Максим Горький

и не только харизма, а еще не правомочно использованный данный Богом художественый гений, который был поставлен на службу не общечеловеческим ценностям, вестничеству или проповеди, а лицимерной поддержки кровавого режима. По большому счету это, наверно, предательство.

а Евгений Евтушенко? что Вы думаете что ждет его?

ИМХО, когда читаешь Горького, то приходит на ум мысль, что он словно «заворачивает» духовную энергию человека от небесного направления к земному. Мастерски «разогревая» душу, он не позволяет читательским чувствам устремиться к Богу или народоводительствующим иерархиям, а перенаправляет их на, хоть и положительное, но земное измерение. Скажем, Данко, совершая свой самоотверженный подвиг служения людям, выводит своё племя не в «долину цветущих лучей» (как у Грина), не в «святой, заоблачный край» (как у Лермонтова), а в просто более благополучный, но вполне «посюсторонний» уголок мира. А так как дар Горького был велик, то и влияние этой духовной подмены в его произведениях являлось тем более вредоносным.

Не замечал ли никто, что Горький не насыщает до конца? То есть, многие планы души читателя оказываются затронутыми, но более высокие его запросы словно и вовсе не получают пищи из произведений этого «выронившего факел» классика. Даже романтико-поэтические произведения Горького. Всё прекрасно, всё красиво и правильно, всё хорошо, но выше, как будто ничего нет. Отсутствуют «последние смыслы», связь с наиболее тонкими и возносящими уровнями вселенской правды. В итоге нечто вроде соцреализма получается — возникает первичный импульс летать, но вскоре об потолок ударяешься и дальше хода нет.

Тоже не могу похвалиться знанием «всего» Горького, но, на мой взгляд, его раннее и позднее творчество различаются очень сильно. Ранний Горький — романтик, правдолюб и правдоискатель, а поздний — циничный карьерист на службе у власти. Ранние произведения заслуженно создали Горькому огромный авторитет, который затем был растрачен на «растление и ложь» в поздних.
«Жизнь Клима Самгина», «Сомов и другие» — вполне заказные вещи, написанные на потребу режиму.
В общественном сознании того времени Горький (не Куприн!) воспринимался как прямой наследник Толстого и Чехова в литературе, отсюда, мне кажется, тот образный ряд, который использует Д.А.:
Факел достался ему, но он выронил его, используя свой авторитет для укрепления дьявольской власти, в том числе и своим творчеством.

Интересно в этой связи почитать воспоминания И. Бунина
И детальный портрет «раннего» Горького:

"Здороваюсь с Чеховым, он говорит: «Познакомьтесь, Горький». Знакомлюсь, гляжу и убеждаюсь, что в Полтаве описывали его отчасти правильно: и крылатка, и вот этакая шляпа, и дубинка. Под крылаткой желтая шелковая рубаха, подпоясанная длинным и толстым шелковым жгутом кремового цвета, вышитая разноцветными шелками по подолу и вороту. Только не детина и не ражий, а просто высокий и несколько сутулый, рыжий парень с зеленоватыми, быстрыми и уклончивыми глазками, с утиным носом в веснушках, с широкими ноздрями и желтыми усиками, которые он, покашливая, все поглаживает большими пальцами: немножко поплюет на них и погладит. Пошли дальше, он закурил, крепко затянулся и тотчас же опять загудел и стал взмахивать руками. Быстро выкурив папиросу, пустил в ее мундштук слюны, чтобы загасить окурок, бросил его и продолжал говорить, изредка быстро взглядывая на Чехова, стараясь уловить его впечатление. Говорил он громко, якобы от всей души, с жаром и все образами и все с героическими восклицаниями, нарочито грубоватыми, первобытными. Это был бесконечно длинный и бесконечно скучный рассказ о каких-то волжских богачах из купцов и мужиков, — скучный прежде всего по своему однообразию гиперболичности, — все эти богачи были совершенно былинные исполины, — а кроме того и по неумеренности образности и пафоса. Чехов почти не слушал, но Горький все говорил и говорил.» http://amkob113.narod.ru/zuvit/zuv-2.html

Знаете, кого мне это напоминает? «Раннего» Чубайса. Не помню конечно, чтобы Чубайс курил папиросы, но то , что он также долго и нудно бормотал « якобы от всей души, с жаром» — это факт. И кто скажет при этом, что Чубайс не талантлив? Талантлив, но жулик.

Сообщение отредактировал Вик - 21.8.2011, 11:23

Вик, очень интересно. Спасибо!

а о каком Андрееве говорит Бунин?

Иван Бунин:

«Кончая свои писательские воспоминания, думаю, что Маяковский останется и историй литературы большевицких лет как самый низкий, самый циничный и вредный слуга советского людоедетва по части литературного восхваления его и тем самым воздействия на советскую чернь, — тут не в счет, конечно, только один Горький, Пропаганда которого с его мировой знаменитостью, с его большими и примитивными литературными способностями, как нельзя более подходящими для вкусов толпы, с огромной силой актерства, с гомерической лживостью и беспримерной неутомимостью в ней оказала такую страшную преступную помощь большевизму поистине «в планетарном масштабе». »

Леони́д Никола́евич Андре́ев, русский писатель, отец Даниила Андреева.

Сообщение отредактировал Вик - 21.8.2011, 11:14

о том самом, что на старой фотке в этой же веточке )))))))

Денис, думаю, здесь разгадка тяжёлой кармы Горького:



Чем выше авторитет, тем больше влияния — и тем тяжелее кармические последстия...

О, Вик, не следует уж очень верить позднему Бунину. Писалось это тогда, когда роль Горького при дворе Антихриста уже определилась, писалось для борьбы с влиянием Горького, и... старческая желчность, злобность и необъективность позднего Бунина давно стали притчей во языцах. К тому же Горький был его главным соперником в борьбе за Нобелевку, так что после такой «свиньи» трудно ждать от обидчивого и мстительного Бунина вообще хоть одного теплого слова о Горьком.
На мой взгляд, как раз этот отрывок, вопреки намерениям самого Бунина, все же признает за Горьким и «образность», и «былинность», и «жар», и «большие литературные способности». Чтобы стать первым писателем России, мало быть Чубайсом...

Сообщение отредактировал Наблюдатель - 21.8.2011, 18:59

вот, уважаемые участники, специально привожу здесь кусочек фильма «Жизнь Клима Самгина».
В этом кусочке, в песенке и в последующем диалоге героев, как мне кажется, вполне проявляется жизненно-философская позиция автора (М.Горького).


к сожалению, при конвертировании кусочка фильма, программа-конвертер вставила свой логотип в центр экрана.
Но это не помешает общему восприятию.

Сообщение отредактировал Кирилл - 22.8.2011, 21:34

Два года спустя...
(перенесено из отдельной ветки)

* * *

ЛЕГЕНДА О ДАНКО

Я хотел бы предложить вам, уважаемые читатели, вновь прочесть «Легенду о Данко» Максима Горького, это совсем небольшое по объёму произведение, и поделиться со мной и с окружающим миром своими впечатлениями.

Почему я поднимаю эту тему? О Горьком мы знаем от Даниила Андреева, что этот писатель обладал задатками автора-вестника, но позже «продал свой дар» за почести Советской власти, а также вопреки совести и правде на всю страну восхвалял администрацию Соловецких лагерей, по причине чего в своём посмертии был осуждён на магмы Укарвайра. Однако, не всегда в своей жизни Горький выражал тему прислуживания сильным мира сего. Нижеприведённая «Легенда о Данко» была написана им ещё задолго и до Революции и до сталинского «культа личности», в 1894-м году. Это одно из лучших его произведений, но оно также утверждает собой и определённую мировоззренческую концепцию, которая, кстати, была весьма популярна в Советском Союзе и часто поднималась на знамя. Иными словами, эта концепция являлась в некоторой степени «характеристической» для всей идеологии бывшего СССР. Хотя, разумеется, и не исчерпывающей...

И, вот, мне хотелось бы выяснить характер этой концепции, ведь Горький по праву считался первым классиком советской литературы! Каков же фундамент этой классики? В чём заключается её природа на «весах» андреевской картины добра и зла, провиденциального и демонического, светлого и тёмного?

Эти вопросы я предлагаю вам, уважаемые читатели (позже я поделюсь и своим мнением!) и поэтому приглашаю вас из первых рук получить (или освежить) впечатления от горьковского рассказа — благо он не большой.

Итак, читайте ниже:

* * *


ЛЕГЕНДА О ДАНКО

"Жили на земле в старину одни люди, непроходимые леса окружали их с трёх сторон таборы этих людей, а с четвёртой — была степь. Были это весёлые, сильные и смелые люди. И вот пришла однажды тяжёлая пора: явились откуда-то иные племена и прогнали прежних в глубь леса. Там болота и тьма, потому что лес был старый и так густо переплелись его ветви, что сквозь них не видать было неба, и лучи солнца едва могли пробить себе дорогу до болот сквозь густую листву. Но когда его лучи падали на воду болот, то подымался смрад, и от него люди гибли один за другим.

Тогда стали плакать жёны и дети этого племени, а отцы задумались и впали в тоску. Нужно было уйти из этого леса, и для того были две дороги: одна — назад, — там были сильные и злые враги, другая — вперёд, — там стояли великаны-деревья, плотно обняв друг друга могучими ветвями, опустив узловатые корни глубоко в цепкий ил болота. Эти каменные деревья стояли молча и неподвижно в сером сумраке и ещё плотнее сдвигались вокруг людей по вечерам, когда загорались костры. И всегда, днём и ночью, вокруг тех людей было кольцо крепкой тьмы, оно точно собиралось раздавить их, а они привыкли к степному простору.

А ещё страшней было, когда ветер бил по вершинам деревьев и весь лес глухо гудел, точно грозил и пел похоронную песню тем людям. Это были всё-таки сильные люди, и могли бы они пойти биться насмерть с теми, что однажды победили их, но они не могли умереть в боях, потому что у них были заветы, и коли б умерли они, то пропали б с ними из жизни и заветы.

И потому они сидели и думали в длинные ночи, под глухой шум леса, в ядовитом смраде болота. Они сидели, а тени от костров прыгали вокруг них в безмолвной пляске, и всем казалось, что это не тени пляшут, а торжествуют злые духи леса и болота … люди всё сидели и думали. Но ничто — ни работа, ни женщины не изнуряют тела и души людей так, как изнуряют тоскливые думы. И ослабли люди от дум …

Страх родился среди них, сковал им крепкие руки, ужас родили женщины плачем над трупами умерших от смрада и над судьбой скованных страхом живых, — и трусливые слова стали слышны в лесу, сначала робкие и тихие, а потом всё громче и громче … Уже хотели идти к врагу и принести ему в дар волю свою, и никто уже, испуганный смертью, не боялся рабской жизни …

Но тут явился Данко и спас всех один. Данко — один из тех людей, молодой красавец. Красивые — всегда смелы. И вот он говорит им, своим товарищам: «Не своротить камня думою. Кто ничего не делает, с тем ничего не станется. Что мы тратим силы на думу да тоску? Вставайте, пойдём в лес и пройдём его сквозь, ведь имеет же он конец — всё на свете имеет конец! Идёмте! Ну! Гей!»

Посмотрели на него и увидали, что он лучший из всех, потому что в очах его светилось много силы и живого огня. «Веди ты нас!» — сказали они. Тогда он повёл … Повёл их Данко. Дружно все пошли за ним — верили в него. Трудный путь это был! Темно было, и на каждом шагу болото разевало свою жадную гнилую пасть, глотая людей, и деревья заступали дорогу могучей стеной. Переплелись их ветки между собой; как змеи, протянулись всюду корни, и каждый шаг много стоил пота и крови тем людям. Долго шли они … Всё гуще становился лес, всё меньше было сил! И вот стали роптать на Данко, говоря, что напрасно он, молодой и неопытный, повёл их куда-то. А он шёл впереди их и был бодр и ясен.

Но однажды гроза грянула над лесом, зашептали деревья глухо, грозно. И стало тогда в лесу так темно, точно в нём собрались сразу все ночи, сколько их было на свете с той поры, как он родился. Шли маленькие люди между больших деревьев и в грозном шуме молний, шли они, и, качаясь, великаны-деревья скрипели и гудели сердитые песни, а молнии, летая над вершинами леса, освещали его на минутку синим, холодным огнём и исчезали также быстро, как являлись, пугая людей. И деревья, освещённые холодным огнём молний, казались живыми, простирающими вокруг людей, уходивших из плена тьмы, корявые, длинные руки, сплетая их в густую сеть, пытаясь остановить людей. А из тьмы ветвей смотрело на идущих что-то страшное, тёмное и холодное. Это был трудный путь, и люди, утомлённые им, пали духом. Но им стыдно было сознаться в бессилии, и вот они в злобе и гневе обрушились на Данко, человека, который шёл впереди их. И стали они упрекать его в неумении управлять ими, — вот как!

Остановились они и под торжествующий шум леса, среди дрожащей тьмы, усталые и злые, стали судить Данко. «Ты, — сказали они, — ничтожный и вредный человек для нас! Ты повёл нас и утомил, и за это ты погибнешь!»

«Вы сказали: «Веди!» — и я повёл! — крикнул Данко, становясь против них грудью. — Во мне есть мужество вести, вот потому я повёл вас! А вы? Что сделали вы в помощь себе? Вы только шли и не умели сохранить силы на путь более долгий! Вы только шли, шли, как стадо овец!»
Но эти слова разъярили их ещё более.

«Ты умрёшь! Ты умрёшь!» — ревели они.

А лес всё гудел и гудел, вторя их крикам, и молнии разрывали тьму в клочья. Данко смотрел на тех, ради которых он понёс труд, и видел, что они — как звери. Много людей стояло вокруг него, но не было на лицах их благородства, и нельзя было ему ждать пощады от них. Тогда и в его сердце вскипело негодование, но от жалости к людям оно погасло. Он любил людей и думал, что, может быть, без него они погибнут. И вот его сердце вспыхнуло огнём желания спасти их, вывести на лёгкий путь, и тогда в его очах засверкали лучи того могучего огня… А они, увидав это, подумали, что он рассвирепел, отчего так ярко и разгорелись очи, и они насторожились, как волки, ожидая, что он будет бороться с ними, и стали плотнее окружать его, чтобы легче им было схватить и убить Данко. А он уже понял их думу, оттого ещё ярче загорелась в нём сердце, ибо эта их дума родила в нём тоску.
А лес всё пел свою мрачную песню, и гром гремел, и лил дождь…«Что я сделаю для людей!?» — сильнее грома крикнул Данко.

И вдруг разорвал руками себе грудь и вырвал из неё своё сердце и высоко поднял её над головой.
Оно пылало так ярко, как солнце, и ярче солнца, и весь лес замолчал, освещённый этим факелом великой любви к людям, а тьма разлетелась от света его и там, глубоко в лесу, дрожащая, пала в гнилой зев болота. Люди же, изумлённые, стали как камни.

«Идём!»– крикнул Данко и бросился вперёд на своё место, высоко держа горящее сердце и освещая им путь людям.

Они бросились за ним, очарованные. Тогда лес снова зашумел, удивлённо качая вершинами, но его шум был заглушён топотом бегущих людей. Все бежали быстро и смело, увлекаемые чудесным зрелищем горящего сердца. И теперь гибли, но гибли без жалобы и слёз. А Данко всё был впереди, и сердце его всё пылало, пылало!

И вдруг лес расступился перед ним, расступился и остался сзади, плотный и немой, а Данко и все те люди сразу окунулись в море солнечного света и чистого воздуха, промытого дождём. Гроза была — там, сзади них, над лесом, а тут сияло солнце, вздыхала степь, блестела трава в брильянтах дождя и золотом сверкала река … Был вечер, и от лучей заката река казалась красной, как та кровь, что била горячей струёй из разорванной груди Данко.

Кинул взор вперёд себя на ширь степи гордый смельчак Данко, — кинул он радостный взор на свободную землю и засмеялся гордо. А потом упал и — умер.

Люди же, радостные и полные надежд, не заметили смерти его и не видали, что ещё пылает рядом с трупом Данко его смелое сердце. Только один осторожный человек заметил это и, боясь чего-то, наступил на гордое сердце ногой … И вот оно, рассыпавшись в искры, угасло … Вот откуда они, голубые искры степи, что являются перед грозой!"

* * *

Ну, что скажете?

Вопросы в целом такие:

1. Как, по вашему, присутствует ли в этом произведении что-либо «сквозящее» или оно сугубо «от мира сего»?
2. Если «сквозящее» присутствует, то какого характера: провиденциальное или какое-либо иное?
3. Если провиденциальное, то можно ли считать его вестническим?
4. Если да, то в чём заключается весть?
5. Чего не хватает в произведении? Что вас не устраивает в нём?
6. Хотели бы вы, например, чтобы ваши дети читали «Легенду о Данко»? Порекомендовали бы им?
7. Имеет ли «Легенда о Данко» будущее или её пафос исчерпан прошлым историческим моментом?

Свою точку зрения я тоже выскажу, но позже.


P.S. Курьёзно, что имя Данко в переводе с «цыганского русского» означает Даниил...

Павел, это моя любимая вещь у Горького. После чего я не сомневаюсь, что у него был дар вестника.

Теперь по пунктам.

1. Да, есть.
2. Сквозящего там более, чем много. Когда я прочла главу «Гефсимания» в «Железной Мистерии», я удивилась совпадению.
3. Однозначно, вестническое. Но Горький начал сотрудничать с властью, за что и огрёб кармические последствия.
4. Павел, перечитай «Гефсиманию». Тот момент, когда Демиург Яросвет направляет своё оружие на себя... чтобы превратить свой огонь в искорки, которые согреют других.
5. Это гениальное произведение. Здесь ничего не отнять, ни добавить. Оно на порядки сильнее банального «Буревестника».
6. Если, дай Бог, у меня будут дети, я им обязательно буду читать вслух про Данко.
7. У этой легенды — трансфизический аспект. А значит, она не потеряет своей актуальности пока мы, русские, не будем забывать свою культуру.

акт 10 «Пепелище» «Железной Мистерии» содержит подобное:



Сообщение отредактировал александр_3 - 19.8.2013, 14:08