Максим Горький

Фото доски на вокзале Славянска-курорта в Украине где я летом отдыхаю.
Горький был простым рабочим-железнодорожником, не по наслышке знал о тяжёлом труде и жизни обычных людей. Почти все персонажи-босяки, из простого народа, таких людей писатель видел каждый день, поэтому он правдив в описании их быта и нравов.

Какие интересные вещи вы рассказываете!!! Я прямо не нарадуюсь теперь, что поднял эту тему! Столько всего узнал!

По поводу Данко сейчас вспомнил фрагмент нашего школьного урока по литературе. Учительница, Фаина Васильевна, заслуженный педагог, член партии и вообще преподаватель с большим опытом и не лишённая таланта, задала вопрос классу: «Как вы, ребята, считаете? Можно ли совмещать желание власти над людьми с любовью к людям?»

И все начали отвечать, что нет, нельзя, ибо как можно принуждать тех, кого любишь? А Фаина Васильевна тогда привела в пример историю о Данко. Смотрите, мол, вот он же любил людей, да? Но он одновременно и желал власти над людьми, чтобы спасти их!.. И мы все задумались и погрузились в молчание. Насколько я помню, её ответ всё же многих не убедил до конца.

Горький родился в 1868-м году. «Старуху Изергиль» он опубликовал в 1895-м. То есть, ему было на тот момент 26 лет. Вобщем-то, да — достаточно молодой ещё для мыслителя и писателя-вестника возраст. Ещё не отливаются в законченную систему разрозненные фрагменты объёмного и многогранного интуитивного знания. Человека может бросать туда-сюда: то в романтизм и жажду полёта в небо, то в пафос борьбы и битвы и стремление к активному преобразующему действию, то в мудрое осмысление дорог судьбы и разумение добра и зла... Горький в это время уже велик, но ещё подобен сырой глине. Далее он «затвердел» таким образом, как указал выше Денис...

Необычайно интересными показались мне и параллели со стихотворением Сталина. Я-то лично не сомневаюсь, что это подлинные сталинские стихи (в переводе, разумеется), ибо даже историк Радзинский (отнюдь не любитель «вождя»!) отмечал определённые поэтические дарования молодого Джугашвили и похвалы ему от ряда известных в ту пору грузинских поэтов — некоторые пророчили ему будущее на литературной ниве, он в то время публиковался.

Это дух той эпохи... «Поднимись, гордый человек! Восстань, гордый человек! Поведи за собой!» Дух, согласен, неоднозначный. Но, на мой взгляд, и не чисто демонический. Потому что власть в России в ту пору являлась уже 70 лет, как безблагодатной и лишённой санкции свыше... В противоположность этой линии существовала ещё линия позднего Льва Толстого о «непротивлении злу насилием», которая по сути дела (по словам той же Фаины Васильевны) сводилась к призыву: «Смирись, гордый человек! Терпи, гордый человек!», что тоже, как мы понимаем, не есть однозначно хороший путь.

Гм, надо поподробнее изучить ту эпоху!

Когда человек хочет от чего то народ избавить или повести за собой как Данко, надо понимать чётко для чего и куда.
Иначе будет как «слепой ведёт слепого и оба в яму упадут». Или наоборот цели не благие, когда волк в овечей шкуре ведёт куда то овец-на обед.
В действиях Данко нет определённости, он не знал куда вести, а значит был сумашедшим.
Зачем брать ответственность за людей если нет плана действий только сумбур и желание побыть вождём.
Поэтому люди по лесу долго и блуждали за Данко, ведь точно пути он не знал, а хотел по лесу погулять, тогда зачем пафос с разрыванием груди, и сердце светится не может.
Я читая тему, и вообще, вспоминая литературное наследие Горького, всё более убеждаюсь в мысли что летать самолётами аэрофлота опасно, и год от году всё опаснее, а рождённый ходить летать не могет...
Стихи вряд ли Сталина, может за него накрапали какие то неизвестные поэты.
В «железной мистерии» есть момент когда копируется подвиг Данко и Яросвет рассекает себе грудь, что сия аллегория значит можно догадываться, что мужественность самоуничтожилась отодвинулась на 2 план, превращаясь в освобождённую Навну.

Сообщение отредактировал Ваконда - 23.8.2013, 17:23

В том-то и дело, как мне кажется, Горький создал двойственное произведение... произведение-оборотень. Его можно прочесть и так, и так: и как притчу о жертвенной любви к людям, и как историю о ницшеанском сверхчеловеке, презирающем людей и возвышающемся над ними. И эта двойственность — от двойственности самого Горького, который и понимал, что «народ» надо любить, и, одновременно, терпеть его не мог. Выход для себя он, похоже, нашел в любви к народу как к стаду, которое надо держать в ежовых рукавицах ради его же блага. Так и произошло падение.


А любопытно, как ход мыслей Горького совпадает с маской, которую примеривает на себя Антихрист. Сталин, похоже, прекрасно знал, на что купятся люди, подобные Горькому... если это, конечно, его стихи.


Увы, если бы речь шла только о стрессовой ситуации, все было бы действительно проще и понятнее. Но ведь дело сложнее. Максим, сравни эту историю с другой, евангельской историей, поведение людей из племени Данко и поведение учеников Христа. И те, и другие предают в тяжелый момент тех, за кем они шли. Но в Евангелиях ученики, пройдя через стыд предательства и малодушия, все же становятся в итоге лучше. Апостолы, в юности слабые и нерешительные, в зрелом возрасте будут готовы идти на смерть ради Того, Кто пришел их спасти. И уж точно они сразу знали, что оставляя Христа, поступают дурно, и жалели о своем поступке. Потому Евангелия — это еще и история восхождения рыбаков и мытарей к святости, несмотря на весь трагизм, это воистину просветляющая история почти для всех ее действующих лиц.
А вот люди вокруг Данко ведут себя по-свински и до, и после его подвига, и в трудной ситуации, и в легкой. Что они делают, когда Данко оказывается прав? Раскаиваются в своем к нему отношении? Благодарят его? Или хотя бы решают сохранить о нем память? Нет! Стадо, увидев привольные луга, побежало на кормежку. На всякий случай затоптав того, кто его к этой кормежке привел. Рисовать людей такими — это глубоко их презирать и не верить в них. Какова мораль всей этой истории? Бросай стаду его корм, и не жду от него благодарности, потому что от свиней ее не дождешься. Это и есть настоящая любовь к свиньям людям. И ты хочешь сказать, что в этом нет презрения к людям?
Я уж не говорю о других параллелях из соседних легенд и песен: всех этих червях, ужах, трусливых чайках и гагарах, пингвинах, которые робко прячут... вместо того, чтобы смело доставать


Это дух ницшеанства во всем его блеске, со всеми его взлетами и неизбежными падениями. Мне вообще кажется, что ранний Горький — вполне ницшеанец, с некоторыми поправками на «русское воспитание».
А темные вестники, как уже неоднократно отмечалось, говорят правду. Но не до конца.

Есть весьма любопытный разбор стратегии поведения Данко в одном полузабытом произведении, называвшемся «Повесть о мальчике, который умел летать, или Путь к свободе». Где как раз обращается внимание на то, что Данко был не «творцом», а всего лишь «потребителем» в терминологии данного произведения, т.е. не умел на самом деле решать задачи и создавать гармонии, а только умело маскировался под «творца».
Павел должен помнить...

Денис, я очень ценю твоё мнение, но тут во мне что-то не соглашается. Как и в случае с Ефремовым... Правда, надо снова перечитать и вчувствоваться, вдуматься. Ну а о «Часе Быка» будет отдельный разговор

Песни о буревестниках и прочих я никогда не любила за пафосность. Учить их было — мучение А фортепианное переложение песни о Данко помню до сих пор. Помню то завораживающее ощущение, когда разбираешь «иероглифы», почему-то важные для тебя. Но — опять же — я не исключаю заложенной в произведении двойственности. Потому что сталкивалась с ней и в жизни. Надо снова всматриваться и вслушиваться...

Ну и прекрасно Одно вИдение — хорошо, а два — в два раза лучше! Если, конечно, они оба направлены на поиск истины...


А меня оставляли полностью равнодушным Ну летает там кто-то, ну и пусть себе летит. Может, там его гнездо.

Да уж больно пафосно летает Это меня всегда и смущало. А учить и правда было мучение. Я с гораздо большей охотой учила стихи Пушкина и Гумилёва. Николая Гумилёва я сейчас просто ощущаю как очень близкого человека. И мне было очень тепло узнать, что Даниил Леонидович посвятил ему стихи.

...Ах, зачем эти старые сны:
Бури, плаванья, пальмы, надежды,
Львиный голос далекой страны,
Люди чёрные в белых одеждах...
Там со мною, как с другом, в шатре
Говорил про убитого сына,
Полулёжа на старом ковре,
Император с лицом бедуина...

Позабыть. Отогнать. У ручья
Всё равно никогда не склониться,
Не почувствовать, как горяча
Плоть песка, и воды не напиться...
Слышу подвига тяжкую власть
И душа тяжелеет, как колос:
За Тебя — моя ревность и страсть.
За Тебя — моя кровь и мой голос.

Разве душу не Ты опалил
Жгучим ветром страны полудённой,
Моё сердце не Ты ль закалил
На дороге, никем не пройдённой?

Смертной болью томлюсь и грущу,
Вижу свет на бесплотном Фаворе,
Но не смею простить, не прощу
Моей Родины грешное горе.
Да, одно лишь сокровище есть
У поэта и у человека
Белой шпагой скрестить свою честь
С чёрным дулом бесчестного века.

Лишь последняя ночь тяжела:
Слишком грузно течение крови,
Слишком помнится дальняя мгла
Над кострами свободных становий...
Будь спокоен, мой вождь, господин,
Ангел, друг моих дум, будь спокоен:
Я сумею скончаться один,
Как поэт, как мужчина и воин.

А давайте Гумилёва тоже обсудим! У меня есть некоторые соображения по поводу того, что можно бы сказать. Вообще хотелось бы внимательно разобраться со всеми теми выдающимися именами, которыми полна русская литература XX века, но которые не получили своей оценки в андреевских главах «Миссии и судьбы». Интересны здесь и Гумилёв, и Ахматова, и Цветаева. Лично мне интересен Алексей Толстой и в частности его книга «Аэлита», которую, увы, никто не читал, а кто читал — не помнит , и вновь Иван Ефремов, и Есенин, и Маяковский, и Твардовский, и Симонов, и даже Гайдар, если угодно...

* * *

Вернусь, однако, к Горькому...

Сегодня со мной произошло интересное духовное событие. Вернее, «событие» — это, конечно, громко сказано, но некоторый поучительный смысл происшедшее всё же имеет. Я был на службе и никак не мог сосредоточиться. Честно говоря, вообще мысли очень далеко вращались от чего бы то ни было церковного. Я ощущал себя чужим и будто замкнутым в непробиваемую броню — слова и песнопения не проникали внутрь, образ икон не соединял разум с божественными темами (religio, ведь, от слова «соединение»). Мне было неприятно это состояние, но вырваться из него не удавалось, хотя служба уже близилась к своему завершению. Тупо как-то: полтора часа простоял — пустым пришёл, пустым и ушёл — не ожило сердце... И тут вдруг случилось неожиданно, что я закрыл глаза и произнёс про себя эту самую горьковскую строчку из «Песни о Соколе»: И вот взглянул он в ту даль, что вечно ласкает взоры мечтой о счастьи... И тотчас что-то произошло! Я словно прозрел, «броня» свалилась! Всё остальное вышло просто замечательно!..

ИМХО, с целом ряде фраз из произведений раннего Горького заключена весьма сильная и преимущественно светлая энергетика. Видимо, не случайно все они разошлись на афоризмы. «И сказок про нас не напишут, и песен про нас не споют...» А вместе с тем — да — произведения Горького так построены, что в них заключена некая ускользающая двойственность, ибо напрочь отсутствует аппеляция к высшим светлым силам, а звучит только аппеляция к человеку, в которой иногда можно «раскопать» провиденциальное содержание, а иногда и нет. Да и не к каждому человеку, а к тому, который подобен Соколу или Данко, да и к тому же это «копать» надо! Поэтому книги Горького очень легко перевернуть в ненадлежащую сторону и использовать, как средство «левой» пропаганды. Можно, хотя, перевернуть и наоборот, но сам автор, получается, не сумел (или не пожелал!) с определённостью высказаться о своём мировозрении. А не пожелал, не потому ли, что сам ощущал шаткость своего основания, но не хотел показывать этого?

вот нашёл небольшое произведение А.Френкеля под названием
«Буревестник на пенсии».


Сообщение отредактировал Кирилл - 11.9.2013, 0:48