Максим Горький

именно это. на Горьком, похоже, оборвалась гирлянда русских литературных гениев, тянущаяся века с 18. Предпоследним наверно был Л.Н.Толстой

вообще с Горьким, конечно, есть странность насчёт эстафеты и факела.
Горький умер в 1936 году.
А Куприн тоже вернулся и умер в 1938 году.
Но Куприн упоминается Д.А. как создатель женского образа («Олеся»), и Куприн не считался писателем «за пролетариат и коммунизм». Т.е. он должен быть, по идее, более «последним» писателем, чем Горький, но «не выронившим факел»...

Горький тоже поминается в том списке:


Видимо, Горький был мощнее Куприна по таланту, поэтому он «последний».

за это...............

http://gorkiy.lit-info.ru/review/gorkiy/002/114.htm

Я тоже читала у Горького далеко не всё, но нет у меня ощущения, что в магмы он «загремел» за творчество. Ну не верю, что «Песня о буревестнике» — больший яд для читательской души, чем дуггуровские образы позднего Блока. Мне кажется, здесь сработало сочетание «харизма + соглашательство с властью». Чем больше харизма человека, тем серьёзнее кармическая ответственность, по крайней мере такое у меня сложилось ощущение по «Розе Мира». То, что Горький, при всей своей харизме поддержал большевистскую власть, и утяжелило его карму.

Что касается Пелевина — соглашусь с Максимом, у него большой шанс на весьма нерадостное посмертие за тот душевный яд, которым пропитаны его произведения.

и не только харизма, а еще не правомочно использованный данный Богом художественый гений, который был поставлен на службу не общечеловеческим ценностям, вестничеству или проповеди, а лицимерной поддержки кровавого режима. По большому счету это, наверно, предательство.

а Евгений Евтушенко? что Вы думаете что ждет его?

ИМХО, когда читаешь Горького, то приходит на ум мысль, что он словно «заворачивает» духовную энергию человека от небесного направления к земному. Мастерски «разогревая» душу, он не позволяет читательским чувствам устремиться к Богу или народоводительствующим иерархиям, а перенаправляет их на, хоть и положительное, но земное измерение. Скажем, Данко, совершая свой самоотверженный подвиг служения людям, выводит своё племя не в «долину цветущих лучей» (как у Грина), не в «святой, заоблачный край» (как у Лермонтова), а в просто более благополучный, но вполне «посюсторонний» уголок мира. А так как дар Горького был велик, то и влияние этой духовной подмены в его произведениях являлось тем более вредоносным.

Не замечал ли никто, что Горький не насыщает до конца? То есть, многие планы души читателя оказываются затронутыми, но более высокие его запросы словно и вовсе не получают пищи из произведений этого «выронившего факел» классика. Даже романтико-поэтические произведения Горького. Всё прекрасно, всё красиво и правильно, всё хорошо, но выше, как будто ничего нет. Отсутствуют «последние смыслы», связь с наиболее тонкими и возносящими уровнями вселенской правды. В итоге нечто вроде соцреализма получается — возникает первичный импульс летать, но вскоре об потолок ударяешься и дальше хода нет.

Тоже не могу похвалиться знанием «всего» Горького, но, на мой взгляд, его раннее и позднее творчество различаются очень сильно. Ранний Горький — романтик, правдолюб и правдоискатель, а поздний — циничный карьерист на службе у власти. Ранние произведения заслуженно создали Горькому огромный авторитет, который затем был растрачен на «растление и ложь» в поздних.
«Жизнь Клима Самгина», «Сомов и другие» — вполне заказные вещи, написанные на потребу режиму.
В общественном сознании того времени Горький (не Куприн!) воспринимался как прямой наследник Толстого и Чехова в литературе, отсюда, мне кажется, тот образный ряд, который использует Д.А.:
Факел достался ему, но он выронил его, используя свой авторитет для укрепления дьявольской власти, в том числе и своим творчеством.

Интересно в этой связи почитать воспоминания И. Бунина
И детальный портрет «раннего» Горького:

"Здороваюсь с Чеховым, он говорит: «Познакомьтесь, Горький». Знакомлюсь, гляжу и убеждаюсь, что в Полтаве описывали его отчасти правильно: и крылатка, и вот этакая шляпа, и дубинка. Под крылаткой желтая шелковая рубаха, подпоясанная длинным и толстым шелковым жгутом кремового цвета, вышитая разноцветными шелками по подолу и вороту. Только не детина и не ражий, а просто высокий и несколько сутулый, рыжий парень с зеленоватыми, быстрыми и уклончивыми глазками, с утиным носом в веснушках, с широкими ноздрями и желтыми усиками, которые он, покашливая, все поглаживает большими пальцами: немножко поплюет на них и погладит. Пошли дальше, он закурил, крепко затянулся и тотчас же опять загудел и стал взмахивать руками. Быстро выкурив папиросу, пустил в ее мундштук слюны, чтобы загасить окурок, бросил его и продолжал говорить, изредка быстро взглядывая на Чехова, стараясь уловить его впечатление. Говорил он громко, якобы от всей души, с жаром и все образами и все с героическими восклицаниями, нарочито грубоватыми, первобытными. Это был бесконечно длинный и бесконечно скучный рассказ о каких-то волжских богачах из купцов и мужиков, — скучный прежде всего по своему однообразию гиперболичности, — все эти богачи были совершенно былинные исполины, — а кроме того и по неумеренности образности и пафоса. Чехов почти не слушал, но Горький все говорил и говорил.» http://amkob113.narod.ru/zuvit/zuv-2.html

Знаете, кого мне это напоминает? «Раннего» Чубайса. Не помню конечно, чтобы Чубайс курил папиросы, но то , что он также долго и нудно бормотал « якобы от всей души, с жаром» — это факт. И кто скажет при этом, что Чубайс не талантлив? Талантлив, но жулик.

Сообщение отредактировал Вик - 21.8.2011, 11:23

Вик, очень интересно. Спасибо!

а о каком Андрееве говорит Бунин?

Иван Бунин:

«Кончая свои писательские воспоминания, думаю, что Маяковский останется и историй литературы большевицких лет как самый низкий, самый циничный и вредный слуга советского людоедетва по части литературного восхваления его и тем самым воздействия на советскую чернь, — тут не в счет, конечно, только один Горький, Пропаганда которого с его мировой знаменитостью, с его большими и примитивными литературными способностями, как нельзя более подходящими для вкусов толпы, с огромной силой актерства, с гомерической лживостью и беспримерной неутомимостью в ней оказала такую страшную преступную помощь большевизму поистине «в планетарном масштабе». »

Леони́д Никола́евич Андре́ев, русский писатель, отец Даниила Андреева.

Сообщение отредактировал Вик - 21.8.2011, 11:14

о том самом, что на старой фотке в этой же веточке )))))))

Денис, думаю, здесь разгадка тяжёлой кармы Горького:



Чем выше авторитет, тем больше влияния — и тем тяжелее кармические последстия...