Максим Горький

О, Вик, не следует уж очень верить позднему Бунину. Писалось это тогда, когда роль Горького при дворе Антихриста уже определилась, писалось для борьбы с влиянием Горького, и... старческая желчность, злобность и необъективность позднего Бунина давно стали притчей во языцах. К тому же Горький был его главным соперником в борьбе за Нобелевку, так что после такой «свиньи» трудно ждать от обидчивого и мстительного Бунина вообще хоть одного теплого слова о Горьком.
На мой взгляд, как раз этот отрывок, вопреки намерениям самого Бунина, все же признает за Горьким и «образность», и «былинность», и «жар», и «большие литературные способности». Чтобы стать первым писателем России, мало быть Чубайсом...

Сообщение отредактировал Наблюдатель - 21.8.2011, 18:59

вот, уважаемые участники, специально привожу здесь кусочек фильма «Жизнь Клима Самгина».
В этом кусочке, в песенке и в последующем диалоге героев, как мне кажется, вполне проявляется жизненно-философская позиция автора (М.Горького).


к сожалению, при конвертировании кусочка фильма, программа-конвертер вставила свой логотип в центр экрана.
Но это не помешает общему восприятию.

Сообщение отредактировал Кирилл - 22.8.2011, 21:34

Два года спустя...
(перенесено из отдельной ветки)

* * *

ЛЕГЕНДА О ДАНКО

Я хотел бы предложить вам, уважаемые читатели, вновь прочесть «Легенду о Данко» Максима Горького, это совсем небольшое по объёму произведение, и поделиться со мной и с окружающим миром своими впечатлениями.

Почему я поднимаю эту тему? О Горьком мы знаем от Даниила Андреева, что этот писатель обладал задатками автора-вестника, но позже «продал свой дар» за почести Советской власти, а также вопреки совести и правде на всю страну восхвалял администрацию Соловецких лагерей, по причине чего в своём посмертии был осуждён на магмы Укарвайра. Однако, не всегда в своей жизни Горький выражал тему прислуживания сильным мира сего. Нижеприведённая «Легенда о Данко» была написана им ещё задолго и до Революции и до сталинского «культа личности», в 1894-м году. Это одно из лучших его произведений, но оно также утверждает собой и определённую мировоззренческую концепцию, которая, кстати, была весьма популярна в Советском Союзе и часто поднималась на знамя. Иными словами, эта концепция являлась в некоторой степени «характеристической» для всей идеологии бывшего СССР. Хотя, разумеется, и не исчерпывающей...

И, вот, мне хотелось бы выяснить характер этой концепции, ведь Горький по праву считался первым классиком советской литературы! Каков же фундамент этой классики? В чём заключается её природа на «весах» андреевской картины добра и зла, провиденциального и демонического, светлого и тёмного?

Эти вопросы я предлагаю вам, уважаемые читатели (позже я поделюсь и своим мнением!) и поэтому приглашаю вас из первых рук получить (или освежить) впечатления от горьковского рассказа — благо он не большой.

Итак, читайте ниже:

* * *


ЛЕГЕНДА О ДАНКО

"Жили на земле в старину одни люди, непроходимые леса окружали их с трёх сторон таборы этих людей, а с четвёртой — была степь. Были это весёлые, сильные и смелые люди. И вот пришла однажды тяжёлая пора: явились откуда-то иные племена и прогнали прежних в глубь леса. Там болота и тьма, потому что лес был старый и так густо переплелись его ветви, что сквозь них не видать было неба, и лучи солнца едва могли пробить себе дорогу до болот сквозь густую листву. Но когда его лучи падали на воду болот, то подымался смрад, и от него люди гибли один за другим.

Тогда стали плакать жёны и дети этого племени, а отцы задумались и впали в тоску. Нужно было уйти из этого леса, и для того были две дороги: одна — назад, — там были сильные и злые враги, другая — вперёд, — там стояли великаны-деревья, плотно обняв друг друга могучими ветвями, опустив узловатые корни глубоко в цепкий ил болота. Эти каменные деревья стояли молча и неподвижно в сером сумраке и ещё плотнее сдвигались вокруг людей по вечерам, когда загорались костры. И всегда, днём и ночью, вокруг тех людей было кольцо крепкой тьмы, оно точно собиралось раздавить их, а они привыкли к степному простору.

А ещё страшней было, когда ветер бил по вершинам деревьев и весь лес глухо гудел, точно грозил и пел похоронную песню тем людям. Это были всё-таки сильные люди, и могли бы они пойти биться насмерть с теми, что однажды победили их, но они не могли умереть в боях, потому что у них были заветы, и коли б умерли они, то пропали б с ними из жизни и заветы.

И потому они сидели и думали в длинные ночи, под глухой шум леса, в ядовитом смраде болота. Они сидели, а тени от костров прыгали вокруг них в безмолвной пляске, и всем казалось, что это не тени пляшут, а торжествуют злые духи леса и болота … люди всё сидели и думали. Но ничто — ни работа, ни женщины не изнуряют тела и души людей так, как изнуряют тоскливые думы. И ослабли люди от дум …

Страх родился среди них, сковал им крепкие руки, ужас родили женщины плачем над трупами умерших от смрада и над судьбой скованных страхом живых, — и трусливые слова стали слышны в лесу, сначала робкие и тихие, а потом всё громче и громче … Уже хотели идти к врагу и принести ему в дар волю свою, и никто уже, испуганный смертью, не боялся рабской жизни …

Но тут явился Данко и спас всех один. Данко — один из тех людей, молодой красавец. Красивые — всегда смелы. И вот он говорит им, своим товарищам: «Не своротить камня думою. Кто ничего не делает, с тем ничего не станется. Что мы тратим силы на думу да тоску? Вставайте, пойдём в лес и пройдём его сквозь, ведь имеет же он конец — всё на свете имеет конец! Идёмте! Ну! Гей!»

Посмотрели на него и увидали, что он лучший из всех, потому что в очах его светилось много силы и живого огня. «Веди ты нас!» — сказали они. Тогда он повёл … Повёл их Данко. Дружно все пошли за ним — верили в него. Трудный путь это был! Темно было, и на каждом шагу болото разевало свою жадную гнилую пасть, глотая людей, и деревья заступали дорогу могучей стеной. Переплелись их ветки между собой; как змеи, протянулись всюду корни, и каждый шаг много стоил пота и крови тем людям. Долго шли они … Всё гуще становился лес, всё меньше было сил! И вот стали роптать на Данко, говоря, что напрасно он, молодой и неопытный, повёл их куда-то. А он шёл впереди их и был бодр и ясен.

Но однажды гроза грянула над лесом, зашептали деревья глухо, грозно. И стало тогда в лесу так темно, точно в нём собрались сразу все ночи, сколько их было на свете с той поры, как он родился. Шли маленькие люди между больших деревьев и в грозном шуме молний, шли они, и, качаясь, великаны-деревья скрипели и гудели сердитые песни, а молнии, летая над вершинами леса, освещали его на минутку синим, холодным огнём и исчезали также быстро, как являлись, пугая людей. И деревья, освещённые холодным огнём молний, казались живыми, простирающими вокруг людей, уходивших из плена тьмы, корявые, длинные руки, сплетая их в густую сеть, пытаясь остановить людей. А из тьмы ветвей смотрело на идущих что-то страшное, тёмное и холодное. Это был трудный путь, и люди, утомлённые им, пали духом. Но им стыдно было сознаться в бессилии, и вот они в злобе и гневе обрушились на Данко, человека, который шёл впереди их. И стали они упрекать его в неумении управлять ими, — вот как!

Остановились они и под торжествующий шум леса, среди дрожащей тьмы, усталые и злые, стали судить Данко. «Ты, — сказали они, — ничтожный и вредный человек для нас! Ты повёл нас и утомил, и за это ты погибнешь!»

«Вы сказали: «Веди!» — и я повёл! — крикнул Данко, становясь против них грудью. — Во мне есть мужество вести, вот потому я повёл вас! А вы? Что сделали вы в помощь себе? Вы только шли и не умели сохранить силы на путь более долгий! Вы только шли, шли, как стадо овец!»
Но эти слова разъярили их ещё более.

«Ты умрёшь! Ты умрёшь!» — ревели они.

А лес всё гудел и гудел, вторя их крикам, и молнии разрывали тьму в клочья. Данко смотрел на тех, ради которых он понёс труд, и видел, что они — как звери. Много людей стояло вокруг него, но не было на лицах их благородства, и нельзя было ему ждать пощады от них. Тогда и в его сердце вскипело негодование, но от жалости к людям оно погасло. Он любил людей и думал, что, может быть, без него они погибнут. И вот его сердце вспыхнуло огнём желания спасти их, вывести на лёгкий путь, и тогда в его очах засверкали лучи того могучего огня… А они, увидав это, подумали, что он рассвирепел, отчего так ярко и разгорелись очи, и они насторожились, как волки, ожидая, что он будет бороться с ними, и стали плотнее окружать его, чтобы легче им было схватить и убить Данко. А он уже понял их думу, оттого ещё ярче загорелась в нём сердце, ибо эта их дума родила в нём тоску.
А лес всё пел свою мрачную песню, и гром гремел, и лил дождь…«Что я сделаю для людей!?» — сильнее грома крикнул Данко.

И вдруг разорвал руками себе грудь и вырвал из неё своё сердце и высоко поднял её над головой.
Оно пылало так ярко, как солнце, и ярче солнца, и весь лес замолчал, освещённый этим факелом великой любви к людям, а тьма разлетелась от света его и там, глубоко в лесу, дрожащая, пала в гнилой зев болота. Люди же, изумлённые, стали как камни.

«Идём!»– крикнул Данко и бросился вперёд на своё место, высоко держа горящее сердце и освещая им путь людям.

Они бросились за ним, очарованные. Тогда лес снова зашумел, удивлённо качая вершинами, но его шум был заглушён топотом бегущих людей. Все бежали быстро и смело, увлекаемые чудесным зрелищем горящего сердца. И теперь гибли, но гибли без жалобы и слёз. А Данко всё был впереди, и сердце его всё пылало, пылало!

И вдруг лес расступился перед ним, расступился и остался сзади, плотный и немой, а Данко и все те люди сразу окунулись в море солнечного света и чистого воздуха, промытого дождём. Гроза была — там, сзади них, над лесом, а тут сияло солнце, вздыхала степь, блестела трава в брильянтах дождя и золотом сверкала река … Был вечер, и от лучей заката река казалась красной, как та кровь, что била горячей струёй из разорванной груди Данко.

Кинул взор вперёд себя на ширь степи гордый смельчак Данко, — кинул он радостный взор на свободную землю и засмеялся гордо. А потом упал и — умер.

Люди же, радостные и полные надежд, не заметили смерти его и не видали, что ещё пылает рядом с трупом Данко его смелое сердце. Только один осторожный человек заметил это и, боясь чего-то, наступил на гордое сердце ногой … И вот оно, рассыпавшись в искры, угасло … Вот откуда они, голубые искры степи, что являются перед грозой!"

* * *

Ну, что скажете?

Вопросы в целом такие:

1. Как, по вашему, присутствует ли в этом произведении что-либо «сквозящее» или оно сугубо «от мира сего»?
2. Если «сквозящее» присутствует, то какого характера: провиденциальное или какое-либо иное?
3. Если провиденциальное, то можно ли считать его вестническим?
4. Если да, то в чём заключается весть?
5. Чего не хватает в произведении? Что вас не устраивает в нём?
6. Хотели бы вы, например, чтобы ваши дети читали «Легенду о Данко»? Порекомендовали бы им?
7. Имеет ли «Легенда о Данко» будущее или её пафос исчерпан прошлым историческим моментом?

Свою точку зрения я тоже выскажу, но позже.


P.S. Курьёзно, что имя Данко в переводе с «цыганского русского» означает Даниил...

Павел, это моя любимая вещь у Горького. После чего я не сомневаюсь, что у него был дар вестника.

Теперь по пунктам.

1. Да, есть.
2. Сквозящего там более, чем много. Когда я прочла главу «Гефсимания» в «Железной Мистерии», я удивилась совпадению.
3. Однозначно, вестническое. Но Горький начал сотрудничать с властью, за что и огрёб кармические последствия.
4. Павел, перечитай «Гефсиманию». Тот момент, когда Демиург Яросвет направляет своё оружие на себя... чтобы превратить свой огонь в искорки, которые согреют других.
5. Это гениальное произведение. Здесь ничего не отнять, ни добавить. Оно на порядки сильнее банального «Буревестника».
6. Если, дай Бог, у меня будут дети, я им обязательно буду читать вслух про Данко.
7. У этой легенды — трансфизический аспект. А значит, она не потеряет своей актуальности пока мы, русские, не будем забывать свою культуру.

акт 10 «Пепелище» «Железной Мистерии» содержит подобное:



Сообщение отредактировал александр_3 - 19.8.2013, 14:08

привет, Павел !


поганое произведение. Когда я прочитал его в детстве, то оно вызвало у меня отвращение.
Сейчас понимаю, что Горький очень хорошо примешал яд к частичной истине.


Данко — мини-образ антихриста, облагороженный и выставленный светлым (в противовес «быдлу» и «несправедливости»)


не провиденциальное.
Вот отгадка: «Красивые — всегда смелы.»


не провиденциальное. Весть в том, что явится такой «спаситель» спасать нас...

имени Христа не упомянуто. Оно и понятно.

у меня детей нет. Но я бы не рекомендовал.

эта легенда — лживая идеализация будущих потрясений

Сообщение отредактировал Кирилл - 19.8.2013, 23:12

А больше никто не желает высказаться?


* * *

Прибавлю тогда своё мнение. У меня, поначалу, пока я не прочёл ответа Ольги, преобладало ощущение, имеющее много общего с точкой зрения Кирилла, хотя и не столь радикальное. Мне казалось, что Горький, в глубине души затеивая нечто высокое и эпохальное, в результате словно отсёк от той конструкции, которая могла бы получиться, всю её верхнюю часть и таким образом сильно «приплюснул» и приземлил её. Я, однако, не думаю, что «Легенда о Данко» вредна или плоха сама по себе, но я воспринимаю её, как постройку, опирающуюся на неустойчивое узкое основание. Эта постройка зависит от ветра. Подует «правильный» ветер и качнёт её в благотворную сторону, и постройка тогда послужит добру. Но подует злой, «чёрный» ветер и постройка сделается проводником демонизированных идей.

Да, я тоже согласен, что в «Легенде о Данко» не хватает указания на божественные силы. Не обязательно прямо на Бога, но хотя бы на какие-то высшие Провиденциальные духовные инстанции. «Человек — это звучит гордо» (крылатая фраза из другого произведения Горького, пьесы «На дне»). Эта же самая гордость ощущается и в образе героя-Данко. Но, ведь, поистине говоря, человек — звучит гордо не само по себе, а в контексте соприродности человека Творцу и сопричастности его образу Всевышнего и Нетленного. Человек способен светить — да! и он красив, когда светит! — но источник этого света находится не в нём самом. А здесь у Горького всё так построено, что будто в нём самом...

Вот и выходит, что с одной стороны это гимн человеку в его сверхобыденном над-повседневном состоянии. И это хорошо, ибо человек возвышенный и облагороженный прекрасен, и стать таким — наша цель: мы должны быть, как Данко! Но это и плохо, ибо не говорится, какими силами и во имя кого человек возвышается, ибо он не может возвыситься и облагородиться во имя себя самого. И получается, что если предварить рассказ о Данко выставлением неких верных и правильных духовных ориентиров, то тогда он станет положителен. Но, и наоборот если выставить ориентиры Анти-провиденциальные, то рассказ Горького начнёт с не меньшей энергией служить злу, ибо, окажется, что он проповедует метафизическую самоцентричность человека и делает человека единственным и окончательным мерилом добра и зла. Отсюда, между прочим, проистекает далее и «классовая мораль» и индульгенция на уничтожение целых слоёв населения (ведь это служит интересам большинства, а значит работает на благо человека, как совокупного воплощения всего рода людского).

Я хотел бы упомянуть здесь и несколько других замечательных произведений раннего Горького: «Песню о Буревестнике», например. Или «Песню о Соколе». Это действительно талантливые образцы литературы. Но во всех в них присутствует определённый twist, так сказать, который очень легко может сделать их оружием... ну, грубо говоря, демонической пропаганды.

Поэтому, отвечая на свой собственный вопрос: «порекомендовал ли бы я эти произведения своим детям?» я бы ответил, что вначале я бы должен был привить им прочные основы христианской (православной) веры. И, когда я бы убедился, что они и умом и сердцем прониклись этими убеждениями, тогда бы я порекомендовал им почитать «Легенду о Данко» и другие подобные истории Горького. Но не раньше...

Вот такое у меня было изначальное мнение. Ну, а после слов Ольги я уже не знаю...


Ну, а кто ещё что думает?

Я не согласен с радикальной оценкой Кирилла. Попахивает фарисейством. С какой это стати имя Христа, имя Бога должно непременно упоминаться в каждом произведении? Да и мало ли, где, кем и с какой целью эти имена упоминаются?

Тем более, не надо искать эти упоминания у неверующего советского писателя, который вестником вовсе не был. Даниил Андреев упоминает Горького в списке просто талантов, а не талантов-вестников. Дар, который Горький поставил на службу безбожному режиму, это просто литературный дар.

Однако всё это не значит, что не-вестник не способен на создание светлого произведения. И разве мало светлых произведений в искусстве, напрочь лишённых прямого упоминания Бога и сил Провидения? Эдак мы далеко зайдём.

Я воспринимаю «Легенду о Данко» как светлое талантливое произведение, которое можно показывать детям. Стилистически текст не без огрехов, но явно талантлив. Чувствуется рука начинающего художника.

Там описан героизм самопожертвования на благо людям. Простой мотив, который не нужно сверх меры усложнять и отыскивать там то, чем там нет и быть не могло.

Конечно, хорошо, если детям привит религиозный взгляд на мир, и они могут читать советские произведения с некоторой «поправкой» на атеистическую эпоху. Но ничего ужасного, а уж тем более антихристианского, я в этом произведении не чувствую.

Проще надо быть, Кирилл. Как голубь. Сторониться зла осуждения.

М.

Максим, и здесь мы совпали в оценке. Видимо, сказывается наше советское прошлое

Кирилл, ведь так и русские народные сказки можно назвать безбожными. Просто дух дышит, где хочет, и трансмиф сам ищет пути своего выражения. Иногда странные, непредсказуемые пути.

Кстати, «Данко» я всё-таки считаю вестническим произведением. Конечно, с сильными искажениями, обусловленными личностью автора. Но здесь Горький уловил что-то, связанное с Дорогой нашей метакультуры.

А «Песню о Буревестнике» не особо люблю. Вернее, не люблю вообще. На мой взгляд, это пафосность на пустом месте. «Данко» — менее пафосная вещь и более искренняя.

...Вот вдруг вспомнилось. Когда-то в детстве я училась играть на фортепиано. У бабушки в деревне было фортепиано — невероятная роскошь по тем временам. И куча нот. Некоторые — переписанные от руки (мама одно время очень серьёзно занималась). Там была песня «Данко». Она меня просто покорила и заворожила! Я, тогда ещё совершенно безграмотная, разбирала ноты как китайские иероглифы. И была счастлива, когда выучила мелодию наизусть.

«Песня о соколе» подсказывает что в понимании Горького есть разные высоты, глубины, полёты, которые нужно интерпретировать как в прямом так и переносном смысле.
Если судить как большинство об этом произведении можно подумать что есть мещанское представление о жизни-тихое и спокойное. Оно тёплое и приятное, без высот и взлётов мировоззрение ужа. Змей, уж у Горького аллегория гада, зла, сатаны.
А наоборот, полёт сокола его стремление в небо по видимому, устремление человека который «гол как сокол» к коммунизму и его идеалам.
Желание отдать жизнь за идеалы комунизма-это подоплёка произведения.
Горький часто призывает к бессмысленной гибели за идею, эта суицидальность меня отталкивает.
Несмотря на то что образы гордой птицы и других романтических Горьковских персонажей обладают определённым очарованием.
Мир персонажей беден, герои часто несчастны, бестолковы, неграмотны, не могут красиво строить отношения, и трагический финал не редок.
Несмотря на то, что персонажи обладают красотой внешности и характера и харизматичностью их преследует злой рок, или следствие их неправильных поступков, или тиски социальных условий-бедности, которые не дают им заслуженного счастье существования и любви, и материальный достаток к ним не приходит несмотря на тяжёлый труд.
Всё это не может не удручать, мир Горького неприятен, просто «остров невезения».
Политическая деятельность писателя Горького тоже вызывает омерзение его потаканию грабительской Красной власти.


— А что он видел, умерший Сокол, в пустыне этой без дна и края? Зачем такие,
как он, умерши, смущают душу своей любовью к полетам в небо? Что им
там ясно? А я ведь мог бы узнать все это, взлетевши в небо хоть ненадолго.
Сказал и — сделал. В кольцо свернувшись, он прянул в воздух и узкой
лентой блеснул на солнце.
Рожденный ползать — летать не может!.. Забыв об этом, он пал на камни,
но не убился, а рассмеялся...
— Так вот в чем прелесть полетов в небо! Она — в паденье!.. Смешные
птицы! Земли не зная, на ней тоскуя, они стремятся высоко в небо и ищут
жизни в пустыне знойной. Там только пусто. Там много света, но нет там пищи
и нет опоры живому телу. Зачем же гордость? Зачем укоры? Затем, чтоб ею
прикрыть безумство своих желаний и скрыть за ними свою негодность для дела
жизни? Смешные птицы!.. Но не обманут теперь уж больше меня их речи! Я сам
все знаю! Я — видел небо... Взлетал в него я, его измерил, познал паденье,
но не разбился, а только крепче в себя я верю. Пусть те, что землю любить не
могут, живут обманом. Я знаю правду. И их призывам я не поверю. Земли
творенье — землей живу я.
И он свернулся в клубок на камне, гордясь собою.
Блестело море, все в ярком свете, и грозно волны о берег бились.
В их львином реве гремела песня о гордой птице, дрожали скалы от их
ударов, дрожало небо от грозной песни:
"Безумству храбрых поем мы славу!
Безумство храбрых — вот мудрость жизни! О смелый Сокол! В бою с врагами
истек ты кровью... Но будет время — и капли крови твоей горячей, как искры,
вспыхнут во мраке жизни и много смелых сердец зажгут безумной жаждой
свободы, света!

Последний абзац «Песни о соколе» призыв к бессмысленой гибели.
Или к бессмысленной агрессии, влияние Велги которая любит кровопролития.


Сообщение отредактировал Ваконда - 22.8.2013, 11:25

А мне как раз понравилась цитата из «Песни о Соколе»! Данко я воспринимал, как нейтральное произведение, держащееся «на неустойчивом узком основании», которое легко можно использовать и так и эдак, а вот «Сокол» показался отчётливо светлым, положительным, возвышающим. Из «Песни о Соколе» (1895) по моему невозможно сделать деструктивных выводов. Она призывает к геройскому броску «безумных храбрых». Причём, по смыслу понятно, что «безумные» у Горького — это не психически больные, неадекватные люди, а те, кто не боится умереть на пути «к свободе, к свету».

Удивительно, кстати, здесь и то, что образ Ужа в «Песне» не вызывает ни отвращения, ни неприязни. Это просто другой модус жизни. «Земли творенье — землёй живу я». Иная стихия. В земле нет ничего плохого, хотя сердце Горького, разумеется, с небом: «О, если б в небо хоть раз подняться!..»

Анализ ранних произведений Горького очень важен, потому что они показывают, на чём была основана будущая Советская идеология, почему она обладала поначалу таким мощным взлётным и мобилизирующим потенциалом. А дело в том, что она призывала человека, как того Сокола — пускай погибнуть в неравной схватке, но погибнуть в небесах, будучи существом свободным и крылатым, а не бесконечно пресмыкающимся уютном «тепле и сырости»... За что революционеры свою жизнь отдавали? «Революционер — это человек конченый» писал Троцкий. «Конченый» в том плане, что никакой собственной жизни у него не будет: вся жизнь его — тюрьма, ссылка, подпольная работа, стачки, митинги, опять тюрьма... потом смерть в молодом ещё возрасте. Революционеры, при этом, являлись людьми нерелигиозными. Что же их звало? Что оправдывало такие жертвы, похожие на жертвы первых христиан? Вот, читая Горького, понимаешь, что звала вера в Небо и в то, что в него можно вот так реально взмыть, как Сокол с обрыва — умереть, но исптытать при этом подлинный полёт и заразить его пафосом окружающих.

Скажу ещё больше. На мой взгляд и на моё ощущение этот пафос являлся Провиденциальным, хотя и формально отрицающим Церковь. Впрочем, ранние революционеры-романтики отрицали не столько христианство, сколько именно институт церкви. Фигуру же самого Христа они считали вымышленным собирательным образом, олицетворяющим некую Силу, способную стать на защиту угнетённых и обездоленных, исцелить больных и в конечном итоге подарить счастье человечеству. И они словно причащались этой Силе безлично через служение своим идеалам, по сути дела совпадающим с иделами христианства... А демонизм к зародышу Доктрины был привит отождествлением себя с этой Силой. То есть, как бы, мы и есть Бог-Спаситель. Не Его служители, а Его хозяева. А раз мы — это «совокупный Бог», то значит мы обладаем правом верховного суда — мы можем решать, что есть добро и что есть зло.

Но у Горького не так. Сокол в «Песне» стремится в небо, считает себя частью неба, но не самим небом. Подмена бы совершилась, если бы он начал отождествлять себя с небесной стихией и действовать от её имени.

Макс, простота, она, знаешь, бывает хуже воровства... Тем более в таком непростом произведении, которое очевидно с двойным дном.
На поверхности тут то, о чем пишешь ты и Ольга: самопожертвование, героизм... словом, та интерпретация «Данко», к которой все привыкли. Но если копнуть чуть глубже, то начинаются странности, которые смущают и Павла, и Кирилла... да и меня.

Начнем с того, что «Песня о Соколе» и «Песня о Буревестнике» — родные сестры этой легенды, но где там любовь к людям и самопожертвование ради них? И есть еще одна легенда у раннего Горького, о которой сам Горький и горьковеды предпочитали не вспоминать... а она многое поясняет во взглядах раннего Горького.

Легенда о Марко
В лесу над рекой жила фея,
В реке она часто купалась;
Но раз, позабыв осторожность,
В рыбацкие сети попалась.
Ее рыбаки испугались...
Но был с ними юноша Марко;
Схватил он красавицу-фею
И стал целовать ее жарко.
А фея, как гибкая ветка,
В могучих руках извивалась,
Да в Марковы очи глядела
И тихо чему-то смеялась...
Весь день она Марко ласкала,
А как только ночь наступила —
Пропала веселая фея,-
У Марко душа загрустила...
И дни ходит Марко, и ночи
В лесу над рекою Дунаем,
Все ищет, все стонет: «Где фея?»
Но волны смеются: «Не знаем».
Но он закричал им: "Вы лжете!
Вы сами играете с нею!"
И бросился юноша глупый
В Дунай, чтоб найти свою фею
Купается фея в Дунае,
Как раньше до Марко купалась;
А Марко уж нету... Но, все же,
О Марко хоть песня осталась.
. . . . . . . . . . . . . . .
А вы на земле проживете,
Как черви слепые живут:
Ни сказок про вас не расскажут,
Ни песен про вас не споют!

1903


Что общего у всех четырех легенд и песен? Романтический пафос, противопоставляющий героя и толпу, обывателей, при том неважно, где именно и как герой себя реализует: в любви ли к фее, в самопожертвовании ради людей, в революционной буре, в полете... Главное, что он — герой, возвышающийся в романтическом порыве над обыденностью. Пока тут еще ничего плохого нет, да только все время сквозит у Горького презрение к той самой толпе, над которой герою необходимо подняться. И это заметно даже в «Данко».
Вроде бы это легенда о любви к людям... Это подчеркивается и рассуждениями Данко, и символом пылающего сердца, и даже композиционно — ведь «Данко» — это часть рассказа «Старуха Баскервиль» (она же — Изергиль ), где Данко противопоставляется Ларре, эгоисту, живущему только для себя.
Но стоит убрать из «Данко» один-единственный абзац, там, где говорится о вспыхнувшей в нем любви к людям, и как странно, как страшно меняется весь смысл этой истории. Люди, обступающие Данко, обрисованы исключительно темными красками: они слабы, трусливы, неблагодарны, жестоки, подвиг Данко их не меняет, а делает, скорее, только хуже. Видно, как Горький всю эту толпу не любит, и откровенно презирает. И эта нелюбовь передается и главному персонажу, в диалоге, предшествующем подвигу. Стоит этот диалог передать другими словами, и обнажится совсем иной его смысл:
Люди: — Куда ты нас завел?
Данко: Я стаду козлов отчета не даю!
Люди: — Сам козел!
Данко: Что? Как вы меня назвали? Я вам щас, козлы, докажу, что я не козел! Я такое сделаю, что ни один козел, из вас, козлов, сделать не может!
Т.е. сам подвиг оказываться продиктован вовсе не любовью к людям, а желанием возвыситься над ними.

В итоге «Данко» оказывается вещью двойственной: в нем сливаются рассудочное понимание того, что людей надо любить, с последовательной неприязнью к ним, с представлением о них как о стаде, любовь к которому только и может проявляться в том, что это стадо надо куда-то вести именно в качестве ни на что не способного стада.
И здесь, на мой взгляд, корни будущего падения Горького. Он, как известно, народ не любил. В отличие от писателей-дворян и писателей-интеллигентов, народа не знавших, а потому его идеализировавших, Горький, выходец из самых низов, знал такие темные стороны народной жизни, которые вызывали только ненависть и отвращение. Потому он впал, и вполне закономерно, в другую крайность, гораздо худшую: презрение к народу и возвеличивание героев, элиты, носителей культуры в противовес народному звериному началу.
Именно это презрение, разрастаясь, сделает его позже слугой Антихриста: ведь кто, как не Антихрист, является тем самым героем, укрощающим железной рукой толпу —быдло, и ведущий ее, вопреки ей самой, ее нытью, жалобам к светлому будущему? Предательство ведь как плод: зреет долго, и в раннем Горьком мы видим ту завязь, которая нальется и прорвется чуть позже гноем и ядом.
Почему Горький молчал, видя ужасы Беломорканала? А ответ дает как раз «Данко»: толпа людей должна безропотно следовать за пылающим сердцем (или кремлевской звездой). куда она ведет, невзирая на жертвы. Горький и себя чувствовал кем-то вроде Данко: указывающим, ведущим, учительствующим...

Ну и в заключении о детях. Я в детстве эту историю не любил: мне казалось, что хороший Данко не должен был жертвовать собой ради столь мелких и мерзких существ. Так что меня эта история любви к людям не учила, скорее наоборот: нелюбовь Горького к людям забивала и побеждала в моих глазах все его благие намерения и рассуждения о любви.

Денис... Твоё мнение для меня много значит. А перечитаю-ка я эту легенду нынешним, свежим взглядом. Может, увижу то, что не видела раньше.

Презрение к толпе — вот что я сильно не люблю. Потому что на самом деле нет толпы. Есть яркие, удивительные, неповторимые люди. Ведь в каждом — искра Божия.

Вот увидела стихи Сталина, если это правда его стихи, в чём я сомневаюсь....
Так вот, очень похоже на сюжет Данко-неблагодарные мерзкие и злые люди которые убивают спасителя, пророка.
пРОВОЗГЛАШЕНИЕ индивидуализма в противовес тупости коллективного сознания, презрение к людям неспособным понять высшие истины, увидеть и услышать гениальное, правдивое.
Странно, люди всегда чувствуют правду, истинное, если не совсем пропащее общество. Такое общество людское будет при антихристе и после него, которое не способны увидеть правду, истину, гениальность...
Убить пророка и спасителя могут во все времена конечно, непонимание толпы и народа случается. Сталин предпочёл уничтожать людей миллионами чтобы никто не заподозрил то, что он не гений, не пророк.
Сталин ненавидел людей и не видел в них ничего светлого...

ГИБЕЛЬ СПАСИТЕЛЯ

В этой стране Он был тенью,
Гостем, пришедшим без вести.
Трогал Он вечные струны,
Пел необычные песни.

Песни, рожденные светом.
Песни, рожденные болью.
Все в них была сама правда.
Все в них дышало любовью.

Песни Его волновали
Даже остывшие души,
Делали ясными мысли
К свету из мрака идущих.

Но, неспособные слушать
Пение тех чудных песен,
Люди налили отравы
И, ослепленные спесью,

«Все пей, проклятый! — кричали.-
Это твой рок, ангел ада...
Правда зачем нам такая?
Нам таких песен не надо!»

Сообщение отредактировал Ваконда - 23.8.2013, 12:36

Денис, я всё-таки не вижу там презрения к толпе (к «черни»).

Более того, большинство людей в стрессовой (смертельной) ситуации поведут себя примерно так, как описано в легенде о Данко. Увы. Мне это ясно без всякой статистики, просто из жизненных наблюдений.

И чтобы любить людей в их грехе, в их трусости, в их самости, в их заглушающем глас Божий животном инстинкте самосохранения, это нужно быть уже на грани праведности, чего не сыщешь, разумеется, у молодого художника, как и у любого молодого, духовно незрелого человека.

Так что, повторю, тут надо судить проще, не ждать и не требовать от юношеского максимализма христианской любви к людям.

... Я иногда невольно моделирую, как я повёл бы себя на борту тонущего корабля или в схожей смертельной ситауции. Не могу быть уверенным за себя на 100%, но я почему-то всегда вижу себя среди того меньшинства людей, которые не будут цепляться за свою жизнь, но будут активно, до последней минуты, помогать спасаться остальным. Заметь, я невольно противопоставляю себя и таких как я — большинству. Презрение ли это к толпе? Не уверен. Скорее, это жизненное наблюдение и заранее известный расклад.