Иван Ефремов (статья)

Люблю Ефремова...
Туманность андромеды перечитывал 4-5 раз.
Произведения авторов, наделённых подлинной гениальностью и серьёзным талантом, можно перечитывать, пересматривать и переслушивать.
Произведения посредственных авторов, не хочеться воспринимать повторно...
Почему?
Потому, что подлинные творения подлинных творцов искуства, таят в себе настоящий, живой источник жизни и чувство правды.
Совершенно случайно, открыл для себя творения художника Геннадия Тищенко, выполненных по произведениям И.Ефремова.
Меня всегда завораживает изобразительное искуство, которое является подлинным чудом.
И творят эти чудеса, настоящие кудесники и волшебники...

Сообщение отредактировал Максим - 11.4.2019, 12:15

У меня к Ивану Антоновичу отношение особое.
По сути, я на нем вырос. Таис, в общем-то для меня книга программная, определившая мировоззрение. От атеизма к чистому шактизму — именно благодаря ему.

Не-а
Но российские шиваиты и шактисты его всегда очень уважали. Да и у большинства российских виккан Таис — настольная книга.

Наткнулся сегодня на интересный текст. Это письмо одного из читателей Ивана Ефремова, П.П.Рубцова, его вдове, Т.И.Ефремовой.

Приведу два фрагмента (а желающие могут ознакомиться с письмом полностью по ссылке выше):

Для меня не будет преувеличением утверждать, что книги Ивана Антоновича, при всех их литературных достоинствах, не узко «литературные произведения». Скорее, это какая-то мощная эмоционально-интеллектуальная аппаратура, очищающая чувства от бытовых шлаков, выправляющая мировоззрение, изуродованное ортодоксальными «науками», могучая система, воздействующая на романтические, оптимистические и поисковые «центры» мозга! По-моему, с точки зрения психолога, это самые «нормальные» книги нашего времени, да и не только нашего, потому что они — чудесные интеллектуальные «стимуляторы»! Уверен я: придут новые читатели-исследователи, которые без излишних «восторгов» раскроют морально-психологическое воздействие книг Ивана Антоновича и их непреходящую вечнозовущую ценность!

Мне представляется, что вышесказанные слова являют собой ни что иное, как своеобразное описание ощущений человека, соприкоснувшегося со «сквозящим реализмом» в литературе. Разумный и чувствительный читатель, он совершенно ясно осознаёт, что произведение, с которым он только что ознакомился, не есть просто «книга», которую можно потом открыть или закрыть, немного поохать и поахать над сюжетом и благополучно запереть в шкаф. Нет. Это источник неких преобразований в человеке. Это «живая» книга. Она совершает определённую работу над читающим.

Далее ещё один примечательный абзац:

Одно беспокоит. По прочтении каждого его произведения остаётся ощущение, что многое — очень многое! — остаётся «за кадром». Говоря упрощённо, хочется читать ещё и ещё, а книга уже кончилась! С «информационной наполненностью» понятно: хочешь «ещё» — изучай астрономию, историю, психологию, философию и т.д.!.. Но никакая «дополнительная информация» «дополнить» интеллектуально-психологическое общение с автором не может. По-моему, для людей, рассматривающих произведения Ивана Антоновича с моей точки зрения, необходимы подробнейшие мемуары о нём, необходимы его письма, дневники, словом, всё, что позволило бы познавать его духовный облик гораздо глубже, объёмней.

ИМХО, это также характерное впечатление от вестнических натур. Они неисчерпаемы. Их хочется открывать и познавать всё дальше и всё глубже, ибо мы подсознательно понимаем, что через них говорит Вечность (по крайней мере, такие силы, которые многократно превосходят опыт земной жизни любого из нас).

Для чего я привёл отрывки из этого письма? На мой взгляд, это ещё один аргумент в пользу вестнической природы большинства книг Ефремова. По прежнему считаю Ефремова, как бы, «не полным» вестником, который весьма мощным образом подводил читателя к интересу и жажде взыскания светлых надмирных истин, но далее, оставаясь закрепощённым рамками материалистического мировозрения, не мог полноценно развить его порыв вверх, а лишь намекал на очертания этих истин и их сущностную природу. Однако, и того, что сумел сделать Ефремов, уже достаточно для выведения человеческого ума и души за пределы мирской зашоренности.

Очень люблю творчество И.Ефремова. Его книги для меня — как луч света в тёмном царстве советской действительности, как первая любовь, которая не повторяется. Но «земную жизнь пройдя до половины» пришлось переоценить некоторые из идей Ефремова. Критика Наблюдателя во-многом справедлива, однако и в отношении к религии, и в отношении к этике и морали я вижу у Ефремова странную противоречивость. На примере двух романов («Лезвие бритвы» и «Час Быка»), во-первых, постараюсь показать эту противоречивость, во-вторых, отметить моменты, сближающие эти книги с «РМ». В заключение выскажу мысли о романе «Таис Афинская».
Начну с романа «Лезвие бритвы». В этой книге довольно много места уделено и критике христианства (за инквизицию и процессы ведьм), и буддизма с индуизмом. Но вот описание буддийского обряда «лунг-та» (приношение коней счастья) из главы «Твердыня Тибета»:

Лама спрятал под халат обнаженную правую руку и бесстрашно дошел до края обрыва. Ветер рвал его желтый халат, подпоясанный простой веревкой. Он поклонился всем пяти буддийским частям света. Негромко прочитав положенные тексты, простер вперед соединенные ладонями руки.
— О вы, могучие и несравненные будды и бодисатвы! Вы, взирающие благосклонными очами на трудные пути земли! Будьте милостивы к путникам, всем идущим и едущим, всем ищущим, всем тоскующим о радости.
Пусть эти кони, подхваченные четырьмя ветрами священных гор, летят далеко на холмы и равнины! Вашей силой, о священные боги высшего круга, они станут живыми конями счастья для всех неведомых странников… Ча-со-со! чаль-чаль-ло!..
Настоятель взмахнул широким рукавом, и горсть вырезанных из плотной бумаги фигурок лошадей была подхвачена могучим ветром. Они взлетели и унеслись вдаль на юг, быстро исчезнув из глаз.

Даже на меня, бывшей при первом прочтении романа атеисткой, эта вдохновенная молитва произвела большое впечатление. Вообще, в этой главе чувствуется благожелательное отношение автора к буддийскому монастырю: и старый лама показан заботливым, и музыка богослужения приветливая и успокаивающая.
А вот отрывок уже из другой главы, где автор рассуждает о тибетских монастырях и монахах:

Даярам украдкой смотрел вниз на плотно сбитую, пахнущую тухлым маслом и немытыми телами толпу и не мог отделаться от мысли о человеческой расточительности. Запереть здесь в бездействии и покое множество здоровых мужчин! И это в стране, где так требовались умелые руки земледельца и скотовода, где редко население и сурова зима… Может быть, запирая столько мужчин в монастырь и обрекая их на безбрачие, предки — устроители общества инстинктивно ставили предел размножению в стране, скудость которой может прокормить лишь ограниченное население? Если так, то насколько нелепее кормить всю эту толпу бездействующих работников! Жаль, что он беспомощен в вопросах экономики. Как много интересного и важного для суждения о жизни он мог бы знать…

Вот ещё пример противоречивости Ефремова. Гирин и Витаркананда — оба положительные герои, оба в какой-то мере выражают мировозрение автора. На встрече Гирина с индийскими мудрецами и Гирин, и Витаркананда отзываются о Советском Союзе как о передовой стране, отличающейся от стран Запада. Вот, например, слова Витаркананды:

— Пока результатом вашего устройства жизни, более обеспеченного и куда более технически могущественного, чем наше, не явилось большее счастье. Я не знаю России, но думаю, что вы, стоя между Западом и Востоком, взявшись за переустройство жизни по-новому, — другие.

Но затем Витарканада произносит замечательную эмоциональную речь, актуальную и в нынешнее время:

— Там и там, — Витаркананда показал на океан и на холмы, уступами громоздившиеся позади дома, — мир, в котором страны точно тигры, готовые к прыжку. Чудовищные ракеты, могущие стереть самые большие города в ядовитую пыль, нацелены друг на друга. Охваченные безумием вооружения люди, верящие только в силу, хвастаются перед всем миром смертоносностью своего оружия...
Там высыхают реки и скудеют поля, потому что леса исчезают, превращенные в бумагу для бесчисленных газет, изливающих целый океан беззастенчивой лжи. Подобные псам из священной книги христиан, газеты все время возвращаются на извергнутое ими же, снова и снова пуская в человеческие массы ложь или чепуху, раздутую до невообразимых размеров. Теперь еще одно изобретение западной науки уже не словами, а картинами, химерическими и вредными выдумками заполняет досуг людей, приковывая их к гипнотизирующим экранам внутри душных и тесных домов. Досуг, который мог бы быть отдан полезному совершенствованию и подлинно прекрасному.

Из слов Витаркананды понятно, что тигры, готовые к прыжку — это Советский Союз и США, причём СССР от Америки ничем принципиально не отличается. Кстати, в образе тигров можно увидеть намёк на уицраоров, стоящих за государствами.
Чем можно обьяснить подобную противоречивость? На мой взгляд возможны два обьяснения. Во-первых, можно предположить, Что даймон у Ефремова был, и соответственно Ефремов был вестником. Голос этого даймона входил в противоречие с атеистическими и прокоммунистическими сознательными воззрениями Ефремова. Наверное, поэтому полноценным вестником он так и не смог стать. Но это скорее не его вина, а его беда, отравленного советской идеологией и пропагандой. Во-вторых, Ефремов мог сознательно вставлять в свои книги просоветские фрагменты, чтобы быть напечатанным, а не отвергнутым цензурой. Ведь и «РМ» не могла быть издана в советские времена.
Одно из самых сильных мест в романе — это раскаяние Даярама, когда он увидел свои низменные страсти и понял, куда ему идти; по сути это христианское покаяние или метанойя. Вот ещё две цитаты из «Лезвия бритвы», близкие по духу к «РМ»:

На художника будто повеяло дыханием безбрежного океана вечности. Он понял, что в этой безвременной дали — только любовь и знание, только радостное и доброе, только чистое и светлое.Все остальное не уносится вперед, продолжаясь в вечности, а осаждается в лоне мутной жизни, как в темных, полных тлена, тихих заливах моря.
Получить лучшее, создать совершенство природа может лишь через бой, убийство, смерть детей и слабых, то есть через страдание, — наращивая его по мере усложнения и усовершенствования живых существ. Это первичный, изначальный принцип всей природной исторической эволюции, и он изначально порочен. Поэтому понятие о первородном грехе, издревле обрушенное на женщину, должно быть перенесено на неладную конструкцию мира и жизни, и, если бы был создатель всего сущего, тогда это — его грех. Ибо мыслящему существу нельзя было не подумать об облегчении страдания, а не увеличении его, какая бы цель ни ставилась, потому что все цели — ничто перед миллиардом лет страданья.

Хотя обвинения, брошенные Ефремовым Создателю всего сущего противоречат «РМ», но Д.А. объясняет, откуда они берутся:

И если мировые законы поражают нас своей жестокостью, то это потому, что голос Бога возвышается в нашей душе против творчества Великого Мучителя.(РМ,стр.95)

Противоречивость, в определенной мере свойственная «Лезвию бритвы» остаётся и в «Часе Быка». Приведу слова Фай Родис, главной положительной героини этого романа:

— Мне стала сниться Амрия Мачен, высочайшая гора Азии. На горном плато, где роща гималайских елей граничит с безлесным холмом, стоит буддийский древний храм — приют для усталых. В этом храме — месте отдыха и размышления перед властным порывом гор к небу — на рассвете и в предзакатные часы звучат огромные гонги цвета чистого золота из танталово-медного сплава. Протяжные могучие звуки устремляются в бесконечную даль, и каждый удар подолгу разносится в окружающей тишине.
Такое же ощущение вызывают звонницы древних русских храмов, восстановленные и снабженные титановыми колоколами. Эти серебристые колокола звенят столь же долгими нотами особенно чистого тона, притягивающими издалека волшебным неодолимым зовом. И будто я бегу на этот зов сквозь редкий утренний туман в серебре рассвета… а здесь рассвет приносит угрюмое напоминание незавершенного. И бежит лишь время…

Та же самая Родис несколькими страницами ниже критикует мистицизм:

— Вот потому тормансиане и пришли к мистицизму, — сказала Родис. — Когда человеку нет опоры в обществе, когда его не охраняют, а только угрожают ему и он не может положиться на закон и справедливость, он созревает для веры в сверхъестественное — последнее его прибежище. В конце Эры Разобщенного Мира мистика усилилась и в тираниях госкапитализма и в странах лжесоциализма. Лишенные образования, невежественные массы потеряли веру во всемогущих диктаторов и бросились к сектантству и мистицизму. Новый поворот исторической спирали вернул большинство человечества к атеизму познания.

Ещё один пример противоречивости во взглядах Ефремова на этику и мораль. С одной стороны, три астронавта с Земли даже ради спасения собственной жизни не применяют оружие против беснующейся толпы нелюдей. С другой стороны, спасение для человечества планеты Торманс Ефремов видит в систематических убийствах представителей власти!
Также двойственно и отношение Ефремова к технике. В «Лезвии бритвы» он много рассказывает о колоссальных возможностях человека на примере индийских йогов, тибетских монахов и т.д. Однако на Тормансе спасительными почему-то оказываются технические устройства: ингибитор короткой памяти и психоиндикатор. При всём умении Ефремова мыслить диалектически ему не приходит в голову идея, насколько страшным оружием окажется психоиндикатор, если он попадёт в руки убийц и палачей. Такой прибор — просто мечта Антихриста!
Одно из достоинств «Часа Быка» — это пропаганда гуманного отношения к животным, близкого по духу к «РМ ». Источники зла для животного царства указаны те же самые, что и у Д.А.: охота, вивисекция и мясоедение. Вот одна цитата:

— И вы пришли к заключению, что нельзя достигнуть истинной высоты культуры, убивая животных для еды?
— Да!
— Но ведь животные нужны и для научных опытов.
— Нет! Ищите обходной путь, но не устраивайте пыток. Мир невообразимо сложен, и вы обязательно найдете много других дорог к раскрытию истины.
Много места уделено в романе и рассуждениям об инфернальности бытия (конечно же, не тормансианского, а нашего земного). Ефремов ясно видит всю жестокость законов нашего мира, однако из-за атеизма для него неясен ни источник зла, ни пути выхода из инферно, хотя он верит, что выход есть.
Теперь придётся говорить о печальном. Произведения «Лезвие бритвы» и «Час Быка» несмотря на все их недостатки, я с большой долей уверенности отнесла бы к положительным духовным величинам, чего не могу сказать о романе «Таис Афинская». Особенно грустно то, что в художественном плане эта книга, на мой взгляд, гораздо лучше и «Лезвия бритвы», и «Часа Быка». Наверное, про Ефремова можно сказать словами Д.А. из главы о Блоке:

Но возрастание художественного уровня идёт параллельно линии глубокого духовного падения. (РМ, стр. 427)

Дело тут не только во влиянии Лилит, которое гораздо сильнее выражено именно в этом романе. Основной этический минус «Таис Афинской» — это чересчур восторженное отношение автора к древней рабовладельческой Греции, а отсюда и к Александру Македонскому, этому воинственному тирану, ответственному за смерть и обращение в рабство сотен тысяч людей. Образ Македонского написан в основном розовыми красками, его без ума любит главная положительная героиня, и складывается впечатление, что война, массовые убийства, обращение в рабство — это так себе, пустяки, мелочи жизни. Ефремов явно восхищается военным талантом Александра и может заразить этим чувством читателя.
Теперь небольшое отступление от темы. У меня есть предположение, что Македонский — это не просто обычный тиран, а темный миссионер. Его тёмная миссия заключалась в том, чтобы разгромить персидскую культуру и религию, уничтожив их носителей — жрецов. Особенность зороастризма — это изустная передача Откровения от учителя к ученику. Убийство или обращение в рабство жрецов означало разрыв в передаче религиозного знания. Возможно, если бы не было македонского нашествия, миссия Христа могла быть осуществлена в Персии с её этически возвышенной религией. Очень жаль, что Ефремов воспевает такую тёмную личность, как Македонский.
Центральный эпизод романа — сожжение персидской столицы пьяным макекедонским войском, описанное автором как нужное и благое дело, для меня выглядит по меньшей мере вопросным действием, а скорее всего — неоправданным злодеянием. Да и род деятельности главной героини (древнейшая профессия) я бы не назвала благим.
Однако даже этот роман, по моему мнению, нельзя целиком и полностью отнести к отрицательным духовным величинам. В «Таис Афинской» такие описания природы и греческого пантеона, настолько мир Древней Греции выглядит одухотворённым, что кажется, будто лишь тонкая завеса отделяет наш мир от мира богов и духов природы. Мне даже кажется, что порой сама великая стихиаль Мать-Земля говорит словами Ефремова:

– Как же ты узнала дорогу?
– Еще не став гетерой. После бега с факелами жрицы Деметры выбрали меня в числе двенадцати. И когда празднество закончилось для непосвященных, мы, нагие, бежали глубокой ночью те тридцать стадий, что отделяют поле от храма.
– И дальше?
– Это нельзя рассказывать. Женская тайна, и все мы связаны ужасной клятвой. Но запоминается на всю жизнь. И бег на поле тоже нельзя забыть. Бежишь под яркой высокой луной, в молчании ночи, рядом с быстрыми и красивыми подругами. Мы мчимся, едва касаясь земли, все тело — как струна, ждущая прикосновения богини. Ветки мимолетно касаются тебя, легкий ветер обвевает разгоряченное тело. И когда минуешь грозные перепутья со стражами Гекаты… — Таис умолкла.
– Говори дальше, ты так хорошо рассказываешь, — нетерпеливо сказал Птолемей.
– Приходит чувство освобождения от всего. Остановишься, а сердце так бьется… раскинешь руки и вздохнешь глубоко, и кажется: еще миг — и унесешься вдаль, в запах травы, леса, моря. Исчезнешь в лунном свете, как соль, брошенная в воду, как дымок очага в небе. Нет ничего между тобой и матерью-Землей. Ты — Она, и Она — ты!

Необычна и концовка этой книги. У сорокалетней Таис есть всё, что относится к материальному успеху: дети, здоровье, красота, богатство, неограниченный досуг. Но её это не устраивает, а нужен ей ни много ни мало — Уранополис, город Неба! Однако город Неба почему-то находится на Земле, а не в другом измерении. В этом мне видится весь Ефремов с его противоречивым и странным соединением земного и Небесного.

Очень интересный комментарий! О нём надо подумать и не торопиться с ответом. Я очень люблю Ефремова. Причём, чем старше я становлюсь, тем, кажется, лучше понимаю его и его героев. Предполагаю, что Ефремов — один из не столь уж многих советских авторов, кто, скорее всего, напрямую поднялся в Небесную Россию (это, разумеется, предположение, не больше).

Примечательна цитата из «Часа быка», где говорится о восстановлении русских храмов и звоне колоколов. А в последней главе романа Вир Норин, вспоминая о дорогих ему местах на Земле, называет русские храмы святыми(!) для любого землянина! Необычные слова в устах писателя-атеиста. И, как мы видим, повторяющиеся у него не раз!


P.S. Выделил цитаты из Ефремова и Андреева особым шрифтом.

Всё же, подумал над статьёй Ирины выше и пришли мысли несколько иные. Ефремов не был, как мне кажется, противоречивым во взглядах. Он наоборот являлся достаточно цельной натурой, не мечущейся и не тонущей в соперничающих друг с другом концепциях. Просто он чувствовал душой намного больше, чем был способен охватить разумом. Всё, что Ефремов говорит, в принципе верно, но подобно тому, как объёмная фигура имеет множество разнообразных проекций на плоскость, так и духовное содержание ефремовской вести претворялось в очень различные и нередко, словно и несочетающиеся одна с другой, теоретические выкладки. При этом, следует признать, не всегда Ефремов удачен, как писатель. Не все образы очеречены им в должной полноте. Он будто вглядывается в ускользающие контуры в тумане, но не до конца видит их подлинный облик. Поэтому, опять же, иногда наблюдается определённая угловатость, отрывочность описания. Прежде всего это заметно в его романах о будущем.

Насчёт Таис... Таис в итоге выбрала Афродиту Уранию, а её подруга, Эрис, бывшая жрица Реи Кибелы — Афродиту Всенародную. В строительстве на земле «Города неба» (Уранополиса), посвящённого Афродите Небесной, наверное, нет ничего плохого. Таис, ведь, была очень деятельной и полной энергии женщиной, весьма далёкой ещё от старости (тем более, при её-то тренировках). Почему бы не заняться подобным проектом? Она обладала для этого и деньгами, и связями, и популярностью, и талантом...

А вообще Ефремов неисчерпаем! Чем старше становишься, тем глубже его понимаешь и тем больше тебе открывается при повторных прочтениях. Но мои наиболее любимые его книги, это, наверное, всё-таки «Лезвие бритвы» и «Таис Афинская». Хотя, «Час быка», безусловно тоже очень мощное произведение и образы там весьма «нагруженные».

После шести лет подготовки вышла из типографии Переписка Ивана Антоновича — 1700 стр. Желающие приобрести могут обращаться.


Эрис выбрала четвёртый путь, который сама и начертала.
Вообще же ТАф понимается не так полно в случае знакомства с цензурированной версией романа. В полной версии непосредственно перед поцелуем змея Таис и Эрис посвящаются в тантру индийскими жрецами. Именно этот отрывок особо выпукло показывает Ефремова выдающимся мастером гендера.

Про отношение к Александру — понимаю, что никакие факты и сопоставления не имеют никакой силы рядом с раз и навсегда затвержённым эмоциональным восприятием, но всё-таки следует задуматься над тем, какая миссия была у него не в отвлечённом воображении, а в известной всем реальности: связать народы, до того слабо видящие друг в друге людей! Растворить антагонизм захватчиков-персов и защитников родины эллинов, сочетать имперское сознание и атомарно-индивидуальное.
В итоге он создал эпоху, раздвинул мир и культурно связал Элладу с Индией. И никаких негативных последствий для зороастризма и персидской культуры его завоевания не имели, учитывая его веротерпимость и нешуточный интерес к другим культурам. С точки зрения самих персов в то время, конечно, Александр был посланником дэвов — Деуса, т.е. Зевса, и сам себя таковым считал. Просто зороастрийцы в ноомахии того периода были на стороне титанов-асуров, а индийцы и эллины — на стороне олимпийцев. И ничего! — приучились смотреть друг на друга, и позже именно персы сохранили эллинское наследие для нас.

И уж быть гетерой — великий труд и искусство, и так запросто уравнивать его с проституцией — значит, судить чужую культуру мерками собственной, не имеющей цветного зрения в вопросе отношения полов.

Я бы приобрёл переписку Ефремова. Она может оказаться и интересной и душеполезной. Куда обращаться за заказом? Отсылают ли они книги в дальнее зарубежье?

Один мой новый знакомый, человек достаточно одарённый в духовидческом плане и читавший «Розу мира», совершенно определённо считает Ефремова писателем-вестником (как будто бы, даже безо всяких оговорок!) и предполагает очень вероятным его посмертное вступление в российский затомис.

Видите, как удивительно устроен мир? Даже формальный атеизм далеко не всегда оказывается препятствием на пути к Богу, сколь ни парадоксально и даже диковато это ни звучит!

Ефремов был очень неформальным атеистом — об этом немало документальных свидетельств, в т.ч. в систематизированном изложении его мировоззрения в ЖЗЛ-ке, вышедшей 2 года назад.

Они — это мы Послать можно куда угодно, вопрос в цене за пересылку.

Я по поводу Ефремова в целом говорить не готов, так как читал недостаточно много его книг.

За «лезвие бритвы» взялся в свое время слишком рано — в 15 лет. В итоге застрял на просторах Африки...

Не понравилось, что он выводил теорию красоты из материальной целесообразности...

Но вот Таис Афинскую прочитал недавно, да еще накануне поездки в Грецию, в 2014 году.

Произвела она на меня впечатление сильное и мощное.

Но я ее воспринимаю, в первую очередь, как гимн женской красоте — яркой личности, в которой все было гармонично, и душа, и тело, и Путь. Понятно, что реально существовавшую Таис Ефремов приукрасил и переосмыслил.
Меня тоже расстроил эпизод сожжения Персеполя, и не очень понравилось, что в этой ситуации Ефремов попытался обосновать это сожжение какими-то высшими мотивами. Я думаю, в реальности мотивы были не столь уж высокие — отмщение и гульба победителей...

И в то же время военная компания Александра поспособствовала взаимопроникновению культур — о чем и пишет Сат-Ок. Греки открыли для себя Восток, Восток открыл Грецию. Много интересного произшло за счет этого проникновения и смешения, много новых идей родилось.
И все же роман в первую очередь не об этом, он про Таис. И таким он мне понравился.

А был ли Ефремов вестником или не был — для меня этот вопрос останется открытым. Хотя я соглашусь с Павлом, что «он чувствовал душой намного больше, чем был способен охватить разумом.»

Сообщение отредактировал Иоанн - 12.2.2016, 19:04

Это, имхо, очень евроцентричный взгляд. Персия на тот момент имела очень развитую культуру, даже технологически превосходящую эллинскую. А уж в духовном плане! Зороастризм — первая в истории мировая религия, первый трансмиф! Конечно, деспотизм Ахеменидов сильно ей повредил, но македонцы были просто ордой дикарей, которая эту культуру полностью уничтожила. От Авесты остались лишь фрагменты, не говоря уж про менее значимые сочинения. И главная причина в том, что греки убили и угнали в рабство большинство носителей культуры, служивших «живыми книгами». Что дали греки Индии тоже не вижу. Разве что возникновение империи Маурья спровоцировали.

Я так и не читал ничего у Ефремова, поэтому моё мнение по определению ошибочно Однако те положительные отзывы, которые я много-много лет слышу о книгах Ефремова и в офлайне, и на форуме, а также знакомство с его биографией, подталкивают к выводу о том, что творил он не от себя и не для себя, не во имя своё.

Если требовать от вестника визионерства, то есть буквального «света и правды, льющихся из миров иных», то кто из русских писателей — вестник? По формальным признакам даже Достоевского, Гоголя, Чехова трудно записать в вестники. Какие-то тесные улочки, извёстка, пыль; мечты о шинели; сломанные вишни в саду...

Иван Ефремов почти одногодка Даниила Андреева. Если бы мир пошёл по сценарию, описанному в «Железной мистерии», то именно советское поколение, воспитанное на книгах Ефремова, Андреева и других стало бы вытаскивать на свет Божий из подвалов и оврагов чумазых беспризорников и рассказывать им о Новом времени.

Ефремов похож на другие крупные таланты советской эпохи. Внешне вроде бы люди совсем не религиозные, но язык не поворачивается назвать Ефремова, Высоцкого, Шукшина — атеистами и материалистами. А их влияние на целые поколения — огромное и светлое.

Это значит, что даймоны вполне могли надстоять над подобными талантами.

«Свет и правда миров иных» — это может быть светлая великая мечта, раздвигающая границы человеческого духа, человеческой души. И способности к духовидению могут закрываться (не раскрываться) даймоном специально, чтобы автор был вынужден говорить с эпохой на её родном языке.

Язык советской эпохи — полёт души к Астрафайру или к туманности Андромеды на космическом корабле.

Я тут случайно, давая себе ликбез по галактике М31:



перешёл на страничку в википедии о романе Ефремова «Туманность Андромеды». И вот что там:


Как тут ни вспомнить свидетельства о Данииле Андрееве, который тоже «не успевал записывать» то, что обрушивалось на него.

М.