Иван Ефремов (статья)

Замечательный русский писатель и ученый Иван Антонович Ефремов родился 22 апреля 1907 года в деревне Вырица под Петербургом, в семье купца. Отец его был родом из заволжских крестьян-староверов, рослых и могучих, наделенных недюжинной силой, и качества эти во многом передались и сыну. В доме отца, вспоминал позднее И. А. Ефремов, все было массивным и прочным, а сам семейный уклад — вполне патриархальным. Однако в доме было и нечто, не связанное с традиционным бытом, — огромные шкафы с книгами, к чтению которых мальчик пристрастился очень рано. Особенно нравились ему фантастика и приключения, он очень рано перечел Ж. Верна, а вслед за ним Р. Хаггарта, А. Конан Дойла, Дж. Лондона и особенно впоследствии им любимого Г. Уэллса. Может быть, именно эти детские впечатления сделали и его самого впоследствии романтиком дальних походов и странствий, а со временем и писателем-фантастом.

Детские годы И. А. Ефремова благополучными не назовешь. Вскоре после рождения младшего брата семья Ефремовых перебралась на юг, в Бердянск, но судьба вовсе не готовила им здесь счастья и благополучия. В 1917 г. родители развелись, вслед за тем мать вместе с детьми перебралась в Херсон. Тут-то их и подхватила круговерть революции и гражданской войны: известно об этом периоде жизни И. А. Ефремова мало, но то, что известно, напоминает отрывки из приключенческого романа. Мать вскоре оставила детей на попечении родственницы, выйдя замуж за красного командира и отправившись вместе с ним сражаться за счастье рабочего класса. Дети через какое-то время оказались предоставленными самим себе и жили продажей вещей да социальным вспомоществованием. Иван, правда, смог прибиться к автомобильной роте 6-ой армии, квартировавшей неподалеку от их дома, и вместе с ней прошел боевой путь до самого Перекопа. Именно в это время, оказавшись под обстрелом, он получил контузию и, как следствие, легкое заикание, сохранившееся на всю жизнь. В 1921 году часть расформировали, а демобилизованный воспитанник роты оказался перед проблемой выбора дальнейшего жизненного пути.

Узнав, что отец забрал его брата и сестру в Петроград, Иван Ефремов тоже отправился в северную столицу, прежде всего, — учиться. Первые годы его нелегкой самостоятельной жизни в городе на Неве были заполнены школой и работой. По ночам Иван разгружал вагоны и баржи, позднее, используя опыт, полученный в автороте, работал ночным шофером. А днем наверстывал упущенные для учебы годы войны и революции: за два с половиной года он окончил среднюю школу, осиливая за год двойную программу.

Уже в это время в его жизни дали о себе знать два страстных увлечения, верность которым он в той или иной степени хранил до конца своих дней. С одной стороны, его властно звало, притягивало море, и в 1924 — 1925 гг., сдав экзамены на штурмана каботажного плавания, И. Ефремов ходил на различных судах в Охотском море и на Каспии. С другой, — все больше укреплялся неподдельный интерес к палеонтологии, перераставший в желание глубоко и серьезно изучать древнейшие, уже исчезнувшие с лица Земли формы жизни.

Победило второе: не без поддержки профессора П. П. Сушкина, разглядевшего в невоспитанном, строптивом и остром на язык мальчишке настоящий талант, И. Ефремов в 1925 году получил место препаратора в Геологическом музее Академии наук. С этого времени для Ивана начались почти ежегодные палеонтологические, а чуть позднее, — и геологические экспедиции во все уголки бескрайнего Советского Союза. Прикаспий, Урал, Восточная Сибирь, Татария… даже простое перечисление пунктов его назначений заняло бы слишком много места для небольшого биографического очерка. Параллельно с этим продолжалась и учеба, постепенно обернувшаяся серьезным научным ростом. В 1935 году, вскоре после переезда в Москву вместе с Палеонтологическим институтом АН СССР, сотрудником которого он являлся с момента его создания, он получил степень кандидата биологических наук за совокупность работ по палеонтологии, а в 1937 — диплом с отличием Горного института. С 1937 года он возглавил в Палеонтологическом институте лабораторию низших позвоночных, а в марте 1941 года И. А. Ефремов успешно защитил докторскую диссертацию.

Во время войны, несмотря на его просьбы, он не был мобилизован, но ему было поручено руководить штабом эвакуации научных ценностей института. В 1942 году находившегося в Свердловске И. А. Ефремова настигла тяжелая болезнь, и, временно оказавшись не у дел, он попробовал написать свои первые рассказы. Они были опубликованы в 1944 году, и совершенно неожиданно превратили его в одного из самых популярных советских писателей-фантастов: только до 1949 года его произведения выдержали около 20 изданий.

Литературный успех в судьбе И. А. Ефремова подоспел как нельзя вовремя: его здоровье оказалось подорванным, и вести научно-исследовательскую деятельность столь же интенсивно, как и прежде, ему становилось все труднее. С конца 40-х гг. он перестал непосредственно участвовать в экспедициях, а в 1959 окончательно оставил из-за болезни сердца работу в Палеонтологическом институте. И хотя в 1952 году его фундаментальная работа «Тафономия», излагавшая основы нового направления в палеонтологии, была удостоена Государственной премии, а написанием обобщающих работ и руководством молодыми учеными он продолжал заниматься вплоть до последнего дня своей жизни, центр тяжести его творчества окончательно сместился во второй половине 50-х гг. в литературную сферу.

От написания небольших рассказов с элементами земной фантастики («на грани возможного», как говорили в то время) И. А. Ефремов перешел к созданию широкомасштабных и полнокровных произведений. В 1957 году вышел его роман «Туманность Андромеды», рисующий картину далекого будущего человечества, вслед за ним последовали еще три крупных произведения, в совокупности представившие целостную и стройную картину мировоззрения Ефремова-фантаста: «Лезвие бритвы» (1963), «Час Быка» (1968, прераб. 1970) и «Таис Афинская» (1972). И если первый из романов был встречен советской номенклатурой вполне приветливо, поскольку она увидела в нем грядущую «победу коммунизма» во вселенском масштабе, то последующие вызывали все большее и большее недоумение и раздражение у партийных идеологов: слишком уж независимым, самобытным было мышление Ефремова, не укладывавшееся в привычные марксистско-ленинские схемы. Над головой писателя сгущались тучи, особенно после выхода «Часа Быка», в котором разглядели пасквиль на советскую действительность. Неизвестно, чем кончилось бы это назревавшее противостояние между всеопекающей и непогрешимой властью и невольным диссидентом, но 5 октября 1972 года сердечный приступ оборвал земную жизнь человека, посвятившего свою судьбу поиску истины и не боявшегося ради нее идти на столкновение с человеческой косностью или глупостью.

Спустя месяц представители КГБ нагрянули с обыском на квартиру к вдове покойного писателя, то ли в надежде найти какие-то свидетельства его антисоветской деятельности, то ли просто так, на всякий случай. Но были найдены и изъяты лишь письма жены и фотографии друзей, книга об Африке на иностранном языке, да собранные И. А. Ефремовым образцы минералов. Впрочем, а что еще могли найти бесцеремонно рывшиеся «органы» среди вещей мечтателя, странника, жившего дальними походами и таинственными открытиями, грезившего о звездах и уже ушедшего в свою последнюю экспедицию?



Среди родонистов споры о творчестве И. А. Ефремова, ярко выделявшемся на фоне довольно унылой и однообразной советской литературы, по-прежнему не утихают. Его книги любили и продолжают любить, и это неудивительно: отважные и честные герои, высокие идеалы и цели, восприятие мира как чуда и безграничная вера в человека и его возможности сделали их привлекательными для множества людей. Они дышат обаянием их автора, человека, безгранично преданного поиску знания и служившего этой цели всей своей жизнью.

Но был ли Иван Ефремов вестником?

Вопрос этот не так прост, и начну я свой анализ с констатации следующего факта: миссии вестничества у него, безусловно, не было. Не было уже хотя бы потому, что взгляды Ивана Ефремова и идеи, им проповедуемые, временами диаметрально противоположны основным прозрениям «Розы Мира» Д. Андреева. Сын советской эпохи, биолог и палеонтолог, он был не просто атеистом, он был воинствующим атеистом. Ни одно его произведение не обходилось без нападок, прямых или косвенных, на христианство, и даже в «Таис Афинской», время действия которой разворачивается до Рождества Христова, ему удалось сказать немало нелестных слов о христианской морали. Дело не ограничивалось христианством, другим религиям доставалось не меньше, буддизм и индуизм, И. Ефремову вроде бы более симпатичные, в «Лезвии бритвы» также подвергаются сокрушительной критике.

Общее мировоззрение И. Ефремова без всяких натяжек можно охарактеризовать как биологизм: в конечном итоге, все человеческие эмоции и чувства, нравственные принципы и эстетические идеалы, творчество и любовь у него сводятся к биологическим инстинктам, к физическим и химическим процессам, идущим в человеческом организме. Как следствие, идеалом для него становится в совершенстве отлаженное человеческое тело, которое, обладая здоровой психикой, само собой порождает из себя и добро, и красоту, и творчество, и возвышенную любовь, и вообще все лучшее, что есть в человеке. Нетрудно увидеть, чем в конечном итоге это оборачивается: физическое и психическое здоровье как индивида, так и всего человечества в целом, оказываются единственной положительной целью, к которой, согласно И. Ефремову, необходимо стремиться. Правда, в его системе ценностей находят свое место и жажда знаний, и дружба, и любовь, но и они сводятся лишь к правильно развитым и правильно удовлетворяемым инстинктам. Отсюда при чтении фантастических утопий И. Ефремова, где в законченной форме представлен его идеал будущего, возникает необоримо двойственное впечатление: с одной стороны, перед нами действительно прекрасные люди и гармоничное человечество, с другой, — не оставляет ощущение ущербности этого общества, зацикленного на поддержании себя в хорошей биологической форме и сохранении людей как устойчивой популяции. И это естественно: при отсутствии Бога остается поклоняться только человеку или человечеству, развивая их до «божественного» состояния, что И. Ефремов и делает, наделяя людей будущего всеми мыслимыми и немыслимыми достоинствами, а также техническим всемогуществом и властью над природой.

Хотя некоторые из родонистов и утверждают, что И. Ефремов «предчувствовал наступление Розы Мира», создавая свои произведения, сам Д. Андреев не увидел и не мог увидеть ничего родственного своим прозрениям в картинах будущего, нарисованных в «Туманности Андромеды». Его оценка этой книги, с которой он был знаком, достаточно жестка: «Некоторые описания удачны, ярки, но в целом книга страшно перегружена техницизмами, изображениями всякого рода научной аппаратуры и совершенно неубедительными картинами жизни человеческого общества того времени. Автор пытается изобразить его в заманчиво идеальных красках, а вместо этого получается впечатление чего-то ходульного, выхолощенного и безмерно самодовольного».

Однако у И. Ефремова есть, помимо «романов о будущем», еще группа произведений, на мой взгляд, гораздо более интересных с точки зрения метаистории, чем его не слишком удачные попытки нарисовать коммунистический рай. Это, прежде всего, романы «Лезвие бритвы» и «Таис Афинская».

Первые же строки этих книг переносят нас в атмосферу настоящего преклонения перед женственным началом. Пожалуй, кроме В. Соловьева и А. Блока, в русской литературе больше не было авторов, столь беззаветно его воспевавших, с такой интенсивностью переживавших и чувствовавших его красоту и величие. Особенно сказанное относится к последнему роману И. Ефремова «Таис Афинская», где древнегреческий сюжет позволял не опасаться упоминать богов и богинь. Здесь Вечная Женственность предстает перед нами не только в образах прекрасных женщин, но и в виде безликих, но над всем властвующих сил Афродиты, Великой Матери, Кибелы, Реи, которым поклоняются главные герои и присутствие которых постоянно ощущают в своей жизни. И вера в эти силы невольно передается и читателю, так и кажется, что будто сам И. Ефремов оставил, наконец, свой официальный материализм и, под маской романа о прошлом, делится сокровенным знанием о тайнах мироздания. И не только в «Таис», но и более раннем «Лезвии бритвы» проскальзывают у него странные ноты. Вот, например, главный герой (материалист и коммунист), видя статую обнаженной женщины, слышит в своем сознании ее голос, голос давно умершей девушки: «Это не я, а другая, та, которой ты служишь и к которой стремишься всю жизнь…» О ком это? Кому мог служить доктор Гирин, прототипом которого И. Ефремов сделал самого себя?

Итак, похоже снова, как в случае с В. Соловьевым и А. Блоком, со своим вестником разговаривала некая могущественная женственная сущность. Но кто она? Ведь женские божества Шаданакара различны и по своему статусу, и по своей сути, и катастрофа, случившаяся с А. Блоком, — наглядное доказательство того, что не все женственные инспирации исходят от благих иерархий.

Присмотримся повнимательнее к «Таис Афинской» — своеобразному итогу творческих исканий И. Ефремова на этом пути. На протяжении всего романа нас буквально обволакивает магия Эроса, чарующая атмосфера любования телесной красотой и совершенством. Бесконечно следуют друг за другом описания достоинств Таис и ее подруг, пока волей-неволей нам не начинает казаться, что перед нами не люди, а живые воплощения физической и психической безупречности, властвующие по своему желанию над сексуальными влечениями мужчин.

Здесь-то, как мне кажется, и кроется разгадка. Превратив тело человека в источник всех его желаний и стремлений, И. Ефремов с неизбежностью пришел к той, кто этим телом и его желаниями управляет. И в его бесчисленных женских персонажах: гречанках и индианках, итальянках и русских красавицах на самом деле являет себя миру одна-единственная сущность: Лилит, Ваятельница Плоти, падшая супруга Первоангела. Это она устами И. Ефремова порицает христианство за аскетизм и отрицание эротики, это она замыкает на себя в его книгах любые движения человеческого духа, это она требует через него простора и свободы для своих каросс.

Вестником Лилит, т. е. стихийным вестником предстает перед нами И. Ефремов, и это лишний раз доказывает, что миссии у него не было: воля и замыслы Лилит, если у нее вообще есть какие-то замыслы, не имеют отношения к планам Провидения, и тот, кто проводит ее влияние в наш мир, отнюдь не посланник сил Света.

Сложно сказать, почему так получилось. Может быть, изначально данный И. Ефремову дар вестничества не мог быть реализован Провидением в условиях советского строя, а ему хотелось хоть как-то его реализовать? Может быть, сыграли свою роль и демонические силы? Ведь от Лилит уже один только шаг до Дуггура, да и нет четкой границы, которая разделяла бы их. И хотя сам И. Ефремов оставался далеким от мрачных и ужасных сил Кибелы (как он поэтически называл темную сексуальность в «Таис Афинской»), вполне возможно, что со временем естественная логика развития привела бы его к ним.

Но, так или иначе, И. Ефремов фигура чрезвычайно неоднозначная. Он искренне мечтал о счастье всего человечества, но видел его только на путях коммунизма. Он делал все для того, чтобы жизнь людей стала добрее и красивее, но думал, что для этого достаточно хорошо изучить биологию. Он пытался быть вестником, но, не обладая миссией и непримиримо настроенный по отношению к религии, смог стать только вестником Лилит. «Он опередил самого себя», — сказал бы, наверное, Д. Андреев, ознакомившись с творчеством И. Ефремова полнее.

В целом же, жизненный путь этого незаурядного и светлого человека демонстрирует нам, что в легальных условиях советской действительности никакое полноценное вестничество или подлинно светлое творчество были невозможны. Они неизбежно искажались, трансформировались в нечто иное, и, в конечном итоге, скорее враждебное замыслам Провидения, нежели благоприятствующее им.

привет, Денис !
с интересом прочитал статью. Я не знаком с книгами Ефремова, так что вся информация для меня новая.
А есть ли удачные экранизации его произведений-романов, чтобы можно было посмотреть и понять авторский замысел ?

Я так долго ждал статьи о Ефремове!

Денис, спасибо!

Я сегодня утром шёл на работу и почему-то о Ефремове и подумалось: собраться бы нам как-то обсудить этого автора основательно и от души... А тут открыл Форум — и статья!

Я ещё пока не прочёл, но заведомо рад!

Денис отлично написал, даже прицепиться некчему!

Хотелось бы отметить, однако, следующие свойства личности писателя Ефремова, на которые в более ранних (несколько лет назад) дискуссиях мы выходили, но которые позже как-то исчезли из рассмотрения. Написал довольно сумбурно, но более чётко у меня сейчас не получается...

Итак:

1. Иван Ефремов из титанов.

Такое предположение высказал когда-то участник «Ахочей», а я с ним согласился. Почему мы так решили? Потому что в Ефремове мы наблюдаем всё тот же панорамный охват, всё ту же попытку выразить вселенское и разрешить проблемы эпохального масштаба и всё ту же неспособность (обратите внимание тут!) убедительно показать яркий женственный образ (ибо, как мы помним, у титанов не было пола). Ефремовские женщины, так же как и толкиеновские, и гётевские, и лермонтовские, и толстовские — это крупные, монолитные, значительные фигуры — их вполне можно уважать и по своему даже любить, но специфически женственного в них как-то ничего особенного не заметно (быть может, за исключением Наташи Ростовой)...

Далее, в Ефремове чувствуется какая-то грандиозная мощь, основательность, опыт и мудрость веков. Он смело берётся за сложнейшие темы человеческой истории и духовных поисков и поднимает такие пласты нашего знания и наших тайных побуждений, что подчас становится не по себе.


2. Иван Ефремов связан с «Живой этикой» Елены Рерих (и с Рерихами вообще).

Кто-то и где-то (не помню сейчас) проводил сравнительный анализ текстов Ефремова на предмет их сходности с «Учением живой этики». Особенно много параллелей было найдено в его книге «Час быка». Там Фай Родис практически прочти просто цитирует Елену Рерих. Вероятно Ефремов искал новую метафизику, не мог просто так жить в тесных рамках официального материалистического учения и стремился раздвинуть их границы. Оставаясь, может быть, по прежнему в поле материализма, он пытался придать ему окончательный и всеохватный характер, расширяя его в область духа и интеллекта. Однако, природу деятельности Елены Рерих мы примерно представляем сейчас и её инспиративные корни видятся нам достаточно проблематичными, если не сказать попросту демоническими. Однако, художник, Николай Рерих, был по Андрееву способен к выражению в своих картинах панорам Орлионтаны... То есть, здесь сложная ситуация...

Третий пункт добавлю уже от себя:

3. Почему же, всё-таки, коммунистический «рай» Ефремова столь привлекателен?

Если бы всё дело заключалось только лишь в Лилит: то есть, в телесном совершенстве и свободе сексуальных увлечений, то зарисовки Ефремова о грядущем «светлом будущем» человечества не вызывали бы такого мощного зовущего позыва. Или же этот позыв лишь казался мощным в условиях зажатости общества в тисках «вульгарно-материалистического» мировозрения? А если перечитать сейчас, в день сегодняшний?..

Но очевидно, что в ефремовском «раю» люди занимаются далеко не только физическим совершенствованием и эротическими усладами. Очень сильный упор неизменно делается автором на научной и художественной видах деятельности обитателей «светлого завтра». Это люди очень активно творческие: учёные, художники, композиторы, исследователи прошлого, строители космических станций... одновременно с этим, люди храбрые, честные, увлечённые, наполненные жизнью и интересом ко всему новому. Данные качества уже очевидно берут своё начало не в Лилит, а в каких-то иных инстанциях. В учении Елены Рерих? Быть может, отчасти, но не только и не столько... Ибо само по себе познание и пытливая жажда открытия нового представляют из себя вполне светлый духовный поток, побуждающий человека (и человечество) к развитию и росту, к совершенствованию и не замиранию на достигнутом.

Что лично меня привлекает в ефремовском образе коммунизма?

1. Превосходная замечательная и яркая природа. Чувство светлых стихиалей.
Ефремову на удивление удаются яркие описания природных ландшафтов! Вот, снова, возможно, некоторая параллель с Николаем Рерихом: художник, погрузивший свой разум в демоническое «Учение живой этики», но способный очень талантливо и «сквозяще» изображать миры светлых стихиалей.

2. Беззаботность жизни. Жизнь, как бы, без «эйцехорэ».
Иными словами, герои Ефремова в значительной степени демонстрируют нам жизнь без эйцехорэ. Нет эгоизма, нет манипулирования друг другом, нет желания чего-то добиться за чужой счёт, нет жестокости, нет насилия — жизнь пронизана художественностью и неторопливостью, которая, однако, не лишает её интеллектуальной и чувственной насыщенности.

Однако, есть тут какая-то невидимая «зацепка» у Ефремова тоже. Мне теперь, на мой сегодняшний взгляд, уже не кажется, что жизнь ефремовских персонажей так уж свободна от эйцехорэ. Некая печать властности лежит на людях будущего в его книгах. Они словно высшая раса, элита, обладающая правом командовать и распоряжаться всеми прочими... А, ведь, это опасная дорога! «Элита» может, скажем, посчитать, что для блага «своих» надо истребить энное количество «не своих»...И мысли подобные в «Часе быка», например, нередко возникают. И, хотя они отбрасываются Фай Родис, но этот отказ выглядит скорее не состраданием к «низшей расе» (людям Торманса), а нежеланием запятнать свою чистоту «цивилизатора»: мол, мы не можем уподобляться...

То есть, проходит здесь нечто надмевающее или «самодовольное», как выразился Даниил Андреев. А самодовольство не представляет ли из себя одно из проявлений эйцехорэ?

3. Всеобщность и, как бы, «добрый» размах ефремовского мира.
Ефремовский коммунизм явно выводит читателя за пределы всяческих границ: не только физических, но и интеллектуально-духовных. Вселенная предстаёт перед нами великим, целостным и живым миром, наполненым разумными существами, достигшими высоких ступеней не только технологического развития, но и развития нравственности. То есть, иными словами, весь мир делается для нас как бы «тёплым» — это мир друзей, и одновременно необычайно огромным, поистине бесконечным, но познаваемым и досягаемым — словно «дружелюбным», приглашающим тебя проникнуть в него и изведать его тайны. Здесь наблюдается некоторая параллель с Православным постижением Бога, с нашим постоянным стремлением к Нему и Его позволениям нам делаться сопричастниками Его божественной природы...


Из всего вышесказанного не готов пока сделать решающего вывода о «миссии и судьбе» Ивана Ефремова. Несомненно только одно: роль его в советской литературе и влияние на общество 60-х-80-х годов было весьма значительным. По одному этому признаку уже приходится думать о какой-то миссии, пусть, может быть, не в андреевском смысле, а в смысле чисто фактического состояния дел. Полагаю, что и его посмертная дорога тоже представляет собой интерес для нас. Но об этом можно судить лишь косвенно. В частности, по характеру восприятия Ефремова новыми поколениями читателей, ибо суд истории над человеком, как правило, оказывается земным отражением суда Божиего над ним.

Кирилл, приведу для тебя отрывок из «Туманности Андромеды». Мне он кажется ключевым и в самом наследии Ефремова, и в его параллелизме Даниилу Андрееву. Тут же хочу отметить, что знаю ещё только одного фантаста, сравнимого с Ефремовым по масштабу — это наш современник Питер Гамильтон и его шеститомник «Пришествие ночи».

Веда Конг сжато и ясно рассказывала про основные вехи истории человечества. О древних эпохах существования человечества, о разобщённости больших и малых народов, сталкивавшихся в экономической и идейной вражде, разделявшей их страны, она говорила очень коротко. Эти эпохи получили собирательное название ЭРМ—эры Разобщенного Мира. Но не перечисление истребительных войн, ужасных страданий или якобы великих правителей, наполнявшее древние исторические книги, оставшиеся от Античных веков, Тёмных веков или веков Капитализма, интересовало людей эры Великого Кольца. Гораздо важнее была противоречивая история развития производительных сил вместе с формированием идей, искусства, знания, духовной борьбы за настоящего человека и человечество. Развитие потребности созидания новых представлений о мире и общественных отношениях, долге, правах и счастье человека, из которых выросло и расцвело на всей планете могучее дерево коммунистического общества.

В последний век ЭРМ, так называемый век Расщепления, люди наконец поняли, что все их бедствия происходят от стихийно сложившегося еще с диких времен устройства общества, поняли, что вся сила, все будущее человечества — в труде, в соединенных усилиях миллионов свободных от угнетения людей, в науке и переустройстве жизни на научных основах. Были поняты основные законы общественного развития, диалектически противоречивый ход истории, необходимость воспитания строгой общественной дисциплины, тем более важной, чем больше увеличивалось население планеты.

Борьба старых и новых идей обострилась в век Расщепления и привела к тому, что весь мир раскололся на 2 лагеря — старых — капиталистических и новых — социалистических — государств с различными экономическими устройствами. Открытие к тому времени первых видов атомной энергии и упорство защитников старого мира едва не привело к крупнейшей катастрофе всё человечество.

Но новое общественное устройство не могло не победить, хотя эта победа задержалась из-за отсталости воспитания общественного сознания. Переустройство мира на коммунистических основах немыслимо без коренного изменения экономики, без исчезновения нищеты, голода и тяжёлого, изнурительного труда. Но изменение экономики потребовало очень сложного управления производством и распределением и было невозможно без воспитания общественного сознания каждого человека.

Коммунистическое общество не сразу охватило все народы и страны. Искоренение вражды и особенно лжи, накопившейся от враждебной пропаганды во время идейной борьбы века Расщепления, потребовало гигантских усилий. Немало совершилось ошибок и на пути развития новых человеческих отношений. Кое-где случались восстания, поднимавшиеся отсталыми приверженцами старого, которые по невежеству пытались найти в воскрешении прошлого лёгкие выходы из трудностей, стоявших перед человечеством.

Но неизбежно и неуклонно новое устройство жизни распространилось на всю Землю, и самые различные народы и расы стали единой, дружной и мудрой семьей.

Так началась ЭМВ — эра Мирового Воссоединения, состоявшая из веков Союза Стран, Разных Языков, Борьбы за Энергию и Общего Языка.

Общественное развитие все ускорялось, и каждая новая эпоха проходила быстрее предыдущей. Власть человека над природой стала расти гигантскими шагами.

В древних утопических фантазиях о прекрасном будущем люди мечтали о постепенном освобождении человека от труда. Писатели обещали, что за короткий труд — 2-3 часа на общее благо—человечество сможет обеспечить себя всем необходимым, а в остальное время предаваться счастливому ничегонеделанию.

Эти представления возникли из отвращения к тяжелому и вынужденному труду древности.

Скоро люди поняли, что труд—счастье, так же как и непрестанная борьба с природой, преодоление препятствий, решение новых и новых задач развития науки и экономики. Труд в полную меру сил, только творческий, соответствующий врождённым способностям и вкусам, многообразный и время от времени переменяющийся,—вот что нужно человеку. Развитие кибернетики— техники автоматического управления, широкое образование и интеллигентность, отличное физическое воспитание каждого человека позволили менять профессии, быстро овладевать другими и без конца разнообразить трудовую деятельность, находя в ней всё большее удовлетворение. Всё шире развивавшаяся наука охватила всю человеческую жизнь, и творческие радости открывателя новых тайн природы стали доступны огромному числу людей. Искусство взяло на себя очень большую долю в деле общественного воспитания и устройства жизни. Пришла самая великолепная во всей истории человечества ЭОТ—эра Общего Труда с её веками Упрощения Вещей, Переустройства, Первого Изобилия и Космоса.

Изобретение уплотнения электричества, приведшее к созданию аккумуляторов огромной ёмкости и компактных, но мощных электромоторов, было крупнейшей технической революцией нового времени. Ещё раньше научились с помощью полупроводников вязать сложнейшие сети слабых токов и создавать самоуправляющиеся кибернетические машины. Техника стала тончайшей, ювелирной, высоким искусством и вместе с тем подчинила себе мощности космического масштаба.

Но требование дать каждому всё вызвало необходимость существенно упростить обиход человека. Человек перестал быть рабом вещей, а разработка детальных стандартов позволила создавать любые вещи и машины из сравнительно немногих основных конструктивных элементов подобно тому, как все великое разнообразие живых организмов строится из небольшого разнообразия клеток, клетка — из белков, белки — из протеинов и т. д. Одно только прекращение невероятной расточительности питания прежних веков обеспечило пищей миллиарды людей.

Все силы общества, расходовавшиеся в древности на создание военных машин, содержание не занятых полезным трудом огромных армий, политическую пропаганду и показную мишуру, были брошены на устройство жизни и развитие научных знаний.

По знаку Веды Конг Дар Ветер нажал кнопку, и рядом с прекрасным историком вырос большой глобус.

— Мы начали,— продолжала Веда,— с полного перераспределения жилых и промышленных зон планеты.

Коричневые полосы на глобусе вдоль 30-х градусов широты в северном и южном полушариях означали непрерывную цепъ городских поселений, сосредоточенных у берегов тёплых морей, в зоне мягкого климата, без зимы. Человечество перестало расходовать колоссальную энергию на обогревание жилищ в зимние периоды, на изготовление громоздкой одежды. Наиболее плотное население сосредоточилось у колыбели человеческой культуры—Средиземного моря. Субтропический пояс расширился втрое после растопления полярных шапок.

На севере от северного жилого пояса простирается гигантская зона лугов и степей, где пасутся бесчисленные стада домашних животных.

К югу (в северном полушарии) и к северу (в южном) были пояса сухих и жарких пустынь, ныне превращенные в сады. Здесь прежде находились поля термоэлектрических станций, собиравших солнечную энергию.

В зоне тропиков сосредоточено производство растительного питания и древесины, в тысячи раз более выгодное, чем в холодных климатических зонах. Давно уже, после открытия искусственного получения углеводов — Сахаров — из солнечного света и углекислоты, мы перестали возделывать сахароносные растения. Дешёвое промышленное произведение полноценных питательных белков нам ещё не под силу, поэтому мы разводим богатые белком культурные растения и грибки на суше и колоссальные поля водорослей в океанах. Простой способ искусственного производства пищевых жиров получен нами через информацию Великого Кольца; любые витамины и гормоны мы делаем в любом количестве из каменного угля. Сельское хозяйство нового мира освободилось от необходимости добывать все без исключения питательные продукты, как это было в старину. Пределов производства Сахаров, жиров и витаминов для нас практически нет. Для производства одних лишь белков имеются гигантские площади суши и моря. Человечество давно освободилось от страха голода, десятки тысячелетий господствовавшего над людьми.

Одна из главных радостей человека — стремление путешествовать, передвигаться с места на место — унаследована от наших предков — бродячих охотников, собирателей скудной пищи. Теперь всю планету обвивает Спиральная Дорога, исполинскими мостами соединяющая через проливы все материки.— Веда провела пальцем по серебристой нити и повернула глобус.—По Спиральной Дороге беспрерывно движутся электропоезда. Сотни тысяч людей могут очень быстро перенестись из жилой зоны в степную, полевую, горную, где нет постоянных городов, а лишь временные лагеря мастеров животноводства, посевов, лесной и горной промышленности. Полная автоматизация всех заводов и энергостанций сделала ненужным строительство при них городов или больших селений—там находятся лишь дома для немногих дежурных: наблюдателей, механиков и монтёров.

Планомерная организация жизни наконец прекратила убийственную гонку скорости—строительство все более и более быстрых транспортных машин. По Спиральной Дороге поезда проходят 200 километров в час. Только в случае какого-либо несчастья пользуются скоростными кораблями, мчащимися тысячи километров в час.

Несколько сот лет назад мы сильно улучшили лик нашей планеты. Еще в век Расщепления совершилось открытие внутриатомной энергии. Тогда же научились освобождать некую ничтожную долю ее и превращать в тепловую вспышку, убийственные свойства которой были немедленно использованы в качестве военного оружия. Накопились большие запасы ужасных бомб, которые потом, при наступлении коммунизма, пытались использовать для производства энергии. Губительное влияние излучения на жизнь заставило отказаться от старой ядерной энергетики. Астрономы открыли путем изучения физики далёких звезд два новых пути получения внутриатомной энергии— Ку и Ф, гораздо более действенные и не оставляющие опасных продуктов распада. Оба эти способа используются нами и теперь, хотя для звездолётных двигателей применяется ещё один вид ядерной энергии—анамезонный, ставший известным при наблюдении больших звёзд Галактики через Великое Кольцо.

Все накопленные издавна запасы старых термоядерных материалов — радиоактивных изотопов урана, тория, водорода, кобальта, лития — было решено уничтожить, как только додумались до способа выбросить продукты их распада за пределы земной атмосферы. Тогда, в век Переустройства были сделаны искусственные солнца, ”подвешенные” над полярными областями. Мы сильно уменьшили ледяные шапки, образовавшиеся на полюсах Земли в четвертичную эпоху оледенения, и изменили климат всей планеты. Вода в океанах поднялась на 7 метров, в атмосферной циркуляции резко сократились полярные фронта и ослабли кольца пассатных ветров, высушивавшие зоны пустынь на границе тропиков. Почти прекратились и ураганные ветры, вообще всякие бурные нарушения погоды.

До 60-тых параллелей дошли тёплые степи, а луга и леса умеренного пояса пересекли 70-тую широту.

Антарктический материк, на три четверти освобожденный ото льда, оказался рудной сокровищницей человечества—там сохранились нетронутыми горные богатства, на всех других материках сильно выработанные после безрассудного распыления металлов в повсеместных и сокрушительных войнах прошлого. Через Антарктиду же удалось замкнуть Спиральную Дорогу.

Ещё до этого капитального изменения климата были прорыты огромные каналы и прорезаны горные хребты для уравновешивания циркуляции водных и воздушных масс планеты. Вечные диэлектрические насосы помогли обводнить даже высокогорные пустыни Азии.

Возможности производства продуктов питания выросли во много раз, новые земли стали удобными для жизни. Тёплые внутренние моря стали использоваться для выращивания богатых белком водорослей.

Старые, опасные и хрупкие планетолёты всё же дали возможность достигнуть ближайших планет нашей системы. Землю охватил пояс искусственных спутников, с которых люди вплотную ознакомились с космосом. И тут 408 лет назад случилось событие настолько важное, что ознаменовало новую эру в существовании человечества — ЭВК, эру Великого Кольца.

Давно мысль людей билась над передачей на дальнее расстояние изображений, звуков, энергии. Сотни тысяч талантливейших учёных работали в особой организации, называющейся и до сих пор Академией Направленных Излучений, пока не добились возможности дальних направленных передач энергии без каких-либо проводников. Это стало возможным, когда нашли обходный путь Закона—поток энергии пропорционален синусу угла расхождения лучей. Тогда параллельные пучки излучений обеспечили постоянное сообщение с искусственными спутниками, а следовательно, и со всем космосом. Защищающий жизнь экран ионизированной атмосферы служил вечным препятствием к передачам и приёмам из пространства. Давно-давно, ещё в конце эры Разобщенного Мира, наши учёные установили, что потоки мощных радиоизлучений изливаются на Землю из космоса. Вместе с общим излучением созвездий и галактик до нас доходили призывы из космоса и передачи по Великому Кольцу, искажённые и полупогасшие в атмосфере. Мы тогда не понимали их, хотя уже научились улавливать эти таинственные сигналы, считая их за излучения мёртвой материи.

Учёный Кам Амат, индиец по происхождению, догадался провести на искусственных спутниках опыты с приёмниками изображений, с бесконечным терпением десятки лет осваивая все новые комбинации диапазонов.

Кам Амат уловил передачу с планетной системы двойной звезды, называвшейся издавна 61 Лебедя. На экране появился не похожий на нас, но, несомненно, человек и указал на надпись, сделанную символами Великого Кольца. Надпись сумели прочесть только через 90 лет, и она украшает на нашем земном языке памятник Каму Амату: ”Привет вам, братья, вступившие в нашу семью! Разделенные пространством и временем, мы соединились разумом в кольце великой силы”.

Язык символов, чертежей и карт Великого Кольца оказался легко постигаемым на достигнутом человечеством уровне развития. Через 200 лет мы могли уже переговариваться при помощи переводных машин с планетными системами ближайших звёзд, получать и передавать целые картины разнообразной жизни разных миров. Только недавно мы приняли весть с 14-ти планет большого центра жизни Денеба в Лебеде — колоссальной звезды светимостью в 4800 солнц, находящейся от нас на расстоянии в 122 парсека. Развитие мысли там шло иным путем, но достигло нашего уровня.

А с древних миров — шаровых скоплений нашей Галактики и колоссальной обитаемой области вокруг галактического центра— идут из безмерной дали странные картины и зрелища, еще не понятые, не расшифрованные нами. Записанные памятными машинами, они передаются в Академию Пределов Знания—так называется научная организация, работающая над проблемами, едва-едва намечающимися нашей наукой. Мы пытаемся понять далеко ушедшую от нас за миллионы лет мысль, немногим отличающуюся от нашей благодаря единству путей исторического развития жизни от низших органических форм к высшим, мыслящим существам.

Веда Конг отвернулась от экрана, в который смотрела словно загипнотизированная, и бросила вопросительный взгляд на Дар Ветра. Тот улыбнулся и одобрительно кивнул головой. Веда гордо подняла лицо, протянула вперёд руки и обратилась к тем невидимым и неведомым, которые через 13 лет получат ее слова и увидят её облик:

— Такова наша история, трудная, сложная и долгая дорога восхождения к высотам знания. Мы зовём вас — сливайтесь с нами в Великом Кольце, чтобы нести во все концы необъятной вселенной могучую силу разума, побеждая косную неживую материю!

Голос Веды торжествующе зазвенел, обретя силу всех поколений земных людей, ныне поднявшихся так, что их помыслы обращались уже за пределы собственной Галактики к другим звёздным островам вселенной.

Сообщение отредактировал Константин Софьин - 31.1.2012, 20:38

привет, Константин !

мне приведённый отрывочек напомнил описании Золотого Века при РМ.
Ещё немного, и явится Антихрист.
И мероприятия те же: глобальное переустройство планеты...

Привет, Кирилл!


По-моему, нет... В советские времена Ефремов был опальным, а в постсоветские интерес к нему стремительно падал.
Потом сами его романы не слишком приспособлены для экранного формата, в них слишком много философии и слишком мало действия, сюжета. Особенно в «Туманности», да и в «Лезвии»: линий много, но они короткие и не слишком связаны между собой. Ефремов — редкий случай в XX веке, когда литература остается именно литературой и не хочет быть фильмом-зрелищем, а хочет размышления и неспешности...

Максим, спасибо за фото и анонс!


Спасибо!
Павел, все твои замечания интересны, постараюсь по всем пройтись.


Ой, не знаю... Он, конечно, не новичок в Шаданакаре, это факт. Согласен. Но титан... Чего лично мне не хватает для признания «титаничности». Стал бы титан принимать так просто основные элементы советской Доктрины? Вряд ли. Титанов отличает некое движение напролом в своем творчестве, их огромный опыт и древность позволяют им просто игнорировать всю случайную эпохальную шелуху (этакие авианосцы в мире кораблей ). Ефремов — не игнорировал, стало быть тяжеловесности титанов здесь нет. Но, как всегда в таких случаях, мы остаемся в области предположений.


А это очень интересно! Кстати, добавь еще в этот список Вагнера с его валькириями и героическими воительницами Но у того же Вагнера есть и вполне женственные Елизавета в «Тангейзере», Эльза в «Лоэнгрине»...
Вообще восприятие женщин титанами — это, видимо, большая отдельная песня
С другой стороны, у Ефремова эти тенденции могли быть просто отражением доярно-колхозного восприятия женщины в советской культуре. Он-то как раз дояркам и колхозницам последовательно пытался противостоять, но вполне свободным от них быть, наверное, не мог.


Это надо смотреть очень внимательно и в контексте. У меня не сложилось впечатления, что он близок Рерихам. И программная вещь у Ефремова — это, скорее, «Лезвие бритвы», а не «Час быка» с его критичной и антитоталитарной направленностью.


Он же путешественник! Стихиали — его ближайшие друзья!
Интересно другое: ему удавалось описывать и то, что он никогда не видел: пейзажи Южной Африки, к примеру. Да так убедительно, что некоторые его читатели были абсолютно уверены: он там был, и они сами в Африке потом были, и все им описанное увидели


Да, это есть. Есть и некоторая жесткость у ефремовских персонажей, тоже согласен. Его добро — обязательно с кулаками, по-другому не бывает.


Вот тут все сложно... Да, есть и научная, и художественная деятельность. Но понимание науки у Ефремова достаточно традиционно, вполне в духе Бэкона: «Знание-сила!» Поэтому и мир для него — это, скорее, мастерская, дом, который человек с помощью науки и техники переоборудовал под себя сам. Он уютен, да, но только потому, что человек его сделал таким своим разумом и своей силой. Вот это и имел в виду, наверное, Д.А., когда говорил о ефремовском самодовольстве.
Еще любопытнее с творчеством. Если посмотреть, что творят ефремовские герои, то творят они, в основном, изображения обнаженных женщин. Еще танцы с эротической направленностью. По-моему, никакое другое творчество сколько-нибудь подробно не описывается.


Несомненно. Он едва ли не единственный осмеливался излагать что-то, что не вписывалось в традиционный диамат.
Но боюсь, это и было единственным источником его популярности. Он помогал увидеть мир с другой позиции и точки зрения, а это — бесценный опыт для людей, ничего, кроме ленинизма, не знавших.
Но это не делает саму его точку зрения правильной и глубокой.
Что до суда истории... Могу, увы, констатировать — Ефремов забыт следующими поколениями бесповоротно. Год за годом каждому новому приходящему ко мне курсу я задаю вопрос про Ефремова: читали? слышали?
Ни разу никто не обнаружился. Легче найти любителей Гете, Гессе, Джойса (!!!), но не Ефремова.
Может быть, это и есть приговор.
«Могу ли я быть до конца с тобой откровенной? Твой путь продолжается, Стрелок!» (Темная Башня)

Денис, спасибо, что опубликовал статью! Очень ждала этой темы, но сейчас совершенно нет времени и сил включаться в разговор. Вот дождусь выходных... А пока буду следить за дискуссией и собираться с мыслями.

И должна сказать, творчество Ефремова обсуждать гораздо приятнее, чем всяких обитателей изнанки мира

(Про авианосцы — отдельный разговор )

Может быть Ефремов забыт не только следующими поколениями, но и нашим?

Лично я, подростком, читал Ефремова с удовольствием, но вот сегодня почти ничего из прочитанного не помню.
Другие книги, которые я читал в те времена — помню, а Ефремова нет (разве что чуть-чуть «Таис Афинскую»).

Может быть это так, потому что ничего глубокого в его книгах не было?

Согласен, для будущих поколений Ефремов вряд ли станет интересным.

Денис,

Хотелось бы задать такой вопрос. Вот, мы говорим, что, вероятно, популярность Ефремова объяснялась лишь тем, что он «раздвигал границы» и как бы позволял читающему вырваться за пределы стандартной материалистической доктрины. По этой причине он словно бы даже превосходил братьев Стругацких — у последних тоже миры будущего, положительные персонажи (и живые, яркие, понятные при этом!), поднимаются глубокие нравственные темы. Да и в чисто литературном плане Стругацкие, ИМХО, на слово гораздо бойчее, чем Ефремов... Но, всё-таки, Ефремов кажется по сравнению с ними неким великаном. Почему? Потому что у Стругацких в основе лежал всё тот же обыденный диамат? А у Ефремова не обыденный... Но, вот, если не обыденный, то какой? Что Ефремов предлагал в своих книгах, на какие вещи раскрывал глаза, что столь уникального содержалось в его романах, что ставило их в совершенно особый ряд, отдельно от прочих фантастов Советского периода?

Ещё предлагаю вглядеться в образы его героев.

Мне, например, хотелось бы выделить тут во первых профессора Витаркананду («Лезвие бритвы»), художника Даярама Рамамурти (оттуда же), Вира Нора, члена экипажа «Звёздного пламени» («Час быка»), пожелавшего остаться на планете Торманс и взявшего в жёны тормансианскую девушку, Делосского жреца («Таис афинская»), Дара Ветра («Туманность Андромеды») — он получился у автора необычно живым персонажем и несхематичным.

Все они разные, разумеется, но каковы они? Что в «трансфизическом» плане могли бы мы сказать об этих героях? Что-нибудь стоит за их спинами? «Просвечивает» ли через их образы (или через любых других ефремовских персонажей)? Присутствует ли в этих героях что-то уникальное по сравнению с другими книгами научной фантастики, что обусловило особое положение Ефремова в этом жанре?

Привет, Леонид!
Да, странно... Я вот тоже задумался над тем, что хорошо помню «Таис» и «Лезвие», но я их читал неоднократно. А вот «Туманность» и «Час Быка» помню кусками, фрагментами.
Не знаю, в чем тут дело. Но, может быть, это особенность литературного стиля Ефремова. Память ведь выбирает какие-то очень яркие моменты и образы, действия, интриги. А они у Ефремова встречаются, но как бы рассеяны среди довольно ровного текста. В том же «Лезвии» действие очень часто состоит в том, что пришли, ушли, выпили чаю, поговорили... Потом что-то случилось! А потом снова чай


Под Тарусой, когда мы с Камским говорили о Ефремове, он сказал, что Ефремов казался ему глубоким в советское время и перестал казаться глубоким, когда он читал его сейчас.
Я думаю, все зависит от того, с чем сравнивать


Ефремов — «биологист», в этом плане он такой некий «советский Фрейд», но без его аморализма. Разница между ним и Фрейдом в том, что Фрейд из биологии выводит и оправдывает безнравственность, а Ефремов выводит и оправдывает нравственность. Поскольку XX век — это вообще «время Фрейда», то, как следствие, это и время Ефремова.
Стругацкие и Ефремов, это сравнение тоже кое-что проясняет. Стругацкие интеллектуальнее, наверное, в чем-то глубже, нравственные проблемы они видят объемнее. Но что лично мне не нравится в Стругацких в сравнении с Ефремовым. Они безрадостнее и они как бы раздвоенные Не в том смысле, что их двое, а в том, что бесконечные нравственные тупики и вилки у Стругацких никуда не ведут. И так плохо, и этак. Законченная позиция рефлектирующих интеллигентов-безбожников.
Ефремов целостен и нисколько не утратил веры ни в человека, ни в будущее. Именно поэтому, возможно, он кажется больше. У Д.А. есть об этом, когда он говорит о наступившей раздвоенности в культуре, и поисках выхода из нее. Мне кажется, в том и заключается его уникальность.
Ну и потом дыхание Лилит не стоит сбрасывать со счетов. Если я угадал с богиней, то присутствие любой богини, даже Лилит, делает произведение немного сверхчеловеческим.


Павел, честно, я не ощущаю ефремовских героев значительными. Разве что когда Ефремов переходит на «учительский голос», но и тогда этот голос безлик, он просто сообщает некие знания. Но тут, возможно, сказываются особенности только моего восприятия. Послушаем других.

Ольга, будем ждать тебя в выходные!

Привет, Денис!

Вот, гляди, какая интересная вещь получается.

1. Ефремов — «Советский Фрейд», но без аморализма. Иными словами, он объясняет глубины, но не снижает при этом нравственной планки.
2. Ефремов целостен во взглядах, в нём нет раздвоенности, противоречий и логических тупиков.
3. Ефремов полон веры в человека и в его светлое будущее. Книги его в целом несут радость и спокойствие.

Всё это ставит Ефремова в совершенно уникальную позицию в мире научной и исторической фантастики. Мне приходит на ум только сравнить его с польским Станиславом Лемом. Но Ефремов, всё же, представляется мощнее.

И напрашивается тогда вопрос: чем же объясняется наличие всех этих характерных черт в творчестве Ефремова? Как может человек, автор, «просто так» быть одновременно и глубоким мыслителем, и нравственным человеком, и обладать целостностью взглядов, и крепко верить в светлое «завтра»?

Насчёт «богини» (Лилит) ты, я полагаю, угадал, но одним лишь вдохновением Лилит не объясняются все эти вышеприведённые очевидные свойства ефремовского литературного творчества. То есть, что-то ещё, очень сильное и возвышающее, жило с нём наряду с влиянием Лилит. А, вот, что?

Моим «невооружённым глазом» заметно следующее:

1. Ну, конечно, светлые стихиали. Ярчайшие и, не побоюсь этого слова, «сквозящие»описания природы присутствуют практически во всех произведениях Ефремова.

2. Огромная любовь к Индии, громадный интерес и уважение к индийским религиям, верованиям и духовным практикам. Образ Витаркананды нарисован Ефремовым с величайшей тчательностью и с глубокой симпатией. Вообще, все индийские персонажи Ефремова удачны и производят весьма сильное впечатление (профессор и йог Витаркананда, художник Даярам Рамамамурти, его возлюбленная, танцовщица Тилотамма). Даже продюсер порнофильмов Трейзиш, и тот не лишён в индийском сюжете Ефремова определённой харизмы, живости души и последовательности во взглядах (он отнюдь не туп и не плосок).
По сути дела, всё, что связано в книгах Ефремова с Индией неизменно обладает ореолом светлой загадочности.
Может Ефремов — скрытый «индус»? По крайней мере, я бы не удивился, если кто-то сказал бы мне, что он испытывал на себе инспиративные влияние разнообразных сил индийского пантеона.

3. Русское почвеничество. Ефремов вырос в семье купца-старовера. Он был не только крещён, но и до 10-ти лет практически следовал всем заповедям и учениям консервативной церковной общины и выработанным у купцов нормам морали. В его «Лезвии бритвы» (да немного и в «Туманности Андромеды», когда речь шла о Даре Ветре) очень значительное место уделено этому чувству земли, ощущению родной почвы. Ефремов гордился, что его предки, русские крестьяне, ворочали плуг в поле. Эта своеобразная «крестьянская вера» не утратила своей силы в авторе и после его отречения от христианства и перехода в атеизм (хотя, я бы не назвал атеизм Ефремова воинствующим — он нигде не высмеивает ни Христа, ни святых, ни священную историю, и вообще не отзывается о них уничижительно).
А что содержит в себе «крестьянская вера»? Не она ли в огромной мере является носителем народной души? Курьёзно, что период «пленения» Навны в цитадели Друккарга примерно совпадает по срокам с периодом пленения крестьянства в тисках крепостничества (или позже колхозов и совхозов). 75% населения России к началу 20-го века составляли крестьяне. Именно в них было разлито, пусть неосознанно и нечётко, пусть замутнённо и примитивизированно, ощущение Идеальной Соборной Души России. Я полагаю, что через «крестьянскую веру» в произведениях Ефремова нашла свой небольшой уголок и Навна.


ИТАК, что мы имеем?

Негатив:
1. Влияние Лилит.
2. Влияние «Живой этики» Елены Рерих (вопрос дискуссионный).
3. Атеизм.

Позитив:
1. Влияние светлых стихиалей природы.
2. Влияние положительных сил индийского пантеона.
3. Почвеничество и через него некоторое влияние Соборной Души.


Можно ли из всего вышесказанного делать вывод о вестничестве Ефремова? Это сложный вопрос. Денис очень верно отметил выше, что «полноценное вестничество невозможно при атеизме». Однако, и наличие всего того, на что я выше указал, явно свидетельствует о какой-то «особости» автора, о «сквозящем» характере его книг. Поэтому-то Ефремов так сильно и отличается ото всех прочих, даже от крупных талантов, вроде Стругацких. У него «сквозит», а у них нет. Пускай там «сквозит» как-то странно и не всегда с безопасной хорошей стороны, но в целом, всё же, позитив, ИМХО, преобладает. А в советскую эпоху так его книги поэтому и казались «окном в небо», потому что в них именно угадывалась возможность прикоснуться к чему-то невидимому, но реальному, к каким-то сферам, иначе недоступным для человека.

Ефремова не читал и уже не прочитаю. И никогда не читал никакой фантастики. Поэтому отмечу всего лишь два вопросика, скорее, оффтопика:


Денис, что считать «советской литературой»? Если книжки «союза писателей СССР», то литература ли это? Хотя и там, наверное, были яркие таланты, я не знаю. Вот Шолохова не читал, но многим он вроде нравился.
А если брать литературу, написанную в эпоху СССР, то там много ярких талантов: в моём списке это Булгаков, Ильф/Петров, Шукшин. И Даниил Андреев, кстати, чей «советский уклон» в 12-й книге некоторые критикуют, а мне, напротив, всё это нравится...


Я тоже считаю, что вестник (в том смысле, что вкладывал Д.А., т.е. миссия + даймон) не сможет стать атеистом. Тут другая структура личности. Высокую нравственность вполне можно проповедовать, будучи советским атеистом (те же Шукшин/Высоцкий), а вот для передачи «высшей правды и света миров иных» уже нужно быть духовным мистиком.

Однако ведь ценность творца не обязательно меряется наличием или отсутствием прямого вестничества. Советские люди были безбожниками, но не переставали от этого быть людьми высокой нравственности и мечты.

Максим,

Я бы тебе всё же предложил прочесть всего одну главу из книги Ефремова «Лезвие бритвы». Она называется «Твердыня Тибета». Это самое начало индийской линии сюжета книги, поэтому его можно читать без предваряющих глав. Мне интересно твоё ощущение от текста. Как раз это очень показательно сейчас: то есть, и после Розы Мира, и после множества других «сквозящих» произведений, вышедших в пост-советский период — как ты свежим и непредвзятым «оком» воспринял бы его? Тем более, что на базе Андреева сложился уже и некоторый опыт «различения духов»...

В принципе, предлагаю даже всем. А потом сравним впечатления. Можно даже не самого конца читать, но хотя бы страниц 10! Меньше уже не сработает, ибо там надо через несколько событий прокрутиться.

Только просьба читать не на бегу, а внимательно: «с чувством, с толком, с расстановкой».

Вот.