Андрей Сахаров - призвание и путь

Отношение к этому человеку в обществе колеблется от восхищения до презрения и ненависти. Те, кому сейчас 15-20, например мои студенты, нередко не знают его вообще. Такова грустная ирония эпохи, направившей свой путь к ценностям материального ряда.



Если же Сахарова и знают, то как диссидента и изобретателя водородной бомбы. Две крайности, между которыми пропасть необъясненных противоречий, раздражающих одних и восхищающих других.
Есть люди, отмеченные даром свыше – они берутся за задачи, которые кажутся непосильными и абсурдными большинству людей. Одна из таких задач – сочетание этики и власти, нравственности и политики – задача, сложная во все времена. Андрей Дмитриевич Сахаров был одним из тех, кто сочетал эти два непримиримые начала.
Именно это, по моему глубокому убеждению, было главным в его жизни и его светлой миссии на нашей Земле.

Несколько лет назад на форуме по Розе Мира я опубликовал «Светлые миссии эпохи застоя», где писал о Сахарове в числе других. Из всех затронутых мной личностей именно Сахаров вызвал наиболее противоречивые отклики и такое обсуждение, что стало ясно – без продолжения не обойтись. Требовалось более глубоко раскрыть эту тему, эту драму, и я брался за статью, но каждый раз откладывал, сталкиваясь с трудностью передачи. Как передать, например, атмосферу конца 80-х, когда в воздухе витали перемены, и радостное ожидание наполняло сердца людей, тем, кто в конце 80-х только родился? Но и мне самому не хватало опыта знакомства с 60-ми, о которых много знаю из самых разных источников, но в которые я не жил.
Стимулом продолжать работу стало знакомство с книгой Геннадия Горелика «Андрей Сахаров. Наука и свобода», которую я прочитал в конце 2008. Купив ее в бумажном издании, я не спеша ознакомился со всеми перипетиями сахаровского пути. Это биография, интересная сама по себе, передает воздух эпохи – начиная с конца 1940-х, когда Сахарова еще почти никто не знал. Гореликом были использованы десятки интервью с людьми, близко знавшими академика.
Я лишний раз убедился, что развивать этот сюжет можно только в динамике, что он подобен фракталу, когда глубокое вглядывание в одну из веточек приводит к тому, что ты начинаешь видеть целый новый мир.

Кем был Сахаров. Изобретателем?
Сахаров действительно сделал ряд ключевых изобретений, позволивших создать водородную бомбу. Однако не будем заблуждаться – подобные научно-технические решения могли быть найдены (пусть и не так быстро) многими. И даже если бы они не были найдены, советская разведка могла выкрасть чертежи водородной бомбы, как она выкрала чертежи атомной… Так что роль Сахарова в укреплении обороны хоть и важна, но не уникальна. Называть его гением только из-за того, что он изобрел водородную бомбу? – нет.
Сахаров – великий физик-теоретик?
Да, он был талантливым физиком, сделавшим немало открытий даже и мирового масштаба. (Об этой стороне его жизни, кстати, многие не знают). Но несмотря на эти открытия и несколько глубоких статей о путях науки, вклад Сахарова по сравнению с крупнейшими мировыми учеными того времени представляется скромным.
Сахаров – выдающийся правозащитник – скажут многие. Но несмотря на несомненные заслуги в этой области, посещение судов, тюрем, акции протеста, нередко дававшие результаты, активную помощь пострадавшим от советского режима – несмотря на все это, сказать, что он был уникален, незаменим именно в этом качестве я не могу. Просто действовал как честный человек и гражданин, но в этом видится лишь долженствование, не больше.
Сахаров – агент влияния западных разведок, стремившийся развалить Советский союз? Есть и такая точка зрения, на внедрение которой немало сил потратило в свое время КГБ. Она и до сих пор популярна, особенно среди тех, кто так и не научился отличать родину от государства. Впрочем, на развенчание этого мифа здесь не хочется тратить время. Одно в нем истинно – Советское государство в 70-е годы Сахаров не принимал и не любил, однако несмотря на это, не хотел гибели этого государства, а лишь глубоких реформ.

Все эти грани личности Сахарова и его жизни помогают лучше понять его путь, но при неосторожном обращении обрастают мифами, которыми питаются современники..
С моей точки зрения, все перечисленное не было в Сахарове главным.

Понять же то, что было главным, помогает вектор, двигавший Сахарова все это время.
Этот вектор формировался во взаимоотношении Сахарова с государством, которое пережило драматическую эволюцию. Кульминация этих изменений пришлась на 60-е годы. Именно в эти годы в Сахарове стало открываться новое качество – которое недопроявилось, недораскрыло себя, когда оттепель сменилась осенью.
Если бы не эта осень, не этот надлом в шестидесятническом движении, то какое место мог бы занять Сахаров?
Если представить себе, какую роль мог сыграть Андрей Дмитриевич в уменьшении разрыва между этикой и наукой, в сближении России и Европы, в формировании нового мирового сообщества ученых в условиях демократии и свободы, и даже в том, что Андреев называл этическим контролем над государством, то просто захватывает дух.
Однако история не знает сослагательного наклонения.

Можно говорить о недовершенности миссии Сахарова. Точнее же будет говорить о том, что его миссия приняла не те черты, которые предполагались изначально.
В 70-е же годы он был вынужден стать оппозиционером и правозащитником, хотя и не являлся таковым по духу, будучи скорее спокойным аналитиком, ориентированным на кропотливую работу.
Позже, в 80-е он был вынужден стать политиком протестного типа, то есть возглавить оппозиционное движение. Это тоже было не совсем характерно для него, предпочитавшего конструктивную работу с властью выступлениям на площадях и стадионах…
Однако для такой работы – когда он имел возможность реально влиять на власть и добиваться от нее принятия определенных решений – Сахаров имел лишь несколько лет при Хрущеве да три года при Горбачеве, между 86-м и 89-м.
Всю остальную часть жизни он был вынужден делать что-то другое. Хотя и этого «чего-то другого» хватило на четыре звезды героя Советского Союза, с одной стороны, и на Нобелевскую премию мира, с другой…



Сахаров, любимый сын своих родителей, до седьмого класса обучался на дому – редкое явление по советским временам. Отец Андрея являлся известным физиком, преподавателем московского университета, и мог создать для него такую возможность. Благодаря этому юный Андрей был в значительной мере огражден от разрушающих ветров и умонастроений тех лет (середина 1930-х !).
То грубое и жестокое, что присутствовало в советской действительности, во многом обошло его, благодаря кругу людей, в котором он воспитывался и рос.
Другой силой, ограждавшей Андрея, стала физика, кроме которой он почти ничего вокруг замечал. В 1938 году Сахаров окончил школу и поступил на физфак МГУ. Осенью 41 вместе с университетом он едет в эвакуацию в Ашхабад. По окончании вуза его направляют на завод в Поволжье, где Андрей работает до 1944 года. Там 23-летний Сахаров становится автором ряда изобретений и одновременно пишет несколько статей по теоретической физике, которые направляет в Москву. На него обращают внимание в физическом институте академии наук (ФИАН) и приглашают в аспирантуру. Руководство завода отпускает Андрея не сразу – Сахаров успел зарекомендовать себя как способный изобретатель.
Мы видим, что на этом этапе отношения человека и государства складываются успешно.

Нельзя сказать, что Андрей был тогда убежденным государственником, но он оправдывал многое из того, что видел вокруг, светлой целью построения справедливого коммунистического общества. С 1948 г. Сахаров работал в секретной группе, разрабатывавшей термоядерное оружие, а с 1949 года жил в закрытом городе, называвшемся Арзамас-16. Разумеется, он не мог не видеть колонны зеков, идущих мимо его дома на работу на секретном объекте – тех заключенных, руками которых воплощались в жизнь его изобретения …
Но он считал свою работу важной и служащей на благо мира, так как создание атомного оружия у Советского Союза было необходимо для его обороны и становления паритета в вооружениях .

В 1953 г. он искренне грустил о смерти Сталина. Будучи частью системы, в которую он верил, Сахаров видел в Сталине тоже часть этой системы.
Не то, чтобы он вообще не замечал происходившего в стране – молодой ученый действительно был поглощен физикой и из-за этого не придавал значения многим вещам! «Создавал иллюзорный мир себе в оправдание» - писал потом себе Сахаров самокритично и достаточно жестко.
Очень скоро я изгнал из этого мира Сталина (возможно, я впустил его туда совсем ненадолго и не полностью, больше для красного словца, в те несколько эмоционально искаженные дни после его смерти). Но оставались государство, страна, коммунистические идеалы. Мне потребовались годы, чтобы понять и почувствовать, как много в этих понятиях подмены, спекуляции, обмана, несоответствия реальности. Сначала я считал, несмотря ни на что, что советское государство – это прорыв в будущее, некий … прообраз для всех стран. Потом я уже рассматривал наше государство на равных с остальными: дескать, у всех есть свои недостатки – бюрократия, социальное неравенство …

Впрочем, и в те годы, когда Сахаров с его собственных слов, идеализировал советский строй, честность и независимость молодого физика отличали его среди коллег. На предложение вступить в партию в начале 50-х Сахаров ответил отказом. Мотивация была просто убийственная: Я не могу вступить в партию, так как мне кажутся неправильными ее действия в прошлом, и я не знаю, не возникнут ли у меня новые сомнения в будущем. На вопрос генерала КГБ, что же Сахаров считает неправильным в действиях партии (!), он прямо ответил, что считает неправильным раскулачивание и аресты невиновных.
За такую фразу в те годы можно было в два счета отправиться на Колыму, а о карьере уж точно забыть. Сахарова не тронули.
В другой раз, вызвав повод властей усомниться в своей «политической сознательности», Сахаров сказал комиссии, приехавшей на Объект, что считает верной генетическую теорию (был самый пик гонений на генетику).
Более того, известен случай, когда Сахаров предоставил свою московскую квартиру знакомому еврею, когда того уволили с секретного объекта (в разгар волны антисемитизма при Сталине, в начале 50-х). Для Сахарова это была простая помощь человеку в трудной ситуации, а совсем не выражение политического протеста.
Сложно сказать, насколько молодой Андрей Дмитриевич понимал, что его положение привилегированное, и пользовался этим. В силу его исключительной важности для разработки ядерного оружия власти закрывали глаза на его взгляды и многие поступки. Однако то, что он делал, подвергая себя риску, говорит о его неравнодушии к людям, неспособности игнорировать чужую беду.
У многих людей статус был более высоким, чем у Сахарова, однако мало кто оказывался настолько смел.

В 1953 г. в возрасте 32 лет Андрей был избран действительным членом Академии наук по физико-математическому отделению. Представлявший его академик И.В. Курчатов сообщил на собрании отделения: "Этот человек сделал для обороны нашей Родины больше, чем мы все, присутствующие здесь".
Сахаров стал академиком, минуя ступень членкора, что вызвало некоторое нарекание его учителя Тамма, так как в науке делать такие вещи не принято. Этим ускоренным избранием государство выражало благодарность за хорошо проделанную работу.
Но, несмотря на особое положение Сахарова в ВПК и даже некоторую его элитарность, государство указывало ему рамки, которыми его свобода ограничивалась. На банкете, посвященном удачному испытанию бомбы, в 1955 г. Сахаров предложил тост — "чтобы бомбы взрывались лишь над полигонами и никогда над городами".
Ему грубой шуткой ответил маршал М. И. Неделин, общий смысл слов которого заключался в том, что задача ученых — разрабатывать оружие, а не думать о том, куда оно будет направлено.
Испытание водородной бомбы заставило Сахарова задуматься над происходящим в совсем иной плоскости. До этого он видел в своем изобретении лишь интересную физику (известно его пугающее высказывание, что водородная бомба – «рай для теоретика»). Но лично принимая участие в осмотре местности после испытания, Сахаров увидел умирающих птиц, гибнущую, искалеченную природу. Сам он вскоре заболел, получив высокую дозу облучения, и впоследствии несколько месяцев лечился.
После этого Сахаров стал прикладывать значительные усилия, чтобы мирных жителей своевременно отселяли на безопасное расстояние от полигона в Семипалатинске. Благодаря его личным инициативным действиям удалось спасти многие человеческие жизни.
Конечно, опасность испытаний для мирного населения понимал тогда не только Сахаров. Но жизнь и здоровье нескольких сотен полуграмотных степняков казались многим настолько ничтожными по сравнению с грандиозной задачей обеспечения безопасности социалистической родины, что о них просто не задумывались… В данном случае Сахаров приложил массу усилий по преодолению бюрократического бездушия, и сделал это по своей личной инициативе. В этом можно видеть и результат изменений, происходивших внутри него – он начинал все больше думать о конкретных людях..
В 1958 г. появились две статьи Сахарова о вредном действии радиоактивности ядерных взрывов на наследственность и, как следствие, снижении средней продолжительности жизни. Сахаров подсчитал, что даже в самом безопасном - "чистом" - варианте каждая мегатонна взрыва обрекает на гибель около 6600 человек. Он не ограничился теоретическими выкладками, и зная, что его мнение представляет вес для высшего руководства ЦК, составил меморандум, предназначенный непосредственно для Н.С. Хрущева.

В этом меморандуме Сахаров предложил прекратить все испытания ядерного оружия полностью. Трудно сказать, насколько повлиял на Хрущева доклад Сахарова, так как в начале он словно не обратил внимания на письмо академика. Но вскоре после этого руководство СССР заявило о прекращении ядерных испытаний на три года.
Так Сахаров делает свой первый шаг в борьбе за мир.
Он писал о себе самом в те годы:

«В 1953-1968 годах мои общественно-политические взгляды претерпели большую эволюцию. В частности, уже в 1953-1962 годах участие в разработке термоядерного оружия, в подготовке и осуществлении термоядерных испытаний сопровождалось все более острым осознанием порожденных этим моральных проблем. С конца 50-х годов я стал активно выступать за прекращение или ограничение испытаний ядерного оружия. В 1961 году в связи с этим у меня возник конфликт с Хрущевым, в 1962 году - с министром среднего машиностроения Славским».



Причиной этих конфликтов было нежелание высшего руководства продлевать дальше моратории на ядерные взрывы. Сахаров же настаивал именно на этом.
Однако руководство считало иначе, и в начале 60-х испытания ядерного оружия в атмосфере шли полным ходом, к глубокому огорчению Сахарова.
«Я не мог ничего поделать с тем, что считал неправильным и ненужным, – вспоминал Сахаров позже. – У меня было ужасное чувство бессилия. После этого я стал другим человеком» [1].

В октябре 1961 года работа над созданием термоядерного оружия закончилась испытанием 50-мегатонной водородной бомбы на одном из островов Баренцева моря. Это был самый мощный взрыв, когда-либо проведенный на Земле, он до сих пор официально зарегистрирован в книге рекордов Гиннеса. В заброшенном поселке в 400 км от эпицентра были порушены деревянные дома, а каменные лишились крыш, окон и дверей. Высота ядерного гриба достигла 67 километров.
В шутку многие называли водородную бомбу той самой Кузькиной матерью, которую Хрущев обещал показать США. В западном сообществе многие были просто напуганы наличием столь мощного оружия у СССР.
Как ни странно, но одним из косвенных последствий этого страшного взрыва было введение в 1963 году знаменитого Договора о запрещении испытаний ядерного оружия в трех средах. Надо отдать должное, одним из инициаторов этого запрета был Сахаров.
Конечно, после Карибского кризиса руководителям СССР и США и так стала ясна вся пагубность гонки вооружений, но как бы то ни было, именно активное участие Сахарова в разработке термоядерного оружие стало одной из косвенных причин к полному запрету его испытаний на земле, в воздухе и в воде. Влияние Сахарова на политическое руководство СССР к этому времени стало существенным.



Однако наступали 60-е годы, и климат в мире менялся. Отголоски этих изменений долетали в СССР.
Той административной жесткости, которая сопутствовала работе закрытого объекта во времена кураторства Берии, не было и в помине. В стране бурлила Оттепель, слышались новые веяния. Теперь Сахаров мог уйти из ядерной программы и заниматься обычной физикой, преподавать в вузе. Его статус и несомненные заслуги перед государством гарантировали высокое положение в научной иерархии.
Почему Сахаров на самом деле не ушел с ядерного объекта в чистую науку? В начале, несомненно, ему не позволяло это сделать чувство ответственности – оставить незавершенную термоядерную программу он не мог. Однако он не сделал этого и после ее успешного завершения.
Впоследствии Сахаров отвечал на этот вопрос, что его положение в структуре ВПК позволяло влиять на политические решения руководства страны. Таким образом, он вполне сознавал свою роль.
Но не преувеличивал ли он своих возможностей?

Хрущев всегда отличался импульсивностью и был плохо предсказуем. Но после Карибского кризиса политика Хрущева стала более сдержанной.
После ухода Хрущева у многих были реальные надежды, что ситуация продолжит меняться к лучшему. Тогда прекратились гонения на генетиков, и окончательно ушло время лысенковщины. Заметим, что и в этом Сахаров сыграл свою роль, выступив с острой критикой Лысенко на заседании Академии наук.
Статус серьезной, академической науки поднялся на небывалую высоту. Наступали годы расцвета науки в СССР. В 1966 году в правительстве был учрежден государственный комитет по науке и технике, который возглавил академик Кириллин. Его должность совпадала с должностью заместителя председателя правительства. Кириллин высоко ценил мнение экспертов, в том числе Сахарова и прислушивался к нему безусловно. В такой ситуации Сахаров мог рассчитывать, что власть будет прислушиваться к его мнению, по крайней мере, не меньше, чем раньше.
Однако Сахарову было мало давать ценные советы эксперта в области науки. Он считал, что долг ученого его ранга – воздействовать на политическое руководство страны с тем, чтобы избежать ошибочных политических решений, сдерживать неоправданно агрессивные действия. К тому моменту у Сахарова сформировалось политическое кредо - во многом под действием хрущевской оттепели и всей атмосферы 60-х. Он считал конфронтацию с Западом неоправданной, а во внутренней политике был сторонником продолжения реформ.
В 1967 году академик написал письмо в ЦК, где предупредил руководителей страны, что развертывание систем противоракетной обороны не оправдано даже экономически. Такая система не дает 100% гарантии безопасности, а главное, приведет в свою очередь, к изобретению средств преодоления противоракетной обороны. Что в свою очередь, вызовет необходимость изобретать защиту уже от этих средств. Таким образом, начнется новый виток гонки вооружений, выдержать который Советский Союз, скорее всего, не сможет ввиду намечавшегося экономического отставания от США!
Если бы тогда эти слова Сахарова были услышаны!
Увы – в 1967-м году академика не даже удостоили разговором. Руководство передало ему письменный ответ через личного секретаря Суслова. На предложение Сахарова начать дискуссию об опасности гонки вооружений в открытой печати Политбюро ответило отказом.
Но Андрей Сахаров был не из тех, кто легко отступает от намеченной цели. Понимая важность идеи, которую считал нужным донести до общества, он решил пойти в обход правительства – донести свои мысли через самиздат. (Во второй половине 60-х самиздат набирал силу, распространяясь нелегально в среде интеллигенции. Шаг это был рискованный, и возможно, всей серьезности его Сахаров до конца не сознавал. Он ведь привык, что власть позволяет ему чуть больше, чем другим).
Сахаров написал смелую статью – «Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе». Стиль статьи был такой, что рассчитывать на официальную ее публикацию не приходилось.
Сахаров писал в ней не только об опасности гонки вооружений. Он пошел гораздо дальше. В его статье говорилось о необходимости конвергенции между социалистическими и капиталистическими странами. Это напрочь расходилось с официальной доктриной, согласно которой Запад был, во-первых, непримиримым идейным врагом, а во-вторых, «загнивал» и должен был вот-вот уступить в позициях социализму. Сахаров писал, что капиталистическое и социалистическое хозяйствование показали себя эффективными оба, что необходимо идти навстречу друг другу.
Хотя в целом Сахаров оставался на социалистических позициях, он подвергал пересмотру ряд положений марксизма (в частности, о том, что капитализм должен смениться на социализм в результате революций). Он считал, что смена капитализма на социализм происходит эволюционно, и доказательство этому - социальные реформы во многих типично капиталистических странах.
Впоследствии это доказала и сама жизнь, так что со второй половины 80-х никому уже не приходило в голову с этим спорить. Однако в 60-е годы в СССР это звучало как крамола.
Кроме того, он решительно размежевывался со всеми проявлениями тоталитаризма:
Крайним выражением опасностей современного общественного развития является развитие расизма, национализма и милитаризма и в особенности возникновение демагогических, лицемерных и чудовищно жестоких полицейских, диктаторских режимов. В первую очередь это - режим Сталина, Гитлера и Мао Цзэдуна, а также ряд крайне реакционных режимов в меньших странах (Испания, Португалия, ЮАР, Греция, Албания, Гаити и ряд латиноамериканских стран).

Сравнивать Сталина с Гитлером в Советском Союзе, да еще в 1968-м, когда его уже избегали открыто критиковать, было как минимум смело.
В том же манифесте Сахаров выступил за отмену цензуры, политических судов, против содержания диссидентов в психиатрических больницах и т.п.

Понимал ли Сахаров, что для его карьеры подобные действия могут стать роковыми? Сложно сказать. Не исключено, что он вообще не задумывался об этом. Он считал принципиально важным донести до общественности свою позицию. Когда Андропов вызвал Харитона, непосредственного начальника Сахарова и сказал об опасности статьи и «вреде для Советского государства, если она будет опубликована на Западе», Сахаров сам дал почитать статью Харитону и подтвердил, что она написана искренне и полностью соответствует его убеждениям.
Тем временем опасения Андропова начали подтверждаться.
Статья Сахарова была издана в большинстве капиталистических стран и переведена на множество языков мира. Она вызвала бурный резонанс и дискуссию в западной прессе. Не ведая нюансов советского строя, многие люди на Западе считали Сахарова выразителем мнения большинства советской интеллигенции.

Политбюро отреагировало тем, что закрыло для Сахарова доступ на секретный Объект. Его не увольняли, но и не допускали к работе. Фактически, Сахарову почти год продолжали выплачивать зарплату так, будто он работал на прежней должности, но работать не давали. (Возможно, ждали от него покаяний и извинений). Такое положение не могло продолжаться долго.
Сахаров за последние годы значительно изменил свои взгляды на жизнь, чтобы отступать. А кроме того, в его жизни произошла личная трагедия – умерла его жена.
Поэтому он решил начать свою жизнь заново. Весной 1969 он принял решение о выходе из структур министерства среднего машиностроения и попросил принять себя в Физический институт Академии наук (ФИАН). Вакансий, соответствующих его уровню, в институте не оказалось, и он согласился на должность старшего научного сотрудника.
Он продолжал теоретические исследования элементарных частиц, гравитации и структуры Вселенной, начатые ранее еще на секретном объекте. Но к оборонным технологиям больше отношения не имел.

Впрочем, кроме работы становилась все более важной другая составляющая его жизни. Ведь с уходом Сахарова из ВПК для Сахарова был пройден важный психологический рубеж.
Размежевавшись с государством, он пошел своей дорогой. Судьба совершила решительный поворот. С точки зрения метаистории можно обозначить это как окончательный отход от демона великодержавия.

Часть II

Сахаров начинает все больше общаться с диссидентами, это общение порой перерастает в дружбу. Но Сахаров не ограничивается моральной поддержкой диссидентов (как многие в те годы), он активно участвует в их судьбах, борется за их права.
В этой борьбе можно выделить несколько основных линий – протестные письма в официальные инстанции (копии расходились через самиздат), правдивая информация о судах, интервью западным журналистам и адресная помощь конкретным людям.
Например, в мае 1970 Сахаров составил обращение в защиту Жореса Медведева (брата известного историка Роя Медведева), которого насильственно поместили в психбольницу по идейным соображениям. Сахаров собрал подписи видных ученых того времени, заручился поддержкой хорошо знавшего его П.Л. Капицы. В результате через несколько недель Жореса Медведева освободили.
В другой раз он присутствовал на судебном процессе в Калуге, где люди обвинялись в распространении самиздата. В этот раз Сахаров не смог повлиять на ситуацию, но на вопрос прокурора, понравился ли ему суд, Сахаров ответил привычно прямолинейно «по-моему, весь суд – абсолютное беззаконие».
Участие в судах над диссидентами если и не давало прямого результата, то помогало привлечь внимание общественности к проблеме. Сахаров и его товарищи распространяли в самиздате стенограммы судов, обращали внимание на нарушения закона властями, поддерживали осужденных материально.
В конце 70-го года Сахаров и еще несколько человек основали комитет прав человека в СССР. Занимаясь правозащитной деятельностью, Сахаров, может быть, впервые в своей жизни обрел круг друзей, объединенных общей идеей. Это было во многом новое для него ощущение, так как до этого академик, занимавшийся в основном физикой, оставался человеком, оторванным от жизни.
В то же время он познакомился и с Еленой Боннэр. Можно по-разному относиться к этой женщине, но здесь необходимо отметить две вещи. Елена Боннэр, во-первых, поддержала Сахарова после тяжелой личной трагедии (утраты жены), а во-вторых, помогла другими глазами взглянуть на советскую действительность. Будучи элитарным академиком, большую часть своей жизни работавшим на спецобъекте, Сахаров достаточно мало сталкивался с чисто бытовой стороной советской жизни. Что касается Боннэр, то она, дочь репрессированных родителей, столкнулась с этой стороной достаточно плотно. Жизнь ее не баловала - отец из лагерей не вернулся, матери она в течение десяти лет передавала в тюрьму посылки. Возможно, поэтому Елена впоследствии посвятила свою жизнь помощи политзаключенным. Она занималась тем, что помогала собирать посылки и передавать в лагеря, находить адресатов. Теплых чувств к советской власти она, разумеется, не питала, и в этом плане действительно влияла на Сахарова. Но с другой стороны, она помогала ему, привыкшему иметь дело с абстракциями физики, видеть нужды конкретных людей. Сам Сахаров в воспоминаниях охарактеризовал влияние жены на себя словом «очеловечивание».

Если отношение Сахарова в 1968 – 1972 к советскому государству и изменилось к худшему, винить в этом следует не столько Елену Боннэр, сколько печальный опыт, что приобрел академик, видя показные суды, психушки, высылки.
В 1973 г. Сахаров устроил пресс-конференцию для 11 западных журналистов, во время которой осудил не только угрозу преследования в СССР, но и то, что назвал "разрядкой без демократизации". Фактически, он намекал на бесполезность улучшения отношений между Западом СССР до тех пор, пока в Советском Союзе будет сохраняться тоталитарный режим.
Это был жесткий шаг, равносильный объявлению войны государственному строю и системе. И реакция на него последовала тоже жесткая.
В официальных газетах была развернута серьезная кампания против Сахарова. Его «антисоветскую» и «антиобщественную» позицию клеймили по полной программе.
Надо сказать, Сахаров решился на такой неоднозначный шаг как прямое обращение к западным СМИ не от хорошей жизни. Возможности воздействовать на проводимую в СССР политику у него оказались к тому времени весьма скудны. В 1972-73 годах были арестованы многие диссиденты. К заключенным применялись такие методы воздействия, которые порой вынуждали их отказываться от своих взглядов и публично опровергать то, что они говорили ранее. Это вносило раскол в само диссидентское движение. В октябре 73 года покончил самоубийством известный московский правозащитник Илья Габай. Многие иные были выдворены из Советского Союза за рубеж.
Сахаров пишет об этом периоде так:

С 1972 года все более усиливалось давление на меня и моих близких, кругом нарастали репрессии, я больше о них узнавал, и почти каждый день надо было выступать в защиту кого-то. Часто в эти годы выступал я и по проблемам мира и разоружения, свободы контактов, передвижения, информации и убеждений, против смертной казни, о сохранении среды обитания и о ядерной энергетике.

Таким образом, обращение Сахарова к Западным журналистам можно расценивать как ответный шаг. С помощью этого он осознанно оказывал давление на правительство. Ибо руководство ЦК могло игнорировать мнение Сахарова, но поддерживать на Западе определенный имидж Советского Союза все-таки старалось.
По словам известного диссидента Буковского, отбывавшего тогда срок, зарубежное радио слушали и надзиратели и их начальники. Они знали — стало известно на Западе о безобразиях в их лагере — жди обследования «сверху», будут неприятности. Иной раз заключенные именно от надзирателей или от обслуги тюрьмы узнавали об очередной радиопередаче об их собственном положении. Это придавало им силы.
Поэтому определенный смысл в этом обращении Сахарова был. Правда, сложно сказать, что оставалось на другой чаше весов – ведь возможности Сахарова действовать, пока он не был в опале, оставались более широкими.

Травля в Советском Союзе совпала с признанием за рубежом. В 1975 году Сахарову была присуждена (первому из СССР) Нобелевская премия мира.
Сам Андрей Дмитриевич как «невыездной» академик не смог присутствовать на вручении премии. Его Нобелевская лекция «Мир, прогресс, права человека» была зачитана женой.

Миру жизненно необходимо всестороннее сотрудничество между странами Запада, социалистическими и развивающимися странами, включая обмен знаниями, технологией, торговлю, экономическую, в частности продовольственную, взаимопомощь. Но это сотрудничество должно происходить на основе доверия открытых обществ, как говорят, с открытой душой, на основе истинного равноправия, а не на основе страха демократических стран перед их тоталитарными соседями.
………………………
Сахаров однако не ограничился выражением своих политических идей, а использовал нобелевскую трибуну, чтобы показать мировому сообществу многие неприглядные стороны советской жизни:

В СССР многие тысячи людей преследуются сегодня за убеждения в судебном и внесудебном порядке - за религиозные верования и желание воспитывать своих детей в религиозном духе; за чтение и распространение (часто простое ознакомление 1-2 человек) нежелательной властям литературы, обычно абсолютно легальной по демократическим нормам, например религиозной; за попытку покинуть страну…
Свобода передвижения, выбора места работы и жительства продолжает нарушаться для миллионов колхозников, продолжает нарушаться для сотен тысяч крымских татар, 30 лет назад с огромными жестокостями выселенных из Крыма и до сих пор лишенных права вернуться на родную землю.



Нет смысла говорить - присуждение Сахарову Нобелевской премии вызвало в СССР чрезвычайно широкий резонанс. Тогда как официальная пресса клеймила неблаговерного академика на все лады, в самиздате появлялись поздравления из разных мест Советского Союза, в том числе из лагерей.
Власть, несмотря на очевидное недовольство фактом присуждения премии, не могла игнорировать вес Нобелевского комитета, а это означало, что Сахаров получал дополнительные рычаги влияния на ситуацию в стране.
Интересно, что сам он комментировал присуждение премии так:
«Надеюсь, это будет хорошо для политзаключенных в нашей стране. Надеюсь, это поддержит борьбу за права человека, в которой я принимаю участие. Я считаю присуждение премии не столько признанием моих личных заслуг, сколько заслуг всех тех, кто борется за права человека...».

Впрочем, сосредоточившись на борьбе за права политзаключенных, Сахаров поневоле концентрировал внимание на негативных сторонах советской жизни.
Отрицательное отношение Сахарова к СССР в 70-е годы, возможно, было преувеличенным. Здесь по закону маятника сказалось, что в юные годы он слишком идеализировал Советский строй.
Теперь он называл его «тоталитарным социализмом», а государство сравнивал с раковой опухолью.
Интересно сравнить в этом отношении взгляды Сахарова и Солженицына.
Сахаров с симпатией относился к Западу. Солженицын при всей его жесткой критике Советского Союза западные страны отнюдь не идеализировал (хотя после 1973 года уже жил в США).
А впервые они встретились в августе 1968, на фоне подавления пражской весны. Их взгляды на мир сильно отличались, они много спорили. Солженицын считал сам социалистический строй источником всех бед, Сахаров оставался на социалистических позициях, но не принимал авторитарный режим.
Однако по-видимому, оба они в те годы не ощущали демонической природы государства. Солженицын мечтал о сильной православной России, Сахарову виделась в идеале сильная, открытая страна, в которой особая роль в принятии решений отводится ученым-специалистам. Оба они несколько идеализировали существующие возможности – каждый по-своему.
Но в контроле ученых над государством, который виделся Сахарову идеальным, можно уловить прообраз этического контроля над государством по Д.Л. Андрееву. Сахарову нужен был еще один шаг – впрочем, для него разница между этикой и наукой не была столь сильной, так как он не представлял себе науки без этики.

Повторю уже сказанную выше мысль - едва ли правозащитную деятельность Сахарова можно считать его призванием. Скорее он занимался этим по долгу, как честный человек, гражданин своей страны. Если бы над страной не довлел тоталитаризм, он мог бы посвятить себя созданию смягченного государства, находящегося под контролем ученых и интеллигенции. Однако в 70-х годах 20 столетия у него такой возможности не было, а возможности компромисса с властью оказались исчерпаны еще в 1968-м.

Сахарова могли бы выслать из страны как досадную помеху, но не делали этого, так как он знал множество военных секретов. Кроме того, некоторые в руководстве ЦК, возможно, еще надеялись склонить его на свою сторону.
Однако долготерпению властей пришел предел, когда в 1980 году академик резко осудил введение войск в Афганистан. Тогда Сахаров был лишен всех наград, включая звание Героя Социалистического Труда, и безо всякого суда сослан в город Горький (ныне Нижний Новгород), закрытый для иностранцев, где его поместили под домашний арест.

Часть III

Весной 1985 года Сахаров находился в больнице на принудительном кормлении. Будучи лишен доступа к журналистам и даже возможности писать через самиздат, он использовал этот последний рычаг для воздействия на власть. В ответ его подвергали принудительному кормлению.
Именно тогда стало известно, что к власти пришел М.С.Горбачев. С Сахаровым в больничной палате жили сотрудники КГБ, и они вместе смотрели телевизор, где показывали выступление Горбачева. Сахаров с иронией заметил: «Похоже, что нашей стране повезло – у нее появился умный руководитель». Вполне возможно, Сахаров почувствовал тогда, что очень скоро положение изменится. Для него лично изменения наступили примерно через год.
В декабре 1986-го, после шести лет изгнания Горбачев разрешает Сахарову вернуться в Москву.
Горбачев лично позвонил Сахарову по телефону в Горький. Вот как он вспоминает данный эпизод:

Когда мне доложили, что можно звонить, я позвонил.
«Андрей Дмитриевич, здравствуйте. Горбачев». — «Здравствуйте». — «Я хочу вам сказать, что вы можете возвращаться в Москву, занимать свою квартиру и заниматься своей работой. В общем, все за вами сохранено, начинайте действовать — и в академии, и так далее». Не благодарил, ничего. И правильно, что нечего благодарить. Ну, короче говоря, я ему так сказал. А он с ходу: «Надо высвободить всех узников свободы», то-то-то… Не о себе.
Горбачев был удивлен, что Сахаров не стал просить ничего для себя, а сразу попросил за политзаключенных.

Действительно, борьба за права политзаключенных (а впоследствии - за их реабилитацию), осталась одной из главных забот Сахарова и в годы перестройки. Но вместе с тем появились новые направления деятельности, которых не могло быть прежде. У академика появляется теперь возможность выступать публично, и он активно ее использует, чтобы говорить вслух и на всю страну то, что ему приходилось говорить в узком кругу друзей в течение пятнадцати лет.
Впрочем, Сахаров сохраняет интерес к науке. Выйдя из поезда в Москве по возвращении из ссылки, он сказал журналистам, что отправляется на научный семинар. Однако уже в тот момент многим стало понятно, что наука не станет главным делом для Сахарова.

В первый же месяц нового, 1987 года Андрей Дмитриевич пишет второе письмо Горбачеву о политзаключенных, подчеркивая, что нужно не просто освобождение, нужна амнистия, т.е. безусловное освобождение. «Без амнистии невозможен решающий нравственный поворот в нашей стране, который преодолеет “инерцию страха”, инерцию равнодушия и двоемыслия»

Горбачев прочитал письмо Сахарова. Надо сказать, что генеральный секретарь был вынужден действовать с оглядкой на мнение остальных членов Политбюро, а они далеко не так воодушевленно относились к идее амнистии, да и к освобождению самого Сахарова тоже. Амнистия, о которой просил Сахаров, не состоялась. Однако, уже через 3 месяца было освобождено 160 человек.

В целом, Сахаров поддерживал Горбачева и понимал, что будучи связан инерцией колоссальной системы, реформатор ограничен в выборе средств. Ограничивало его и собственное мировоззрение, так как Горбачев пытался использовать в качестве ведущей коммунистическую идеологию.

Инерция в отношении самого Сахарова также преодолевалась медленно. Уже в первый месяц после своего освобождения академик дал интервью Литературной газете, но тогда, в январе 1987 года редакция не решилась его опубликовать.
И только весной 1988 стали появляться первые подробные публикации о Сахарове, его жизни и правозащитной деятельности.
Активная общественная позиция Сахарова в 1987-1988, кажется, ставила высшее руководство в тупик. Политбюро явно не рассчитывало на такую активность. Было намерение окружить вниманием Сахарова и оставить его в науке, а также внешнеполитическим представителем советской науки – как бы свадебным генералом. Отсюда и предложения Сахарову участвовать в московском Форуме (февраль 1987 г.), международном «Фонде за выживание …» (январь 1988 г.) и в Пагуошских конференциях (август 1988 и июль 1989 г.).

Только осенью 1988 года ЦК отменило запрет на выезд Сахарова за рубеж (Сахаров отмечал особую роль, которую сыграл в этом его бывший начальник по ядерному объекту Ю. Харитон – даже в конце 80-х Сахаров оставался носителем ядерных секретов). Для Сахарова, которому в течение всей его жизни выезд за пределы СССР оставался строго закрыт, это имело большое значение. В ходе двух поездок во Францию и США Сахаров встречался со многими известными людьми того времени – президентом Рейганом, президентом Франции Миттераном, американским физиком Тейлором, папой Иоанном Павлом II. Пожалуй, последняя встреча произвела на Сахарова наиболее глубокое впечатление.

К началу 1989 года (в преддверии Съезда народных депутатов) Сахаров становится значительной политической фигурой в стране. На его выступления собираются стадионы. Его интервью печатают множество газет и журналов.

В то же время в академических кругах отношение к фигуре Сахарова оставалось неоднозначным. Руководство Академии Наук (по сути, те самые люди, которые обливали Сахарова грязью в эпоху Брежнева) советовали ему не лезть в большую политику. Известна фраза тогдашнего президента АН СССР Марчука: Если вы опять будете сосредотачивать свое внимание на негативных моментах, вы окажетесь в вакууме среди своих коллег по Академии.
Но эта угроза осталась невыполненной. В январе 1989 года ФИАН (тот самый ФИАН, в котором столько лет работал Сахаров) выдвинул его в народные депутаты. Эту просьбу поддержали около полусотни научных институтов.
Однако руководство АН СССР на своем пленуме не допустило Сахарова до избрания в депутаты и не зарегистрировало его.
В результате Сахарова стали выдвигать территориальные округа. Его выдвинули в депутаты по первому территориальному округу (г. Москва) от общества «мемориал» и от Московского университета.
Однако сообщество ученых не смирилось с результатами пленума АН СССР и стало требовать выдвижения Сахарова именно от Академии Наук. В этом также проявился характерный революционный дух 1989-го года. В настоящее время сложно представить – но 2 февраля несколько тысяч научных сотрудников пришли на митинг к зданию Академии наук с требованием пересмотреть решения пленума и выдвинуть Сахарова в депутаты именно от АН СССР (хотя он уже был выдвинут в депутаты по территориальному округу). В результате руководство было вынуждено пересмотреть принятые решения и провести в марте повторные выборы внутри академии, в результате которых Сахаров был выбран депутатом I съезда народных депутатов именно от Академии Наук.

К концу 1988 года, когда колебание Горбачева и половинчатость принимаемых им мер стала достаточно очевидна, Сахаров начал выступать с его критикой (в начале достаточно мягкой и конструктивной). Академик говорил о недостаточности реформ, о необходимости быстрых и решительных преобразований в стране.
Но на 1 съезде народных депутатов выступления Сахарова принимают острый и драматичный характер.
«Агрессивно-послушное большинство» топает ногами и кричит во время выступлений академика. Можно почти физически ощутить ненависть, волнами исходящую из зала. Можно угадать и источник этой ненависти – демона великодержавия, годами конфликтовавшего с академиком, надеявшегося подчинить его своей воле, но так не сумевшего это сделать.
Горбачев колеблется, и некоторыми своими действиями, а также бездействием поддерживает противоположную сторону. В частности, все помнят, как он выключил Сахарову микрофон во время его последнего выступления.

Но надо сказать, несмотря на такое внешнее противостояние, между Сахаровым и Горбачевым было некоторое личное взаимопонимание. Когда Сахарова спросили – как вы отнеслись к тому, что Горбачев выключил вам микрофон, он пожал плечами и ответил «Он вообще мог не предоставлять мне слова».
Более того, известно, что после одного из наиболее тяжелых дней съезда Сахаров ожидал Горбачева, чтобы сказать ему, в первую очередь, слова поддержки. Сахаров опасался, что Горбачев под давлением консервативного большинства пойдет на попятную, и честно высказал это генеральному секретарю. Горбачев пообещал, что этого не будет. По признанию самого Горбачева, их беседа была очень неформальной.
Сахаров понимал, что Горбачев принимает те или иные решения, с учетом необходимых компромиссов.
Из интервью Горбачева (2005 год):

- Но сказать то, что сказал Сахаров, вы не могли.
- Да, вот это правильно. Не мог. А как? Ведь целый съезд вообще мог свихнуться. Если прочитать стенограммы — это такой детектив! Я их иногда читаю. Потрясающе! Надо было продвигаться вперед. Но не сломя голову.

В том же интервью бывший генсек признается:

Для меня, вообще говоря, академик оказался счастливой встречей. Особенно в те моменты, когда пришлось принимать крутые решения, выходить на новый, так сказать, виток демократических преобразований. И… опорой. Да, опорой! Потому что суждения этого человека были всегда аргументированы. Это были его, Сахарова, аргументы. Но они были логичны и лишены обиды за то, что он для всей страны был уже своего рода камертоном. И это очень важно. А он был активным, он не отсиживался. Он внес конституцию от себя. Он выступал, он выдвигал идею передать власть съезду, поскольку он народом избран, и так и должно быть.
— То, что Андрей Дмитриевич говорил, было полезно вам, продуктивно?
— Абсолютно. Абсолютно.

Таким образом, различие между Сахаровым и Горбачевым в позициях было скорее тактическим. Однако как нашел академик язык с Горбачевым, так не смог он найти его с окружением Горабчева. В окружении Горбачева преобладали люди, недолюбливавшие (говоря мягко) и самого Сахарова, и его позицию.
В результате к определенному моменту были исчерпаны все возможности для сотрудничества в политике. Сахаров оказался уже в другой команде – оппозиционной. Вместе с Ельциным он возглавил межрегиональную депутатскую группу.
Так наметился раскол в демократическом крыле, осуществлявшем реформы (мы уже обсуждали в других статьях, что стояло за ним метаисторически).
Однако можно ли было избежать этого раскола? Сложно ответить на этот вопрос. Мне кажется, что Горбачев со своей стороны сделал недостаточно, чтобы привлечь к управлению страной людей демократического толка. С другой стороны, и Сахаров сделал далеко не все возможное для конструктивного диалога с властью. Сахаров вел себя чересчур требовательно, слишком прямолинейно. Если бы он попробовал беседовать с партийной элитой на ее же языке – то есть путем составления обращений, докладных записок и т.п., возможно, он мог бы добиться большего результата. Кстати, именно так Сахаров действовал во времена Хрущева.
Но академик был теперь уже другим. За плечами оставались годы горьковской ссылки, нобелевская премия, утрата друзей, предательство товарищей. И он не просил у властей, а именно требовал, а если требования не выполнялись, обращался к журналистам и непосредственно к обществу – ведь теперь он имел для этого все возможные средства.
Такое слишком прямолинейное поведение не способствовало сохранению единства в демократическом крыле и вело к расколу его внутрипартийную и внепартийную часть. Сторонники реформ внутри КПСС продолжали поддерживать Горбачева, сторонники реформ за пределами партии начали в 89-м создавать собственные структуры. Если бы раскола удалось избежать, возможно судьба Советского Союза могла быть иной, и вместо процессов распада мы имели бы дело с мягким реформированием системы. Однако говорить об этом с уверенностью, разумеется, нельзя – слишком много факторов влияло на ситуацию тогда.

Впрочем, едва ли, войдя в июне 89-го в межрегиональную депутатскую группу, Сахаров думал, что своими действиями закладывает основу уже иной российской государственности. Что он незаметно стал носителем воли четвертого российского демона великодержавия, который придет к власти позже, спустя два года.

Едва ли Сахарову бы понравились позднейшие проявления этой новой Российской государственности в 93-м и последующих годах. С другой стороны, кто знает – если бы Сахаров оставался жив, не могла ли ситуация развиваться по другому руслу? Не мог ли он, например, предотвратить конфликт осени 93-го года?

Говоря об этом, необходимо сказать и еще об одном. Многие ставят Сахарову в упрек проект Конституции, который он предлагал для России. В этом проекте он считал необходимым закрепить за каждой нацией право на самоопределение, вплоть до выхода из Союза.
Однако здесь следует сказать, что Сахаров, будучи убежденным интернационалистом, не мог предположить, что какая-нибудь республика типа Татарстана на деле воспользуется правом на суверенитет! Едва ли ему могли всерьез представиться сценарии, чтобы Башкирия или Якутия вышли из состава России! Ведь его проект создавался в 88-м – начале 89-го года, совсем в других условиях. И говоря о праве нации на самоопределение, Сахаров рассчитывал на элементарный здравый смысл, на интернационалистические чувства, на чувство общности культуры.
Конечно, Конституция Сахарова выглядела идеалистично. Он явно переоценивал осознанность и нравственную, духовную зрелость российского народа. Но такой идеализм едва ли можно считать грехом. Вера в свой народ, пусть и завышенная, в вину быть вменена не может – а опыта практического управления страной у Сахарова, разумеется, не было. Это нужно иметь в виду, и поэтому позиция тех людей, кто считает, что Сахаров и Ельцин умышленно желали распада России, кажется мне политизированной и лишенной серьезного исторического анализа.
Более того, можно и нужно надеяться, что когда-нибудь в отдаленной перспективе Россия и все человечество достигнет такого уровня, что право каждой нации на самоопределение станет реальностью, и при этом не будет приводить к войнам.

Вернемся, впрочем, к Сахарову.
Будучи депутатом съезда, академик ведет активную политическую жизнь, помогает многим людям, которые обращаются к нему за помощью, читает тысячи писем. Он участвует во многих общественных мероприятиях. Последним из таких мероприятий стало его выступление во Франции в сообществе ученых с лекцией «наука и свобода». На этой лекции в Лионе он высказал мысль, что в будущем противоречия между наукой и религией будут устранены.

Вне сомнения, что активная политическая деятельность Сахарова – и связанные с ней эмоциональные потрясения – сказались на его здоровье, и без того уже слабом. Силы были подорваны.



Он ушел от нас осенью 1989, в дни второго съезда народных депутатов, в котором принимал активное участие. Ему не было еще семидесяти лет.

О своей вере Сахаров писал:

Я не верю ни в какие догматы, мне не нравятся официальные Церкви (особенно те, которые сильно сращены с государством или отличаются, главным образом, обрядовостью или фанатизмом и нетерпимостью). В то же время я не могу представить себе Вселенную и человеческую жизнь без какого-то осмысляющего их начала, без источника духовной «теплоты», лежащего вне материи и ее законов. Вероятно, такое чувство можно назвать религиозным.

Сахаров считал веру глубоко личным проявлением человека. И был убежден, что вмешательство государства и иных структур в эту сферу недопустимо. В 70-е годы он многократно участвовал в судах над верующими людьми, выступая в их защиту. И в то же время известны его слова:

Если бы я жил в клерикальном государстве, я наверное бы выступал в защиту атеизма и преследуемых иноверцев и еретиков!

В этом весь Сахаров. Он считал свободу высшей ценностью человека.
В контексте современной ситуации в России является интересной его цитата:

… Свобода мысли в современном обществе находится под тройной угрозой: со стороны рассчитанного опиума "массовой культуры", со стороны трусливой и эгоистической мещанской идеологии, со стороны окостенелого догматизма бюрократической олигархии и ее излюбленного оружия - идеологической цензуры. Поэтому свобода мысли нуждается в защите всех мыслящих и честных людей.

Думаю, это не утратило актуальности сейчас.

2002 - 2011



1. А. Сахаров. Автобиография.

2. Геннадий Горелик. Андрей Сахаров. Наука и свобода. М. : Вагриус, 2004. – 607 с.

3. А. Сахаров. НОБЕЛЕВСКАЯ ЛЕКЦИЯ "МИР. ПРОГРЕСС. ПРАВА ЧЕЛОВЕКА"

4. Л. Алексеева. История инакомыслия в СССР. ДВИЖЕНИЕ ЗА ПРАВА ЧЕЛОВЕКА

5. Владимир Долгий. Народный депутат Андрей Сахаров. 1989 год. Размышления двадцать лет спустя

Вот-вот, в этом общий порок наших правозащитнегов начиная и с Сахарова. Сакраментальная фраза Сергея Ковалёва, который себя последователем Сахарова позиционровал всегда: "Я готов договариваться хоть с чёртом, хоть с дьяволом... (далее указать предмет договорённостей)"!

Мне вспоминается определение Белого Движения одним бело-эмигрантом: "Его начинали почти святые, а закончили почти разбойники", - так и с нашей правозащитой - начинали почти святые, типа Сахарова, а закончили почти предатели, типа Ковалёва и Боннэр (жены Сахарова, которая недаром, с наступлением тёмных дней кровавой путинской тирании, перебралась поближе к гранто-кормушке - в США, откуда теперь и болеет за судьбы Отечества).

Сообщение отредактировал Константин - 27.2.2011, 3:48

Так ли все было на самом деле? Сегодня еще есть возможность увидеть и оценить ситуацию самостоятельно -



По-поводу современной правозащитной деятельности:
"Сегодня в России более 140 тысяч зарегистрированных, признанных государством правозащитных организаций. В каждой из них работают несколько человек (а зачастую и десятки людей). Это не менее миллиона профессионалов-правозащитников. Но влияние их на жизнь страны ничтожно мало по сравнению с тем, каково было моральное влияние их предшественников."
Елена Боннэр.

Кстати, если бабушка Боннер ничего не попутала, у нас на каждого мента есть свой правозащитник. Вот это правовое государство!

Сообщение отредактировал Вик - 20.2.2011, 18:02

Интересная, содержательная статья.

Сахаров и за ним Горбачёв, их деятельность и убеждения, - это эволюция ленинского сознания, ленинского политического и идеологического начала, который уже при жизни повернул вспять, а в посмертии с помощью Провиденциальных Сил изменил метаисторию. В какой-то степени судьбоносный выбор учёного-политика-правозащитника, его деятельные шаги, поступки несут в себе революционный аспект. Эпоха Сахарова, породившая и Горбачёва, - это отголосок событий в Др-ге. Отпадение от демонического стана В/Иг. Др-га, ослабило узел, стягивавший в руках богоборческих сил волю и умы лидеров государства, ведущих политиков страны.

Сахаров при жизни совершил великий бунт против системы и тоталитарного режима, но в менее драматическом проявлении, нежели восставший в шрастре анти-человечества. Последующая судьба просветлённого вождя и судьба Сахарова могут быть связаны в сотворчестве в осуществлении "Великого чертежа"...

---
Вопросом остаётся, стоял ли в период создания водородной бомбы за тогдашним академиком антидаймон. Если и, да, то он очевидно высвободился, разорвал эту связь, и продолжил свой труд уже на благо человека и человечества, в чём проявилась воля светлых сил.

Сообщение отредактировал Марат - 20.2.2011, 22:37

Однако, хотелось бы спросить: а нет ли каких-либо интересных исследований личности академика Сахарова, но произведённых не живущим в Бостоне Геннадием Гореликом или "дивной" правозащитницей Людмилой Алексеевой , а кем-то более нейтральным, что ли? А то, на мой взгляд, ощущается некий уклон в мировозрение "малого народа". Например, не говорил ли что-либо содержательное по поводу Сахарова Александр Солженицын? Или, может быть, кто-то из религиозных православных деятелей России?

.

Вик, возможно, Вы удивитесь, но я смотрел первый съезд в прямой трансляции, поэтому путать ничего не могу, так как память у меня достаточно хорошая, а это событие для меня стало одним из ключевых, чтобы всерьез задуматься о том "что же за этим стоит".

Для тех кто не умеет внимательно читать - статья не о Боннер, и не о Ковалеве, а о Сахарове Андрее Дмитриче.

Давать оценку Ковалеву или Боннер - можно, но не входит в задачи этой статьи, да и в круг моих интересов. Только глупый и ленивый в свое время не ругал Ковалева и Боннер.

Сейчас важно, что политик этического толка - фигура, крайне редко встречающаяся в России (можно в красную книгу заносить). В моде или закрывать на этику глаза в пользу государственных интересов, или забывать об этих государственных интересах, подменяя метаисторическую этику собственной моралью, да заимственными представлениями о правах и свободах.
Золотой середины - нет.
Поэтому считаю, что сейчас об этом говорить полезно.



Павел, исследования личности Сахарова проводил я!

К Горелику я обращался за документальной информацией, и довольно сильно его переосмысливал, приводил по его книжке лишь факты. (Основная канва статьи сложилась до Горелика)
Алексеева имеет вообще сюда отношение довольно косвенная, там только один фрагмент брался.
Весь текст за исключением цитат мой собственный, выстраданный.

Сахаров и Солженицын - тема отдельная, они много спорили, с уважением относились к позиции один другого.
Я Солженицына не использовал как источник, но раз ты спрашиваешь, кое-что можно привести:

Солженицын вспоминает:



И вот еще из статьи о Сахарове и Солженицыне:

ВЗАИМНАЯ поддержка Солженицына и Сахарова не означала их полного согласия. Солженицын и Сахаров были слишком разными людьми, и не только по своим личным качествам, но и по убеждениям и мировоззрению. Оба они отрицательно относились к советской действительности 60-70-х годов, но на этом их согласие заканчивалось. Сахарову была чужда религиозность Солженицына, и он не мог принять призывы писателя покаяться перед Богом, служить и молиться Богу, который только и может наставить Россию на истинный путь - через своих пророков. Совершенно различным было и их отношение к "русской идее". Идея национальности интересовала Сахарова лишь в общем контексте проблемы прав человека, а для Солженицына это была центральная и главная идея, хотя и в его собственном толковании, которого не разделяли другие националисты. Поэтому Солженицына не волновала проблема прав человека.
До начала 1974 года эти разногласия проявлялись только в беседах академика и писателя друг с другом, которые Солженицын, однако, записывал и комментировал в своем литературном дневнике. Такой дневник ведут обычно все писатели, чтобы использовать позднее свои впечатления и мысли в романах, рассказах или мемуарах.
В мемуарах Солженицына, опубликованных позднее, было немало восторженных отзывов о Сахарове, само появление которого в верхах советской научной элиты писатель называл "чудом". "Его дивное явление в России, - писал Солженицын, - можно ли было предвидеть? Я думаю: да. По исконному русскому расположению - должны пробирать людей раскаяние и совесть. Да, это - по-нашему! И я, например, при своем оптимизме, всегда так ожидал: появятся! появятся такие люди (я думал, их будет больше), кто презрит блага, вознесенность, богатство - и попутствует к народным страданиям. И - какие возможности таились бы в таких переходах!" Солженицын сравнивал свои и Сахарова публичные выступления, которые широко освещались в западных СМИ и были направлены против советских лидеров и режима с "встречным боем двумя колоннами". Но писатель сетовал, имея в виду Сахарова, что "с соседней союзной колонной не налажено было у нас путей совета и совместных действий". Солженицын называл Сахарова в своих заметках "наивным, как ребенок", "слишком прозрачным от собственной чистоты", "чрезмерно внимательным к "добросоветчикам". "Ясность его действий, - писал Солженицын, - сильно отемнена расщепленностью жизненных намерений: стоять ли на этой земле до конца или позволить себе покинуть ее".

От себя добавлю, что к самому Солженицыну у меня возникает гораздо больше вопросов, поэтому в данном случае его оценки необходимо воспринимать через призму его личности - категоричной, жесткой, и по-своему идеализировавшей Россию (статью "как нам обустроить Россию" многие помнят). Правда, его идеализация была по направлению другой, чем идеализация Сахарова, однако реальной метаисторической картины вряд ли видели они оба. Об этой я пишу немного и в статье:

Марат, спасибо за реакцию и мысли!

Действительно, сложно сказать, какой именно была связь Сахарова со шрастрами в процессе конструирования водородной бомбы.
Но мне кажется, что кармически она была искуплена, во-первых, во время болезни, когда Сахаров облучился на полигоне в 1953-м, а во-вторых, его усилиями по запрету испытаний ядерного оружия, которые были очень большими.
Ну и после разрыва отношений с государством в 1968-м эта связь, надо думать, была полностью прервана.

Дело в том, что и Боннэр и Ковалёв и пр. гуру своим и знаменем именно Сахарова считают; и многие мерзости совершённые этими людьми против России, в частности, имеют исток и в некоторых изначальных идеях самого Сахарова.

В частности интенция Сахарова защищать любого "униженного" пусть это будет хоть сам сатана, или идея конфедерализации России (читай развала), не говоря о последовательном западничестве Сахарова, который ничего национального не видел в упор и полагал, что Россия просто должна раствориться в Западной цивилизации без каких либо условий.

Ковалёв, Боннэр, Алексеева, Новодворская и т.п. просто довели до логического конца эти изначальные идеи Сахарова. И говоря о Сахарове, невозможно игнорировать его наследия в виде нынешней "правозащиты" действующей под его знаменем, на американские деньги. И я совсем не уверен, что Сахаров не одобрил бы того, что наши правозащитнеги делали после него.

Иван, думаю эти строки, навеянные статьёй -

В ком древо мысли не взыскует
плодов отверженных душой,
в ком океан любви бушует
и кто надежды не лишён
на перемены в государстве -
какому жизнь он посвятил, -
тому врата открыты в царство,
в обители Небесных сил.

- не будут преувеличением, ведь Сахаров до последнего стремился привнести в систему государства этические принципы, одушевить её политикой гуманности в интересах свободы личности. Без этого и Запад был бы для него чужим, но он видел разницу между положением личности там и в Советском Союзе и только это позволяло ему относиться к этой проблеме так, как он к ней относился. Сахаров создавал мосты между военными противниками, которых он по праву не хотел видеть таковыми, не только потому что понимал, что это противостояние может закончиться фатально для всех сторон, но наверное потому что верил в будущее объединение народов, и питал особую надежду на преобразование государств.

Сообщение отредактировал Марат - 21.2.2011, 15:32

Сахаров и Солженицын в отношении будущего России мыслили диаметрально противоположно, но оба признавали невозможность существования СССР, как оплота тирании.

Осенью 1989 года, уже в качестве Народного депутата и одного из лидеров оппозиционной Межрегиональной депутатской группы (МДГ) А. Д. Сахаров разработал в форме Конституции свой проект переустройства Советского Союза в Союз Советских Республик Европы и Азии. Он передал этот проект М. С. Горбачеву, который возглавил созданную Съездом Народных депутатов СССР Конституционную комиссию. Это было 27 ноября, т. е. всего за 17 дней до неожиданной и скоропостижной смерти А. Д. Сахарова. Мы узнали об этом документе как о «Конституции Сахарова» только в начале 1990 года, когда он был опубликован в московском журнале «Горизонт».
Это был утопический проект, основанный на идеях конвергенции, интернационализма, демократизма, гуманизма, идеализма и популярной среди физиков идеи Мирового правительства, в защиту которой выступал еще Альберт Эйнштейн. Сахаров пояснял, что он выступает за объединение всех людей на Земле, независимо от их расы, национальности и религии, от их пола, возраста и социального происхождения, что он обращается не к нациям, а к людям.

«Глобальные цели выживания человечества, — говорилось в статье 4 Конституции ССРЕА, — имеют приоритет перед любыми региональными, государственными, национальными, классовыми, партийными, групповыми и личными целями. Политическим выражением конвергенции в долгосрочной перспективе должно быть создание Мирового правительства».


Всего через несколько месяцев после «Конституции Сахарова» в советской печати был опубликован и проект Конституционной реформы, который был разработан А. И. Солженицыным. Это был также утопический проект, но основанный на принципах русского национализма, патриотизма, умеренного авторитаризма и традиционного российского православия.

Солженицын предлагал как можно быстрее распустить Советский Союз и создать новое государство — Российской Союз, в составе одних лишь восточно-славянских народов — русских, украинцев и белорусов, включая и российское население Казахстана. Народы не славянские могут войти в Российской Союз лишь «по необходимости» и без государственной автономии.

Рой Медведев
СОЛЖЕНИЦЫН И САХАРОВ


Сахаров проповедовал известную масонскую теорию, которая по сути своей в России и возобладала. Это не принесло России успокоения и процветания, идеи Солженицына, отвергнутые "интернационалистами", естественно ближе и понятнее русскому человеку.

Сообщение отредактировал Вик - 23.2.2011, 8:38

Иван, не было у Сахарова никакой миссии (в андреевском смысле).

От многих известных диcсидентов Сахаров отличен лишь тем, что был более искренен в своих заблуждениях и вряд ли был убеждённым русофобом (хотя и тут к нему подставили Боннэр, как к Ельцину подсунули Наину).

В остальном Сахаров был ретранслятором той же неолиберальной (квази-либеральной) идеологии, для которой борьба с советским режимом была лишь прикрытием борьбы с русским народом и российской страной.

Он заблуждался по близорукости своей, а другие его собратья по "цеху" заблуждались ещё и с ненавистью ко всему русскому.

Союз республик Европы и Азии... Позвольте, а где Россия, что лежит между ними? Тю-тю! Нет никакой России как самобытной цивилизации, отличной и от Европы и от Азии. На месте России -- АЗИОПА!

Такой "интернационализм" с уничтожением здорового национализма глубоко враждебен РМ. Носители такой идеологии вдохновляются не высших мирах, а где-то внизу, в четырёхмерной азиопе.

М.

Иван, спасибо за статью, было очень интересно читать.

Мне Андрей Дмитриевич, плохо запомнился по перестройке, про диссидентов я тогда мало знал, и телевизор смотрел редко.

После твоей статьи, у меня более объёмное представление об участии Андрея Дмитриевича Сахарова в политике последних лет СССР, его научной и общественной деятельности, и его более ранних протестах против беззаконий СССР.

Про "метаисторию" я ничего не скажу, ибо по-прежнему считаю "метаисторические" гадания (во всяком случае, в дискуссионых репликах) пустым занятием, а вот тезизс: Сахаров - политик этического толка, мне показался слабо развитым в статье (я его уловил только из твоих последующих комментариев).

Спасибо и за возвращение к осмыслению перестройки (хотя и косвенно, через личность Сахарова), мне до сих пор удивительно - насколько невероятное, чудесное избавление России от СССР совершилось на наших глазах, и, может быть, ещё удивительней - совершилось почти бескровно. И больно видеть, что Россия не была готова к такому избавлению, не смогла воспользоваться этой новой свободой.

Сообщение отредактировал Leonid - 23.2.2011, 10:18

Духовную культуру России надо исповедовать в душе, а не "затаптывать" её или вытягивать её на всеобщее обозрение, как некий фетиш. Всё это итак невозможно.

Национализм любой нации - это стойкая преграда на пути объединения народов. Хоть слово интернационализм, - не полностью отображает того явления, которое в нашем понимании представляется, как синтез мировых культур, сближение наций по таким признакам, как общечеловеческое происхождение, единое божественное ядро, исповедуемых людьми религий, - но оно единственное, которое в смысловом понимании противостоит слову национализм. То же самое, что и в религии - чрезмерное усердие выливается в фанатизм, - в деле национального строительства усилия неконтролируемы принципами этики и уважения к другим нациям, вытекают в национализм со всеми его последствиями, какое бы здоровье и разумное зерно от него не исходило. Мир форм проявляет любую сильную, желаемую мысль и идею в реальное дело. А какие дела стоят за национализмом любых эпох и народов история знает.

В "Железной мистерии" Андреева описаны события куда драматичней для России, как один из вариантов поворота (мета-)истории. И вхождение иностранных войск в "святая-святых" - это крах для любой, не только националистической, но и национальной позиции. Сахаров о таком и не помышлял. И даже видеть не желал подобного развития событий, но стремился, может и в недостаточно ясном понимании, - к исполнению всемирной миссии России через её всемерную демократизацию, создание таких форм для существование народов, что стали бы первым шагом на пути становления Всемирной Федерации Братства, которая может быть основана только на принципах Свободы.

Кто угодно может себе гадать на "кофейной гуще метаистории", но, следуя ( даже не интуиции и прозрениям) логике, которую предложил сам Д.А., становятся ясны те или иные законы многосложных явлений. Если традиционные религии не дают понимания процессов, связанных с кармическим движением судеб и государств, то Роза Мира открывает новый взгляд на эту проблему. Карма же напрямую влияет на метаисторические события. Эти два явления связаны между собой. Любая душа, которой не хватает тех или иных качеств для восхождения в посмертии, но вся жизнь которой являла собой устремление к Свету, проходит те или иные слои чистилищ по мере их обретения, подготавливаясь к дальнейшему служению и со-творчеству Провиденциальным силам. Такового был бы лишён Сахаров, если продолжил свою военно-научную деятельность, выражавшуюся участие в строительстве и разбухании мощи цитадели государства.

Как сказал Иван, он искупил свою карму ещё при жизни. И это больше похоже на правду, чем приписывание ему связи с какими-то масонскими теориями и антирусским заговором. Для России он сделал больше, чем иные многие и дело его не только в создании сложнейшего оружия, но если говорить конкретно об этой сфере, - в установлении этических норм по отношению к нему, его использованию и испытанию. Он показал всем крах дальнейших устремлений в деле развития урана в боевых целях. Создание термоядерного оружия было неизбежно и если бы не великий академик, то появился бы другой учёный, который вполне возможно не обладал бы теми нравственными качествами и ответственностью за содеянное в отличии от Сахарова. Тогда, сдерживающий факт со стороны Науки свёлся бы на нет, что приблизило бы угрозу Третьей мировой войны. Все эти "бы" - не рассуждения; использование сослагательного наклонения в отношении всемирной бойни, возможно сейчас, благодаря усилиям синклитов. Личности, деятельность которых препятствовала приближению войны и возникновению новых форм тирании, готовились Провиденциальными силами для исполнения свой миссии на Земле, в том числе и в России.

Сообщение отредактировал Марат - 23.2.2011, 19:43

Иван.Я не просто так выложил ролик с выступлением Сахарова, посмотрите его внимательно, как Горбачев лоббирует выступление Сахарова, и как его речью фактически завершается работа съезда.
Я уверен, что выступления Сахарова на съезде были заранее согласованы с верхушкой политбюро, Сахаров всем своим видом неоднократно задаем Горбачеву немой вопрос – « как же так, ведь мы же договорились», Горбачев отвечает, «да, да, но слушать Вас не хотят, поэтому говорите короче», Сахаров соглашается.



Марат.Я считаю, что это неверный тезис. Национализм – это здоровое чувство, только здоровые националисты могут стать настоящими интернационалистами, не за счет подавления другой нации, а за счет понимания того, что сотрудничество здоровых наций ведет к сближению и единению.
История советского и российского интернационализма в цифрах доказывает, как губителен он для нации. Мы губим свой народ под звуки большевистских лозунгов, просто перекрасив красное полотнище.


«Нации - это богатство человечества, это – обобщённые личности его, самая малая из них несёт свои особые краски, таит в себе особую грань Божьего замысла», - это было воспринято всеобще-одобрительно: всем приятный общий реверанс. Но едва я сделал вывод, что это относится также и к русскому народу, что также и он имеет право на национальное самосознание, на национальное возрождение после жесточайшей духовной болезни, - это с яростью объявлено великодержавным национализмом. Такова горячность – не лично Сахарова, но широкого слоя в образованном классе, чьим выразителем он невольно стал. За русскими не предполагается возможности любить свой народ, не ненавидя других. Нам, русским, запрещено заикаться не только о национальном возрождении, но даже – о «национальном самосознании», даже оно объявляется опасной гидрой».
А.И. Солженицын.

Сообщение отредактировал Вик - 23.2.2011, 12:00