Аристотель и Бодхидхарма (статья)

[Введение]

«Восток и Запад мыслят по-разному» — эта фраза давно уже стала общим местом в исследованиях, посвященных различиям между двумя основными культурными мирами, созданными человечеством. Вместе с тем, называя западный тип мышления «рациональным», а восточный — «интуитивным», редко кто задумывается над тем, а что же мы имеем в виду, произнося эту банальную фразу? Что значит мыслить «рационально» — ведь до сих пор европейская философия так и не смогла определить критерии этой самой рациональности? И что значит мыслить «интуитивно» — ибо интуиция в некотором смысле вообще не есть «мышление»? Сами эти понятия слишком часто усваиваются на уровне интуиции, и, стало быть, каждым понимаются по-своему.
Проблема эта необычайно сложна, и было бы большой наивностью попытаться разрешить ее одним махом. Не следует и забывать о том, что два типа мышления, которые мы будем здесь анализировать в качестве «восточного» и «западного», есть некие условности, схемы, которые неизбежно окажутся беднее реальности. И на Востоке было и есть немало мыслителей, любящих рассуждать абстрактно-понятийно, по-европейски, и на Западе существовало и существует немало мистиков, вполне враждебных рассудочным построениям. Но, понимая и признавая условность такого деления, мы, тем не менее, не без оснований принимаем его, поскольку оно все-таки отражает некие общие предпочтения, характерные для Востока и Запада.
Попытка выделить в чистом виде «западный» и «восточный» типы мышления позволит нам лучше осознать те принципы, что лежат в их основе. Без их понимания невозможен никакой синтез восточной и западной культур, тот синтез, к которому стремится грядущая Роза Мира. Иначе нам грозит либо бесконечное препирательство «западников» и «восточников», упрекающих друг друга в односторонности, либо поглощение одного другим, растворение Востока в Западе или наоборот, поглощение Розы Мира и христианства, например, буддизмом, усиленно рекламируемое некоторыми рьяными поклонниками этой религии.
А потому, не торопясь прыгать в объятия сторонников синтеза «по-восточному» или синтеза «по-западному», постараемся сначала просто присмотреться к тому, что же лежит в основе западного и восточного способа познания мира, с тем, чтобы выявить их возможности, сильные и слабые стороны. И возьмем себе для этого в проводники двух людей, может быть, наиболее полно воплотивших в себе и своих учениях познавательные стили двух великих культурных континентов, — Аристотеля и Бодхидхарму.

Аристотель

За 367 лет до Рождества Христова юный и никому еще неизвестный молодой человек, высадившийся на берегу пирейской гавани, с жадным любопытством взирал на раскинувшийся перед ним великолепный город, признанную столицу всего тогдашнего западного цивилизованного мира. Афины сверкали на солнце драгоценным произведением искусства, колонны, портики, статуи, величественные храмы рябили в глазах юного провинциала, явившегося из далекого захолустья эту самую столицу покорять. Да, пусть город Перикла уже не был к тому времени грозной морской державой, и его дряхлеющий флот все чаще предпочитал отсиживаться в гавани, а не вести дерзкие рейды против заносчивой Персии или упорной Спарты. Но, теряя статус «первых в войне», Афины все увереннее закрепляли за собой статус «первых в науках и искусствах». Слава афинских мастеров гремела далеко за пределами Аттики, и здесь же, в тенистой роще Академа, уже давно обосновался мудрейший из эллинов, Платон, «лебедь аттической философии», охотно приобщавший к своей мудрости множество учеников. Туда, к Платону и лежал путь нашего героя, ибо он жаждал учиться у самого-самого, а позднее, быть может, и превзойти своего учителя.
Так впервые мы встречаемся с Аристотелем, будущим светилом греческой философии и науки. Уже в Академии его таланты были замечены и отмечены самим Платоном. Юное дарование не только быстро усвоило все основы платонизма, но и осмелилось выступить с критикой самого Учителя. Для честолюбивого, но суховатого Аристотеля учение Платона оказывалось слишком образным и красочным, а разве можно допускать воображение в храм Истины? Истина есть порядок и логика, а не поэтические бредни, да и сам Платон, хоть и не любит поэтов, по большому счету, в душе по-прежнему слишком поэт. Впрочем, старик Платон только посмеивался в бороду, слушая выпады в свой адрес самоуверенного юнца, да еще срезая его периодически своими блестящими контраргументами. Споры между Платоном и Аристотелем вошли в легенду, что не мешало, впрочем, их вполне дружеским отношениям.
Все изменилось после смерти Платона — его ревностные ученики отнюдь не горели желанием видеть в своих рядах «отступника и отщепенца». Начались годы странствий и полная разнообразных, подчас неожиданных поворотов судьба: преподавание философии в греческих малоазийских городах, пребывание при дворе Филиппа Македонского в качестве наставника его сына Александра, новое возвращение в Афины…
В 336 году до Р. Х. Аристотель создает здесь свою собственную школу, знаменитый Ликей, ставший достойным соперником Академии. И обзаводится собственными преданными учениками, помогающими привести в порядок теперь уже многочисленные труды. Настало время собирать плоды и подводить итоги.

Ключ от Аристотеля: разделять и отождествлять

Работоспособность Аристотеля была фантастической, а гений — разнообразным и универсальным. Он автор, как полагают некоторые исследователи, около тысячи работ по физике, биологии, этике, экономике, философии, логике, теории искусства, из которых чуть ли не каждая (!!!) знаменовала собой новый этап развития соответствующей сферы знания. В этом отношении в истории западной культуры рядом с ним просто некого поставить. Но нас интересуют сейчас не конкретные открытия и достижения Аристотеля, а тот метод познания мира, который он отчасти позаимствовал у своих предшественников — Сократа и Платона, а отчасти изобрел и усовершенствовал вполне самостоятельно. Методом этим стало логико-понятийное объяснение и понимание мира.
Не имеет особого смысла характеризовать этот метод во всех подробностях, тем более что он претерпел определенные изменения после Аристотеля, претерпевает их и сейчас. Важнее остановиться на некоторых базовых принципах этого метода, своего рода краеугольных камнях, которые поддерживали и поддерживают его существование.
Важнейшим из них является ПРИНЦИП ТОЖДЕСТВА И РАЗЛИЧИЯ. Если попытаться изложить суть этого принципа в двух словах, то он постулирует, что существуют объекты, которые представляют собой «одно и то же». И, как следствие, существуют объекты, которые не представляют собой «одного и того же».
Тождества бывают самые разнообразные. Для метода Аристотеля наиболее важным является тождество объекта познания и мысли о нем. Мысль об объекте, выраженная словами, может быть либо равна объекту, тождественна ему, либо неравна. Если мысль тождественна объекту, она истинна, если нет — ложна. Наша задача, таким образом, состоит в том, чтобы сконструировать, воспроизвести в своем сознании точную копию объекта, на который нацелено наше познание, и описать его соответствующим образом. Тогда, и только тогда мы овладеем истиной об этом объекте.
Но можно ставить знаки равенства и между самими познаваемыми объектами. Объекты, равные в каких-либо свойствах образуют классы, которые пересекаются, иерархизируются, объединяются (если обнаруживается общее свойство) и делятся (если обнаруживаются различия)… Мир, согласно этому принципу, предстает как упорядоченное множество, распадающееся на четко фиксированные и разграниченные подмножества, связанные строгими отношениями, связями… это множество можно столь же четко описать, обозначить, мысленно схватить, создав его копию в своей голове.
Тождество на деле означает возможность бесконечной повторяемости, ведь то, что верно по отношению к одному объекту, будет верно и по отношению ко всем объектам, ему тождественным. Так возникает аристотелевская логика, позволяющая постоянно переносить общие утверждения, сделанные по отношению к классу каких-либо объектов, на каждый конкретный объект данного класса.
Все объекты класса А обладают свойством В.
С — объект класса А.
Стало быть С обладает свойством В.
И напротив, если объект принадлежит другому, не этому множеству, он обладает совсем другими характеристиками, и описывать его нужно совсем другими терминами. Так вступает в игру еще один важнейший принцип Аристотеля — запрет на противоречия. «Не может в одно и то же время что-то существовать и не существовать!» — провозглашает он. Не может один и тот же объект принадлежать множествам с различными и, тем более, противоположными свойствами. Если объект белый, он — не красный. Если он красный — он не белый. Если перед нами кошка — она не рыба. Если перед нами рыба — она не Будда. Разные объекты и их разные свойства не могут смешиваться между собой в реальности, они не должны смешиваться между собой и в мысли.
Можно сказать, что Аристотель увидел Вселенную, в которой правят бал четкий порядок, логика и закон.

Блеск и нищета Аристотеля

Этот нехитрый принцип открывает на самом деле удивительные, почти безграничные на первый взгляд возможности для познания окружающего мира. Конечно, мысль никогда не бывает точной копией реальности, тем более мысль, оформленная словесно. Но если мы об этом будем помнить постоянно, это подорвет нашу веру в свои познавательные силы. И Аристотель предлагает об этом забыть. Конечно, реальные объекты реального мира никогда не бывают тождественными, они ПОХОЖИ, но не ТОЖДЕСТВЕННЫ. Но акцентируй мы внимание на их индивидуальных особенностях, мы были бы вынуждены бесконечно возиться с уникальностью и неповторимостью каждого из них. И Аристотель закрывает глаза на индивидуальность. Индивидуальность — не существенна. Существенны лишь «основные» свойства, выраженные в общих понятиях, а они одни и те же у объектов одного и того же класса. То существенное, что мы узнали об одном объекте, верно для всех остальных, ему близких. Потому нет смысла изучать каждый протон, то, что верно для одного из них, верно и для любого протона. Нет смысла изучать каждую отдельную лягушку, знание одной из них даст нам ключ ко всем остальным. Нет смысла изучать и отдельного человека, ведь и люди — только объекты одного и того же класса… Стирание индивидуальности оказывается залогом безграничной экспансии знания.
И европейская культура во времена, уже далекие от Аристотеля, возможностью этой экспансии воспользовалась в полной мере.
Так, опираясь на принципы Аристотеля, схоластика попыталась навести порядок в божественном творении, разграничив и поделив все мироздание на виды, роды, классы — все, от минералов до ангелов. Да и само представление о Боге она пропустила сквозь мясорубку отдельных «существенных» свойств и абстрактных качеств.
Опираясь на принципы Аристотеля, наука Нового времени принялась классифицировать и систематизировать природу, выявляя «существенное и повторяющееся» и отбрасывая уникальное как «несущественное». Ф. Бэкон и Р. Декарт, Т. Гоббс и Б. Спиноза, Г. Лейбниц и И. Ньютон каждый на свой лад претворили те идеи, что некогда сформулировал Аристотель. И это принесло свои плоды. Чудеса науки, мыслящей прогнозируемыми повторяемостями, и техники, загоняющей эти повторяемости в конкретные устройства; безграничный рост экономики, тиражирующей на конвейерах «одно и то же», и благосостояния, на этом основанного; успехи общественных наук (мыслящих не об отдельном человеке, но абстрактными «гражданами», «институтами», «организациями») и социальные реформы вкупе с общественным прогрессом… Все это стало возможным только потому, что некогда фундамент для этих бесконечных чудес заложил Аристотель. Но и религиозная мысль Запада, далекая от науки, развивалась исключительно в русле его указаний. Раннехристианские горячие споры по поводу точных определений природы Христа и Символа веры, средневековые гонения на все, что хотя бы в мельчайших деталях отклонялось от сформулированных «незыблемых истин», упражнения протестантских теологов — все так или иначе строго укладывается в метод Ликея. И даже бабка на лавочке, грозно уличая свою товарку в противоречиях («Как же ты говоришь, что корыто вернула целым, если до этого говорила, что его вообще не брала!»), мыслит именно так, как некогда заповедал великий грек. Все мы дети Аристотеля, даже если о том не подозреваем.
Однако в любых «даровых» чудесах неизбежно таится подвох. Тот образ мира, что возник благодаря усилиям Аристотеля, не был на самом деле подлинным зеркалом мира. Он был лишь грубой моделью, основанной на упрощенном повторении, в то время как в реальном мире настоящих повторений не бывает. Однако модель была похожа, работала вроде бы успешно, и с самого начала возник соблазн: отождествить ее и реальный мир, увидеть в ней истинный и законченный образ мира. Отчасти этому соблазну поддался и сам Аристотель, но в еще большей степени это сделали его европейские продолжатели и последователи.
И стали жертвами собственного рассудка. Подобная модель мира обладает одним фатальным изъяном: она насквозь бездуховна. Выделяя «общее» и отбрасывая «уникальное», она мысленно разламывает каждый целостный объект на составляющие части. Но после этой операции в сознании остаются лишь абстрактные обломки, изготовленные на самом деле рассудком познающего. А абстракции не способны связать в живое единство познающего и познаваемое, напротив, они обычно — непроходимый барьер между ними. Чтобы сквозь них в сознание просочилось хоть что-то из духовной сущности познаваемого, эту модель необходимо превратить в уникальное подобие уникального, а аристотелианцы в большинстве случаев против такой операции. В итоге те, кто приняли за основу своего мировоззрения подобный подход, может быть, и получили необычайное могущество в виде способности мысленно разлагать мир на составляющие схемы и успешно тасовать и перемещать объекты вокруг себя согласно этим схемам. Но расплатились они за это способностью видеть что-либо, кроме абстрактных качеств и свойств, и чувствовать что-либо, кроме удовольствий от холодной игры ума. Излишняя любовь к Аристотелю обернулась для европейцев чудовищной формализацией мировосприятия.
Есть что-то воистину ужасающее в том зрелище, что мы наблюдаем. Европа, благодаря «ключу от Аристотеля», получила власть над всем, над чем захотела. И продолжает получать. Но в самом сердце своего духа она обнаруживает странную и безысходную тоску: а к чему все это? Что толку в этих собранных сокровищах? И золота, и хлеба, и зрелищ у нее теперь предостаточно. Но, как известно, «не хлебом единым…»

Бодхидхарма

Спустя 887 лет после описанных нами в начале этой статьи событий совсем на другом конце необъятного евразийского континента в ворота неприметного, затерянного в глуши буддийского монастыря постучался неизвестный человек, кутающийся в поношенное темное одеяние. Его облик и речи произвели сильное впечатление на скромных монахов, прилежно изучавших сутры и следовавших всем канонам Махаяны. Говорил пришелец с акцентом, чуть выпученные глаза грозно сверкали над всклоченной бородой, но главное, говорил он удивительные и странные вещи, способные смутить любого, следующего Восьмеричным путем. Пришелец призывал прекратить тратить время попусту, зубря бессмысленные знаки, — невозможно постичь таким путем природу Будды. Пришелец призывал обратиться к своей собственной природе, чтобы в ней узреть истинную сущность бытия. Странные речи, крамольные речи… С другой стороны, пришелец был слишком необычен, явно отмечен печатью просветления, чтобы просто выставить его за ворота. Ему позволили остаться, но настороженность монахов не исчезла.
Бодхидхарма (а это был именно он) ничуть этим не смутился. Поняв, что словами ничего не добиться, он решил делом показать, что значит истинный Путь. Выбрав в окрестностях монастыря пещеру, он погрузился в медитацию и пробыл в ней, по легенде, девять лет. Потрясенные монахи уверовали в него и признали его своим Учителем, но суровый Бодхидхарма не спешил теперь уделять им какое-либо внимание. Повернувшись лицом к стене, он продолжал свое созерцание, игнорируя все попытки восхищенных свидетелей его подвига добиться беседы с ним. Лишь когда один из отчаявшихся учеников отсек себе руку, чтобы принести ее в дар Учителю и получить в обмен наставление, он снизошел до ищущих Пути.
Убедившись, что Учение передано, Бодхидхарма исчез также неожиданно, как и появился, и достоверных сведений о его судьбе больше нет. Впрочем, и та история, что здесь изложена, ничуть не более достоверна, чем все остальные рассказы о Бодхидхарме, повествующие как он переплыл море, используя сандалию вместо лодки, вырастил из своих ресниц чайные кусты, чтобы под влиянием бодрящего напитка монахи не засыпали во время медитации, или демонстрировал виртуозное боевое искусство, уменьшая вес собственного тела. Что достоверно, когда речь идет о мире Востока? Ничего.

Ключ от Бодхидхармы: созерцать и отождествляться

Существовал или не существовал Бодхидхарма как реальный исторический персонаж (хотя как метаисторический он, безусловно, существует), именно ему традиция приписывает настоящую революцию в буддийской теории познания. Пусть эта революция готовилась в недрах буддизма и даосизма задолго до него, пусть скептические историки заявляют, что молва приписала ему мысли и идеи более поздних дзэнских патриархов: в массовом сознании именно он являет собой наиболее полное и последовательное воплощение принципов дзэн-буддизма.
Принципы эти и просты, и сложны для западного восприятия, поскольку родились в недрах совсем иного типа мышления. Суть их приблизительно в следующем.
Истины буддизма (да и какие бы то ни было истины) невыразимы. Их нельзя записать, их нельзя высказать. Речь, слова, язык, а также основанная на них логика не способны сообщить ничего о сути мироздания. Поэтому истинную природу Будды, которая есть суть всего на свете, можно только увидеть через созерцание в самом себе, а потом и в окружающем мире.
Приобщение к истине подобно вспышке молнии, осознавший ее человек достигает настоящего просветления. Для него больше нет деления на субъект и объект, познаваемое и познающее, нет добра и зла, высокого и низкого, нет понятий и определений. Он обретает подлинное единство со всем окружающим; оставаясь самим собой, он становится всем.
Но на пути к этому подлинному знанию встает человеческий рассудок, привыкший разделять, систематизировать, противопоставлять, конструировать. Он пытается свести к системе своих понятий то, что принципиально к ним не сводимо, внести человеческую логику туда, где ее в принципе быть не может. Потому необходимо сломать его, уничтожить, с тем чтобы между человеком и истиной не стояло ничего. Отсюда возникает практика дзэнских коанов: парадоксальных, сводящих с ума, рушащих привычные представления о причинах и следствиях, порядке и тождестве, здравом смысле и логике.
Дзэн небезопасен: подобные игры с разумом способны и впрямь лишить человека рассудка вместо того, чтобы даровать ему истину. Потому рядом с практикующим дзэн неизменно должен находиться наставник, следящий за успехами ученика на Пути, оберегающий его от срывов в безумие. Он же, обладая дзэн, т. е. обладая истиной, способен уловить тот момент, когда ученик также приобщится к ней и обретет, наконец, просветление. В этот таинственный момент и происходит передача дзэн, своего рода пылающего факела, от учителя к ученику, тянущаяся сквозь века, согласно легенде, через Бодхидхарму к самому Будде.
Бессмысленно говорить об этом что-то еще. То, что открывается в миг просветления, доступно лишь посвященным, а они вновь и вновь подчеркивают: чтобы увидеть то, что видят они, нужно пройти весь путь дзэн до конца. Попытка же описать это словами заведомо бессмысленна, слово уже есть порождение разделяющего рассудка, истина же всегда по ту сторону рассудочных построений. И она безмолвна.

Блеск и нищета Бодхидхармы

Казалось, Бодхидхарме удалось решить задачу, с которой не справился Аристотель. В сущности, у него нет даже понятия «истина», поскольку и она — всего лишь конструкт человеческого сознания, а Бодхидхарма выбрасывает все промежуточные звенья между человеком и постигаемой сущностью, с которой необходимо слиться в момент озарения. Очевидны причины, по которым он это делает. Древняя китайская мудрость гласит, что глупец всегда принимает за Луну палец, указывающий на нее. Таким пальцем оказывается любая конструкция, созданная нашим умом, она указывает на объект, но им не является. Аристотель, похоже, подозревал об этом, но ему казалось, что проблему можно решить, превратив палец в точную копию Луны. Если согнуть его в кольцо, покрасить в белый цвет, и поставить знак равенства между ним и Луной, кому тогда какая будет разница?
Бодхидхарма вроде бы мудрее, он требует встречи с Луной лицом к лицу. И — о, чудо! — Луна обнаруживается, а восхищенные ученики осознают о ней истины, которые иначе навсегда остались бы скрытыми.
Однако все не так просто. И с самого начала обнаружился весьма существенный изъян в подобном способе постижения истины.
Дзэн предельно трудоемок, а потому, парадоксальным образом, предельно аристократичен. При таком способе достижения истины пройти весь необходимый путь до конца и достичь желаемой цели под силу оказывается немногим. В итоге число способных постичь истину «озарением» ограничивается максимум населением нескольких монастырей. Аристотелевский метод способен тиражировать свою продукцию до бесконечности в чужих сознаниях, даже не слишком искушенных и просвещенных, но метод Бодхидхармы — высокое искусство, открытое лишь избранным. В итоге он абсолютно не способен влиять сколько-нибудь значительно на духовную жизнь масс и метакультуры в целом, он замкнут в самом себе и закрыт для всех, кто не может позволить себе беззаветное служение учителю. Конечно, существует и внемонастырский дзэн, столь излюбленный европейцами, вроде бы более демократичный. Но в своем массовом варианте он оказывается или парадоксом, насмешливой клоунадой, расшатывающей стереотипы, или созерцательной практикой, нацеленной на несколько большее проникновение в какой-либо объект, чем это обычно бывает. Такой дзэн может преподать иногда моральный урок, иногда неожиданно свежий взгляд на вещи, но не более того. Его основное «положительное» содержание остается скрытым от непосвященного.
С этим связана и еще одна проблема: дзэн предельно личностное учение. Он не знает «объективных» критериев, поскольку само понятие «объективное» для него не существует. Только учитель судит об успехах ученика, только он определяет, достиг ли тот просветления, только он подтверждает или не подтверждает его овладение истиной. Но подобный подход выводит дзэн за пределы какой бы то ни было сторонней критики, ибо никто не видит и не может оценить критериев, которым руководствуется в своих оценках учитель, кроме, разумеется, самого учителя. Да и видят ли различные учителя одно и то же? Как это проверить со стороны, не становясь адептом дзэн? Может быть, именно потому с дзеном практически никакой диалог невозможен: как можно критиковать или соглашаться с чем-то, что недоступно представителям иных традиций?
Отсутствие объективных критериев сводит на нет тот несомненно больший потенциал духовности, что заложен в дзэн в сравнении с методом Аристотеля. Да, дзэн позволяет непосредственно прикоснуться к источникам благодати, но он не в состоянии на эти источники указать, поскольку вообще отказывается указывать на что-либо. Если в монастырском дзэне таким указателем может выступить учитель, то внемонастырский (столь излюбленный европейцами), как правило, превращается в блуждание без «руля и ветрил». Если повезет — объектом созерцания оказываются благие сущности, благотворно влияющие на созерцающего. Если нет — объектом медитации оказывается разнообразная дрянь, разрушающая сознание созерцающего, что однако, не позволяет ее обнаружить, потому что для такого обнаружения нужна некая опорная сравнительная точка, а дзэн не позволяет сравнивать что-то с чем-то. Отсутствие объективных критериев оборачивается в дзэн отсутствием какой бы то ни было критичности по отношению к самому себе.
Дзэн не одинок в своей гордой самозамкнутости, ему вторят другие восточные и околовосточные учения, требующие для свой оценки полного растворения в себе. А потому судьба дзэн столь же парадоксальна, как и судьбы всех эзотерических доктрин. Да, возможно Бодхидхарма в конце концов нашел то, что «есть Путь, Истина, и Жизнь». Вот только в своих поисках он ушел так далеко, что полностью скрылся от наших глаз.

«Роза Мира» между Аристотелем и Бодхидхармой

Итак, перед нами две принципиально разные стратегии движения к истине. Каждая из них может похвалиться выдающимися успехами, и то, чего они достигли, внушает величайшее уважение. Я склоняю голову и перед Аристотелем, и перед Бодхидхармой. Однако каждая продемонстрировала и свои уязвимые места. Кому же из них должна отдать предпочтение будущая «Роза Мира»?
По-видимому, если мы хотим действительно достичь истины, нам необходим некий синтез этих двух таких разных путей, синтез, который вобрал бы лучшее из того, что в них есть, и избежал бы недостатков обеих концепций.
Контуры такого синтеза еще только намечаются, его осуществление — дело будущего. Но некоторые его направления можно отметить уже сейчас.
Итак, одномоментный рывок к абсолютной истине через созерцание и озарение трудоемок, почти невозможен, а результаты его сомнительны. Уязвимость позиции Бодхидхармы здесь очевидна, но нам на помощь приходит Аристотель. Его метод позволяет нам, бесконечно конструируя в своем сознании модели реальности, вплотную приблизиться к ее пониманию. Ведь освоив модель, легче понять и то, что является ее оригиналом. Аристотель как бы бесконечно строит леса вокруг реальности, позволяющие нам, взбираясь на них, оказаться рядом, совсем рядом с тем, что мы ищем… Но леса остаются лесами. Они часто уродливы, если их возводит прагматичный или рассудочный строитель. Они могут и заслонить и, часто, заслоняют собой то, вокруг чего они возводятся и к чему должны вести. Они подменяют собой реальность и становятся ловушкой. Аристотель подводит нас к истине, но не дает нам ее.
И здесь его сменяет Бодхидхарма. Он требует, чтобы в какой-то момент мы забыли о лесах, повернувшись лицом к тому, что они окружают. И совершили интуитивный рывок, прыжок к истине, сливаясь в мгновенном озарении с постигаемой сущностью. А строительные леса Аристотеля оказываются трамплином, обеспечивающим успешность нашего озарения.
Из этого рывка мы выносим новое знание, но, чтобы двигаться дальше, мы вновь должны облечь его в мысли и слова, упорядоченные формы. Истина неизбежно искажается в этот момент, но, искаженная, она становится доступной другим, она становится опорой и для нас с тем, чтобы мы, оттолкнувшись от нее, вновь совершили рывок к невыразимому и неназываемому. Так, и только так, Восток и Запад рука об руку способны вести нас к Розе.
Июнь –сентябрь 2007 г.

Благодарности.
Вообще-то благодарить принято в связи с выходом работы и по ее поводу, но я, к своему стыду, обнаружил, что упустил уйму важных случаев, когда поблагодарить хотелось бы, но что-то помешало, а невысказанные благодарности так и остались при мне.
Потому, пользуясь случаем, от всего сердца хочу поблагодарить множество друзей по поводу и без, и, надеюсь, они не обидятся на меня за мое опоздание.

Мои самые искренние благодарности:

Даниилу Серебряному, бесстрашному рыцарю и другу, честно вычитывавшему сей сырой текст — ВИВАТ!
Ивану, терпеливому Админу, чье добродушие помогало и помогает разруливать самые непростые ситуации — так держать!
Жене Оренбургскому — за поддержку моих скромных поэтических усилий, да и всяких усилий — что б я делал, если б не знал, что меня всегда с благожелательностью прочтут. Даже мои хромые вирши. Спасибо!
Александру Карпову — за поддержку моей позиции в том, что вещи надо называть СВОИМИ именами, а не эвфемизмами. Даже если это кому-то не нравится. Ну словом, за Александром — как за каменной стеной. Салют!
Ласочке — за чтение моих мыслей обо мне самом. Круто! Никогда не думал, что это видит кто-то, кроме меня… Ну, так — женская интуиция, конечно. Мое искреннее восхищение!
И Максиму Босому — просто за все. Спасибо.
А также:
Всем моим светлым читателям, что живут тем же Светом, что и я.
Даже если вышло что не так в тексте, и смысл остался неясным, тогда …
«…А чтоб от чтенья был хоть малый прок —
Любовь мою читайте — между строк!»
И оно себя оправдает!

Денис, красиво!

здравствуйте, Денис !

Позвольте согласиться с некоторыми Вашими мыслями, и не согласиться с другими.

\\\ По-видимому, если мы хотим действительно достичь истины, нам необходим некий синтез этих двух таких разных путей, синтез, который вобрал бы лучшее из того, что в них есть, и избежал бы недостатков обеих концепций.
Контуры такого синтеза еще только намечаются, его осуществление — дело будущего. \\\

Синтез этих двух путей уже найден и существует. Это христианское учение о Троице, в котором объяснется взаимосвязь Её Ипостасей.

Каждый желающий постичь учение должен решить (по терминологии Дзен) следующий коан: "каким образом Бог есть ВСЁ, и в то же время Он благ, а также существует мир с печалями и скорбями".

К подобному (только не про Бога, а просто про Бытиё) коану мы приходим и следуя методу Аристотеля, углубляясь в рассмотрение "последних основ" теоретической физики.

Так что всяких разных коанов и в Христианском учении, и в науке - очень много. Было бы желание их увидеть.

===========

И тут особенно хочется остановиться на одном очень важном моменте, упомянутом Вами вскользь:

\\\ Дзэн предельно трудоемок, а потому, парадоксальным образом, предельно аристократичен.\\\

Вот это Вы очень верно подметили. Разгадывание всяческих коанов - это занятие, по преимуществу, для нервных принцев. У остальных просто нет на это времени. Стоит ли напоминать, что и Сиддхартха Гаутама, и Вардхамана этими самыми принцами были.

============

Так что искать ничего не надо, всё уже найдено до нас: синтез Запада и Востока - в Христианском учении.

Лишь были бы деньги, чтобы это всё изучать и размышлять над коанами.

Как говорится, бабло побеждает зло :idea:

Доброго дня моим рецензентам!



Спасиба!



Я бы так не сказал. Во-первых, само это учение вполне «аристотелианское», пользуясь терминологией статьи. Оно изложено 1) в Символе веры 2) в разъяснениях отцов Церкви. Никаких других пониманий и изложений оно не допускает, т.е. если даже Вы изложите то же самое другими словами, это уже вызовет, по меньшей мере, сомнения и подозрения. Что мы видим:
Троица = то, что о ней сказано. Это Аристотель
Во-вторых, речь шла о более общей проблеме, о методологии мышления, а не о конкретном учении.



Коаны неразрешимы в принципе, потому что разрешение коана — только просветление. А проблема теодицеи, вездесущности имеют рациональные решения, зафиксированные в христианской литературе. Это тоже Аристотель.



Согласны ли физики считать свои проблемы коанами? Кажется нет, стало быть, они надеются найти правильное описание, и вновь разрешить затруднения аристотелевским методом.



Так то оно так, но для этого надо мыслить соответствующим образом. Коаном может стать даже элементарный детский вопрос, если именно так к нему подходить.
«Почему листья зеленые?»
«Потому что в них хлорофилл»
«А почему сам хлорофилл зеленый? Почему он не синий, не желтый, не красный?»
А кстати, почему? Сможете решить коан?



Напрасно Вы так. О пользе созерцания в ветке про дзэн довольно много писали.
Кстати, Кирилл, на мой взгляд, Вы один из самых последовательных аристотелианцев на этом форуме. Вам бы побольше созерцательности и поэтичности — цены б Вам не было А так…

\\\ ...проблема теодицеи, вездесущности имеют рациональные решения, зафиксированные в христианской литературе. \\\

это не совсем так, Денис. Не зря же тут на форуме мы так долго доказываем то, что Бог есть Всё, и что Он не ответственен за Зло. Не зря и отцы Церкви в трудах писали о непостижимости Творца.

===========================================================
\\\ Так то оно так, но для этого надо мыслить соответствующим образом. \\\

правильно, и люди знакомые с РМ, в идеале и должны пытаться так мыслить.
Но на это нужно время и деньги.
===========================================================

\\\ Напрасно Вы так. ....\\\

так Вы не поняли шутки юмора и иронии, Денис.

Вы, вероятно, подумали, что "для нервных принцев" - это ругательство, типа "нервный, лечиться надо". Но я то имел ввиду совсем другое, а именно людей, не обременённых материальными проблемами, и больше озабоченных своим душевным миром, а также пытающихся постичь тайны мироздания. Подобные люди как раз могут иметь тонкую душевную организацию...

Можете считать, что "нервный принц", это противоположность "программиста" (и по образованию, и по уму, и по способам мышления, и по культуре, и по возможностям, и по потребностям, и много ещё по чему)

Вот именно такие люди и имеют возможность заниматься коанами...

Похожая мысль и подтолкнула меня к моему теперешнему мировоззрению. Когда-то давно, ещё в детстве, я задумался над тем, как ощущают цвет листвы другие люди. И как могут передать эти ощущения мне ...

Денис, наконец-то на выходной добрался до твоей новой статьи. Не хотелось читать наспех, всуе, для меня чтение - это своеобразная медитация. Читаю обычно такие вещи медленно, небольшими порциями, затем перевожу взгляд с монитора в окно - на деревья, растворяясь в прочитанном мысленно и существом своим. Это когда есть доверие и приятие написанного.В процессе прочтения, таким образом, получается как раз мой маленький частный синтез методов Аристотеля и Бодхидхармы

Спасибо, в очередной раз получил удовольствие от твоей работы. В душе осталось нечто, светлое и важное, аристотелевскими методиками не определяемое.

Однако и эти дискуссии идут по рациональным канонам, стало быть, опираются на Аристотеля. Вот если бы Богу просто доверяли, в силу постоянного созерцания Его благости, это было бы ближе к Бодхидхарме.
Что касается отцов Церкви, то они, как люди глубокие, конечно, прекрасно сознавали невыразимость Творца. Другое дело, что они все-таки попытались что-то выразить, и это что-то превратилось со временем в жесткий канон, что самих отцов вряд ли бы очень обрадовало.
Вообще, раннее христианство Аристотелю довольно чуждо. Первым христианам и в голову не приходило искать точные определения Христу. Сама такая мысль, видимо, показалась бы им дикой до крайности. Они устремлялись к Нему всем сердцем и всей своей волей, и этого было достаточно.
Однако чем христианство становилось старше, тем основательнее пропитывалось духом эллинской философии (и Аристотелем в том числе), что его и усиливало, и ослабляло. Усиливало — поскольку только греческая философия могла превратить наивные представления первых христиан в универсальную, глубокую и стройную религиозную систему. Ослабляло — потому что постепенно угасало то живое богообщение, на котором строилось христианство изначально.



Юмор у Вас уж очень своеобразный



На мой взгляд, принц гармоничнее программиста

Здравствуй, Денис!

Спасибо за очередную хорошую статью, которая делает наш сайт и всех нас богаче!
Очень своевременно ты поднял эти вопросы. Я считаю, что для нас сегодня нет более важной темы.

К сожалению, у меня сейчас нет времени на тщательное обдумывание и развёрнутое обсуждение темы. Позволь бросить несколько мыслишек на бегу.

Мыслишка первая.

Я тоже пытался думать над процессом мышления и противопоставлением «рассудочного» и «интуитивного» методов. В частности, для желающих ознакомиться с моими опусами на эту тему даю ссылки:

http://metaobrazovanie.ru/meta/meta-25.htm (мышление)
http://metaobrazovanie.ru/meta/meta-26.htm (творчество)

Сегодня доминирует метод Аристотеля. Но если бы две тысячи лет назад всё получилось и человечество вступило бы на духовный путь, то доминировал бы метод Бодхидхармы, то есть человечество постигало бы истины через озарения, а рациональное «рассучивание» истины по методу Аристотеля было бы лишь одним из второстепенных инструментов, изредка необходимых в хозяйстве.

Метод Аристотеля – для работы с «неодушевлёнными» предметами. Неодушевлённый предмет можно разобрать и собрать обратно без потери целостности. С одушевлёнными существами так уже не поступишь, - разобрать можно, но эта разборка равносильна убийству живого существа, которое уже простой обратной сборкой не оживить. Для работы с «одушевлёнными» существами необходим метод Бодхидхармы, то есть метод познания через духовное слияние с объектом «исследования».

Отсюда – конечная бездуховность первого метода и его продуктов. И одухотворённость второго метода и его плодов.


Мыслишка вторая.

Интересно, как проявляется «западное» и «восточное» мышление в медицине.

Для Запада человек есть механизм, который можно починить в случае его неисправности – что-то отрезать, что-то пришить. Запад пляшет от «тела» и не только в медицине, но и во всех областях жизни и культуры. (Не весь Запад, конечно, мы говорим о доминантах).

Для Востока, постигающего истину через озарения, уже много веков не секрет, что человек - это не механизм, а душа в теле. Отсюда – принципы восточной медицины, когда здоровье и благополучие тесно связываются с мировоззрением и характером человека (карма и прочее).

Вот мой очередной опус на эту тему. Цикл статей «На пути к метапсихологии», глава номер 2 «Путь медицины»:

http://metaobrazovanie.ru/meta/meta-30.htm


Мыслишка третья.

Эта мыслишка звучит вполне в духе восточного коана. Как совместить крайне левое и крайне правое положение маятника? Это задача стоит перед каждым человеком.

Крайне левое положение маятника – это напряжение, активность, деятельность, работа, бизнес, творчество.
Крайне правое – это расслабление, отдых, созерцание, молитва, медитация.

Для меня очевидно, это - две ноги, две опоры, два крыла, одинаково необходимые в жизни. И правильно организованная жизнь, это жизнь по принципу маятника, когда напряжение и расслабление, деятельная активность и бездеятельное созерцание ритмично сменяют друг друга.

Если мышца будет всегда напряжена – это приведёт к судороге и параличу. Если мышца будет всегда расслаблена – это приведёт к дистрофии. Чтобы содержать мышцу в тонусе, нужно чередовать нагрузки и отдых.

Так и с жизнью. Даниил Андреев писал о слиянии с Природой, как одном из методов трансфизического познания. Это созерцание в чистом виде.
И одновременно Андреев писал о грядущих социальных преобразованиях, о социально-творческой активности людей и религий. Это деятельность в чистом виде.

Моя мечта – совместить и то, и другое. Пока задача решается с большим трудом. Даже будучи на природе я продолжаю думать о целях, планах и проектах. И бывает нелегко заметить облака на небе, шелест листвы, бабочку на цветке.
В то же время, если уехать куда-нибудь надолго в глушь, забыв дома ноутбук и стряхнув с себя все заботы, то можно остаться без дела, без средств, без той самой «брони материального благополучия», которая даёт созревать плодам души.

И если совместить левое и правое положения маятника в одной точке не получается, то надо хотя бы чередовать их. Я думаю, со временем у меня получится это. Летом растворяться в природе подальше от цивилизации, предпочитая босикомхождение лазанию в интернете. А зимой – активно пахать над проектами.

Я пишу об этом так подробно, потому что Аристотель и Бодхидхарма сидят внутри каждого из нас. Это не только методы мышления и познания, это разные образы жизни или фазы жизни, которые умнее было бы не противопоставлять, а искать их чередования и синтеза. Только если чередовать созерцание и деятельность, можно двигаться дальше.


Мыслишка четвёртая.

Деление на образ жизни (метод познания) Аристотеля и Бодхидхармы происходит и в кругу читателей Д. Андреева.

Есть веб-ресур, делающий упор на «научность» и рациональность. Если его абсолютизировать, то в итоге мы получим крепко сбитую догматику на основе текстов Андреева, относительно себя самой не противоречивую, но безблагодатную.

А сейчас зарождается веб-ресурс (пока - форум) с доминированием иррационального, душевного, образного восприятия. Если абсолютизировать его, то в итоге мы получим пёстрый коктейль фантазий на тему андреевского творчества, - да, там будут свои открытия, там будет много тепла, но это сообщество не будет способно сделать хоть десяток последовательных шагов в какую-то одну сторону.

Остаётся надеяться, что наш веб-ресур станет той самой «золотой серединой», то есть научится сочетать холодную рациональность Аристотеля и горячее вдохновение Бодхидхармы.

Как это будет выглядеть практически? Аристотель пусть заведует сайтами и текстами, где не обойтись без серьёзности и порядка. Бодхидхарма пусть хлопочет на живых и непринуждённых встречах, где много весёлого беспорядка. Если маятник «розамиричей» будет чередовать свои положения, то есть научные диспуты будут чередоваться с душевными встречами, то в итоге статьи станут одухотворённее, а встречи станут продуктивнее.


И мыслишка пятая, последняя.

Мне, Денис, очень понравилась твоя аналогия со строительными лесами, возводимыми Аристотелем вокруг истины, до которой просто так не дотянутся. И что в определённый момент необходимо закончить постройку этих лесов, чтобы они не закрыли собою здание истины, и обратить свой внутренний взор на стены и купола.

Блестящая аналогия! Меня она вдохновила на творческую переработку твоей аналогии.

Вспомним передачу «В мире животных» или мультфильм про Маугли. Каждому приходилось видеть, как эти самые бандерлоги (обезьяны) шустро скачут по деревьям, перепрыгивая - буквально перелетая – с одного дерева на другое.

Так вот.
Обезьяны – это мы, люди, гомосапиенсы.
Джунгли вокруг – это лес истин, который нам необходимо познавать.
Метод Аристотеля сравним с лазанием по деревьям.
Метод Бодхидхармы – это полёты-прыжки.

Чтобы перебираться с одного древа истины на другое, необходимо чередовать лазание и прыжки. Сначала необходимо лезть, цепко хватаясь и изучая каждую веточку. Освоив это дерево и присмотрев соседнее, нужно зажмуриться, собраться с духом и прыгнуть в воздушный простор. Нужно расстаться с прежним деревом, на время забыть всё, что знал и умел, хоть на несколько секунд превратиться из бандерлога в орла и почувствовать прелесть свободного полёта. Достигнув нового дерева и крепко вцепившись в него, можно снова начать изучение его ствола и веток, чтобы приготовить трамплин для прыжка следующего.

Не зря мы произошли от обезьян!
И на радость Аристотелю и Бодхидхарме, нам надо перенять у наших четвероруких собратьев их способ перемещения по дремучим джунглям в поисках заветного просвета между деревьями.

\\\ На мой взгляд, принц гармоничнее программиста \\\

и я того же мнения

Денис,

Спасибо за теплые слова в мой адрес.

Что касается статьи, то вопрос безусловно животрепещущий для каждого из нас. Понятно, что нужен синтез. Но, видимо, для каждого этот синтез достигается по своему. Для себя, например, я использую оба метода одновременно. То есть когда работает логика, за ней исподволь смотрит и оценивает интуиция, определяя, не допущена ли ошибка в кажущемся на взгляд логики безупречном переходе. И наоборот, когда больше работает интуиция, логика пытается успеть за ней и попробовать построить некоторые леса, пока интуиция не убежала слишком далеко, чтобы в следующий раз попасть в это же место было бы гораздо легче.

Вообще-то процесс гораздо сложнее. Ведь холодная логика и образная интуиция - лишь часть наших способностей. А наилучший результат для них достигается лишь их гармоничным использованием, когда каждая способность дополняет и компенсирует недостатки другой, не мешая проявлять свои лучшие качества.

Всем доброго дня!

Максим, с большим интересом прошелся по ссылкам и был приятно поражен, насколько многие из твоих идей созвучны моим. И это касается не только сюжетов, связанных с мышлением, но и многого другого: так, твои идеи о творчестве и ремесле почти один в один воспроизводят один мой забытый замысел этюда о Мастере, Ученике и Ремесленнике.
Словом, здорово, когда схожие мысли приходят в разные головы, и это значит, что они близки к истине.



Истинно, так! Главное, чтобы они дружили между собой, и дружили на равных. Это и есть идеал, которого надо достичь. А в целом, это очередной аспект философии Всеединства, созданной В. Соловьевым. Она как раз подразумевает, что все отдельные частные принципы, подходы, аспекты должны дополнять друг друга, а не противопоставляться.
(здесь в некотором смысле «Роза Мира» Д. Андреева — наглядная иллюстрация к философским принципам Соловьева)
Другое дело, что каждый раз такое взаимодополнение — задачка, которую еще только предстоит решить, и Александр абсолютно прав, когда говорит, что синтез может осуществляться разными способами, в зависимости от ситуаций, личных особенностей и многого другого.



В целом согласен с таким делением, хотя, конечно, есть нюансы
Будем искать золотую середину


Согласен, конечно согласен. То, что было описано — схема, не более, а схема всегда беднее того, что она описывает. Однако она помогает «прыгнуть» к истине и увидеть нечто, что без нее осталось бы затемненным.

Насколько я помню, как РадиоЛирик это связано с тем, какие лучи (какой частоты) из тех, что пропускает атмосфера, эффективнее всего усваивать :wink:



Оранжевые, жёлтые рясы монахов :?:







зато теперь у нас есть "Ступени Бодхидхармы"

Интересно - недавно у нас с Наблюдателем был такой диалог:





Дэн, угадай, какое прозвище прилепили мне лет эдак десять назад - ещё в школе :?:

Как недавно писалось, мы строим леса вокруг башни, раз уж сами не можем дотянуться. Но думаю, что твой очерк сильно бы выиграл, если бы включить в него и другие примеры восхождения. Например, восхождение путем любви к окружающим, или восхождение путем любви к Богу, или восхождение путем своей творческой реализации в искусстве. Это добавило бы красок в общую картину, набросанную тобой.