Творчество Ильи Глазунова в свете «Розы мира»

Творчество Ильи Глазунова в свете «Розы мира»






Этой осенью я второй раз открыл для себя — во многом неожиданно — Илью Глазунова. В свое время видел многие его картины в перестроечных журналах, позже попадались они на просторах интернета.
В начале октября я впервые побывал в картинной галерее Глазунова, что на Волхонке. Впечатление оказалось сильным и неожиданным. Потому что в этот раз я рассматривал Глазунова уже через призму Даниила Андреева…

В первой части статьи мы коснемся метаистории — тех картин художника, которые охватывают сразу целые исторические эпохи. Во второй поговорим о другом, что сближает его с Даниилом, — образах вестнического искусства, иллюстрациях к творчеству Блока и Достоевского.


Часть I. Под метаисторическим углом зрения

Есть у Глазунова ряд больших панорамных полотен, которые очень известны, и несмотря, на противоречивое отношение к ним, обсуждаемы.
Кто-то говорит, что это лишь коллаж, а не живопись как искусство.

Я не искусствовед. Для меня важно наличие той составляющей, которую я ощущаю, как сквозящее видение, мистическое присутствие иных миров. Это присутствие заставляет порой останавливаться надолго у неброской работы и пройти мимо ряда ярких, известных, «уважаемых» картин. В картинных галереях, где выставлено множество художников, мне трудно — ощущения зашкаливают, «стрелка компаса» постоянно дергается.
Гораздо легче рассматривать работы одного художника, постепенно настраиваясь на его волну. Особенно если художник этот мистически одарен. Особенно если художник этот сам участвовал в компоновке своих картин, подбирал экспозицию и даже интерьеры залов. Последнее, безусловно усиливает впечатление, и поэтому никакими иллюстрациями, никакими фотографиями эффект от живого посещения галереи Ильи Глазунова не передашь!
Тем не менее попробую передать — если не сам эффект, то его последствия, в первую очередь, ощущение созвучия Глазунова Даниилу Андрееву, от которого я никак не могу отделаться.

Хочу начать с картины «Разгром храма в Пасхальную ночь», которая на меня оказала наиболее сильное впечатление.


(рекомендую рассматривать картину в полной версии)

На первый взгляд, отражено локальное событие — конкретный храм, в котором идет праздничная служба, и в который врываются революционные солдаты и матросы. Начало 1920-х. Такое происходило часто… В сущности, это не просто храм, это собирательный образ всех храмов, разгромленных в те годы. Разрушенного первого храма Христа Спасителя, разогнанных монастырей, превращенных в склады соборов…

Но если всмотреться в эту картину постепенно — сначала издали, потом медленно подходя, понимаешь, что здесь изображено еще большее. Борьба добра и зла в масштабах, выходящих далеко за рамки нашего мира. Справа на кресте словно живой — Христос. Слева, напротив, его антиподы, под портретами Ленина и Маркса (которые были, как мы знаем из РМ, носителями темных миссий). А еще выше этих портретов — символически изображен змей, из картины страшного суда. Не случайно ведь изображения бесов и мучимых ими обитателей ада оказались над толпой врывающихся в храм безбожников. В этой картине все целостно, органично и настолько переплетено, что ты понимаешь — это целое метаисторическое озарение…

молниеносное, но охватывающее огромные полосы исторического времени переживание нерасчленимой ни на какие понятия и невыразимой ни в каких словах сути больших исторических феноменов…. Синтетически охватываются единовременно целые эпохи, целый — если можно так выразиться — метаисторический космос этих эпох с великими, борющимися в нём началами.

Конечно, не озарение в чистом виде, а результат некоей работы с ним, облеченный в зримые образы.
Результат, подобный метаисторическому созерцанию у Даниила Андреева, подобный, но отличающийся, в силу того, что дар художника отличается от дара писателя.

сосредоточенное вглядывание — иногда радостное, иногда мучительное — в исторические образы, но не замкнутые в самих себе, а воспринимаемые в их слитности со второй, метаисторической реальностью, за ними стоящей. Выражение «вглядываться» я употребляю здесь условно, а под словом «образы» разумею опять-таки не зрительные представления только, но представления синтетические, включающие зрительный элемент лишь постольку, поскольку созерцаемое может вообще иметь зрительно представимый облик.

А вот у Глазунова уже, конечно, «вглядываться» получилось не условно, а буквально. И образы отлились в зрительный элемент. Отлились, сохраняя целостную энергетику первоначального образа.

Похожее ощущение возникает, и когда смотришь на другие панорамные картины, постепенно к ним приближаясь. Где то оно больше, где то меньше.

Сильное впечатление осталось от картины «Мистерия 20 века». Уже то, что в названии использовано слово «мистерия», которое так любил Даниил Андреев, говорит о некоей «метаисторичности» в направлении мыслей.



В этой картине нет борьбы добра и зла, выраженной так явно, как на предыдущей.
Весь двадцатый век, с чередой лиц хорошо узнаваемых политиков, представлен безнадежно мрачным. Со стороны Ленина и Гитлера льются даже не реки — целые моря крови. Мертвый Сталин плавает посреди этих морей, картинно сложа руки на груди. За статуей свободы сияет масонская пирамида, изображенная на долларе. А за статуей Рабочего и колхозницы поднимается гриб ядерного взрыва.

Казалось бы, все безнадежно — но над этой мистерией спокойно сияет Христос. Он — как бы над историческим процессом, вне времени, и тут же — Он — главная часть исторического процесса. (В полном соответствии с пониманием метаистории у Сергея Булгакова и русских космистов).

И в Его свете начинаешь вглядываться ниже и видишь, что и там не все безнадежно. Вот Битлз, полные позитива, прячут улыбку в усы. Вот Альберт Эйнштейн весело высовывает язык.
Вот рядом с Вангой стоит задумчиво Солженицын (его наличие на картине привело в бешенство советское Политбюро — ведь первый вариант был нарисован через год после высылки Солженицына…) . Художник доработал картину в конце 90-х, добавив Ельцина, дележ СССР, восстановленный храм Христа и себя в пожилом возрасте.

Картина, создающаяся таким образом, подобна полотну, на котором ясны отдельные фигуры и, быть может, их общая композиция, но другие фигуры туманны, а некоторые промежутки между ними ничем не заполнены; иные же участки фона или отдельные аксессуары отсутствуют вовсе.
— писал о метаисторическом созерцании Андреев. Но поскольку в его методе была еще третья стадия, «осмысление», промежутки можно было заполнить позже. Художник же вынужден заполнять их сразу — поскольку картина пустоты не приемлет.
И все же нет чувства, что хоть что-то попало сюда случайно.

Очень известна картина 100 веков России, или вечная Россия. Охватывает она, конечно, не 100, а около 10 веков Российской истории, которая разворачивается перед нами слева направо.



Но метаисторическое действо разворачивается в этой картине, в основном в небе.
Черные тучи слева — раздробленность Руси, нашествие монголо-татар, правее — островок спокойной синевы — Московская Русь, святая Русь Сергия Радонежского и Дмитрия Донского. Правее — дым пожарищ смуты. В центре голубое небо правления династии Романовых. То, что Даниил называл чередованием синих и красных эпох, здесь представлено как чередование спокойного неба и черных туч. Конечно, Глазунов идеализирует времена расцвета первого и второго жругров, но тем не менее, масштабность картины впечатляет.

В нижней части, куда более статичной, перед нами предстает попытка изобразить Русский Синклит. (Так увиделось мне). Насколько удачная, судить трудно. В первом ряду стоят русские святые, среди которых особенно легко узнаются Сергий Радонежский и Серафим Саровский. Мальчик в самом центре внизу — царевич Алексий, сын Николая II (вспомним, что Даниил Андреев сказал во сне Алле Александровне о его особенной роли в посмертии).
Здесь же среди русских святых изображены вестники (правда, лики их чуть меньше — Пушкин, Лермонтов, Достоевский, Гоголь).

Вспомним главу «Розы мира», посвященную затомисам, где Андреев перечисляет гениев, живущих ныне в Небесной России:
Возрастает блаженство самих гамаюнов и сиринов, когда они видят те эпопеи, которые творят там великие души, прошедшие в последний раз по земле в обликах Державина и Пушкина, Лермонтова и Гоголя, Толстого и Достоевского, Рублёва и Сурикова, Глинки и Мусоргского, Казакова и Баженова.
Большинство названных Андреевым имен отображены на картине.

Впрочем, среди представленных образов мы видим и много других — российских императоров Петра, Екатерины II, Павла I, многих полковдцев и генералов. Судьба их, как помним из «Розы мира», неоднозначна и отягощена кармой великодержавия. Тем не менее, Глазунов помещает их рядом с праведниками и родомыслами. И тут, вполне вероятно, сказался его «монархический» настрой — едва ли художник мог задумываться о такой вещи, как карма великодержавия. Российское государство в эпоху Павла и Екатерины представлялось ему практически идеальным.
Тем не менее, было бы вряд ли оправдано требовать от Глазунова полного соответствия Даниилу Андрееву.

Упомяну еще несколько картин, не разбирая их подробно. Это «Вклад народов СССР в мировую культуру», «Ценности нашей демократии», «Раскулачивание».


Светлые образы русской истории

Если всмотреться в предыдущую картину, а точнее — в изображенные на ней лица, нетрудно заметить, что почти все они мужские.
Немногочисленные женские образы, которые бросаются в глаза — условны. Слева плачет пленная княжна, обнаженная фигура на красном фоне. Из-за головы Ивана Сусанина (он изображен над Владимирской иконой) робко выглядывает русская красавица. В третьем ряду справа стоит русская балерина.
Женщин, конкретных исторических личностей на картине крайне мало. Это княгиня Ольга, рядом с апостолом Андреем Первозванным, это Екатерина Великая, это актриса Мария Ермолова (едва заметная в четвертом ряду). Всё. Где-то еще в дальних рядах затаилась Софья Палеолог (впрочем, она гречанка, поэтому все равно не считается).

И тут не субъективное мнение Глазунова, тут отображена печальная метаисторическая ситуация, известная по «Розе мира». Вспомним поэму Навна:

Вглубь,
       в стопудовую удаль былин
Мысль низведешь — и замедлишь на спуске:
Только бродяги пустынных равнин
Ухают там: богатырски, по-русски.

Сита и Радха, Гудруна и Фрэя,
Руфь, Антигона, Эсфирь, Галатея –
        Где же их русские сестры?
Где Джиоконда?.. Где Маргарита?..

     Нету ответа.
     Грубые плиты,
Хищные, пышные ростры.

И с триумфальных ворот Петербурга
Цоком копыт и подъятой трубой
Трубит гонец –
              не про власть демиурга,
Но про великодержавный разбой.

              Глухо.

   Лишь недомолвками, еле-еле,
Глянет порой из глубин цитадели
      Отблеск вышнего духа:
      Женственной жалости.
      Женственной прелести.
      Женственной милости.

…Постараемся этот отблеск в творчестве Глазунова найти. Он там есть.

Есть несколько образов, которые Глазунов любил, которыми дорожил и которые встречаются в его сюжетах. В первую очередь, это княгиня Евдокия Суздальская, жена Дмитрия Донского.


Княгиня Евдокия Суздальская — один из любимых женских образов у Ильи Глазунова.

Жена, а затем вдова кн. Дмитрия Донского участвовала во многих известных событиях русской истории, в том числе организации ополчения для борьбы с ханом Тамерланом (Тимуром). По ее инициативе Владимирская икона Божьей Матери была перенесена в Москву. В ее правление в Москве строятся новые монастыри, происходит расцвет русской иконописи. Приезжает Феофан Грек, творит Андрей Рублев.
Но образ Евдокии — на этой картине и некоторых других выражает не только ее саму.
Трудно не уловить в этом облике, в этом спокойном величии, в этих бездонных голубых глазах образ Соборной Души народа.

Есть и другая картина — проводы войска.


И вновь мы видим похожее лицо. Да и как не быть ему похожим, если это она— и в стягах узнается войско, идущее сражаться с Мамаем на Куликовом поле.

А вот и другой женский образ — Ярославна (знаменитый «плач Ярославны» из «Слова о полку Игореви»…



Обращает внимание сходство этих образов, проявляющееся даже на уровне одежды. И — тот же взгляд, те же глубокие серые глаза, печально и с надеждой глядящие вдаль.

Но вернемся во времена Евдокии. История древней Руси занимает большое место в творчестве художника. Пожалуй, одна из самых любимых тем — благословение Сергием Радонежским Дмитрия Донского и весь «Куликовский» мир.

Сергия Радонежского Илья Глазунов рисует очень часто.


Лик святого обычно печален, мрачен. На фоне его — дым пожарищ, тревожные образы.


Сергий Радонежский и Андрей Рублев

Могли ли они знать друг друга при жизни — вопрос открытый. Каких-то исторических данных, подтверждающих это нет. Не известен точно даже год рождения Андрея Рублева. Но, конечно, юный монах мог посещать старца — слава Радонежского подвижника в те годы была уже далеко за пределами его скромной обители.



Дмитрий Донской

Напоследок исторической темы — еще одна картина, которую не могу не привести. Этот сюжет Даниил Андреев особенно любил — «сказание о граде Китеже». Так называется и следующая картина Глазунова:


… именно в глухих заволжских лесах, издревле озарённых лампадами скитского жития угодников Божиих, поместило сказание этот город праведных на берегу Светлояра. Его связь с внешним миром осуществляется через город Малый Китеж, вынесенный на границу степей, — символ исторической церкви с её человеческими слабостями: той исторической церкви, подлинную духовную сущность которой скрывает от ищущих душ, замутняет, искажает мглистый, плотный и чувственный православный эгрегор. Под ударами внезапно нахлынувшего внешнего врага историческая церковь гибнет «без боя, с великим позором». Но, конечно, гибнет не вся: дева Феврония, олицетворение Идеальной Души, овеянная той поэзией, которая может исходить от Навны, и только от неё, вступает через страдальческую смерть в Великий Китеж*. Великий Китеж телесно беззащитен: небольшая рать его героев принимает мученический венец в битве над Керженцем. Тогда, в ответ на жаркую молитву всего народа перед Великой Заступницей, город таинственно погружается на дно Светлояра, «в жизнь вечную» — переходит в иную сферу бытия.

И меркнет, стихая, мерцая,
Немыслимой правды преддверие –
О таинствах Русского края
Пророчество, служба, мистерия.
Град цел! Мы поем, мы творим его,
И только врагу нет прохода
К сиянию Града незримого,
К заветной святыне народа.

И Китеж у Глазунова, как и у Даниила Андреева, приобретает расширенный смысл. Если всмотреться в черты картины, то это уже не только Китеж, но и Небесный Кремль.
Перед входом Георгий Победоносец — хранитель Москвы, справа — Сергий Радонежский.

Часть II. Образы вестнического искусства

Достоевский и Илья Глазунов

– Я давным-давно определил для себя четыре важнейших направления в творчестве и от них не отхожу. Первое — это вечная Россия. Второе — существование в огромном мегаполисе человека с его одиночеством, мечтаниями, надеждами. Третье — это образы великой отечественной культуры, литературы, в частности, те, которые рождаются от прочтения моего любимого Федора Михайловича. Ну и четвертое — это портреты.
Илья Глазунов

Среди прочих тем у Глазунова выделяются две, которые удивительным образом перекликаются с Даниилом Андреевым. Это Достоевский и Блок. Даниил называл Достоевского одним из «друзей сердца», а Блока тоже называл другом, оговариваясь, что при жизни на Земле они никогда не встречались… Между Даниилом, Достоевским и Блоком существовала тонкая связь, понять природу которой мы до конца не в состоянии. Подобная связь, возможно, существует между Достоевским, Блоком и Глазуновым.
Во всяком случае, есть нечто иррациональное, помимо любви к родному городу, что заставляет Глазунова снова и снова обращаться к этим двух писателям.



К пониманию Достоевского художник шел долго. Он описывает поездку в Красноярский край, где в Минусинске стал свидетелем жаркого спора русских провинциальных интеллигентов о Достоевском. Одни защищали Достоевского как выразителя подлинного христианства, другие ругали как реакционера и антисемита. Но никого он не мог оставить равнодушным.

Мировоззрение Достоевского близко Глазунову — пожалуй, ближе всех среди великих русских писателей. Близко его восприятие русского народа, его панславизм, его активная социальная и гражданская позиция.
И все же духовная связь между ними не исчерпывается сходством мировоззрений.
Особенное переживание Петербурга безусловно роднит Глазунова с Федором Достоевским…

Глазунов пишет, ссылаясь на дочь Достоевского, что Достоевский… любил блуждать «по самым темным и отдаленным улицам Петербурга. Во время ходьбы он разговаривал сам с собой, жестикулировал, так что прохожие оборачивались на него. Друзья, встречающиеся с ним, считали его сумасшедшим. Он останавливался, неожиданно пораженный взглядом, улыбкой незнакомца, которые запечатлеваются в его мозге». Во время этих прогулок рождался образ города, живущий той напряженной внутренней жизнью, которая так характерна для романов Достоевского.



Достоевский чаще всего изображается в задумчивом состоянии на фоне осеннего Петербурга.


Белая ночь

Удивительна статичность этой картины. Достоевский изображен на пересечении двух каналов в виду Никольского Собора — в том самом районе Коломна в западной части Питера, где он любил гулять, размышляя над героями своих книг…

Мир униженных и оскорбленных героев Достоевского! Каким глубоким настроением полны эти кварталы города, где так жива и трепетна память о великом писателе! В белые ночи в тишине спят громады домов, и одинокие юные мечтатели, склонившись над водой каналов, думают о чем-то своем, глядя на медленный поток мутно-зеленой воды.
— пишет Илья Глазунов

И дальше — целая галерея этих героев, каждого из которых Глазунов выписывает очень тщательно.


Князь Мышкин в Летнем саду


Настасья Филипповна

Нелишне напомнить, что согласно Даниилу Андрееву все ключевые персонажи Достоевского являются не просто плодом его творческого воображения, а метапраобразами, то есть живыми существами. Условно Даниил называет их «его детьми». (именно грандиозные масштабы заложенных в них потенций отличают «детей Достоевского»…)

Глазунов словно увидел их — живых, пребывающих в иных мирах — настолько они реальны в его картинах.
Художник фактически подтверждает это в своей книге словами:

…Еще в юности меня пронзили образы петербургского мечтателя князя Мышкина, Настасьи Филипповны, Рогожина. Я уже тогда понимал, что такое реальность мечты и иллюзия реального мира. (выделено мной — И.Ч.)

Остановимся подробнее на Мышкине.



Вот какую характеристику дает ему философ Николай Лосский в книге «Достоевский и христианское миропонимание»:

Искренность и простодушная, иногда детская откровенность князя также объясняются отсутствием перегородок между ним и чужою душою. Он тонко определяет чужие характеры и улавливает душевные движения людей, сочувственно вглядываясь с них
(Н. Лосский)
Эстетическое чувство у людей с детски чистым сердцем всегда чрезвычайно развито…
Посмотрим, насколько глубоко созданный художником образ передает эту характеристику. Глазунов рисует созерцателя с огромными голубыми глазами — внимательно ловящими в окружающем мире каждую струну, тонко чувствующего красоту. И в силу своей предельной открытости не способного защищаться — слишком ранимого.

… может быть, даже отблеск Голубой пирамиды — Трансмифа Христианства, и вообще в психике Мышкина, Алёши Карамазова, особенно старца Зосимы, чувствуются следы полузабытых странствий [Достоевского] по очень высоким слоям, — пишет Андреев.

Отблеск Голубой пирамиды — Небесного Иерусалима — чувствуется, пожалуй, не только в психике, но и в глазах Мышкина, нарисованного Глазуновым.

Андреев пишет о Достоевском, что «в его творениях заключены не прямые, не открытые образы иноматериальных реальностей, как у Данте, но их функции в слое человеческой психики, человеческих деяний и судеб»…

Эту особенность творчества писателя вполне понимает и Глазунов:
Поражало, что у Достоевского все его герои, несмотря на их жизненно-индивидуальную психологию, — идеенеоносцы, люди, душа и совесть которых находятся в постоянной битве за овладевшую ими социальную, философскую, но прежде всего нравственную идею, четко очерченную писателем в каждом персонаже.

Ярким примером таких носителей идей выступают братья Карамазовы. И конечно — художник не обходит вниманием Алексея и Ивана Карамазовых.



Алеша Карамазов

В образе Алеши есть что-то созерцательное, как и у князя Мышкина. Инок на фоне храма и летящих вдаль перелетных птиц — и все же он не просто созерцатель. В нем чувствуется твердость характера, воля, желание открыть людям то важное и значимое, что он нашел на пути христианства.

Совсем другим предстает полный сомнений и раздумий Иван:


Иван Карамазов

Художник изображает личность сложную, полную тяжелых дум — и все же вглядывающуюся в мир, словно с осторожной надеждой.
Вновь обратимся к Лосскому:
«горделиво обособленному Ивану любовь к человеку дается с трудом и при столкновении с его гордостью она улетучивается…»
«Существенное отличие Ивана Карамазова от Ставрогина состоит в том, что он сердцем и умом близко к Богу. Сознание абсолютных ценностей и долга следовать им в нем настолько обострено… Совесть мучительно казнит его за всякое, также и мысленное, вступление на путь зла, и постоянные колебания между верою в абсолютное добро Божие и отрицанием добра и Бога невыносимо тягостны для него» (Н.О. Лосский).

Эти колебания и внутреннюю борьбу в полной мере отразил портрет.
В личности Ивана Карамазова обнаружились бы функции многих различных миров и восходящего, и нисходящего ряда. — коротко пишет Даниил Андреев.

В связи с Иваном Карамазовым вспоминается легенда о великом инквизиторе, которой придает особенное метаисторическое значение Даниил. Глазунов тоже останавливается на этой легенде подробнее, создавая целый триптих «Легенда о великом инквизиторе», где изображает Христа, искушающего его будущего антихриста, и в правой части — Достоевского в ночной тьме.
Этот вглядывающийся во внутреннюю тьму писатель — один из самых глубоких образов, созданных Глазуновым.


Ночь.

Меж тем сам Достоевсский озарен звездным (или лунным?) светом, который не оставляет его одиноким во тьме.

Часто можно услышать: «Не люблю я Достоевского с его „Достоевщиной” — мрак, истеричные типы, психопаты, смакование болезненности». Все не так! Я считаю его самым оптимистическим светлым писателем мира. Федор Михайлович верил в воскресение души человека, даже если тот дошел до смертельной черты вседозволенности. Покаяние, совесть и вера не дадут погибнуть человеку мире, лежащем во зле. — пишет Илья Глазунов

Словно доказательство этому — светлые сюжеты из Достоевского. Вопреки городской тревожности, метаниям братьев Карамазовых — спокойный образ старца Зосимы и Оптиной Пустыни.


Оптина пустынь

Посещение Оптиной Пустыни в июне 1878 года изменило многое и в судьбе самого Достоевского.
Пожалуй, именно эту поездку можно связать с его окончательным приходом к христианству. Достоевский приехал в Оптину Пустынь после личной драмы— смерти младшего сына Алеши.
После посещения пустыни сложится сюжет «Братьев Карамазовых», большая часть которых будет написана во второй половине 1878 года.

Великое сердце, вместившее в себя столько человеческих трагедий, исходившее кровью за судьбу стольких детей художественного гения, опрозрачнивалось от мути, и вместе с тем возрастали силы любви. И когда читаешь некоторые страницы «Братьев Карамазовых», например главы о капитане Снегирёве или некоторые абзацы о Димитрии, охватывает категорическое чувство: чтобы так любить, так обнимать состраданием и так прощать, надо стоять уже на границе праведности.
— напишет Даниил Андреев.

А вот слова Ильи Глазунова:
Любящее, за всех людей на земле страдающее, отзывчивое сердце, неподкупная совесть его, чутко и безошибочно чувствующая зло, какой бы личиной оно ни прикрывалось, — вот что влечет к Достоевскому через все возможные несогласия ним.


Александр Блок в творчестве Глазунова

В книге «Россия распятая» Глазунов упоминает Блока много раз — в большинстве случаев, в связи с Петербургом. Нередко Глазунов берет стихи Блока в качестве эпиграфа к главам.
А в одном месте полностью цитирует длинное стихотворение и в конце отмечает
«Мне близки эти строки с юности и по сей день своим мироощущением…»

По некоторым местам угадывается — Глазунов любит в Блоке родственную душу — и духовного искателя.

Но нет — Глазунов Блока не идеализирует. Во-первых, он категорически не может принять то, что Блок поддержал революцию. Глазунов разделяет дореволюционного Блока и послереволюционного:
Насколько я люблю и понимаю творчество Блока до революции, настолько я не понимаю, как он мог прийти вместе с громилой Маяковским в Смольный, предлагая своим соотечественникам "слушать музыку революции»…

Что касается художественных образов, Блоком созданных, то художник в полной мере отражает их двойственность и неоднозначность.


Незнакомка

Незнакомка часто изображается на фоне Питера — холодного и дождливого.

Еще более известна вот эта картина, где романтическая особа изображена тоскующей на фоне пьяных, веселящихся лиц (хочется сказать — рож). Кстати, подобный фон мы увидим дальше и на изображении самого поэта.



С одной стороны, это печальный возвышенный образ, незнакомку хочется пожалеть. Но с другой, мы видим уверенную в себе соблазнительницу, властную молодую даму. Холод обаяния и мистическая власть, под которую попадает читатель Блока, и под которую попал сам поэт.

Есть чувство, что Глазунов хорошо понимает природу внутренней трагедии, случившейся в Блоком.
Особенно хорошо отражает это картина, где уже сам поэт показан безвольно идущим за Незнакомкой, с безнадежной тоской во взгляде на нее.




И странной близостью закованный,
Смотрю за тёмную вуаль,
И вижу берег очарованный
И очарованную даль.

Впрочем, в картине этой есть и надежда. Сзади, над Эрмитажем рассветное небо, в котором светлые полосы устремляются вверх между туч. И сверху — фигура ангела, который словно наблюдает за происходящим с поэтом драмой…

Мог ли так точно написать Глазунов, если бы не понимал мистическую суть происходившего?

На следующей картине сам поэт, в глубокой тоске, с искаженными чертами.



Тут даже вряд ли нужно что-то комментировать.

Будучи тонким мистиком и вглядываясь в будущее, Блок видел лишь хаос революции. Это не давало ему найти духовную опору, побороть внутренний разлом.
Достоевский, предупреждая о возможном будущем России в «Бесах», в «Преступлении и наказании», еще надеялся, что страна свернет с опасного пути. У Блока такой надежды уже не было — он видел трагедию России во всем ее масштабе. Найти в себе внутренний свет, который мог бы этому противостоять, при жизни поэт не сумел.

Тем не менее, через падения и срывы, как мы знаем из «Розы мира», Блок уже после смерти смог найти путь к свету.
А его поиски небесного, пусть и не осуществившиеся на Земле, остаются тем, что притягивает к Блоку внимательных читателей.


Хочется закончить статью словами Ильи Глазунова:

В стремлении обрести себя, в поисках смысла жизни, тайны бытия и сменяющихся, как облака в небе, цивилизаций, я любил бродить по пустынным залам Эрмитажа, стараясь понять взгляд скульптур древнего Египта. Они смотрели мимо меня — смотрели в вечность. Воля к бессмертию — основополагающая черта этой давно ушедшей цивилизации.
Архаика первых греческих скульптур, триумф врага тьмы Аполлона, великолепие и мощь древнего Рима… Кто из нас, соприкасаясь с тайной времен, не задавал себе вопрос: откуда мы и куда идем? Наши серые будни становятся такими преходяще-ничтожными перед ликом великой тайны, и мы, дети сегодняшней духовно выжженной цивилизации, благодаря свободной воле, данной Богом человеку, если устоим перед всепоглощающей бездной материального мира, еще сумеем ощутить дыхание вечности и обрести себя…

Сообщение отредактировал Иоанн - 13.12.2016, 19:30

Спасибо за рассказ о галерее Глазунова. Ты заметил то, на что я внимание не обратила, не запомнила, а именно моря крови вокруг Сталина и Гитлера, и хронологию слева направа в картине «100 веков России». Надо ещё раз посетить выставку и поразглядывать картины. Глазунов нарисовал очень много картин, чтобы их все помотреть надо запастись свободным временем и терпением.






Напиши и про эти картины, интересно.


Я книгу Глазунова «Россия распятая» не читала, надо прочитать.

Как мне представляется, картины И Глазунова очень близки метаисторическим прозрениям.
Изображаемое некотороых картин охватывает определённый исторический период.
В основнои изображени история и метаисторя России.
Полное впечатление нахождения в центре шторма откровения.
Насыщенный поток лиц, явлений, образов льются с картин и осмысляются в первую очередь самим художником, а потом уже зрителем.
Глазунов изображает исторических персонажей в своей собственной трактовке их, но эта трактовка, стиль изображение имеет суть метаисторического прозрения и осмысления.
Картины воплощают 3 фазы трансфизического прозрения, как их обозначил Д Андреев.
После поего знакомства с Глазуновым, через сеть интернет, я была в восторге от его мастерства.
Но не в той мере как было моё потрясение и восторг от экспозиции и масштаба таланта художника когда попала на его выставку.
Меня не очень восхищал рекламный стиль картин, слишком туристически лубочно— завлекательно по «а-ля Русс» казались мне НЕКОТОРЫЕ картины И Глазунова.
Эта перенасыщенность образов, слишком броска казалась мне, при просмотре картин в маленьком интернет качестве на мониторе.
Иное дело, когда видишь полотно под 10 метров в длину, где люди в натуральную величину, придирки исчезают, остается восхищение талантом художника.

Сообщение отредактировал Ваконда - 13.12.2016, 20:41

Статью анонсировал и добавил в Избраное.

Статья хорошая, красивая. Спасибо, Иван!

О самом же Илье Глазунове, не знаю... Я лично его не люблю. В нём ощущается какой-то тяжеловесный «угруз», не то эгрегора (скорее всего), не то монархического жругрита. Ни одну из его картин, на мой взгляд, нельзя назвать по настоящему светлой. Ни одну из них я бы не повесил у себя дома. Всюду преобладают темы жестокости, страданий, боли, несчастья, греха, обмана — выполнены они преимущественно в серых или тёмно-зловещих тонах. Указующая идея в полотнах Ильи Глазунова, ИМХО, также отсутствует. Непонятно, что он пытается сказать и зачем. В чём главная идея? В том, что царя-мученика убили? В том, что Ленин тёмный, а Ельцин светлый? Почему Клинтон и Олбрайт спозиционированы подле Храма? Они по мысли автора как-то согласуются с церковным светом?.. Не знаю, я не поклолнник подобных взглядов. Мне они представляются ошибочными. К николаевской монархии симпатий тоже не испытываю. К либерально-глобалистским течениям отношусь с категорическим отторжением.

Илья Глазунов, по моему сугубому взгляду, это талантливое, но, увы, весьма характерное выражение духовного упадка российской культуры горбачёвских и ельцинских лет.

Прошу прощения, это просто моё личное мнение, не более. Статья, однако, качественная, содержательная, здорово оформленная и вполнее достойная во всех отношениях.

Ярко, талантливо, но почему то картины Глазунова у меня вызывают головную боль ) Стилистически близко к Константину Васильеву — которого люблю гораздо больше. У нас в Казани в самом центре неприметный но содержательный музей К.Васильева, мой отец был даже знаком с этим гениальным художником лично. По своему внутреннему миру Васильев очень близок Д.Андрееву.
Был бы признателен за статью о Константине Васильеве :-) Чего стоит только пророческий «Человек с филином».
Неплохая статья из которой можно узнать об общении Ильи Глазунова и Константина Васильева —
http://www.gardva.narod.ru/kvv/index05.html

Сообщение отредактировал Динендиль - 14.12.2016, 10:59

Иоанн, спасибо за метаобзор искусства уважаемого мной художника России Ильи Глазунова!
Я познакомился с его творчеством ещё в восмидесятых годах прошлого века, когда читал романы и рассказы Мельникова-Печёрского «В лесах», «На горах», «Гриша» и т. д. 4 томика в зелёной обложке из 6(вроде бы)-томного собрания его сочинений, которые до сих пор стоят у меня на полке, с замечательными иллюстрациями Ильи Глазунова. Так что этот художник не является художником «пост-перестроечного времени» как пытаются нас уверить некоторые господа, а является плоть от плоти не только Советским художником, но и Российским художником со своей самобытной манерой, которую ни с кем не спутаешь, и своей точкой зрения, которая была не понраву и тогдашним советским партийным деятелям, как и сегодняшним пост-советским представителям маргинальной интеллигенции, для которой понятие долга, чести и родины, пустые понятия. Вырожденцам от культуры.
Иоанн, есть ещё картина «Великий эксперимент», которая тоже достойна своего осмысления.
Естественно, что я не смог пройти мимо, столь выдающегося мастера современности и не поместить с десяток его работ в иллюстрированную «Розу Мира», о чём нисколько не жалею, ибо эти работы как будто специально были написаны именно для неё. Чистейший образец сквозящего искусства.


Это-ж каким сознанием надо обладать, чтобы смотреть на одно, а видеть совсем другое!

Естественно. Совершенно естественно. Вы читали Достоевского? Другую русскую литературу? Достоевского я практически всего прочёл и не один раз, поэтому для меня творчество Глазунова является не закрытой книгой и головную боль уж точно не вызывает. И его корневая связь с историей России тоже мне близка. Потому что я люблю Россию, как и Глазунов а не Индию, или Америку, к которым отношусь совершенно равнодушно. Потому что люблю свою родную, основанную на хрисианских началах, культуру, как и Глазунов. Потому что я питаюсь в основном плодами выращенными на нашей родной почве, духовными её плодами...
Ещё раз спасибо, Иван!

Сообщение отредактировал Дмитрий В.К. - 14.12.2016, 13:06

Спасибо, Павел.



Тяжеловесность там присутствует, и монархизм тоже, но все к нему не сводится.





Потому что он касается изнанки — и подробно касается!
Четвертая книга РМ, посвященная нисходящим мирам, тоже не вызывает особой радости. Но ведь это пласт нашего бытия.
От некоторых картин Глазунова действительно жуть берет. Но что делать, если такова реальность?

Светлое в них есть тоже, разве не светлы образы княгини Евдокии и Ярославны, образ русского града Китежа? Разве не светел образ Алеши Карамазова и Оптиной пустыни?

Надо еще добавить, что субъективно путь Глазунова был тяжелым. Его детство прошло в блокаду, родители погибли от голода... Во время посещения картинной галереи была экскурсия у девочек-студенток. Они задали экскурсоводу вопрос — почему так мало жизнерадостных, экспрессивных картин? Он ответил в том духе, а что вы хотите, когда у человека было такое детство?

Хотя, на мой взгляд, к этому конечно свести нельзя.



Да, Оль, напишу, если будут мысли!

У меня было сильное впечатление от картинной галереи, но на то чтобы облечь все это в форму связной речи, ушло почти два месяца ))
а еще ведь о многих картинах хотелось рассказать...

На аримойе.инфо, где я тоже разместил статью, Ла Меча привела еще полтора десятка картин из Былинного цикла, посвященного Древней Руси — это тоже целый пласт.

Здорово, что посетили галерею — о многих вещах я задумался после этого.



спасибо, Дмитрий!

рад, что статья понравилась!

Действительно, большинство картин Глазунова написано еще в 60-е и 70-е годы. С перестройкой была лишь связана его известность, потому что в известной мере Глазунова считали за диссидента.
После «мистерии двадцатого века» и «За ваше здоровье» его чуть не выслали из СССР. Его обсуждали на Политбюро, хотели отправить следом за Солженицыном, но в последний момент решили оставить и «работать с ним» )

Хотя последняя картина была написана скорее с юмором:

Спасибо что напомнили про Константина Васильева, это был гениальный художник, проживший короткую жизнь, и сделавший за отпущеное ему время огромное количество чудных, таланливейших картин.
Знакома с Константином Васильевым по иллюстрациям которые видела в журнале который мы выписывали (вроде «Наука и религия»). Была в восторге, подолгу разглядывала его картины. Настолько это яркие, лаконичные, безупречные по стилю и колориту.
Стала смотреть информацию в интернете, не обрадовалась.
Оказывается, художник не то убит, не то сам погиб (и такие предположения http://forum.17marta.ru/index.php?topic=2873.0)
с другом на железнодорожном переезде.
Жизнь художника была тяжела, выставок было мало, когда он приехал в Москву окружающие люди за бесценок приобретали его работы — за крышу над головой.
Гениальный художник не добился должного признания при жизни. Из этой статьи делается вывод, что он жил в нищите.

Музей Константина Васильева в Москве в 2009 г. был разорён рейдерами.
Картины которые находились в музее исчезли.
Посмотрела в интернете информацию про музей — вроде его восстанавливают, или восстановили
Не знаю удалось ли вернуть пропавшие картины.
На сайте музея такая информация http://muzey-vasilyeva.ru/muzey-moskvy-vys...-vasilyeva.html


Сообщение отредактировал Ваконда - 14.12.2016, 13:37

«Вы читали Достоевского? Другую русскую литературу? Достоевского я практически всего прочёл и не один раз, поэтому для меня творчество Глазунова является не закрытой книгой и головную боль уж точно не вызывает» — ага, у меня голова наверное болит от умственного напряжения и попытки постичь грандиозный вложенный смысл Нет, тут именно реакция на своебразную манеру письма и контрасты. «Братья Карамазовы» и «Бесы» сильно повлияли, да, русская душа Достоевским глубоко понята, до глубин, до корней, до крайностей, до запредельных высот и есть вера, что кривая выведет, что тоска и страдания и блуждания не зря, путь к правде будет выстрадан. Красота — страшная сила, потому что рождается в муках. И непобедимая как улыбка ребенка, рассвет или цветок. Приходит на ум картина «Нашествие» Васильева.

«Потому что я люблю Россию, как и Глазунов а не Индию, или Америку, к которым отношусь совершенно равнодушно.» — а я люблю Солнечную систему, а не Альфа Центавру ) Если честно, думаю, что любить Россию и относится равнодушно к другим культурам — это странно, потому что сила русской культуры в открытости другим, в активном диалоге, в придании чужеземным идеям русского характера. Также, исторически востребован опыт русского мира в интеграции и примирении разнообразных субкультур и национальных традиций. А диалог русской и индийской культур сейчас, в 21 веке, вообще может стать стержневым для задания мирового вектора, потому что Индия просыпается.

Сообщение отредактировал Динендиль - 15.12.2016, 10:09

Константин Васильев — это Да! Это несомненное «Да» с моей стороны! У нас как-то в Воронеже была его выставка. С большим интересом и удовольствием посетили.

А Глазунов — для меня «не да».

Детство много у кого было тяжёлым, но писали люди о светлом и красивом. Например, тот же Александр Грин. Да и Горький, ИМХО, гораздо светлее, как творец искусства, чем Илья Глазунов. И несравнимо более окрыляющ. А Иван Ефремов? Тоже остался без родителей, «сын полка», детство пришлось на Гражданскую войну. И что? Отличные светлые и умные книги.

Подлинный художник должен указывать путь и интуитивно угадывать правду о жизни, о мире. Достоевский-то правду знал и в своих образах отразил. У него, кстати, очень много светлых образов в произведениях — просто канва там обычно сумрачная. А у Глазунова я ничего этого не наблюдаю. Но художник талантливый, дело знает, техникой владеет мастерски — тут ничего не возразишь. В определённое время его картины были востребованы. Сейчас, ИМХО, другая уже эпоха и на многое раскрылись глаза.

Приведу еще один светлый образ из Глазунова, который не вошел в окончательный вариант текста.

Это Неточка Незванова, девочка из одноименной повести.

Которую я, к сожалению, не читал, поэтому и не решился ввести в статью.



Павел, разве в этом детском лице нет света?

Ну, и перечисленные мной выше иллюстрации к книгам Достоевского — особенно Алеша.

Что касается Васильева, то ничего не могу сказать. Первый раз я побывал на его выставке еще в конце 80-х. Пожалуй, он для меня скорее сказочен, чем мистичен.
Ну и... суров слишком!.. )

Хотя, конечно, определенная параллель с Глазуновым в направлении поисков тут заметна.

PS. Да и кстати...



не знаю, как лично к Ельцину относился Глазунов, но к американскому влиянию, которое через него шло, относился резко отрицательно. Павел, посмотри на ту же картину — прямо из-за спины Ельцина выглядывает масонская пирамида, изображенная на долларе. А из-под его локтя ехидный маленький человечек с ножницами режет Советский Союз. Если еще добавить к этому известную картину «ценности нашей демократии», которая говорит о резко отрицательном отношении художника очень ко многому, происходившему в 90-е, то Павел, по-моему, это к твоей т.зрения должно быть очень близко! мне кажется, ты просто не заметил

Сообщение отредактировал Иоанн - 14.12.2016, 16:28

Так то оно так. Но если мы будем постоянно смотреть куда-то, то можем забыть про своё. Про то сокровище, которое у нас есть. Это сокровище — наша культура. Русская культура. От духовных поисков первых русских подвижников христианства, до творцов художественной литературы, музыки и т.п. Можно конечно слушать только индийские раги, но мне по душе храмовые хоровые напевы православных песнопений. Мне по душе музыка Чайковского и Рахманинова, даже до русского рока, яркими представителями которого были например Цой и Тальков. Только за то, что эту землю топтал наш бард Высоцкий, уже всему миру нужно учить русский язык и начать изучать русскую культуру. Я упаси Боже, не националист, и отношусь уважительно к чужим культурам, но я прошу и все чужие культуры тоже с уважением относиться к русской культуре, за которой, я уверен, — будущее, как и за русским языком, кстати. «Учите, учите русский язык, это язык будущего!» — говорил Бернард Шоу.

А вот Шри Раджниш(Ошо) так не считал. Он наоборот говорил, что Индия находится в глубоком духовном упадке...

Да множество его картин просмотрел в своё время. Помню ещё в советское время видел на обложке журнала «Работница» его картину «Жница». Много передумал глядя на его картины, но... не проняло.. Даже Жница... Когда искал материал для иллюстраций. Ну, нехватает чего-то у Васильева. Нет в нём ДУШИ, а есть лишь красивая лубочно-красочная «открытка». Да, талантливо. Но, к сожалению, художник погиб слишком рано и не смог накопить достаточно опыта чтобы вложить в своих лубочно-сказочных героев живую душу.

Я читал эту неоконченную повесть Достоевского. Это совершенно замечательное произведение! К сожалению неоконченное... Там речь идёт о маленькой девочке, о чистом чувстве любви, которое поселяется в её маленьком сердце. Читал и слёзы наворачивались. Было это очень давно..

Сообщение отредактировал Дмитрий В.К. - 14.12.2016, 16:52

Нет, Иван, света особого я в этой картине не вижу. В ней вообще не слишком много, что видно. Скорее, ощущение некой обиженности, сосредоточенности, перенесённой несправедливости. Как-то не так, ИМХО, всё это следует изображать... Конечно, в моих устах, подобные слова, вероятно звучат глупо и самонадеянно — я не художник, и не писатель, и не поэт — но существуют намного более выразительные примеры, то есть, я не от себя в данном случае веду речь.

Нет, поймите правильно. Разумеется, эта девочка на картине воспринимается, как положительный персонаж. Это понятно. Никто ничего дурного о ней никогда не подумает. Эта сторона автором безусловно передана и доведена до зрителя. Речь лишь о том, что я не наблюдаю там никакого собственно света, чего-то лучащегося и зовущего, чего-либо вздымающего душу, чего-либо, побуждающего зрителя к порывавм благородства, внутренней силы, веры, радости, пускай трудной, но подлинной и настоящей, к ощущению пути — то есть, всего того, что и составляет отличительные черты Света и Светлости.

А так картина нормальная. Написана вполне качественно. Мне просто кажется, что автор (Илья Глазунов) постоянно живёт в состоянии какой-то беспросветной тоски и глубоко упадничества. Даже обычное голубое небо на его картинах отыскать, это уже подвиг!

Соглашусь с Павлом.

Мне картины Глазунова (те что видел) никогда не нравились именно по причине какой-то именно что «тяжести» от их просмотра. Тяжести от почти эклектичного, почти фантасмагоричного нагромождения персонажей и объектов (даже не хочется говорить «образов»).

Творчество Глазунова похоже на популярный салат «сельдь под шубой». Сытно. Вкусно. Особенно под водочку. Но всегда потом тяжело в желудке, даже если без водочки. Механическое сочетание тяжёлых, несочетаемых, плохо усваиваемых вместе продуктов.

А вот после прочтения Достоевского, не смотря на всю тяжесть и сумрачность многих персонажей, сюжетов и картин, — светло на душе. У него есть катарсис, как и положено настоящему искусству.

Картины же Глазунова стоят в одном шаге от талантливых комиксов. Я вижу там почему-то только два измерения, объёма не вижу. Сквожения — тем паче. Не вижу глубины даже в портретах героев Достоевского (Алёша, Мышкин), столь нами любимых, для которых трудно отрешиться от диктата литературы над живописью.

С творчеством Глазунова знакома. Была на выставке ещё когда жила в России. И некоторую «тяжесть» тоже ощущала. Возможно, потому, что в глубине души я скорее — минималист. Выразить то, что нужно — минимальными штрихами. Жалею, что не освоила толком акварель. Техника акварели — действительно минималистская. Не удивляюсь, что среди японских художников немало прекрасных акварелистов.

Но давайте всё-таки попробуем проанализировать особенности творчества Глазунова.

Безусловно, трансфизическое и метаисторическое видение у Глазунова есть. Я это почувствовала, когда побывала на выставке. Но я стойко чувствовала и то, что свои ощущения Глазунов выражает как-то... далеко не всегда правильно. И чтобы отличить правильное от неправильного — нужно ох как всматриваться. А всматриваться сейчас предпочитаю в русскую иконопись, которую знаю с детства, и в японскую живопись.

У Глазунова, безусловно, есть «панорамное восприятие». На его масштабных картинах воспроизводятся метаисторические ощущения. Но рассматривать и анализировать их мне интересно только в плане психологии. Ну и в техническом плане — картины, перед которыми я останавливалась — производят впечатление коллажей, которые сейчас можно делать в Фотошопе. Коллажность — это признак некоторой поверхностности.

Резкий контраст к Глазунову — это библейские картины итальянского художника Тинторетто. Тоже довольно крупные, требовавшиеся для оформления храмов. Композиции сложные, с отпечатком итальянской культуры. Но ни коллажности, ни поверхностности там нет.