Даниил Андреев: мистик-духовидец и художник слова.

Говоря о Данииле Андрееве нередко приходится ловить себя на мысли, что объём личности этого человека и его духовный опыт были настолько обширными, необычными и, порой, даже невероятными, что вместить всё это в себя, правильно расставив при этом акценты, представляет собой значительную проблему для обыденного человеческого осознания. Нам всегда свойственно пытаться свести сложное к простому, объяснять великое на примитивных бытовых моделях, приписывать непонятное нам профанным общеизвестным мотивам. Даннил Андреев здесь отнюдь не стоит особняком. На всякое высокое откровение неизбежно находятся попытки низвести его до уровня нашей привычной повседневности и, как бы, псевдо-адаптировать его к стандартным, а потому и безопасным для нас, мысленным конструкциям. Ведь, подлинно возвышенная весть всегда непреодолимо зовёт человека к изменению его жизни и властно побуждает подвинутся в сторону с того пьедестала почёта, который каждый из нас себе выстроил. А уходить с пьедестала так не хочется, и вот тогда люди начинают подгонять весть под себя. Они начинают говорить, что, вобщем-то, и вести никакой не было — всё это мы знали и раньше. Или, что тот или иной учитель или пророк на самом деле был просто фантазёр: ну, рассказывал какие-то яркие истории-небылицы, ну мало ли? Или же, что он был один из нас, а никакой не особенный, принадлежал, как бы, к нашему цеху, к нашей гильдии. Если мы, например, учёные, то мы скажем: О! да он был такой же исследователь, как и мы! Если мы поэты, то мы воскликнем: да что там! он был просто поэт и не более!.. Если мы последователи Кастанеды, мы заявим: да, он был некий нагваль, ему всё это явилось в осознанном сновидении! если мы материалисты-атеисты, мы скептически махнём рукой: да, он же просто ненормальный!

И всякий раз подобные подгонки выражают собой одну единственную цель: не сходить с «личного пьедестала почёта». Я, дескать, памятник себе воздвиг нерукотворный... А если кто-то в силу своих «странных» небесных откровений, столь ярких и убедительных, вдруг начинает явно возвышаться над нами и затмевать собой наш солнцеподобный лик в лавровом венке, то мы тут же огрызаемся и хватаем пророка за фалды: не смей, мол! ты такой же, как и я — ничем не лучше!

Но вернёмся к Даниилу Андрееву. Кто он? Поэт? О да! Несомненно и весьма одарённый! За свою, не столь долгую и крайне трудную земную жизнь, он одарил русскую литературу XX века целым пластом возвышенных и эстетически совершенных стихотворных произведений. Он не утратил своего светлого вдохновения, даже в отсутствии возможности публиковаться, даже во времена долгого тюремного заключения, даже будучи отвергнутым официальной советской доктриной и вынужденно скитаясь по чужим углам... Да он поэт, создавший удивительно яркую и провидческую «Железную мистерию», «Русских богов» и неоконченную «Песнь о Монсальвате». Да, он художник слова, который подобно Александру Грину наделяет читателя крыльями. Да, он литератор с редким даром лёгкости и тонкого вкуса, способностью раскрыть перед мысленным взором величественные вселенские панорамы, устремить душевный настрой читающего в позитивную жизнеутверждающую сторону.

Но уникален ли Андреев, как поэт? Разве Пушкин или Лермонтов владели пером хуже? И разве не поднимали они в своём творчестве глубоких тем? А не провидческими ли нотами наполнены столь многие рассказы и повести Достоевского? А разве не направляют душу ввысь образы героев Грина? Не раскрывают перед нами просторы человеческой истории и судьбы поэмы Волошина?.. Не обойдём молчанием и иностранную литературу. Гёте и Шиллер, лорд Теннисон и Вальтер Скотт (последний писал далеко не только рыцарские романы!), а из более современных, скажем, Халил Джебран с его «Пророком» или К.С. Льюис, наконец! Последние главы «Переландры» читаются практически с чувством Святых Отцов. Хочется встать из кресла и повторять его слова, как молитву... А древние? Данте Алигьери, да даже Блаженный Августин, чья речь льётся подобно музыке, а тематика вечна, как мироздание! Разве все они уступали Андрееву на литературном поприще? Отнюдь нет...

То есть, Андреев не стоит особняком в ряду выдающихся поэтов и писателей прошлого и настоящего. Он по праву принадлежит этому ряду, но не выделяется из него уровнем своего художественного дарования. Однако, что делает Андреева особенным? Почему мы не обсуждаем на этих форумных страницах Карамзина или Алексея Толстого, Петрарку или Байрона? Существует очевидно какая-то иная причина, которая столь сильно притягивает духовно ищущих людей к Андрееву — наверное, не ради лишь одних его литературных талантов, хотя и не исключая последних?

Что же это за причина? Несомненно этой причиной является весть — то есть, само содержание тех знаний о Боге и о вселенной, которое через посредство дара слова пытается выразить Даниил Андреев. Можно произнести множество красивых фраз и потешить ими лишь человеческую потребность в гармонии. Можно сочинить замечательный и захватывающий сюжет, но он научит читателя не более, чем лишь житейской мудрости самого автора. Можно улекательно поделиться собственными фантазиями, но они в итоге вызовут только умиление и улыбку. А можно написать такую книгу, которая потрясёт все основы человеческого мировоззрения, беспредельно раздвинет его горизонты и заставит взглянуть на мир взором вечности. Но что это за книга и много ли подобных книг нам известно?

И вот здесь Андреев действительно выступает совершенно несравнимой ни с кем другим величиной. Даже прославленный Эммануил Сведенборг, аналогия с которым сама собой напрашивается в первую очередь, не сообщил человечеству и четверти того объёма знаний, которые сделал доступными для нас в своей «Розе мира» Даниил Андреев! То, что лишь намёками звучало в откровениях отцов Добротолюбия, то что в аллегорической форме удавалось постичь Лермонтову, Достоевскому, Льюису, Джебрану и другим из их славной плеяды, Андреев выразил с чёткостью и ясностью сухих и ёмких слов очевидца. И далеко превзошёл их! «Роза мира» это не поэма и не художественное произведение. Предчувствуя недолгий срок оставшихся лет своей земной жизни, Андреев сам отказался от художественного литературного жанра дабы иметь возможность напрямую описать то, что было дано ему видеть и слышать духовным слухом и взором. Так возникла самая известная его книга, споры вокруг которой не утихают и по сей день.

Описывая свой духовидческий путь, Андреев рассказывает нам, что созерцание необычайных трансфизических панорам и прорывов глубинной памяти начали посещать его достаточно рано. Потрясающим был его опыт на Воробьёвых горах в Москве в возрасте четырнадцати лет. Другое мощнейшее переживание посетило его в шестью годами позже в церкви Покрова в Левшине. Далее последовало то исключительное по силе провидческое состояние, которое ему довелось пережить на берегу реки Нерусы в брянских лесах... Нет, однако, нужды перечислять в этой статье все подобные эпизоды — им уделено достаточно места в главах самой «Розы мира» — любой желающий может убедиться в этом сам. Я лишь пытаюсь здесь показать факт того, что духовидческие дары начали проявлять себя в Андрееве сравнительно рано, но они отнюдь не являлись плодами никакого особого художественного экстаза (хотя, Андреев в ту пору уже сочинял) — скорее уж следует отнести их ко влиянию церковности Андреева: многое из вышеописанного состоялось либо внутри храма, либо у его стен: «... бесцельно бродил по улицам и беспредметно мечтал»... «остановился у парапета Храма Христа Спасителя...» , или же к его чуткому восприятию природы... «я поднялся на гребень очередного холма и внезапно был буквально ослеплен: передо мной, не шевелясь под низвергающимся водопадом солнечного света, простиралось необозримое море подсолнечников.»

Вообще, согласно Андрееву, способность проникновения человека в реальность духовных миров объясняется тремя вещами: открытостью органов духовного зрения, духовного слуха и глубинной памяти. Человек не может достичь этого сам одними собственными усилиями. К нему обычно приставляется даймон — крылатый житель светлого ангельского человечества, в котором ещё десять тысяч лет назад наступил триумф царства Христа. Но также эту функцию могут выполнять и другие существа: ангелы (не даймоны) или же обитатели затомисов, миров простветления, или же порой даже более высокие светлые духи, к числу которых могут относиться давно умершие святые (известные нам и неизвестные) или же пророки и праведники былых веков. Но, как правило, это даймоны или братья затомисов.

Художественная одарённость того или иного автора может быть связана с наличием подле него даймона, а может быть и не связана. Догадаться об этом со стороны нельзя, кроме как только по характеру творчества и по специфике тех образов, которые он создаёт. По их особой «сквозящей» силе, которые делают автора уже не просто писателем или поэтом, композитором или живописцем, а вестником. Но таковых мало.

Потому что приоткрытие духовных органов: без этого вестничество невозможно — процесс необычайно трудоемкий, более трудоемкий, чем вручение любой, самой мощной художественной гениальности.

Благозвучность, яркость и красивость не являются здесь критериями. Скажем, великий английский поэт, лорд Байрон, был несомненно высоко одарён художественно. Без него просто невозможно себе и представить английскую поэзию. Это величайший талант и мастер стихосложения! Но, согласно Андрееву, никакого даймона подле Байрона никогда не находилось и выразителем «сквозящей иномирной реальности» он отнюдь не являлся. При этом, врядли кто в здравом рассудке откажет Байрону в звании поэта с подлинно большой буквы... А возьмём нашего Некрасова. Разве не талантливейшим художником слова являлся Николай Алексеевич? Это одно из наиболее выдающихся имён в русской поэзии! Но, опять-таки, не вестник. Создавал положительные и яркие образы, талантливо описывал все человеческие мотивы и переживания, но не звучал никакой высшей «неотмирасеговой» правдой... А посмотрим на советских поэтов, например на Твардовского. Разве это не выдающийся талант? Разве «Василий Тёркин» это не превосходная с точки зрения литературы поэма? А Маяковский! Кто ещё так выпукло и подлинно смог дать прочувствовать читателю время Революции! Только крупный мастер словесного искусства способен на подобное!.. А Константин Симонов с его «Дорогами Смоленщины»? Это ли не настоящий талант? Да! — истинно талант — но не вестник мира горнего!

Список можно было бы продолжать. Отнести сюда, скажем, и большую часть французской литературы, и американской литературы, но суть дела, по моему, ясна и так. Связь с духовными мирами и способность выражать своим творчеством божественные реалии не соединены неразрывно с даром красиво и убедительно складывать гармонии из слов, красок или звуков. Древний Асаф-прозорливец [2 Пар, 29:30], автор ряда ветхозаветных псалмов, несомненно являлся вестником, хотя даже не писал в рифму, да и словарный запас у него гораздо беднее того же Анри Волохонского.

В чём же тогда заключалась миссия Даниила Андреева? Как соотносились духовидение и поэзия в его жизни?

В своём последнем стихотворении, написанном за пол года до кончины, он говорит:

Когда-то раньше в расцвете сил
Десятилетий себе просил,
Чтоб изваять мне из косных руд
Во имя Божье свой лучший труд.


С этим созвучны и другие его уже прозаические строки из 1-ой главы «Розы мира»:

«Поделиться своим опытом с другими, приоткрыть картину исторических и метаисторических перспектив, ветвящуюся цепь дилемм, встающих перед нами или долженствующих возникнуть, панораму разноматериальных миров, тесно взаимосвязанных с нами в добре и зле, — вот задача моей жизни. »

Иными словами, Андреев стремился к тому, чтобы употребить дарованный ему литературный талант для выражения в форме художественных образов тех трансфизических и метаисторических реалий, которые открывались ему в его мистическом видении. Так создавались почти все его крупные произведения: в частности цикл «Русские боги», но своей вершины это стремление достигло в написании книги «Странники ночи», которая оказалась в конце 30-х годов конфискованной НКВД и навсегда потерянной для литературы. Восстановить книгу не удалось... Однако, далее, находясь уже в заключении и будучи осуждённым на безнадёжный двадцатипятилетний срок, Андреев решает отказаться в своём «лучшем труде» от художественности ради возможности адекватно передать миру вручённую ему весть. Вот, как он объясняет свой выбор:

«Я стремился и стремлюсь её выполнять в формах словесного искусства, в художественной прозе и в поэзии, но особенности этого искусства не позволяли мне раскрыть всю концепцию с надлежащею полнотой, изложить её исчерпывающе, чётко и общедоступно. Развернуть эту концепцию именно так, дать понять, каким образом в ней, трактующей об иноприродном, в то же время таится ключ и от текущих процессов истории, и от судьбы каждого из нас, — вот задача настоящей книги»

Речь идёт, разумеется, о книге «Роза мира». Стоит только догадываться, каких внутренних волнений, вероятно, стоило поэту Андрееву осознание факта невозможности в художественной форме даже при его уровне дарований адекватно изложить на бумаге весь размах и всю глубину усвоенной им концепции. Но, предполагаю, во второй половине жизни он уже был внутренне готов к этому. Интересны строки из «Черновиков» Андреева, звучащие, как фраза, обращённая к нему кем-то из его невидимых «друзей сердца»:

«Друг наш! если бы для этого нужна была гибель всего, что ты создал, ты бы не пожалел!»

Впрочем, Андреев и так не жалел — ведь ни одно из его произведений не увидело света при его жизни...

Итак, целью и смыслом всей задачи жизни Андреева, по его же собственным словам, являлась весть.

«Мои книги, написанные или пишущиеся в чисто поэтическом плане, зиждутся на личном опыте метаисторического познания. Концепция, являющаяся каркасом этих книг, выведена целиком из этого опыта.»

Мы с этого начинали, ибо именно это — то есть, раскрытие перед людьми совершенно уникальных и мало с чем ещё на свете сравнимых знаний о Боге и о вселенной — и привлекает читателя в Данииле Андрееве. «Большего счастья, чем полное раскрытие внутреннего зрения, слуха и глубинной памяти, на Земле нет» — писал он в своём главном концептуальном сочинении. Книга «Роза мира», как ни одна другая книга, служит именно этой цели, а следовательно в какой-то мере и помогает сделать читающего счастливым. Это счастье проистекает не из красоты слога («Роза мира» по большей части звучит прозаически, а подчас и протокольно сухо) и не из обилия необычных, тешащих любознательность, терминов и имён. Вовсе нет! Счастье — это актуализация понимания в глубине души путей твоей судьбы и возникновение на основе этой актуализации особых более близких отношений с Богом. Ты начинаешь обращать внимание на вещи, которые прежде казались лишёнными значения и смысла. Мир, как бы, оживает для тебя новой реальностью и что самое удивительное — это не фантазия и не сказка, а входящий постепенно в сферу твоих чувств действительный опыт. Опыт, который можно использовать, и который в итоге производит некие объективно наблюдаемые плоды.

Каково же место Андреева в российской и мировой культуре? В первом приближении это несомненно место поэта-вестника (в терминах самого же Андреева) наряду с такими именами, как Державин, Лермонтов, Пушкин, Блок... Подчеркну вновь, что речь здесь идёт именно о способности раскрывать тему вручённой автору свыше вести, а не сугубая изысканность слога или красота рифм. Например, философ Владимир Соловьёв — тоже обладал вестническим даром (читайте, например, поэму «Три свидания»), хотя техника его стихосложения, как правило, заметно уступает не только Пушкину, но и тому же Твардовскому... Но если бы Андреев являлся только поэтом, позволяющим нам соприкоснуться с иномирным, то врядли бы люди спорили о его концепции до сих пор. Ведь не спорим же мы с такой горячностью о взглядах Гоголя или Льва Толстого? Для литературы область духовной и интеллектуальной жизни этих авторов не важна: Наташа Ростова или Пьер Безухов ничего не утратят в наших глазах от осознания нами того факта, что Толстой симпатизировал масонскому движению. Это не важно, это удел специалистов узкого профиля — остальных людей это не касается. Точно также нам, как читателям, не важно, любил ли русскую монархию Александр Блок. Это его личное дело, а мы смотрим лишь на то, что он сказал нам через свои стихи.

Но с Андреевым дело очевидно обстоит иначе. Он не укладывается в рамки просто поэта или даже не «просто», а поэта-вестника. И люди начинают тогда тискать его имя, призывая во свидетели собственных жизненных установок. Одни желают выставить Андреева за кондового православного, другие наоборот за злостного еретика. В некоторых наставлениях к исповеди мы даже встречаем «грех» чтения «Розы мира»... Некоторые видят в нём диссидента и правозащитника, а иные — антисемита и мракобеса... Почему так? Ведь у Толстого тоже была своя общественно значимая весть, но «Войну и мир» люди продолжали считать великим произведением даже и после отлучения графа от церкви.

А всё дело в том, что весть Толстого — я имею ввиду его подлинную весть, а не помрачение последних лет жизни — по своему масштабу всё же уступала его писательскому дарованию. Толстой прежде всего выдающийся автор, а уже во вторых носитель определённой положительной провиденциальной идеи. И, как таковой, он естественно занимает прежде всего позицию в русской и мировой литературе. Он ей органично принадлежит — тут не о чем спорить... Но у Даниила Андреева всё по другому. Его весть настолько велика и мощна, что она затмевает собой все прочие его таланты и делает последние лишь инструментом озвучивания себя. Жизнями Пушкина или Блока правила лира (или муза, если угодно), а жизнью Андреева правил непосредственный опыт общения с «друзьями его сердца», опыт, который лишь использовал его поэтический дар, подобно тому, как скульптор использует в своей работе долото. Когда же фигура готова, никто уже не вспоминает, какая «железка» извлекла из глыбы камня её облик, но все смотрят на саму скульптуру и дивятся ей!

То, что открыл Даниил Андреев, будет жить в качестве уникального пророчества и свидетельства редкого по своей силе акта сотрудничества между Богом и человеком. Я бы уподобил его только художественно-духовной деятельности царя-псалмопевца Давида — тоже несомненно одарённого поэта, место которого, однако, отнюдь не в литературе (хотя и несомненно представляет из себя фрагмент литературного искусства), а в духовной традиции целых трёх авраамических религий! Андреев вплетается в ту же гирлянду духовных светил, что и авторы Псалтири. Мы должны видеть смысл его слов, мы должны оказаться способными смириться, отстранившись от амбициозного вездесущего «я» и прочувствовать за словарным языковым фасадом его книг, и прежде всего «Розы мира», ту захватывающую дух реальность, ради которой по его же собственному свидетельству этот фасад и создавался, и не путать форму с содержанием, а фасад с внутренним устройством дома. Только тогда мы окажемся в какой-то мере сопричастными Андрееву, его жизни и цели его пребывания на земле, и сумеем, быть может, сделаться соработниками той грандиозной метаисторической задачи, которая и привела Андреева из Готимны, «Сада Высоких Судеб» в нашу судьбу.

Более того, скажу, что поэтический дар Данила Андреева к разряду великих не принадлежит. Он талантлив, но не более. Кто-то из исследователей (не помню, кто) отметил, что гениальные строчки у него рассыпаны повсюду, и с этим я согласен, есть места в его поэзии, трогающие до глубины души. Но тот же исследователь отмечал, что гениальным Д.А. не назовешь.
Я бы сказал, что его талант вспыхивает и гаснет, его хватает на создание двух-трех крохотных шедевров-строчек, или даже небольших стихов, но на ровное и долгое горение его запала не хватает.
Возможно, так и было задумано Провидением: будь Даниил Андреев Поэтом с большой буквы, все его откровения списали бы на поэзию. Ведь даже и сейчас слышны рассуждения, что, дескать, надо относится к нему только как к Поэту. Но все эти рассуждения смешны: когда Даниил Андреев выступает как поэт, он совершенно никому не интересен, и нет людей, которые наслаждались бы именно поэтическими свойствами текстов Д.А.
Пушкина и Лермонтова, Мандельштама и Цветаеву, Гумилева и Ахматову учат наизусть и бесконечно повторяют в течение всей жизни любимые строки. С Даниилом Андреевым такого обычно не случается, если его стихи и учат, то только те, кому близка его Весть. Все остальные как-то не желают его поэзией наслаждаться.
Потому я согласен: в личности Д.А. поэтический дар — именно вспомогательный, он должен был облекать в яркие формы его откровения, но никогда не становиться на первое место. Даниил Андреев в первую очередь Вестник, а не Поэт.

Сообщение отредактировал Наблюдатель - 22.10.2013, 8:33

Павел, замечательно! По-моему, достойный ответ Ярославу, все время пытающемуся поставить «Розу Мира» «в контекст культуры».

По-моему, нужно немедленно добавить в «Избранное».

Сообщение отредактировал Athenaios - 22.10.2013, 15:45

Товарищи, всем большое спасибо, кому понравилось!



Дело в том, что, когда они говорят: «вписать Андреева в контекст культуры», то обычно подразумевают не культуру в её широком историческом понимании (как мы, скажем, ведём речь о греко-римской культуре или культуре Индии — в этом случае мы и так все в неё вписаны, ибо мы живём в ней, разговариваем на её языке, следуем её писанным и неписанным правилам, исповедуем её верования итд итп — тут культура выступает синонимом всей совокупной духовно-интеллектуальной деятельности человека и охватывает собой и религию, и науку, и искусства, и ремёсла, и вообще всё, на чём хоть как-то теплится свет мысли и чувства). Но желающие «вписать» кого-то куда-то подразумевают под культурой её узкое трактование — то есть, сугубо художественную деятельность. И это, разумеется, вызывает протест, ибо явно искажает суть и смысл андреевской миссии и противоречит его же собственным словам.

Мы не можем представить себе миссии Пушкина или Лермонтова, если бы они вдруг разучились писать. Вся их жизненная задача оказалась бы в этом случае напрочь перечёркнутой... А, вот, с миссией Андреева в этом случае ничего фатального бы не произошло. Она несомненно претерпела бы некоторый ущерб, но вполне могла бы всё равно быть доведена до конца в той форме, в которой и выразила её книга «Роза мира», работа не художественная и не поэтическая, а скорее более подобная по форме религиозно-философскому исследованию. Но этого оказалось достаточно.

А вот еще один факт для размышления.
Довольно часто считают, что первые публикации у Д.Андреева вышли в конце 80-х.
Однако это не так.
Первая публикация Даниила Андреева — сборник «Ранью заревою...» вышел в свет аж в 1975 году. И вошли туда исключительно поэтические произведения, в основном о природе, поскольку никакую мистику и трансфизику цензура, разумеется, не пропустила бы.
Чисто поэтический сборник не имел АБСОЛЮТНО никакого успеха, и был забыт сразу же.
А вот Цветаеву или Ахматову, которых не издавали, которых к читателю не пускали — учили наизусть, хранили и передавали из рук в руки.

Денис, у меня есть своя версия на этот счёт. Не знаю, насколько она верна — это просто вывод, сделанный на основе личных наблюдений.

Цветаева и Ахматова много писали о человеческих отношениях. И это импонировало читателю. Темы взаимоотношений «задевают» всех, это я вижу даже по своему блогу. Пишу о творчестве, о своей жизни — откликов нет. Пишу о том, как бы я вела себя в той или иной ситуации — начинается бурная дискуссия. Нет, правда!

...Тема надмирного, внеэнрофного — требует некоторой особенности восприятия, интуитивного «сквожения». Что означает смещение фокуса восприятия с личных моментов на внеличные. Нужно уметь мысленно «уйти в Тибет», отстраниться от земных страстей.

Мне, кстати, помогает один из медитационных образов — мысленный уход в горы, высоко над миром... Как в Непале, когда я наблюдала рассвет над Гималаями. (Вот в Индию сомневаюсь, что поеду, а в Непал — снова хочу!..)

Возвращаясь к Цветаевой и Ахматовой. Были и звёзды меньшей величины — а может, просто не успевшие прославиться, хотя, безусловно, талантливые люди. Эдуард Асадов, его тоже переписывали от руки. Лидия Чарская, писательница для гимназисток. Безусловно, такая литература тоже нужна. Но не эти люди меняют время. Не они сдвигают стрелки на часах эпохи.

...Странно, но среди моих друзей-неформалов я вижу потенциально более сильных творцов, нежели среди нынешних маститых авторов. Наверное, потому, что они пишут не для денег или имени, а по велению души. Послезавтра ко мне приедет такой человек — поэтесса и автор-исполнитель. Она тоже решила присоединиться к Студии ТИНТО и нашему авантюрному плаванию, хоть я и говорю — нет никаких гарантий

Я думаю, это по причине того, что способность создавать «сквозящие» описания природы вообще нечасто на свете встречается. Где-то говорилось, будто пейзажная живопись редко оказывается вестнической (исключения: Рерих, Левитан и некоторые другие, подобные им).

А Андреев весь в метаистории и трансфизике. Это его конёк. Именно в раскрытии метаисторических и трансфизических тем его стихи звучат с наибольшей силой и красотой.

Это, к примеру, как, допустим, есть некий выдающийся художник-портретист. Но если его попросить нарисовать поле или речку, то он тоже нарисует и получится наверняка вполне неплохо, но уровень подобных картин будет заметно уступать его портретным шедеврам.

Наверное, такая реакция естественна. Природа — это все-таки отдельный мир, не-человеческий, поэтому и волнует он не всех людей, а чувства и отношения — это то, что близко каждому.
Однако, искусство описания природы, может, в том и состоит, чтобы связать человеческое и природное. Лирический герой стихотворения чувствует как бы в «унисон» с природным, стихии откликаются на его чисто человеческие эмоции и переживания, становясь ему близкими и понятными. И умение связывать вот так воедино мир души и мир природы, и выражать эту связь яркими стихами — не так уж часто встречается.
Пушкин, Лермонтов, Тютчев, Фет, пожалуй, Некрасов... Это классики. А XX век, мне кажется, вообще от природы дальше, чем XIX...


Что доказывает, что Даниил Андреев — талант. Но не гений. Гений как раз и отличается обычно неким «универсализмом», он за что не берется, у него все выходит великолепно. А что не выходит — за то он и не берется, понимая границы своих возможностей. Леонардо — художник, скульптор, инженер, ученый... Разве у него что-нибудь выходило «хуже»? Микеланджело — художник, скульптор, поэт, архитектор... и все эти занятия были «его».
А вот у таланта как раз есть «конек», где он гению, быть может, почти не уступает. Но стоит ему выйти за пределы «конька», как качество начинает стремительно падать.
Но это только один из вариантов разграничения «талантливого» и «гениального», не настаиваю.

Вот интересное свидетельство Даниила Андреева (из его тюремной переписки с женой, Аллой Александровной) о соотнесении значимости его духовидческого трактата «Роза мира» с иными, художественными, хотя и пронизанными «сквозящим» иномирным содержанием, произведениями.

Андреев пишет, обращаясь к жене (ноябрь, 1956):

Но вот какой у тебя приём встретит «Роза» — не знаю; боюсь, ты скажешь, что это — не моё дело и т.п. Но ради Бога, подготовься к тому, что я считаю это самым своим заветным делом и, если хочешь, венцом всего. Всё остальное — подготовка или популяризация (и будущие стран[ицы] в том числе).

Итак, Андреев называет всё прочее, что он создал кроме «Розы мира», лишь подготовкой к ней или популяризацией её. И это несмотря на талант, необычайную духовню силу и художественную красоту многих его поэм и стихотворений!

Примечательно, что к категории «подготовки и популяризации» здесь относятся и «будущие страницы» трактата, то есть всё, что было добавлено в «Розу мира» после 1956-го года: книги I и XII, а также окончание книги XI (она датируется 5 июля 1958 года).


Источник:

Фрагменты из переписки Даниила Андреева (читать в самом конце страницы).

Не уверен, что о будущих страницах «РМ» идёт речь. Во всяком случае, не только о них. Не закончены «Русские боги». Не удалось успеть «вслушаться и воплотить в слове богослужения Розы Мира — последнюю из моих книг».

"Лишь на три четверти кончен труд,
и мирно главы в столе уснут..."

Да, так может быть! В «Русских богах» остались не написанными главы «Александр» (о царе Александре I), «Плавание к Небесному Кремлю», «Солнечная симфония». Андреев работал над этим циклом вплоть до последних месяцев 1958-го года, то есть параллельно с окончанием «Розы мира».

ОТВЕТЫ НА ВОПРОСЫ


Вопрос Ярослава: «Что важнее для родониста: творческая и личностная составляющая Андреева или информационная? Кто сам Андреев для родониста: личность, творец или проводник информации? И чем безличнее проводник, тем объективнее знание.
Так, творчество и личность — это ЦЕЛЬ или СРЕДСТВО?"


Ответ:

Начну с того, что не соглашусь с утверждением, будто «чем безличнее проводник, тем объективнее знание». Это не так. Прозрачность не есть обезличенность. Всякий переводчик и особенно те, кто когда-либо пытался переводить художественную или духовную литературу, прекрасно знают, каких колоссальных творческих усилий требует способность сделаться «прозрачным» и незаметным для читателя, вывести себя и свои собственные языковые предпочтения, как бы, за скобки, дабы не вносить в переводимый текст невольных добавлений и искажающего смысл «личного восприятия». Это искусство, поэтому хороших переводчиков знают по именам — то есть, в личностности им безусловно никто не отказывает!

Духовидец во многом подобен переводчику.

Он видит и слышит вещи, которым нет названий и имён в языке людей, как нет и прямых аналогий в каждодневном человеческом обиходе. На нём лежит огромная ответственность, используя выразительные средства письменной речи, понятно и предельно точно изложить открываемые ему реалии. Духовидец не имеет права на «чистое искусство», на фантазии, аллегории и самоуслаждение процессом создаваемых словесных гармоний. Он обязан смирить себя и заставить своё собственное художественное «я» всецело подчиниться задаче своего пророчества. Это то, что в Православии называется термином «кенозис». «Опустошить себя» ради вручаемой тебе вести и миссии.

Если духовидец не согласен на вышеописанные условия или не способен их выполнить, то он из пророка превратится, увы, в лжеца. (Более вероятно, конечно, что ему в этом случае просто не доверят никакой вести).

Итак, творчество духовидца заключается в его смирении и самоумалении, в полной отдаче своего таланта Богу с тем, чтобы в наиболее чистой и незамутнённой форме со-работать с Ним и, не привнося ничего собственного земного и человеческого, суметь передать людям божественное откровение.

Является ли смирение актом личности? Несомненно! Нелепо было бы отрицать подобное. Апостол Иоанн был личностью! И одновременно пророком и духовидцем, хотя и не писателем, ибо самый богатый греческий язык у евангелиста Луки.

Так что же важнее: «творческая и личностная составляющая Андреева или информационная?» Ввиду вышесказанного, вопрос поставлен некорректно. И творчество, и информативность, и личностность неразделимы в Андрееве!.. Неразделимы, но проявляют себя по разному в различных его работах. В его главном труде, «Розе мира», и творчество и личностность служат цели передачи достоверной информации. Личностность здесь нужна для «вхождения в завет» с Провиденциальными силами, ибо разговаривают только живые с живыми и разумные с разумными, а творчество — для достижения максимальной выразительности слов при максимальном же отторжении собственных чувств, симпатий и предпочтений... В литературных произведениях Андреева расклад иной. Там присутствуют законы жанра, полёт фантазии, а также включаются принципы гармонии, требующие иногда некоторого отхода от буквальности правды ради красоты слога или удобства постановки пьесы.

Не напрасно Пушкин в стихотворении «Пророк» писал: «И вырвал грешный мой язык...» Вот это и есть иллюстрация кенозиса. Поэт не сопротивлялся и не уговаривал шестикрылого серафима: Позволь, мол, мне и своим языком исключительно ради любви к творчеству что-нибудь присочинить! Отнюдь нет! И именно поэтому потом: "... Бога глас ко мне воззвал: «Восстань, пророк, и виждь, и внемли, Исполнись волею Моей...». Иначе бы не было никакого воззвания...

Что есть для пушкинского Пророка личность (которая, как он пишет, исполнилась волей Божьей) — цель или средство?.. Я бы со своей стороны ответил, что и то и другое, в зависимости от контекста вопроса. В функциональном плане, как исполнительница миссии (конкрентно пророческой), личность есть средство, ибо нет личности, нет и миссии. Мы не видим в данном обстоятельстве абсолютно ничего унизительного для человека, это наоборот — счастье: апостолы и святые жили подобным образом!.. А в смысле онтологическом, личность есть цель, ибо тут она является синонимом духовной полноты и зрелости человека а стало быть, и соединённости его с Богом.

Вот еще что мне хотелось бы добавить, в свете дискуссии, случившейся не так давно.
Истинная поэзия обретает силу и мощь в «самоумалении», в служении чему-то большему, чем она сама.
Данте и Мильтон, Гомер и Руми, Пушкин и Блок не занимались поэзией ради поэзии. Своей поэзией они служили чему-то большему, чем поэзия, и это сделало их вечными.
Подчинив себя интересам вестничества, их поэзия обессмертила себя.
А вот те, кто занимались «поэзией ради поэзии», «искусством ради искусства», «культурой ради культуры» так и остались в лучшем случае третьестепенными авторами.
Отсюда напрашивается некий афоризм.
Великий поэт поклоняется Богу и служит Ему своей поэзией.
Средний поэт поклоняется «духу народа» и служит ему своей поэзией.
Мелкий поэт (и бездарность) поклоняется себе в лице своей «паэзии» и создает настоящий культ вокруг этой самой «паэзии» и своих ею занятий.
Это не означает, что среднее и небольшое дарование не могут служить чему-то высшему. Просто лучше всего у них получается вышеназванное.

Поэзия, как и все человеческие занятия, не может существовать ради себя только, и уж тем более она не должна подменять собой вестничество. Если такое происходит — она, как и всякая оторвавшаяся от дерева ветка, обречена на усыхание и гибель. И проповедь поэзии вместо вестничества — это скрытая проповедь богоборчества, своего творчества вместо творчества божественного, это насаждение повсюду своей собственной самовлюбленной личности вместо идеи служения.

В подтверждение приведу слова поэта-вестника, Василия Жуковского:

Не счастия, не славы здесь
Ищу я — быть хочу крылом могучим,
Подъемлющим родные мне сердца
На высоту, — зарей, победу дня
Предвозвещающей, великих дум
Воспламенителем, глаголом правды,
Лекарством душ, безверием крушимых,
И сторожем нетленной той завесы,
Которою пред нами горний мир
Задернут, чтоб порой для смертных глаз
Ее приподымать и святость жизни
Являть во всей ее красе небесной —
Вот долг поэта, вот мое призванье!


Всегда на первом месте весть, а художества и «игры языка» — на втором, на третьем.