Роджер Желязны и его миры (статья)

Что ж, надо будет тоже почитать.

Во всяком случае, описываешь интересно.



Нет, видимо, смысла особо здесь спорить.
В восприятии того или иного человека как вестника вообще много субъективного (до тех пор, конечно, пока мы не узнаем о его прошлых воплощениях, а я на таких вещи не претендую).

Просто хочу обратить внимание, что у Желязны имеют место не только отдельные совпадения с образами из "Розы мира", а нечто большее - цикл романов, где он затрагивает несколько метакультур.
И вполне возможно, это делалось осознанно, чтобы показать Восток западному человеку - а это уже само по себе работа в духе становящейся Аримойи.

Кроме того, его подготовка - интерес в годы юности к восточным культурам, изучение языков японского и хинди, занятия медитацией...
Все это, по крайней мере, заставляет если и не давать окончательный ответ, то задуматься о наличии возможной миссии.

Кстати говоря, об экранизациях... не знаю ни одного фильма, снятого по романам Желязны, а ведь это очень большой пласт для потенциального творчества.
Конечно, раньше такую фантастику было экранизовать нелегко, но теперь, с развитием технических средств, здесь открывается большое поле для деятельности. И вполне возможно, если за дело возьмется талантливый режиссер, то будет новый виток интереса к Желязны и его мирам, подобный тому, которые вызвали экранизации "Властелина колец" и "хроник Нарнии".

* * *

Что касается Гарри Поттера... у меня есть некоторые сомнения, но не уверен, что имеет смысл обсуждать в этой ветке.
Можно было бы открыть отдельную ветку об этом.

А вот что касается нашего, российского кинематографа, то действительно здесь наблюдается некоторое возрождение, и появляются фильмы, которые вводят или в мир мифа, как "Волкодав", или просто хорошо показывают русский характер.
Сегодня посмотрел в кино "Слуга государев" - историческая драма про француза, оказавшегося в России накануне полтавской битвы. Впечатление сильное, советую посмотреть.

По стилю, по удачно найденной интонации и по содержанию это блестящий, почти безупречный анализ творчества центральной фигуры фантастики 2-й половины XX века. В «Хрониках Амбера», действительно, фактически воплошена андреевская концепция многослойности, но на свой лад.

От внимания Иоанна не ускользнуло, что, по существу, идея Теней (миров-отражений) у Желязны является вариацией соответствующей идеи Д.А.: Здесь у автора небольшая неточность: двойник Московского Кремля в инфрамире единожды упоминается у Д.А., но не в РМ, а в поэме «У демонов возмездия»: «Кремль я видел другой – / с очертаньем туманного трона, / Дальше – черной дугой / неподвижную реку Москву – / Нет, не нашу Москву: / беспросветную тьму Ахерона, / В грозной правде нагой / представлявшейся мне наяву» (1: 337). Имя этого расположенного в Агре города, этой «не нашей Москвы», не сообщается, и в другом месте Д.А. называет ее «этой Москвой»: волгр «привлекал туманный двойник / Зданья высотного, кручи и рвы / На юго-западе этой Москвы» (1: 339). Однако, чтобы на город, о котором речь, можно было как-то ссылаться, я в своей Андреевской энциклопедии предложил для нее два имени. «Нашу Москву» Андреев называет Верхней Москвою («Суетливою массой по Верхней Москве они льются, / Пока рок на тропу / не наступит, незряч и свинцов»; 1: 341), поэтому Москву Агра уместно именовать Нижней Москвою. Второе имя лично мне нравится меньше, но и оно вполне правомерно. Описывая Агр в РМ, Д.А. ведет речь о двойнике уже не Москвы, а Петербурга: «Я очень немного, едва-едва, знаком с инфра-Петербургом» (2: 169). Отсюда, по аналогии, второе имя – инфра-Москва.

Вряд ли можно согласиться со следующим утверждением автора: Судить и гадать о Трансмифах – занятие бесплодное, ибо в РМ ясно сказано, что они «трансцендентны для нас» (2: 156). Впрочем, Иоанн, хорошо было бы, если бы Вы поделились – каков же этот ряд признаков.

Иоанн делает попытку отождествить желязновские миры Теней с мирами-отражениями Монсальвата: В Северо-Западной метакультуре, конечно же, вполне может проявляться картина «клонирования» ее «титульных» объектов (замка Монсальвата и, может быть, чего-то еще – Эйфелевой башни, Статуи Свободы?), подобно двойникам Кремля или Медного Всадника. Только число таких «клонов», судя по российским аналогам, пересчитать можно на пальцах – Монсальват-Энроф-Агр-Буствич-Дуггур. Однако, Тени поддаются более продуктивной интерпретации, если мысленно выйти за пределы Шаданакара. Дело в том, что Теней у Желязны не просто «огромное число», как пишет Иоанн, – их число практически бесконечно, и смежные миры различаются лишь какой-нибудь малой деталью. Это ясно видно уже в начале «Девяти принцев Амбера» – первого романа декалогии, когда принц Кэвин с братом едет в Амбер на автомобиле, стартовавшем с тени Земля (да! и она у Желязны – лишь отражение Амбера, вечного города и хранителя сущности мира). Это же неоднократно подтверждается и в последующих частях сериала. А «практически бесконечная численность» и 242 мира Шаданакара – вещи несоизмеримые. Тут самое время вспомнить такие слова Духовидца: «Известно, что есть макробрамфатуры с огромным числом разноматериальных слоев – до 8000. Ничего, схожего с крайней материальной разряженностью, так называемой "пустотой" Энрофа, в макробрамфатурах нет» (2: 90). Пустота Энрофа – это, конечно же, пространственные провалы между астрономическими объектами, от нескольких световых лет до гигапарсеков. Между Тенями таких провалов нет, они смежны, причем, как легко догадаться, смежны не в Энрофе, а в очень сложно структурированном гиперпространстве. Насчет 8000 Д.А. тоже не утверждает, что это предел – это лишь максимальное число, известное ему. Смотрим по РМ далее: «макробрамфатуры находятся вне досягаемости даже для величайших из человеческих душ, ныне обитающих в Энрофе. Иначе, чем в отдаленных предчувствиях, никаких конкретных сведений о них не может непосредственно почерпнуть никто. Такие сведения иногда достигают до нас от высоких духов Шаданакара, неизмеримо более великих, чем мы, через посредство невидимых друзей нашего сердца. Но и такие сообщения крайне трудны для нашего восприятия» (2: 90). В подчеркнутых мною местах легко прочитывается, что же произошло с великолепным Роджером: его восприятия коснулись сведения о макробрамфатурах, и в сознании писателя, творящего свой личный миф (по пастернаковской схеме: «Как он даст / Звезде превысить досяганье, / Когда он – Фауст, когда – фантаст?»), они наложились на более ему понятный, хотя тоже трансфизический, биполь Монсальват–Клингзор, трансформировавшийся в его изображении в Амбер (Янтарь) – Хаос. (Замечу вскользь, ибо углубленный разговор увел бы нас далеко от обсуждаемой темы, что желязновские Тени поддаются неплохой интерпретации также в рамках Мультиверсума, вероятностной модели Вселенной, где отдельные универсумы, т.е. трехмерные вселенные с линейным ходом времени – лишь ничтожно малые вероятностные точки. Эти вселенные в терминах Д.А. интерпретируются как отдельные слои макробрамфатуры Вселенной).

Подобная же аберрация произошла и с пантеонами египетских и индуистских богов. Очень изредка и, видимо, тоже в «отдаленных предчувствиях», современные писатели улавливают веянье сакуалы Великих иерархий: «В образах египетского, вавилонского, греческого, древнегерманского, ацтекского, в некоторых аспектах верховных божеств пантеона индийского отразились – хотя лишь до известной степени – эти возвышенные существа, но не такими, каковы они теперь, а такими, какими они были, вернее, какими представлялись сознаниям постигавших их народов в те далекие времена. За века, протекшие со дней возникновения и расцвета их культов в Энрофе, эти иерархии поднялись на наивысшую высоту» (2: 229). У Желязны проистекает из ощущения главного: что древние боги живы, что они эволюционируют; однако, вырваться далеко за пределы того, «какими они представлялись сознаниям постигавших их народов в те далекие времена», оказалось выше возможностей писателя, вот почему он снабдил их человеческими страстями, слабостями и пороками. Хотя кто знает, совсем ли уж неоправданна такая антропоморфия, совсем ли изжиты страсти в душах Великих Иерархий? Конечно, это страсти не человеческие и лишь проецируются на воспринимающие сознания как человеческие, но если даже в пределах своей сакуалы они восходят из слоя в слой, значет, есть что изживать?

Желязны не рискнул совместить пантеоны в одном произведении, и здесь гораздо дальше пошел наш Велемир Хлебников. У него, по-видимому, о сакуале Великих Иерархий было некое откровение или видéние, ибо только в ней возможен изображенный Хлебниковым (правда, тоже с сильным антропоморфным акцентом) «интернационал богов»: «Кто всадник и кто конь? / Он город или бог? / Но хочет скачки и погонь / Набатный топот его ног. / Туда, туда, где Изанаги / Читала “Моногатори” Перуну, / А Эрот сел на колена Шанг-Ти, / И седой хохол на лысой голове / Бога походит на снег; / Где Амур целует Маа-Эму, / А Тиэн беседует с Индрой, / Где Юнона и Цинтекуатль / Смотрят Корреджио / И восхищены Мурильо… / Где Ункулункулу и Тор / Играют мирно в шашки, / Облокотясь на руку, / И Хокусаем восхищена / Астарта – туда, туда». Это видéние столь поразило Хлебникова, что он, впервые дав эти строки в качестве стихотворения-эпиграфа к пьесе «Боги» (1919), позже еще дважды вставил их в свои произведения. (Кстати, вестническая интуиция также подсказала Хлебникову строки о восходящем посмертии животных и посмертном творчестве художников: «Котенку шепчешь: “Не кусай”. / Когда умру, тебе дам крылья. / Уста напишет Хокусай, / А брови – девушки Мурильо»).



Исторический Будда не называл себя богом, но кем по отношению к нам являются сейчас и Будда, и другие обитатели высочайшего мира нашей брамфатуры – Элиты Шаданакара, оставляющего далеко внизу даже сакуалу «богов», то бишь Великих Иерархий? Более, чем богами. Воздействуют ли они на нас непосредственно? Почему нет, коль скоро такое взаимодействие возможно с Богоматерью и Планетарным Логосом?

Хотя творчество Желязны не вполне свободно от подмен, Иоанн считает, что у него Это несомненно, только, по-моему предположению, речь здесь должна идти не о личном, а о коллективном вестничестве, о вестничестве мировых (преимущественно американских) писателей-фантастов 2-й половины минувшего века. Разве не заявляет о себе Весть в творчестве таких мастеров, как Фармер, Саймак, Ле Гуин, А.Д. Фостер, Каттнер, Брэдбери, Старджон, Шекли, братья Стругацкие, Азимов, и еще с десяток имен? (я расположил имена по порядку убывания вестнического потенциала, конечно, в моем субъективном понимании; Желязны должен стоять в этом списке перед Фармером). Вспомним, как часто вестники-одиночки спивались, уничтожались правителями, гибли, едва начав входить в творческую силу. Это действовал план Урпарпа, которому на переломе XX века Силы Света, по-видимому, противопоставили новую стратегию вестнического механизма, и начался, так сказать, «командный забег». Другой побудительной причиной перехода к новой стратегии стал изменившийся характер самой Вести, гласить о которой просто-напросто было бы не под силу одиночке, будь он трижды гением. Раньше нужно было лишь возвещать в художественных образах о горнем и преисподнем, требовалось, по выражению А. Фета, «стихии чуждой, запредельной / Крылом хоть каплю зачерпнуть». Теперь же встала задача показа этого Запредельного во всем его непредставимом многообразии. Миссия, общая для вестников-фантастов, но индивидуальная по воплощению. Так появились «миры Саймака», «миры Шекли», «миры Стругацких» и т.д. И тут мы подошли вплотную к одной из важнейших тем – «Даниил Андреев и фантастика», раскрыть которую полнее я попытаюсь в одном из ближайших постингов.

Примечание: Хотя большинство перечисленных фантастов широко известны, нелишне будет, судя по предыдущим комментариям, дать кратенькие справочки о каждом. Все нижеследующие – американские писатели-фантасты. На русских же фантастах Стругацких я подробней остановлюсь в грядущей статье «Даниил Андреев и фантастика».
Фармер, Филип Хозе (р. 1918), автор романов «Любовники», «Плоть», «Дэйр», «Образ зверя», «Тайник из космоса», «Ночь света», «Летающие киты Исмаила». Самые «вестнические» вещи – сериалы о Мире Реки, о Многоярусном мире, о Мире Дня. Вот материал для Вашей следующей статьи, Иоанн! уже один только «Мир Реки» заслуживает столь же замечательного анализа, какой Вы нам продемонстрировали на Желязны.
Саймак, Клиффорд (1904–1988). Самым «вестническим» является один из лучших фант. романов ХХ века «Город» (книж. издание 1952, расширенная версия 1981). http://english.inrussia.org/fantasy/47.htm . Оригинальная и неожиданная «история будущего», рассказывающая о создании человеком новой цивилизации на Земле – цивилизации разумных Псов (сравните с Д.А.. « Уже теперь собака в состоянии запомнить до двухсот слов. ... Это существо воистину колоссальных возможностей. Ее развитие достигло того рубежа, когда вид совершает стремительный рывок вперед. От нас самих зависит, чтобы этот коренной сдвиг произошел на наших глазах ..., и через сотню лет люди будут иметь поразительного друга, сократившего, благодаря их помощи, предназначавшийся ему путь до расстояния в несколько генераций вместо сотен тысяч лет», 2: 225). Мир «Города» отказался от войн и убийств, в нем хочется жить. О насилии не возникает мысли даже у природных хищников. Можно путешествовать по параллельным мирам: робот-слуга Дженкинс способен перемещаться в мир гномов просто путем создания особого настроения, – в терминах Д.А., своего рода трансформы. Можно отправиться в космос – и большинство людей «дезертирует» на Юпитер, где настолько хорошо, что не возникает желания вернуться. А можно изучать зоопсихологию и создавать еще одну цивилизацию – разумных муравьев. Возможностей море, только некому из людей их использовать – ведь человечества на Земле почти не осталось. В романе «Заповедник гоблинов» (1968) предстает причудливый мир стихиалей. Много и других вестничеких вещей.
Ле Гуин, Урсула Крэбер (р. 1929), автор тетралогии «Волшебник Земноморья», серии романов о Хайнской цивилизации – прародительнице разумной жизни в Галактике («Мир Роканнона», «Планета изгнания», «Город иллюзий», «Левая рука Тьмы» и др.).
Фостер, Алан Дин (р. 1946), автор серий романов о галактическом «Содружестве», трилогии «Проклятые» и др. В блестящем эколого-фантастическом романе «Между-Мир» представлена инопланетная растительная жизнь, в согласии с которой, между небом и землей, на ярусах гигантских деревьев, живут гуманоидные аборигены и с ними – потерпевшая крушение колония землян. Сюжетная интрига романа «Котализатор» основана на разумных кошках, которые оказываются ... инопланетными существами, оберегающими людей от своеобразного демонского нашествия.
Каттнер, Генри (1914–1958), автор цикла рассказов о семействе мутантов Хогбенов, повестей и романов «Маска Цирцеи», «Источник миров», «Цитадель тьмы», мрачной «венерианской» антиутопии «Одержимость» и многого другого.
Брэдбери, Рэй (р. 1920), автор гениального романа-антиутопии «451º по Фаренггейту» (1953), изумительных, классических «Марсианских хроник» (1950), сборника НФ рассказов «Золотые яблоки Солнца» (1953), нефантастического, трогательно-лирического романа «Вино из одуванчиков» (1957) и еще ряда прекрасных книг.
Старджон, Теодор (наст и.ф. Эдвард Гамильтон Уолдо; 1918–1985), автор большого количества рассказов, романов «Сны самоцветов», «Венера Плюс Икс». Весть о новой эволюционной форме человека несет роман «Больше, чем люди».
Шекли, Роберт (1928–2005), автор романов «Корпорация “Бессмертие”», «Цивилизация статуса», «Координаты чудес», «Первая жертва», альбома «Футурополис: невозможные города научной фантастики и фэнтези», множества рассказов. Самый вестнический, пожалуй, – роман «Обмен разумов», где замысловатая интрига завершается ужасающим откровением о вероятностых мирах.
Азимов, Айзек (наст. ф.и.о. Озимов Исаак Иегудович; 1920–1992), автор более 400 книг, трех законов роботехники, сериала об эволюции Галактической федерации. Самое вестническое произведение – «Конец Вечности», где вычислители и техники темпоральной организации Вечность осуществляют темное, застойное народоводительство над целыми эпохами.

Михаил, совершенно непонятна методология, который Вы пользуетесь, разом зачисляя всей ордой в «вестники» наиболее заметных фантастов.
Насколько я понял, раз хоть у кого-то из них есть понятие параллельных миров, или хотя бы действие происходит на другой планете, то он уже и «вестник».
Это так и я могу, сварганив нечто более-менее приличное из андреевской терминологии и общих банальностей современной фантастики, стать в Вашем понимании вестником.
Напомню Вам андреевское определение вестника.
«Вестник – это тот, кто, будучи вдохновляемым даймоном, дает людям почувствовать сквозь образы искусства … высшую правду и свет, льющиеся из миров иных».
Вас послушать, так из американской фантастики высшая правда и свет не просто льются, а непрерывно фонтанируют.
Кроме того, неприятно режет глаз Ваш сциентистский подход к понятию вестничества. Вестники — это не те, кто сообщают новые подробности о пространственно-темпоральной конъюнкции брамфатуры № 47/89. Ну разве что вестники Друккарга любят этим заниматься…

очень интересно было прочитать про американских писателей фантастики.
Вероятно есть что-то в том, что их было такое большое количество.
Впрочем, учитывая относительную молодость американского народа, в них можно увидеть некий аналог средневековых бродячих поэтов и сказителей.

И подобно тому, как бродячие проповедники говорят простые истины для больших масс людей, так и американские фантастики пользуются доступными им научно-популярными знаниями, излагая их не отягощённому интеллектом и многовековой историей американскому народу.

Конечно же трактовать любое упоминание многомерности и множественности миров как вестничество - несколько странно. Мысль об этом настолько ординарная, что остаётся только удивляться людскому непониманию, порождающему спрос на подобную фантастическую литературу.

Остаётся лишь надеяться, что количество американских фантастиков по прошествии небольшого количества веков перейдёт в качество, жаль только жить в это время прекрасное уж не придётся не вам и не мне.

=============================================================
есть, вероятно, некоторая закономерность развития мыслящего существа (может быть даже и целого народа):

чтобы осознать что Христос есть наш Спаситель и Сын Бога, нужно "осмотреть" иные миры. И "демонстраций" и "экскурсий" в эти иные миры великое множество (тут и "Роза Мира", и "Божественная Комедия", и американские фантастики), правда все они показывают эти миры нам с разной степенью достоверности, ибо расчитаны на разные умственные способности воспринимающих их субъектов.

Когда же мыслящему существу наскучат экскурсии и оно захочет постичь самою суть всего мироустройства, то закачиваются эти экскурсии указанием на Иисуса Христа и пониманием не такой уж и важности осмотренных картин.

Это замечательно демонстрирует окончание Божественной комедии Данте:
...Любовь, что движет солнце и светила

На меня наиболее сильное впечатление оказали следующие произведения Желязны:
* Музейный экспонат
* Принеси мне голову Прекрасного Принца (Желязны совместно с Шекли)
* Бог света
* Три попытки Джереми Бейкера
* Мост праха
* 24 вида горы Фудзи кисти Хокусая
"Хроники Эмбера" меня не зацепили. Прочитал лишь несколько первых книг. Вестником Желязны я бы не назвал. По глубине своих произведений он явно уступает Фрэнку Герберту и Роберту Джордану. В "Дюне" и "Колесе Времени" действительно присутствует демиургический дар. А вот в "Хрониках Эмбера" этого дара не чувствуется.

Спасибо, Михаил!

Вообще, Вы прислали интересные комментарии, наводящие на размышления.





Здесь я, наверное, имел в виду более широко - не столько конкретно Московского Кремля, сколько Небесной Москвы, а может быть, даже Небесной России...
Многочисленные случаи отражений, описанные в "Розе мира".
В любом случае спасибо за уточнение.

Если говорить о Небесном Кремле, то здесь еще интересный момент.
Кремль в разной степени отражается и преломляется во многих городах энрофа - не только в Московском Кремле, но так же в Кремлях Новогородском, Суздальском и многих других (кто лучше меня знает малые города России - приведет еще немало примеров.
Я в статье упомянул все это коротко, в скобках, хотя имел в виду следующую цитату Андреева:

И в то время, как национальная духовная интуиция во многих других метакультурах выражала своё знание о бытии затомисов преимущественно на языке легенд, Россия начинает выражать духовное знание о своём небесном прообразе и двойнике – России Небесной – на языке другого искусства: зодчества. С XI до XVIII века все очаги русской духовной и особенно религиозной жизни с поражающей нас последовательностью стремятся к развитию, совершенствованию и повторению одного и того же образа. Это – архитектурный ансамбль, осью которого является белый кристалл – белый собор с золотыми куполами и столпообразной колокольней, вокруг него – сонм часовенок и малых церквей, часто многоцветных, но почти всегда златоглавых; далее – палаты, службы и жилые хоромы и, наконец, кольцо могучих защитных стен с башнями. У их подножия – излучина реки.
Этот мотив возникает над Днепром в начале XI столетия, сейчас же повторяется над Волховом, а затем варианты его начинают множиться: во Пскове, Смоленске, Владимире, Переяславле, Чернигове, Ростове, Коломне, Нижнем Новгороде, Устюге, в Троице-Сергиеве, в больших и малых городах и совсем без городов, во множестве монастырей и кремлей; в следующие эпохи он достигнет своего апофеоза в Кремле Московском.

("Роза мира", кн.7, гл.1 "Киевская Русь как явление метаисторическое")

В этом же смысле, кстати, отражений Монсальвата в Западных странах энрофа может быть тоже гораздо больше одного.
Думаю, в виду обширности Северо-Западной метакультуры и ее географического влияния, подобных отражений в энрофе гораздо больше, чем у Небесного Кремля.
Для иллюстрации, правда, хорошо бы, привести конкретные примеры, но я об этом подумаю.
Пока на меня очень большое впечатление произвел вот этот город на вершине горы:


Mont Saint Michel Abbey, France

Не знаю, где это место, и вообще, кроме той информации, которая в подписи, ничего больше не знаю, но мне кажется, что подобное место не единственное в мире.
Кто поездил по Европе и по бывал в старинных ее уголках, наверное сможет здесь сказать больше меня.

Развивая эту мысль несколько дальше, могу предположить, что и в других слоях отражений может быть больше одного.
И в этом смысле существует хотя и не бесчисленное количество, но очень большое - андреевского Монсальвата и желязновского Амбера.

Мне кажется, такое объяснение более правдоподобно, чем объяснение с другими брамфатурами.
Андреев ведь, кроме того, писал о них:
Легко понять, что макробрамфатуры находятся вне досягаемости даже для величайших из человеческих душ, ныне обитающих в Энрофе.

И мне кажется, что Желязны, при всем масштабе его личности едва ли мог улавливать столь высокие миры.

А вот что касается пантеонов, то тут я, скорее, с Вами соглашусь:



вполне, возможно, так и есть.

Я бы, правда, не рискнул конкретизировать, иерархии ли это, духи-народоводители, конкретные люди, вошедшие в пантеон и т.п.
Но живое чувство, что мы имеем дело с персонажами, которые как-то связаны с иною реальностью, при чтении иногда бывает очень сильным.

Правда - справедливости ради все-таки отмечу, что Желязны иногда "подстраивает" свои персонажи под сюжет.



М-м-м... а что Вы подразумеваете под понятием "коллективное вестничество"?
Безусловно, в фантастике 20 столетия реализовалась некая новая линия вестничества, отличная от той, которую описывал Андреев.
(Хотя я бы не говорил, что она "преимущественно американская", здесь присутствует вся Северо-Западная метакультура)

Но слово "коллективное" означает, что у носителей миссий ставятся одинаковые задачи, и они просто в своем роде дублируют друг друга?
Или же все-таки чем-то дополняют? А если дополняют, и в сущности задачи у каждого свои - то почему нельзя считать такое вестничество индивидуальным?

По поводу конкретных имен я могу сказать лишь свои субъективные впечатления.
Так хорошо, как Желязны, я из приведенного списка, пожалуй, чувствую и знаю только Шекли.
И он на чуть раннем отрезке был, наверное, одним из самых любимых моих писателей.
Скорее всего, соглашусь, что у этого яркого мастера психологической и социальной фантастики миссия есть.
Саймак тоже безусловно интересный автор с вестническими мотивами. В его романах мы встречаем чистых и бескорыстных искателей, а по стилю, светлому и легкому, Саймак превосходит многих. Его книги очень легко читаются.

С Фармером, Старджоном и Каттнером не знаком, видимо есть еще что открыть для себя в мире фантастике.
До сих пор не прочитал и книги Урсулы Ле Гуин, хотя, конечно, много о них наслышан и думаю, что ее надо поставить где-то рядом с Саймаком.

А вот Азимов и Брэдбери по стилю относятся, я бы сказал, к старой, классической школе.
Это вообще отдельная тема - как фантастика развивалась в 20 веке.
Брэдбэри для меня идет где-то почти сразу после Герберта Уэлса.
У него встречаются озарения, чего взять одни только "Марсианские хроники". Не уверен, что его можно считать вестником, но безусловно, в книгах его много интересного. Хотя по своему Брэдбери тяжеловат для чтения.
Ну и Айзек Азимов - безусловный классик жанра - тоже интересен в этом плане.
Для меня он примерно посередине между Брэдбери и Шекли.

В общем, летом надо будет, наконец, добраться до книг Ле Гуин и всего того, что мне уже порекомендовали в этой ветке.
А заодно, возможно, засесть за статью о вестниках-фантастах в целом.
(когда только на все это времени найти).



Тоже многие вещи не читал. "Мост праха", кажется, даже и не слышал.
А еще думаю, что неплохо изучил Желязны.
А вот "три попытки Джереми Бейкера" это не то же самое, что рассказ Шекли "три смерти Джеймса Бакстера"? - нет ли тут какой путаницы?
В общем, здесь тоже мне есть куда расширять кругозор.

Насчет "Бога света", насколько я понял, мы во вкусах сходимся.

Но что Вы скажете относительно романа "Теперь мы сами выбираем лица"?
Мне кажется, очень восточный дух и глубокая идея, которая по ощущению должна быть Вам близкой.

И кроме того, хочу спросить, читали ли Вы "остров мертвых"?

Наблюдателю:

Денис, что уж ты так?
Мне кажется, что можно и мягче было...



Даже у Брэдбери и Азимова при их безусловной симпатии науке (особенно второго) ценна не научность фантастики и даже не отдельные интересные прозрения, а психологизм. Но это на мой взгляд.

Вестниками в андреевском смысле я бы их не называл, хотя если говорить о высшей правде в широком смысле - кто знает.
А вот уже у Желязны, Саймака (Ле Гуин - заочно ) становится открытой мистика, и она сочетается с психологией, с поисками пути человека, своего места в этом мире.

Вот.

Я читал этот рассказ в сборнике Желязны "Вариант единорога". Ощущения чловека в черной дыре...
"Теперь мы сами выбираем лица" у меня дома есть, но еще не прочитал. "Остров мертвых" тоже не читал. :oops:

Просто я весьма негативно отношусь к чересчур свободному использованию слова «вестник». В нашем мире причисление к вестникам — это почти что причисление к лику святых , и когда вестниками начинают называть всех подряд, включая слесаря дядю Васю, по пьяной лавочке тоже любящего порассуждать о мирах иных, ничего кроме протеста это не вызывает.
Публично называя человека вестником, мы тем самым рекомендуем его творчество в качестве духовного эталона, и когда в число таких эталонов попадает вся более чем сомнительная когорта американских фантастов, «это больше, чем ошибка», это снижение, упрощение и девальвация идеала, заложенного в книге Д.А.
Я, в свою очередь, прихожу в ужас, когда начинают говорить о вестничестве, например, Урсулы. Более ядовитого, разлагающего и профанирующего чтения трудно порекомендовать. О да, если вы хотите насладиться ароматом изысканного декаданса, тонкого запаха тления и смерти, погрузиться в бездны пессимизма, выдающего себя за высшую мудрость, презреть и насмеяться над верой в добро, то лучшей подруги, чем Урсула, вам не найти. Никто талантливее ее не демонстрировал важность равновесия между Добром и Злом, никто лучше ее не разрушал Веру (любую веру, во что бы то ни было).
И если ЭТО — вестничество, то, спасибо, не надо. Лучше пусть никаких вестников вообще не будет, чем вестники духовной смерти, пусть даже и рассказывающие о мирах иных.

Я думаю, что и эту мысль можно было выразить мягче.

Ничего не могу сказать об Урсуле и здесь к твоему мнению обязательно должен прислушаться, хотя до этого от нескольких человек слышал только хорошее.

По поводу вообще наших критериев отнесения людей к вестникам - я уже писал, что полной субъективности избежать невозможно.
Немалую роль играет наша духовная близость к какому-то конкретному человеку, так как в этом случае он воспринимается ближе.
А поскольку мы не знаем таких вещей, кто был кем в прошлой жизни, кому помогал даймон и т.п., некоторая погрешность будет оставаться, и тут пожалуй, единственный выход - проверять свою интуицию (и логику) интуицией (и логикой) других людей.
Со своей стороны я стараюсь это делать, а по тем персонажам, о которых привел Михаил, он наверное сам лучше ответит.

Из его списка я готов отстаивать лишь Шекли.
(и в некоторой мере - Саймака)

Ну, не скажи. Муркок даст здесь ле Гуин сто очков вперёд!
Всем, кто желает по-настоящему "насладиться ароматом изысканного декаданса, тонкого запаха тления и смерти, погрузиться в бездны пессимизма, выдающего себя за высшую мудрость, презреть и насмеяться над верой в добро" рекомендую серию Муркока "Хроники Чёрного Меча". Хотя, как литератор, ле Гуин Муркока превосходит.

Не знаю, может быть к ле Гуин ты слишком суров, хотя, безусловно, её творчество возможно безнадёжно отравлено деструктивной (демонической по сути) концепцией "Равновесия". Однако, должен сказать, что в своё время её "Волшебник Земноморья" стал для меня чуть ли не откровением, хотя впоследствии я отошёл почти от всего, что в нём воспевалось.

Это знаменитый бенедиктинский монастырь Сан-Мишель, вокруг которого по склонам одноимённой горы вырос небольшой городок. Поразительно красивое место на берегу Ла-Манша. Особенно красиво во время прилива (к сожалению не застал, но видел на фото /где-то была, если найду - выложу/) когда гора превращается в остров (там где я стою на фото во время прилива плещутся волны).

И действительльно, во многих уголках Франции да и всей Европы есть ещё много мест дышащих легендами о Монсальвате и Святом Граале. Помню, как ночью мы ехали через Ардены, через Люксембург, и в долине меж гор мне открылось удивительное зрелище - маленький городок на озере, а в центре озера большой замок с перекинутыми от него к берегам мостами; и всё это освещено множеством фонарей и прожекторов - словно заглянул в сказку.

Ладно, будем считать, что или у меня было плохое настроение, или мягкость — не мой конек.
Хотя «по существу» от своих слов не отказываюсь.



А талантов Урсулы никто и не отрицает. Даже я. Другое дело, что в ее мировоззрении есть некий изъян, который все ее достоинства переводит в разряд недостатков. Впрочем, Константин об этом отчасти уже писал.
Мне, в свою очередь, весьма любопытно, что ты ощутишь, когда будешь ее читать. Как профессиональный интуитивист , почувствуешь ты что-то неладное, или не почувствуешь?
Дело ведь не только в злосчастной идее равновесия…
Но, впрочем, не стоит портить тебе естественную свежесть впечатлений.



Так-то оно так, только люди в данном случае слишком часто руководствуются лишь одним принципом:
«Раз мне нравится, значит, вестник».
Почему нравится, чем нравится, зачем нравится — никого не интересует.
Или еще лучше:
«Раз упоминает параллельную реальность — вестник».
Еще не легче, как говорится. :?
Повторюсь, что вестничество неотделимо от мощного светлого, или не менее мощного темного воздействия на духовный мир людей, и если этого признака нет, говорить о вестничестве вообще бессмысленно.
И проверять свою интуицию чужой интуицией можно только в этом аспекте, если и другие люди это воздействие ощущают. А то получается, что мы собираем в одну кучу любые причины, по которым произведение может нравиться.
Лихо интригу закручивает — вестник…
Голых баб хорошо рисует — вестник…
Психологию неплохо знает — вестник…
В электричке прикольно читать — вестник…
Ну и куда мы с такими критериями и проверками придем?



Вот за что ценю Костю, так это за чисто православную преданность принципам постмодерна!!!
Не берусь судить о Муркоке, но тем Урсула и изыскана, что как литератор она очень даже и очень. Есть в ней некое очарование кладбищенских цветов. Кто посмеет сказать, что они некрасивы? Кто посмеет сказать, что они грубо воняют? Нет, нет, и нет!
Но любовь к кладбищенским красотам — весьма странная любовь.



И правильно сделал !

Да, у меня тоже после прочтения "Волшебника Земноморья" ле Гуин остался какой-то нехороший осадок в душе и другие вещи из этого сборника я после него не стал даже читать. Действительно, какой-то безнадежный обезбоженный мир слепых сил, причем не как замысел автора, а именно как проекция его собственного внутреннего мира.

Моим упущением было то, что я не дал сразу точного определения термину «коллективный вестник», полагая, что он понятен сам по себе. А означает у меня это понятие, что ОДНА вестническая миссия была распределена (распылена) между 10-20 индивидуумами. Все вместе они составляют одного вестника в традиционном понимании, хотя, может быть, масштабом превосходящего прежние фигуры. Каждый в отдельности – не полномасштабный вестник. А кто же? Свет проливает цитата: «Проследим далее все ту же вестническую тенденцию, хотя и искаженную, в антропософском учительстве Андрея Белого; в бредовых идеях Хлебникова о преображении Земли и в его сумасшедших мечтах – стать правителем земного шара для этой цели», 2: 380). Итак, кроме «вестника» Д.А. вводит понятие – писатель с вестнической тенденцией, к числу коих у него, в частности, принадлежат А. Белый, Хлебников, Н. Гумилев, Волошин. Иными словами, прилагательное «вестнический» применительно к конкретному автору или произведению не обязательно значит, что автору аттрибутируется вестническое достоинство.

Возникает вопрос: насколько правомерно допущение о «коллективной миссии» (можно употреблять и синонимичный термин «соборная миссия») фантастов 2-й пол. XX в., если ни о чем подобном Д.А. не пишет? Писать он об этом не мог, как и обо многих других вещах, которые при его жизни просто еще не существовали. Подобия же найти можно.

1) Думаю, всякий, прочитавший РМ, согласится с тем, что в Шаданакаре и, беря масштабнее, в многослойной Вселенной широко и многообразно, на разных уровнях, реализуется принцип соборности. На низшем уровне: «Индивидуальные шельты многих низших существ суть кратковременные проявления именно такого коллективного шельта. Таковы, например, большинство насекомых, не говоря уже о простейших. Индивидуальный шельт мухи или, например, пчелы – это, если так можно сказать, только малюсенькое вздутие на поверхности сферы коллективной души; умерла пчела или муха здесь, в Энрофе, – и вздутие это втянулось опять в общую сферу, влилось в шельт роя или мушиного множества» (2: 212). В данном случае перед нами продукт темного творчества Гагтунгра, но здесь тоже сказалось демоническое «обезьянничание» (см. 2: 158) с того, что должно произойти на самом высшем уровне: «все мы, населяющие землю теперь, и те, кто жил, и те, кто явится жить в грядущем, будем подниматься к неизреченному Солнцу Мира, чтобы рано или поздно слиться с Ним и погрузиться в Него» (2: 590). Это уже конечная соборность – слияние всех в лоне Творца, но с сохранением индивидуального опыта. А между этими двумя полюсами – многое множество форм соборности, из которых лишь отдельные проявления отмечены Д. Андреевым (Соборные Души сверхнародов) и другими авторами. Например, в современном ченнелинге важнейшую роль играет учение Михаила, существа, ныне пребывающего на каузальном плане бытия, с коллективным сознанием 1050 воссоединившихся душ, закончивших эволюцию на физическом плане Земли, т.е в Энрофе (Михаилом звали последнего человека, который 1500 лет назад, завершив свой цикл реинкарнаций, влился в эту «духовную семью»). Кстати, одним из проявлений соборности является и наш Форум.

2) Согласно произведениям Д.А., трансфизика и метаистория характеризуются как явлениями «типовыми», воспроизводящимися по определенной схеме (их большинство), так и явлениями уникальными. В качестве примера последних можно привести: в РМ – «уицраора Польши», демонов папства и средневекового еврейства; в ЖМ – Карну и Кремлевского Червя. Уникальным было и событие посмертного распада эго Ивана Грозного: «Конечно, не только на уровне XVII, но и на уровне XX века нелегко бывает принять некоторые вещи. Абсурдом, бредом могут показаться мысли о том, что, например, одно из микроэго Грозного, вселившись в существо незнакомца, отравило весь его душевный состав ... и о том, наконец, что каждая из этих частиц начала новый цикл существования, присасываясь паразитически к душам живых и порождая такие исторические явления, каких не знают другие эпохи. В продолжение десяти лет они дробятся и множатся в своеобразной прогрессии, стремительно мельчая в смысле масштаба личности и размаха действия» (2: 305-306). Описанный здесь распад был инициирован Первым Жругром, и в этом прецеденте для нас важно то, что миссию одного «родомысла-тирана» (так Д.А. квалифицирует Ивана IV, 2: 297) уицраор, сам того не желая, передал сонму самозванцев, которые проявились как в виде выдающихся двух Лжедимитриев, так и в личностях меньшего масштаба, чьи имена история не сохранила. Но что было осуществлено уицраором (демонической и не всегда дальновидной народоводительствующей иерархией), разве не могло в высветленной форме стать новым стратегическим ходом Сил Света в XX веке – распределением одной вестнической миссии между несколькими творческими индивидуумами? К моей идее о «коллективном вестничестве» фантастов на полувековом отрезке времени следует относиться лишь как к гипотезе, претендующей объяснить конкретный феномен, который ведь, как ни крути, имел место. И критика моей гипотезы должна быть конструктивной, т.е. предложить лучшее объяснение того же феномена.

Однако, проблема связана не только с понятием «коллективного вестничества». На форуме, и не только в этой ветке, наблюдается и гораздо худшее: разнобой в интерпретации самого термина «вестник». Диапазон вкладываемых в него пониманий – от узко-начетнического до весьма произвольных утверждений и аттрибутаций. Пока не достигнута договоренность по термину, пока отсутствует дефиниция этого термина, основанная не не какой-нибудь вырванной из контекста цитате из Д.А., а на всей совокупности его текстов, любой спор малопродуктивен. На днях заканчиваю статью о феномене вестничества и тогда уже отвечу Наблюдателю и другим дискутантам и постингьерам.

Разгорелся спор об отдельных фигурах из моего списка. У той – упадничество, у этого мистики маловато или чего-нибудь еще. Словно забыли о падении Блока (отчего он не перестал бытъ вестником), о плеяде трагических французских гениев – Бодлере, Верлене, А. Рембо, Малларме (а согласно Д.А., большинство гениев были одновременно и вестниками, что вполне можно отнести и к этим четверым), о страшных подменах в творчестве других вестников (хотя бы Л. Толстого). А уж когда миссия распылена, «задушить» (искусить, ввести в соблазн, прельстить) отдельных «членов вестнической команды», не вошедших в полноту осознания общей миссии, демонам куда легче, чем вестника-единоличника, обладающего таким осознанием.

Таков минус «коллективного вестничества», зная о котором, Силы Света все таки инициировали этот феномен ради несомненных и преобладающих плюсов. Напомню о них: вестники-одиночки часто спивались, уничтожались по плану Урпарпа правителями, гибли, едва начав входить в творческую силу. Расправиться подобным образом более чем с десятком людей (в методы расправы в данном случае надо включить и «прельщение») демоническому стану оказалось уже не под силу («всех не перевешаете»). Изменился и характер самой Вести, гласить о которой было бы не по плечу никакому, даже самому гениальному одиночке.

У А. Белого, как мы прочитали выше, вестническая тенденция была искажена антропософией, но свет тем не менее льется из его произведений. Ле Гуин и других членов «фантастической команды» судить надо не по падениям (они видны и у Желязны): «Трагедия каждого из них не только бесконечно индивидуальна, она еще так глубока, так исключительна, так таинственна, что прикасаться к загадкам этих судеб можно только с величайшей бережностью, с целомудрием и любовью, с трепетной благодарностью за то, что мы почерпнули в них, меньше всего руководствуясь стремлением вынести этим великим несчастным какой-либо этический приговор » (2: 374). Судить надо по взлетам. А что у той же Урсулы были взлеты, надо ли доказыватъ? Главное – миссия (не конкретно Урсулы, а всей плеяды в совокупе) в целом была выполнена.

Некоторые соображения на эту тему есть в моем вступительном тексте к "Библиотеке вестничества": http://rozamira.org/lib/themes/vestniki/moroshkin_about.htm .

Я думаю, что и в русской культуре бывали случаи коллективного вестничества. Самый очевидный - литература Серебряного века (в первую очередь - поэзия), разноплановая, неравноценная, с явными духовными срывами, но в целом выполнившая свою вестническую миссию.

Творчество Д.Андреева не могло бы состояться вне смыслового поля, там разработанного.