Роджер Желязны и его миры (статья)

Из биографии…

Roger Joseph Zelazny родился 13 мая 1937 году в крупном промышленном центре США – Кливленде (штат Огайо) в семье поляка Йозефа Желязны и ирландки Жозефины Суит Желязны. Уже в десять лет он писал сказки. В 1955 закончил среднюю школу и поступил на отделение психологии Кливлендского Западного университета….
В годы учебы Желязны занимался дзюдо и восточными единоборствами, писал и издавал стихи, писал, но не издавал фантастические рассказы, учился играть в шахматы, изучал хинди и японский, увлекся медитацией и мистикой. Впоследствии все это можно найти в его книгах…
В 1962 году журнал "Amazing Stories" опубликовал его первый рассказ "Игра страстей". За первые семь лет с начала своей писательской деятельности Желязны получил две премии Hugo и две Nebula…

* * *

Наверное, глубоко не случайно, что взлет Желязны приходится на шестидесятые годы. Первый рассказ Желязны опубликован в 1962 году. Это был год начала Новой волны*. Тогда же, осенью 1962 впервые прозвучит по радио первая песня Биттлз…

В 1962 году Желязны было 25 лет. Он был молод и обаятелен, чем-то напоминал молодого Элвиса.



Не удивительно, что свои лучшие, знаменитые произведения Желязны пишет в главные, пиковые годы Новой волны – 1967 – 1970…

Связь между ним и этим явлением безусловна.
Один из авторов, писавших биографию Желязны в интернете, отметил:

Желязны – лидер движения "Новой волны" в научной фантастике. Это когда фантасты перенесли внимание с роботов и космических кораблей на человека и его внутренний мир.

Сейчас это может быть не так заметно, но именно тогда, в 60-е годы родился новый жанр. Незадолго до этого вышел в свет «Властелин колец».
Желязны, как и Толкиена можно называть одним из основателей этого жанра.
Сейчас книги этого жанра называют «фэнтези», слово это звучит нередко с пренебрежительном оттенком. Однако фэнтези бывает разным – за желанием подражать мастерам со временем появилось много авторов, которые действуя формально, с соблюдением внешних канонов, создавали фантазийные сюжеты, однако за их произведениями не чувствуется миров.

Миры Желязны, напротив, всегда были законченными и полными жизни.

Нельзя, конечно, сказать, что за теми или иными мирами Желязны стоят конкретные слои планетарной Вселенной, описываемой Андреевым. Там многое слилось, многое преломилось в авторском сознании, и вместе с неповторимыми красками субъективных чувств, отковалось в своеобразный миф, характерный только для этого автора и больше ни для кого.

Конечно, сказалась оборванность, недовершенность Новой волны.
В творчестве Желязны многое осталось недораскрытым, и есть там, наверное, некоторые искажения.
Об этом будет сказано отдельно в связи с его конкретными романами.

Сейчас важно другое.
Масштаб его творчества, яркость образов, глубина проникновения и то, подобное водопаду действие, которое оказывают они на читателя, позволяют говорить о наличии миссии.
Вдаваться в подробности тех задач, которые перед ним стояли, я не могу – это было бы с моей стороны домыслом. Но если брать в целом, видится, что это была миссия вестническая.
Через образы художественной фантастики нести мотивы других миров, обращать внимание на забытую техническим веком мистику и заставлять людей думать о том, что лежит далеко за плоскостью земной реальности….

Если говорить о себе, то первым прочитанным мною произведением Желязны был сравнительно мало известный рассказ «Ключи к декабрю».
Не знаю, какие уж неведомые струны во мне он задел, но оставил такое сильное впечатление, что я до сих пор считаю его одним из лучших произведений в мировой фантастике. Когда я прочитал этот рассказ, мне было 14 лет. Я не знал тогда, что автор – популярный писатель и написал около 20 всемирно известных романов.

Это стало приятным открытием несколько лет спустя. И к его романам я притрагивался как к чему-то волшебному, особенному, совершенно не похожему на другие вещи.
Конечно, я тогда был почти не знаком, с авторами подобного направления. Мы выросли на научной фантастике строгого стиля. Я не читал еще ни Толкиена, ни Саймака, ни многих других авторов, и поэтому это произвело особенно сильное впечатление.

Желязны мистик по существу, ткань реальности представляется у него нетвердой, она словно вибрирует в такт нашим мыслям, да и самих реальностей у него много. В его сказочном мире никогда не знаешь, где окажешься в следующий момент, что появится вот из-за этого поворота, и это делает путешествие туда особенно увлекательным.

Из биографии нетрудно увидеть, что Роджер шел к выполнению своей миссии последовательно. Изучение восточных языков и культур во время учебы в университете, интерес к медитации, восточным единоборствам.

Он писал рассказы еще в школе.
Но первый его рассказ был опубликован именно в 1962-м…

______________
* - см. подробнее статью "новая волна" (недавно выложена ее новая редакция)...


Романы конца 60-х

Желязны стал всемирно известен благодаря «Хроникам Амбера». Эта эпопея писалась на протяжении двадцати лет, начиная с романа «Девять принцев Амбера», созданного в 1970 году.
Масштаб этих книг не вызывает сомнения, но для нас важно оценить не просто художественную ценность произведения или литературный талант автора, а то, насколько через его книги угадываются, улавливаются и изливаются в сознание читателя образы иных миров, метакультур, запредельной реальности.

И поэтому не всемирно известные «хроники», а книги, написанные чуть раньше, в 60-е годы, больше всего изумляют в творчестве Желязны, и именно они заставляют меня считать его глубоким мистиком и говорить о вестнической миссии.

В 1967 выходит «Бог Света» («Lord of Light»), а в 1969 – «Создания Света, Создания тьмы». Оба этих романа произвели на меня лично чрезвычайно сильное впечатление, и о каждом из них более подробно скажу чуть ниже.

В том же 1969 году выходит «Остров мертвых» - глубокое, хотя и сложное философское произведение, некоторые параллели в котором еще удивят нас.

Все эти книги (как и некоторые другие) объединяет одно – обращение к мифам различных народов, вживание в эти мифы и их переосмысление на современный научно-фантастический манер.

В своих романах Желязны описывает богов и героев нескольких культур.
В романе «Бог света» мы встречаем богов индуистского пантеона. В «Созданиях света, созданиях тьмы» Желязны обращается к пантеону Египта. В книге «Этот бессмертный» фигурирует мифология Греции.
Конечно, персонажи Желязны не идентичны оригинальным богам и автор обращается со своими персонажами несколько вольно.
(Будда из «Бога света» курит трубку, Брама выставлен грозным диктатором, Кришна имеет слабость к женщинам)

Но в то же время вольность Желязны - не вольность стороннего человека, вторгшегося в сакральные области знания других культур и жонглирующего ими в угоду своих фантазий. Совсем нет – в этой вольности есть какая-то почти родственная близость не с персонажами даже – с самими их прототипами!

Я задумывался и о том, нет ли за желанием отобразить пантеоны богов на страницах своих книг сознательного намерения пробудить интерес к восточным и древним религиям**.
Пока в источниках и информации о Роджере Желязны я не нашел ответа на этот вопрос.

Но колоритные образы, которые создает автор, несомненно пробуждают интерес к каждой из этих религий.
Думаю, у многих его книги пробудили желание узнать лучше сами религии – во всяком случае, у меня «Бог света» стал серьезной ступенькой на пути к религиям Востока.

__________________
** - в частности, в эпиграфы каждой из глав романа «Бог света» взяты цитаты из буддистской и индуистской литературы, в том числе из Дхаммапады и Упанишад.


Бог света

Кем является Сэм из романа «Бог света»?
Имеет ли он какое-то отношение к истинному Будде, или к кому-то еще из великих человекодухов, оставивших свой вечный след на тропинках разных слоев Человечества?
Ответа на эти вопросы у меня, естественно, нет.

Если подходить к роману строго, то в нем можно найти сплошное оскорбление индуистской традиции. Если бы индуисты были бы так щепетильны, как мусульмане, они могли бы объявить Желязны за этот роман джихад , поскольку добрая половина богов индуистского пантеона изображена откровенными злодеями.
Но индуисты мудры, да и в романе речь идет не о божествах индуизма, а о людях, присвоивших себе их имена и образы в далеком будущем на далекой планете.
И все же…

За тем конфликтом, который является в романе центральным, нельзя не угадать реальный конфликт между буддизмом и индуизмом, занявший громадное место в истории и культуре великой Индии.
Сатира на жрецов, на обрядовую сторону, на упрощенное, вульгарное понимание перевоплощения в романе бесподобна.

Как бесподобна и фигура Будды-Майтрейи, несущего людям свободу от довлеющей власти множества божеств…
Между тем в чертах этого Будды, впрочем, мы видим нечто свое, желязновское.
Вот маленькая цитата из начала романа:

Приверженцы называли его Махасаматман и говорили, что он был богом. Он, однако, предпочел отбросить «Маха» и «Атман» и называл себя Сэмом. Он никогда не уверял, что он бог, но никогда и не отрицал этого. Обстоятельства были таковы, что никакое признание не могло принести пользу. Польза была от молчания.

Ну что, вам еще не захотелось прочитать?

Бог Света, Сэм – это Будда шестидесятников. Это Сиддхарта хиппи.
Он борется со стереотипами и мировым порядком и подобно Прометею дает людям новые знания.
Кто знает, если бы Будда пришел на землю в 60-е годы прошого века, может быть он был бы таким.
А может быть – и не был, так как невозможно предсказать Будду.

Во всяком случае я убежден, что написать такой роман человек, лишенный мистической интуиции и религиозного чувства, не мог.

Ну а что касается отдельных выходок главных героев… такое это было время – конец 60-х годов 20 века.



Создания света, создания тьмы

Тем, кто любит фантастику и интересуется мистикой, я рекомендовал бы этот роман в первую очередь. Он читается практически на одном дыхании.
Когда я писал эту статью, начал перечитывать «Создания света» фрагментарно, но потом увлекся и перечитал целиком еще раз (что обычно бывает со мной нечасто, так как я хорошо запоминаю прочитанные книги).
В романе речь идет о двух полюсах бытия – доме мертвых и доме жизни. Они, как и положено, борются между собой. Но неожиданно объединяются друг с другом для борьбы с особенным существом – Принцем.
И ангел дома Жизни, и ангел дома Мертвых (роли которых прекрасно играют боги египетского пантеона Озирис и Анубис) посылают убийц, чтобы уничтожить Принца.
Но кто такой принц?
Ответить на этот вопрос не так просто.


Образ Принца, Имя Которому Тысяча

Принц Имя Которому Тысяча – единственный в своем роде. Он помимо всего прочего умеет телепортировать, а это встречается реже, чем мастер темпоральной фуги. По правде говоря, он один такой. Он может переносить себя в любое место, которое он сможет себе представить.
А у него очень живое воображение. Считая, что любое место, о котором вы только можете подумать и какое можете представить, существует где-то в бесконечности, он в состоянии отправиться туда, если ему придет в голову подумать о нем. Некоторые теоретики утверждают, что когда Принц представляет себе какое-нибудь место и желает попасть туда, это на самом деле есть творческий акт созидания. Никто не может найти его, тогда вполне возможно, что на самом деле он просто делает так, что это происходит. Однако если подумать о бесконечности – остальное станет совсем легко.

О ком Желязны мог написать так?
Несмотря на обилие богов и бессмертных героев в его романах, Принц выделяется каким-то особенным образом.
Во-первых, почти все герои и боги Желязны обладают – плохо это или хорошо – полным набором человеческих страстей.
О Принце сказать этого нельзя.
Он прощает своих врагов, и находит мудрые решения, которые приводят их снова к нему.

Кроме этого, о нем в романе сказано так:

в те дни по просьбе людей
окружил я Средние Миры
океаном энергии,
с его прибоями, приливами и отливами,
чтобы все менялось вместе
с этим мирным океаном:
рождение,
рост,
смерть,
волны в нем;

Затем все это я отдал
под управление Ангелам…

И наконец в одном месте Желязны прямо пишет: Принц Имя Которому Бог.

Больше сказать мне тут нечего, так как на этом заканчивается проза и начинаются стихи. Их вы можете прочитать в конце статьи.


Амбер и Хаос

Безусловно, наиболее известное произведение Р. Желязны, по-настоящему принесшее ему славу, это «Хроники Амбера».

Интересна сама идея многослойного мира – мира Теней, отражающего каждая по-своему истинный мир – Амбер.
Вселенная Желязны открывается как огромное число миров, расположенных между двумя полюсами – замком Амбера и замком Хаоса.
Эта идея, столь созвучная знакомой нам по «Розе мира» концепции многослойности, является одной из главных в «Хрониках».
А вот описание самого Янтарного города:

Амбер!
Идти стало гораздо легче, лишь только я вспомнил Амбер.
Амбер был самым величественным городом, который когда-либо существовал или будет существовать. Амбер был всегда и пребудет во веки; любой другой город в любой другой точке времени и пространства – лишь отражение, бледная тень одного из мгновений жизни Амбера. Амбер, Амбер, Амбер… Я помню тебя. И никогда не забуду. Видимо, где-то в самой глубине моей души всегда жила память о тебе; в течение долгих столетий, проведенных мной в Царстве Теней, на Земле, сновидения мои были полны твоими золотисто-зелеными шпилями и круто поднимающимися ввысь террасами садов и полей.
Я помню твои широкие площади, украшенные клумбами с красными и золотистыми цветами. Я помню, коль сладостен твой воздух, помню твои бесчисленные храмы и дворцы, ту радость и наслаждение, что ты таил в себе и вечно будешь дарить людям. Амбер, бессмертный город, недосягаемая вершина для всего Истинного мира, я никогда не смогу забыть тебя…
(Девять принцев Амбера)

Какое предвосхищение, какое воспоминание помогло автору написать такие строки!
Мы вряд ли узнаем об этом.

На страницах «Розы мира» мы встречаем образ Небесного Кремля, замысловато отраженный как в Кремле земном (и множестве кремлей в разных городах России), так и его искаженный антипод в подземном мире.
Но почему мы должны думать, что подобного нет и в других метакультурах?
Более того, именно образ замка на вершине горы – вечного Монсальвата – имеет, скорее всего, огромное количество отражений.
Так что для меня здесь не оставляет сомнения, что автор соприкоснулся с этой небесной реальностью.
И – кто знает – по ряду признаков это угадывается здесь – в образе замка Амбера отражен не только Монсальват, но и сам Небесный Иерусалим…

Впрочем… в книгах Желязны все весьма сложно.
Мы не встретим здесь чистого вестничества, скорее в сложном переплетении образов лишь угадывается тот или иной образ, появляется, мерцает и исчезает, затеняемый другими. Не всегда одинаково светлыми…

В первых пяти книгах Амбер отождествляется с добром и несет четко выраженный позитивный заряд. Хаос, напротив, связан со злом и разрушением.
Здесь встретятся знакомые нам параллели. Замок Амбера – Монсальват, замок Хаоса – Клингзор.
Это классика для Северо-Западного мифа.

Но в последующих пяти книгах, где главным героем становится юноша по имени Мерлин (ничего общего не имеющий с артуровским Мерлином), понятия усложняются.
Амбер и Хаос – уже не полюса добра и зла, а просто два полюса мира, у каждого из которых есть свои положительные и отрицательные мечты. Эти два мира уже чем-то напоминают дом Жизни и дом Мертвых из «Созданий света и созданий тьмы»…
И вновь мы видим главного героя-одиночку, противостоящего всему миропорядку.

Более, и сам Амбер, нарисованный Желязны, напоминает Монсальват с рядом очень серьезных оговорок. Главные герои полны человеческих страстей, и в этом отношении напоминают скорее пантеон древнегреческих или римских богов, чем святых рыцарей короля Артура.
В семействе происходят ссоры и распри, плетутся интриги и иногда даже проливается кровь.
Принцы борются между собой за власть, и совершают поступки, мало сочетаемые с образом высокого.

Трудно сказать, почему Желязны изобразил обитателей Амбера такими. Хотел ли он приблизить их к нам, реальным людям, наделив человеческими страстями, или здесь происходит одна из подмен, от которых не до конца свободно его творчество…
Мы можем искать и найти немало объяснений, но наверное лучшим будет признать, что Желязны строил самостоятельный миф, который хоть и отражает небесный мир Северо-западной метакультуры, но в мутном зеркале нашей земли, энрофа. А поскольку миф включает в себя и земную, и небесную составляющую, его преломление неизбежно. Более того, подчас именно такое преломление является залогом жизнеспособности и дальнейшего развития мифа, ибо если Желязны изобразил бы героев артуровского цикла такими, какими они изображались в 12-15 веках, его роман не приобрел бы популярности и даже, вероятно, остался бы не замечен.

Особое место среди первых пяти книг занимает «Ружья Авалона», где мы встречаем хорошо знакомые имена героев Артуровского цикла. Ланселот Озерный фигурирует под своим настоящим именем. Ганелон напоминает Артура (даже борода рыжая), а старого короля, правившего в этой земле до него, так же звали Утер.
Главный герой вторгается в этот мифологический мир (являющийся одной из теней истинного Амбера во Вселенной Желязны) как бы извне.
Вторгаясь, он спасает этот мир от гибели.
И Корвин, и Ланселот, и Ганелон противостоят Хаосу, который пытается захватить мир с помощью так называемого черного круга.

В этой борьбе с общим врагом совершаются подвиги, герой начинает преображаться внутренне и становится уже не такой важной старая распря.
Однако уже в следующей, третьей книге «Хроник» понятия усложняются. Между замками Амбера и Хаоса возникают неожиданные кровные связи, отдельные симпатии и антипатии. Оказывается, что и сам Амбер создан когда-то одним из лордов хаоса, решившим изменить миропорядок…
Возникает чувство, что Желязны нарушает ткань мифа в угоду красоте и интриге сюжета. Постепенно, с третьей книги по пятую и особенно во втором пятикнижии собственная Вселенная Желязны не столько отражает, сколько затеняет первоначальный миф…

Что в общем, неудивительно, так как создавались книги эти уже во второй половине 1970-х годов – времени, куда менее благоприятном в духовном плане, чем 60-е годы.

Скорее всего, в тех искажениях, в той недосказанности, которой полно позднее творчество Желязны, улавливается недовершенность, неполнота Новой волны.
Сложись обстоятельства в 60-х годах иначе – и мы увидели бы другого писателя.
Но Желязны был вынужден искать своего места в изменившемся мире – искать в том числе и себя как художника. Идеалы семидесятых лет, среди которых существенное место занимали благополучие, семья, быт, экономическая независимость личности, нашли отражение и в его книгах. Многие из них интересны и увлекательны как романы, но лишены такого мистического пласта, в отличие от книг, упомянутых выше.

О своем времени Желязны говорил устами одного из своих героев:

Я родился на планете Земля в середине ХХ века. Это был период истории, когда раса человека успешно отбросила в сторону многие табу и традиции, веселилась некоторое время, потом обнаружила, что никакой, собственно разницы не получилось: человек был таким же мертвым, когда умирал, и по-прежнему перед ним старые проблемы жизни и смерти…

Проблемы жизни и смерти Желязны решить не мог. Хотя они остро ставились практически во всех его книгах.

В романе «Остров мертвых» описывается межзвездная религия, которая была общей для людей и для представителей иной расы:

я поехал в квартал религиозных заведений, оставил скользанку на стоянке и пошел вдоль улицы.
Я шел мимо храмов и святилищ, посвященных кому угодно: от Зороастра до Иисуса Христа. Я замедлил шаг, когда оказался в Пейанском секторе.
Немного погодя я нашел его. Над поверхностью находился один лишь вход – зеленое сооружение размером с гараж …

Пейанцы – исключительные политеисты. Их религия напоминает мне немного индуизм, потому что они никогда ничего не отбрасывают совсем, и похоже, всю свою историю только и делали, что накапливали богов, ритуалы и традиции. Религия эта называется странти, и в последние годы она значительно распространилась. У нее имеется приличный шанс в один из прекрасных дней стать универсальной религией, потому что в ней есть нечто, что удовлетворяет почти кого угодно – от анимистов до пантеистов, включая агностиков и тех, кому просто нравится совершать обряды…

Возможно, что-то покажется вас здесь знакомым.



Кем бы он стал – Железный Роджер, если бы Роза Мира пришла в 60-е годы?
Мы уже не узнаем.


* * *

Желязны умер 14 июня 1995 года в больнице Сент-Висент.
Выступая от имени семьи, Джордж Мартин сделал первое сообщение о смерти писателя. Джордж Мартин закончил свое сообщение словами: "Роджер был гигантом, не просто одним из замечательных писателей, когда-либо творивших в этом жанре, но и добрейшим, милейшим человеком, быть знакомым с которым было счастье".

С его увлечениями рыцарством, средневековыми замками, и одновременно – Востоком, индуизмом, кем мог он быть в прошлых жизнях?
Я могу только строить здесь какие-то догадки – относительно него самого и относительно подаренного им миру Принца:

Кем был в прошлой жизни,
Чему удивлялся?
К чему устремлялся Мечтой?

Кто был твоим другом,
И с кем ты расстался?
Кого бы оставил с собой?..

Но эти и другие вопросы звучат уже не только и не столько по отношению к автору, сколько по отношению к его персонажу по Имени Принц…

Приложение

Посвящается Принцу,
Имя Которому Тысяча

Жить цветом ли белым,
И в этом ли дело,
И правда ли в прахе страниц?
Душа оторвалась,
покинула тело,
И мир перед нею пал ниц.

Кем был ты при жизни,
чему удивлялся,
К чему устремлялся мечтой?
Кто был твоим другом,
и с кем ты расстался?
Кого бы оставил с собой?

И можно ли знать то,
чему нет предела,
Чего не найти среди книг
О том, кто стал светом,
кто цветом стал белым,
Кто в тайны Вселенной проник?

Но все-таки – кто же –
непризнанный гений,
Кумир незамеченных лет?
Солдат расставаний, герой отрешений
И лучший под небом поэт?

Сомнение в свете, вопрос над строкою,
Загадочный ветер реприз,
Уйдут, не ответив, не дав мне покоя,
Забытый в покое каприз.

В пустынном плену поэтических взоров,
В архаике алых арен
Отдайте путь тайн черным тропам просторов,
Ветрам ледяных перемен.

Захотелось.
Спасибо, Иван, фантастику я люблю и постараюсь непременно прочитать "Бога света". Ты меня даже в некотором смысле заинтриговал.

Со своей стороны рекомендую тебе (если еще не читал) роман Азимова "Сами боги..." Мне кажется, тебе понравится. Потом если захочешь, обсудим. Стругацких я рекламировал на форуме уже не раз, поэтому повторяться не буду. Конкретно тебе скорее всего может понравиться их роман "Гадкие лебеди".

Роджер Желязны безусловно должен был занять место в этой ветке.
Спасибо, Иван, за статью. Полностью разделяю отношение к заглавному герою.
Я прочитал "Хроники Амбера" вскоре после "РМ" и "Влстелина Колец" в 1-й половине девяностых. И как-то для меня эти три произведения очень близки по духу. Не по содержанию, не по значению и т.д., а именно по духу. И не потому что там эзотерика, мистика, фантастика. Роднит их нечто более глубокое. Что-то вроде того, что в отличии от прочих фатастов и философов, у этих авторов их творения - плод "дневной памяти". Все они жили в своих мирах наяву. Как Данте и Иоанн-Богослов.

Спасибо.

Статья написалась как-то легко, я меньше шлифовал ее, чем обычно, и поэтому возможно, местами она несколько сыровата...

А писатель действительно близок по духу.



У меня было похоже. "Хроники" и "Властелина колец" прочитал почти одновременно, тоже после РМ.
А вот те романы, о которых идет речь в статье, прочитал раньше, еще до того, как толком возник интерес к религии.
Желязны по-своему заинтриговал меня Востоком.



Не читал. Надо будет прочитать.
Азимова люблю и отношусь к нему с уважением.
Читал несколько книг из серии "Академии", особенно понравились написанные уже в 80-е годы "Прелюдия к Академии" и "Путь к Академии".
Запомнилась также его повесть "Вечность".
Но Азимов еще и шикарный популяризатор науки.
Он написал, например, книжку "занимательная мифология", где описывает, как мифы Греции и других культур отразились в хорошо знакомых нам словах, в том числе в названиях химических элементов и т.п.

Желязны, безусловно, великолепный автор, однако я не записывал бы его так уж однозначно чуть ли не в вестники; хотя что-то такое в нём есть – намёки, образы, а порой прозрения. На одном дыхании прочёл (и не раз) «Создания света...», «Этот вечный», «Остров мёртвых», «Джек из Тени»; зачитывался "Хрониками", и могу сказать, что они стали одной из ступней (наряду с цыклом о «Волшебнике Земноморья» ле Гуин /тоже, кстати, достойное внимание произведение/) ведших меня к "Властелину колец" и "Хроникам Нарнии".

В свою очередь хочу предложить цикл о планете Маджипур Р. Сильверберга - "Замок лорда Валентина" и т.д. Это блестящая фантастика, великолепный стиль, и я, в своё время, был заворожён этой серией (впрочем, у Сильверберга есть много иных прекрасных произведений).

Так вот, в этой маджипурской серии можно найти много параллелей с РМ.

С одной стороны над всем царит Замок Короналя воздвигнутый на высочайшей горе Маджипура, вершина которой уходит в космос и потому верхние башни и постройки Замка укрыты силовым полем для сохранения атмосферы. А ниже Замка, по склонам горы, разбросаны великие блистающие города - центры искусств и наук. В образе Короналя легко можно узнать Демиурга, а гора и Замок Короналя, конечно Монсольват.

Внизу, в глубокой сухой долине, в выкопанном глубоко под землёй Лабиринте живёт Понтифекс. Он владыка земных дел, он издаёт законы и окружён толпами тщедушных, серых, безликих (все носят маски) исполнителей. И бесконечные канцелярии, архивы, кабинеты и бумаги, бумаги, бумаги... Легко можно узнать образ уицраора и его подземной Цитадели.

В море, на острове, живёт мать Короналя - Повелительница сновидений. Именно с её острова людям приходят самые нежные и спокойные сны, а так же сны пророческие, с помощью которых Повелительница наставляет и увещевает оступившихся или направляет тех, кому должно нечто совершить. И всегда от её снов веет нежностью, лаской, женственность. Тут можно увидеть с одной стороны - Соборную душу, с другой - Мать-Землю, с третьей - более высокую женственную иерархию.

А далеко в выжженной пустыне живёт страшный для всех, а особенно для преступников и грешников Король снов. Сны посылаемые им ужасны, они не направляют, они требуют, а часто терзают. Если сны Повелительницы - нежный указующий перст, то сны Короля - обжигающий хлыст. И горе человеку, совершившему злодеяние, если он заснёт. Явный образ некого адского существа, карающего обременённого кармическим грузом.

Такова система управления Маджипуром.

* * *

Вообще, в фантастике можно найти множество намёков, а порой и ясных указаний на вещи метаисторические и трансфизические. И мне кажется, что бурный расцвет фантастики пришедшийся именно на 60-70-е гг. не случаен.

И не случаен, думается, бурный расцвет фентези пришедшийся на последние годы, и не только в книгах, но и в кино - просто бум фентези, в том числе и в отечественном кино ("Дозоры", "Волкодав" и пр.). Где-то я высказал мысль, что творчество Роулинг имеет метаисторическое значение - воспитать на основах высокого Мифа подрастающее поколение, вырвав его из лап хайтековского киберпанка. И, кстати, если это верно то можно вычислить время на которое нацелено её творчество. Первая книга о Гарри Поттере вышла в середине 90-х, основная аудитория дети от 10 до 15 лет. Значит, во-первых, современное поколение подростков воспитанно именно на Поттере, во-вторых, дети середины 90-х придут к "власти" где-то в 20-е - 30-е гг. текущего века, а значит тогда и стоит нечто ожидать.

Нечто готовится - это несомненно.
:!:

Что ж, надо будет тоже почитать.

Во всяком случае, описываешь интересно.



Нет, видимо, смысла особо здесь спорить.
В восприятии того или иного человека как вестника вообще много субъективного (до тех пор, конечно, пока мы не узнаем о его прошлых воплощениях, а я на таких вещи не претендую).

Просто хочу обратить внимание, что у Желязны имеют место не только отдельные совпадения с образами из "Розы мира", а нечто большее - цикл романов, где он затрагивает несколько метакультур.
И вполне возможно, это делалось осознанно, чтобы показать Восток западному человеку - а это уже само по себе работа в духе становящейся Аримойи.

Кроме того, его подготовка - интерес в годы юности к восточным культурам, изучение языков японского и хинди, занятия медитацией...
Все это, по крайней мере, заставляет если и не давать окончательный ответ, то задуматься о наличии возможной миссии.

Кстати говоря, об экранизациях... не знаю ни одного фильма, снятого по романам Желязны, а ведь это очень большой пласт для потенциального творчества.
Конечно, раньше такую фантастику было экранизовать нелегко, но теперь, с развитием технических средств, здесь открывается большое поле для деятельности. И вполне возможно, если за дело возьмется талантливый режиссер, то будет новый виток интереса к Желязны и его мирам, подобный тому, которые вызвали экранизации "Властелина колец" и "хроник Нарнии".

* * *

Что касается Гарри Поттера... у меня есть некоторые сомнения, но не уверен, что имеет смысл обсуждать в этой ветке.
Можно было бы открыть отдельную ветку об этом.

А вот что касается нашего, российского кинематографа, то действительно здесь наблюдается некоторое возрождение, и появляются фильмы, которые вводят или в мир мифа, как "Волкодав", или просто хорошо показывают русский характер.
Сегодня посмотрел в кино "Слуга государев" - историческая драма про француза, оказавшегося в России накануне полтавской битвы. Впечатление сильное, советую посмотреть.

По стилю, по удачно найденной интонации и по содержанию это блестящий, почти безупречный анализ творчества центральной фигуры фантастики 2-й половины XX века. В «Хрониках Амбера», действительно, фактически воплошена андреевская концепция многослойности, но на свой лад.

От внимания Иоанна не ускользнуло, что, по существу, идея Теней (миров-отражений) у Желязны является вариацией соответствующей идеи Д.А.: Здесь у автора небольшая неточность: двойник Московского Кремля в инфрамире единожды упоминается у Д.А., но не в РМ, а в поэме «У демонов возмездия»: «Кремль я видел другой – / с очертаньем туманного трона, / Дальше – черной дугой / неподвижную реку Москву – / Нет, не нашу Москву: / беспросветную тьму Ахерона, / В грозной правде нагой / представлявшейся мне наяву» (1: 337). Имя этого расположенного в Агре города, этой «не нашей Москвы», не сообщается, и в другом месте Д.А. называет ее «этой Москвой»: волгр «привлекал туманный двойник / Зданья высотного, кручи и рвы / На юго-западе этой Москвы» (1: 339). Однако, чтобы на город, о котором речь, можно было как-то ссылаться, я в своей Андреевской энциклопедии предложил для нее два имени. «Нашу Москву» Андреев называет Верхней Москвою («Суетливою массой по Верхней Москве они льются, / Пока рок на тропу / не наступит, незряч и свинцов»; 1: 341), поэтому Москву Агра уместно именовать Нижней Москвою. Второе имя лично мне нравится меньше, но и оно вполне правомерно. Описывая Агр в РМ, Д.А. ведет речь о двойнике уже не Москвы, а Петербурга: «Я очень немного, едва-едва, знаком с инфра-Петербургом» (2: 169). Отсюда, по аналогии, второе имя – инфра-Москва.

Вряд ли можно согласиться со следующим утверждением автора: Судить и гадать о Трансмифах – занятие бесплодное, ибо в РМ ясно сказано, что они «трансцендентны для нас» (2: 156). Впрочем, Иоанн, хорошо было бы, если бы Вы поделились – каков же этот ряд признаков.

Иоанн делает попытку отождествить желязновские миры Теней с мирами-отражениями Монсальвата: В Северо-Западной метакультуре, конечно же, вполне может проявляться картина «клонирования» ее «титульных» объектов (замка Монсальвата и, может быть, чего-то еще – Эйфелевой башни, Статуи Свободы?), подобно двойникам Кремля или Медного Всадника. Только число таких «клонов», судя по российским аналогам, пересчитать можно на пальцах – Монсальват-Энроф-Агр-Буствич-Дуггур. Однако, Тени поддаются более продуктивной интерпретации, если мысленно выйти за пределы Шаданакара. Дело в том, что Теней у Желязны не просто «огромное число», как пишет Иоанн, – их число практически бесконечно, и смежные миры различаются лишь какой-нибудь малой деталью. Это ясно видно уже в начале «Девяти принцев Амбера» – первого романа декалогии, когда принц Кэвин с братом едет в Амбер на автомобиле, стартовавшем с тени Земля (да! и она у Желязны – лишь отражение Амбера, вечного города и хранителя сущности мира). Это же неоднократно подтверждается и в последующих частях сериала. А «практически бесконечная численность» и 242 мира Шаданакара – вещи несоизмеримые. Тут самое время вспомнить такие слова Духовидца: «Известно, что есть макробрамфатуры с огромным числом разноматериальных слоев – до 8000. Ничего, схожего с крайней материальной разряженностью, так называемой "пустотой" Энрофа, в макробрамфатурах нет» (2: 90). Пустота Энрофа – это, конечно же, пространственные провалы между астрономическими объектами, от нескольких световых лет до гигапарсеков. Между Тенями таких провалов нет, они смежны, причем, как легко догадаться, смежны не в Энрофе, а в очень сложно структурированном гиперпространстве. Насчет 8000 Д.А. тоже не утверждает, что это предел – это лишь максимальное число, известное ему. Смотрим по РМ далее: «макробрамфатуры находятся вне досягаемости даже для величайших из человеческих душ, ныне обитающих в Энрофе. Иначе, чем в отдаленных предчувствиях, никаких конкретных сведений о них не может непосредственно почерпнуть никто. Такие сведения иногда достигают до нас от высоких духов Шаданакара, неизмеримо более великих, чем мы, через посредство невидимых друзей нашего сердца. Но и такие сообщения крайне трудны для нашего восприятия» (2: 90). В подчеркнутых мною местах легко прочитывается, что же произошло с великолепным Роджером: его восприятия коснулись сведения о макробрамфатурах, и в сознании писателя, творящего свой личный миф (по пастернаковской схеме: «Как он даст / Звезде превысить досяганье, / Когда он – Фауст, когда – фантаст?»), они наложились на более ему понятный, хотя тоже трансфизический, биполь Монсальват–Клингзор, трансформировавшийся в его изображении в Амбер (Янтарь) – Хаос. (Замечу вскользь, ибо углубленный разговор увел бы нас далеко от обсуждаемой темы, что желязновские Тени поддаются неплохой интерпретации также в рамках Мультиверсума, вероятностной модели Вселенной, где отдельные универсумы, т.е. трехмерные вселенные с линейным ходом времени – лишь ничтожно малые вероятностные точки. Эти вселенные в терминах Д.А. интерпретируются как отдельные слои макробрамфатуры Вселенной).

Подобная же аберрация произошла и с пантеонами египетских и индуистских богов. Очень изредка и, видимо, тоже в «отдаленных предчувствиях», современные писатели улавливают веянье сакуалы Великих иерархий: «В образах египетского, вавилонского, греческого, древнегерманского, ацтекского, в некоторых аспектах верховных божеств пантеона индийского отразились – хотя лишь до известной степени – эти возвышенные существа, но не такими, каковы они теперь, а такими, какими они были, вернее, какими представлялись сознаниям постигавших их народов в те далекие времена. За века, протекшие со дней возникновения и расцвета их культов в Энрофе, эти иерархии поднялись на наивысшую высоту» (2: 229). У Желязны проистекает из ощущения главного: что древние боги живы, что они эволюционируют; однако, вырваться далеко за пределы того, «какими они представлялись сознаниям постигавших их народов в те далекие времена», оказалось выше возможностей писателя, вот почему он снабдил их человеческими страстями, слабостями и пороками. Хотя кто знает, совсем ли уж неоправданна такая антропоморфия, совсем ли изжиты страсти в душах Великих Иерархий? Конечно, это страсти не человеческие и лишь проецируются на воспринимающие сознания как человеческие, но если даже в пределах своей сакуалы они восходят из слоя в слой, значет, есть что изживать?

Желязны не рискнул совместить пантеоны в одном произведении, и здесь гораздо дальше пошел наш Велемир Хлебников. У него, по-видимому, о сакуале Великих Иерархий было некое откровение или видéние, ибо только в ней возможен изображенный Хлебниковым (правда, тоже с сильным антропоморфным акцентом) «интернационал богов»: «Кто всадник и кто конь? / Он город или бог? / Но хочет скачки и погонь / Набатный топот его ног. / Туда, туда, где Изанаги / Читала “Моногатори” Перуну, / А Эрот сел на колена Шанг-Ти, / И седой хохол на лысой голове / Бога походит на снег; / Где Амур целует Маа-Эму, / А Тиэн беседует с Индрой, / Где Юнона и Цинтекуатль / Смотрят Корреджио / И восхищены Мурильо… / Где Ункулункулу и Тор / Играют мирно в шашки, / Облокотясь на руку, / И Хокусаем восхищена / Астарта – туда, туда». Это видéние столь поразило Хлебникова, что он, впервые дав эти строки в качестве стихотворения-эпиграфа к пьесе «Боги» (1919), позже еще дважды вставил их в свои произведения. (Кстати, вестническая интуиция также подсказала Хлебникову строки о восходящем посмертии животных и посмертном творчестве художников: «Котенку шепчешь: “Не кусай”. / Когда умру, тебе дам крылья. / Уста напишет Хокусай, / А брови – девушки Мурильо»).



Исторический Будда не называл себя богом, но кем по отношению к нам являются сейчас и Будда, и другие обитатели высочайшего мира нашей брамфатуры – Элиты Шаданакара, оставляющего далеко внизу даже сакуалу «богов», то бишь Великих Иерархий? Более, чем богами. Воздействуют ли они на нас непосредственно? Почему нет, коль скоро такое взаимодействие возможно с Богоматерью и Планетарным Логосом?

Хотя творчество Желязны не вполне свободно от подмен, Иоанн считает, что у него Это несомненно, только, по-моему предположению, речь здесь должна идти не о личном, а о коллективном вестничестве, о вестничестве мировых (преимущественно американских) писателей-фантастов 2-й половины минувшего века. Разве не заявляет о себе Весть в творчестве таких мастеров, как Фармер, Саймак, Ле Гуин, А.Д. Фостер, Каттнер, Брэдбери, Старджон, Шекли, братья Стругацкие, Азимов, и еще с десяток имен? (я расположил имена по порядку убывания вестнического потенциала, конечно, в моем субъективном понимании; Желязны должен стоять в этом списке перед Фармером). Вспомним, как часто вестники-одиночки спивались, уничтожались правителями, гибли, едва начав входить в творческую силу. Это действовал план Урпарпа, которому на переломе XX века Силы Света, по-видимому, противопоставили новую стратегию вестнического механизма, и начался, так сказать, «командный забег». Другой побудительной причиной перехода к новой стратегии стал изменившийся характер самой Вести, гласить о которой просто-напросто было бы не под силу одиночке, будь он трижды гением. Раньше нужно было лишь возвещать в художественных образах о горнем и преисподнем, требовалось, по выражению А. Фета, «стихии чуждой, запредельной / Крылом хоть каплю зачерпнуть». Теперь же встала задача показа этого Запредельного во всем его непредставимом многообразии. Миссия, общая для вестников-фантастов, но индивидуальная по воплощению. Так появились «миры Саймака», «миры Шекли», «миры Стругацких» и т.д. И тут мы подошли вплотную к одной из важнейших тем – «Даниил Андреев и фантастика», раскрыть которую полнее я попытаюсь в одном из ближайших постингов.

Примечание: Хотя большинство перечисленных фантастов широко известны, нелишне будет, судя по предыдущим комментариям, дать кратенькие справочки о каждом. Все нижеследующие – американские писатели-фантасты. На русских же фантастах Стругацких я подробней остановлюсь в грядущей статье «Даниил Андреев и фантастика».
Фармер, Филип Хозе (р. 1918), автор романов «Любовники», «Плоть», «Дэйр», «Образ зверя», «Тайник из космоса», «Ночь света», «Летающие киты Исмаила». Самые «вестнические» вещи – сериалы о Мире Реки, о Многоярусном мире, о Мире Дня. Вот материал для Вашей следующей статьи, Иоанн! уже один только «Мир Реки» заслуживает столь же замечательного анализа, какой Вы нам продемонстрировали на Желязны.
Саймак, Клиффорд (1904–1988). Самым «вестническим» является один из лучших фант. романов ХХ века «Город» (книж. издание 1952, расширенная версия 1981). http://english.inrussia.org/fantasy/47.htm . Оригинальная и неожиданная «история будущего», рассказывающая о создании человеком новой цивилизации на Земле – цивилизации разумных Псов (сравните с Д.А.. « Уже теперь собака в состоянии запомнить до двухсот слов. ... Это существо воистину колоссальных возможностей. Ее развитие достигло того рубежа, когда вид совершает стремительный рывок вперед. От нас самих зависит, чтобы этот коренной сдвиг произошел на наших глазах ..., и через сотню лет люди будут иметь поразительного друга, сократившего, благодаря их помощи, предназначавшийся ему путь до расстояния в несколько генераций вместо сотен тысяч лет», 2: 225). Мир «Города» отказался от войн и убийств, в нем хочется жить. О насилии не возникает мысли даже у природных хищников. Можно путешествовать по параллельным мирам: робот-слуга Дженкинс способен перемещаться в мир гномов просто путем создания особого настроения, – в терминах Д.А., своего рода трансформы. Можно отправиться в космос – и большинство людей «дезертирует» на Юпитер, где настолько хорошо, что не возникает желания вернуться. А можно изучать зоопсихологию и создавать еще одну цивилизацию – разумных муравьев. Возможностей море, только некому из людей их использовать – ведь человечества на Земле почти не осталось. В романе «Заповедник гоблинов» (1968) предстает причудливый мир стихиалей. Много и других вестничеких вещей.
Ле Гуин, Урсула Крэбер (р. 1929), автор тетралогии «Волшебник Земноморья», серии романов о Хайнской цивилизации – прародительнице разумной жизни в Галактике («Мир Роканнона», «Планета изгнания», «Город иллюзий», «Левая рука Тьмы» и др.).
Фостер, Алан Дин (р. 1946), автор серий романов о галактическом «Содружестве», трилогии «Проклятые» и др. В блестящем эколого-фантастическом романе «Между-Мир» представлена инопланетная растительная жизнь, в согласии с которой, между небом и землей, на ярусах гигантских деревьев, живут гуманоидные аборигены и с ними – потерпевшая крушение колония землян. Сюжетная интрига романа «Котализатор» основана на разумных кошках, которые оказываются ... инопланетными существами, оберегающими людей от своеобразного демонского нашествия.
Каттнер, Генри (1914–1958), автор цикла рассказов о семействе мутантов Хогбенов, повестей и романов «Маска Цирцеи», «Источник миров», «Цитадель тьмы», мрачной «венерианской» антиутопии «Одержимость» и многого другого.
Брэдбери, Рэй (р. 1920), автор гениального романа-антиутопии «451º по Фаренггейту» (1953), изумительных, классических «Марсианских хроник» (1950), сборника НФ рассказов «Золотые яблоки Солнца» (1953), нефантастического, трогательно-лирического романа «Вино из одуванчиков» (1957) и еще ряда прекрасных книг.
Старджон, Теодор (наст и.ф. Эдвард Гамильтон Уолдо; 1918–1985), автор большого количества рассказов, романов «Сны самоцветов», «Венера Плюс Икс». Весть о новой эволюционной форме человека несет роман «Больше, чем люди».
Шекли, Роберт (1928–2005), автор романов «Корпорация “Бессмертие”», «Цивилизация статуса», «Координаты чудес», «Первая жертва», альбома «Футурополис: невозможные города научной фантастики и фэнтези», множества рассказов. Самый вестнический, пожалуй, – роман «Обмен разумов», где замысловатая интрига завершается ужасающим откровением о вероятностых мирах.
Азимов, Айзек (наст. ф.и.о. Озимов Исаак Иегудович; 1920–1992), автор более 400 книг, трех законов роботехники, сериала об эволюции Галактической федерации. Самое вестническое произведение – «Конец Вечности», где вычислители и техники темпоральной организации Вечность осуществляют темное, застойное народоводительство над целыми эпохами.

Михаил, совершенно непонятна методология, который Вы пользуетесь, разом зачисляя всей ордой в «вестники» наиболее заметных фантастов.
Насколько я понял, раз хоть у кого-то из них есть понятие параллельных миров, или хотя бы действие происходит на другой планете, то он уже и «вестник».
Это так и я могу, сварганив нечто более-менее приличное из андреевской терминологии и общих банальностей современной фантастики, стать в Вашем понимании вестником.
Напомню Вам андреевское определение вестника.
«Вестник – это тот, кто, будучи вдохновляемым даймоном, дает людям почувствовать сквозь образы искусства … высшую правду и свет, льющиеся из миров иных».
Вас послушать, так из американской фантастики высшая правда и свет не просто льются, а непрерывно фонтанируют.
Кроме того, неприятно режет глаз Ваш сциентистский подход к понятию вестничества. Вестники — это не те, кто сообщают новые подробности о пространственно-темпоральной конъюнкции брамфатуры № 47/89. Ну разве что вестники Друккарга любят этим заниматься…

очень интересно было прочитать про американских писателей фантастики.
Вероятно есть что-то в том, что их было такое большое количество.
Впрочем, учитывая относительную молодость американского народа, в них можно увидеть некий аналог средневековых бродячих поэтов и сказителей.

И подобно тому, как бродячие проповедники говорят простые истины для больших масс людей, так и американские фантастики пользуются доступными им научно-популярными знаниями, излагая их не отягощённому интеллектом и многовековой историей американскому народу.

Конечно же трактовать любое упоминание многомерности и множественности миров как вестничество - несколько странно. Мысль об этом настолько ординарная, что остаётся только удивляться людскому непониманию, порождающему спрос на подобную фантастическую литературу.

Остаётся лишь надеяться, что количество американских фантастиков по прошествии небольшого количества веков перейдёт в качество, жаль только жить в это время прекрасное уж не придётся не вам и не мне.

=============================================================
есть, вероятно, некоторая закономерность развития мыслящего существа (может быть даже и целого народа):

чтобы осознать что Христос есть наш Спаситель и Сын Бога, нужно "осмотреть" иные миры. И "демонстраций" и "экскурсий" в эти иные миры великое множество (тут и "Роза Мира", и "Божественная Комедия", и американские фантастики), правда все они показывают эти миры нам с разной степенью достоверности, ибо расчитаны на разные умственные способности воспринимающих их субъектов.

Когда же мыслящему существу наскучат экскурсии и оно захочет постичь самою суть всего мироустройства, то закачиваются эти экскурсии указанием на Иисуса Христа и пониманием не такой уж и важности осмотренных картин.

Это замечательно демонстрирует окончание Божественной комедии Данте:
...Любовь, что движет солнце и светила

На меня наиболее сильное впечатление оказали следующие произведения Желязны:
* Музейный экспонат
* Принеси мне голову Прекрасного Принца (Желязны совместно с Шекли)
* Бог света
* Три попытки Джереми Бейкера
* Мост праха
* 24 вида горы Фудзи кисти Хокусая
"Хроники Эмбера" меня не зацепили. Прочитал лишь несколько первых книг. Вестником Желязны я бы не назвал. По глубине своих произведений он явно уступает Фрэнку Герберту и Роберту Джордану. В "Дюне" и "Колесе Времени" действительно присутствует демиургический дар. А вот в "Хрониках Эмбера" этого дара не чувствуется.

Спасибо, Михаил!

Вообще, Вы прислали интересные комментарии, наводящие на размышления.





Здесь я, наверное, имел в виду более широко - не столько конкретно Московского Кремля, сколько Небесной Москвы, а может быть, даже Небесной России...
Многочисленные случаи отражений, описанные в "Розе мира".
В любом случае спасибо за уточнение.

Если говорить о Небесном Кремле, то здесь еще интересный момент.
Кремль в разной степени отражается и преломляется во многих городах энрофа - не только в Московском Кремле, но так же в Кремлях Новогородском, Суздальском и многих других (кто лучше меня знает малые города России - приведет еще немало примеров.
Я в статье упомянул все это коротко, в скобках, хотя имел в виду следующую цитату Андреева:

И в то время, как национальная духовная интуиция во многих других метакультурах выражала своё знание о бытии затомисов преимущественно на языке легенд, Россия начинает выражать духовное знание о своём небесном прообразе и двойнике – России Небесной – на языке другого искусства: зодчества. С XI до XVIII века все очаги русской духовной и особенно религиозной жизни с поражающей нас последовательностью стремятся к развитию, совершенствованию и повторению одного и того же образа. Это – архитектурный ансамбль, осью которого является белый кристалл – белый собор с золотыми куполами и столпообразной колокольней, вокруг него – сонм часовенок и малых церквей, часто многоцветных, но почти всегда златоглавых; далее – палаты, службы и жилые хоромы и, наконец, кольцо могучих защитных стен с башнями. У их подножия – излучина реки.
Этот мотив возникает над Днепром в начале XI столетия, сейчас же повторяется над Волховом, а затем варианты его начинают множиться: во Пскове, Смоленске, Владимире, Переяславле, Чернигове, Ростове, Коломне, Нижнем Новгороде, Устюге, в Троице-Сергиеве, в больших и малых городах и совсем без городов, во множестве монастырей и кремлей; в следующие эпохи он достигнет своего апофеоза в Кремле Московском.

("Роза мира", кн.7, гл.1 "Киевская Русь как явление метаисторическое")

В этом же смысле, кстати, отражений Монсальвата в Западных странах энрофа может быть тоже гораздо больше одного.
Думаю, в виду обширности Северо-Западной метакультуры и ее географического влияния, подобных отражений в энрофе гораздо больше, чем у Небесного Кремля.
Для иллюстрации, правда, хорошо бы, привести конкретные примеры, но я об этом подумаю.
Пока на меня очень большое впечатление произвел вот этот город на вершине горы:


Mont Saint Michel Abbey, France

Не знаю, где это место, и вообще, кроме той информации, которая в подписи, ничего больше не знаю, но мне кажется, что подобное место не единственное в мире.
Кто поездил по Европе и по бывал в старинных ее уголках, наверное сможет здесь сказать больше меня.

Развивая эту мысль несколько дальше, могу предположить, что и в других слоях отражений может быть больше одного.
И в этом смысле существует хотя и не бесчисленное количество, но очень большое - андреевского Монсальвата и желязновского Амбера.

Мне кажется, такое объяснение более правдоподобно, чем объяснение с другими брамфатурами.
Андреев ведь, кроме того, писал о них:
Легко понять, что макробрамфатуры находятся вне досягаемости даже для величайших из человеческих душ, ныне обитающих в Энрофе.

И мне кажется, что Желязны, при всем масштабе его личности едва ли мог улавливать столь высокие миры.

А вот что касается пантеонов, то тут я, скорее, с Вами соглашусь:



вполне, возможно, так и есть.

Я бы, правда, не рискнул конкретизировать, иерархии ли это, духи-народоводители, конкретные люди, вошедшие в пантеон и т.п.
Но живое чувство, что мы имеем дело с персонажами, которые как-то связаны с иною реальностью, при чтении иногда бывает очень сильным.

Правда - справедливости ради все-таки отмечу, что Желязны иногда "подстраивает" свои персонажи под сюжет.



М-м-м... а что Вы подразумеваете под понятием "коллективное вестничество"?
Безусловно, в фантастике 20 столетия реализовалась некая новая линия вестничества, отличная от той, которую описывал Андреев.
(Хотя я бы не говорил, что она "преимущественно американская", здесь присутствует вся Северо-Западная метакультура)

Но слово "коллективное" означает, что у носителей миссий ставятся одинаковые задачи, и они просто в своем роде дублируют друг друга?
Или же все-таки чем-то дополняют? А если дополняют, и в сущности задачи у каждого свои - то почему нельзя считать такое вестничество индивидуальным?

По поводу конкретных имен я могу сказать лишь свои субъективные впечатления.
Так хорошо, как Желязны, я из приведенного списка, пожалуй, чувствую и знаю только Шекли.
И он на чуть раннем отрезке был, наверное, одним из самых любимых моих писателей.
Скорее всего, соглашусь, что у этого яркого мастера психологической и социальной фантастики миссия есть.
Саймак тоже безусловно интересный автор с вестническими мотивами. В его романах мы встречаем чистых и бескорыстных искателей, а по стилю, светлому и легкому, Саймак превосходит многих. Его книги очень легко читаются.

С Фармером, Старджоном и Каттнером не знаком, видимо есть еще что открыть для себя в мире фантастике.
До сих пор не прочитал и книги Урсулы Ле Гуин, хотя, конечно, много о них наслышан и думаю, что ее надо поставить где-то рядом с Саймаком.

А вот Азимов и Брэдбери по стилю относятся, я бы сказал, к старой, классической школе.
Это вообще отдельная тема - как фантастика развивалась в 20 веке.
Брэдбэри для меня идет где-то почти сразу после Герберта Уэлса.
У него встречаются озарения, чего взять одни только "Марсианские хроники". Не уверен, что его можно считать вестником, но безусловно, в книгах его много интересного. Хотя по своему Брэдбери тяжеловат для чтения.
Ну и Айзек Азимов - безусловный классик жанра - тоже интересен в этом плане.
Для меня он примерно посередине между Брэдбери и Шекли.

В общем, летом надо будет, наконец, добраться до книг Ле Гуин и всего того, что мне уже порекомендовали в этой ветке.
А заодно, возможно, засесть за статью о вестниках-фантастах в целом.
(когда только на все это времени найти).



Тоже многие вещи не читал. "Мост праха", кажется, даже и не слышал.
А еще думаю, что неплохо изучил Желязны.
А вот "три попытки Джереми Бейкера" это не то же самое, что рассказ Шекли "три смерти Джеймса Бакстера"? - нет ли тут какой путаницы?
В общем, здесь тоже мне есть куда расширять кругозор.

Насчет "Бога света", насколько я понял, мы во вкусах сходимся.

Но что Вы скажете относительно романа "Теперь мы сами выбираем лица"?
Мне кажется, очень восточный дух и глубокая идея, которая по ощущению должна быть Вам близкой.

И кроме того, хочу спросить, читали ли Вы "остров мертвых"?

Наблюдателю:

Денис, что уж ты так?
Мне кажется, что можно и мягче было...



Даже у Брэдбери и Азимова при их безусловной симпатии науке (особенно второго) ценна не научность фантастики и даже не отдельные интересные прозрения, а психологизм. Но это на мой взгляд.

Вестниками в андреевском смысле я бы их не называл, хотя если говорить о высшей правде в широком смысле - кто знает.
А вот уже у Желязны, Саймака (Ле Гуин - заочно ) становится открытой мистика, и она сочетается с психологией, с поисками пути человека, своего места в этом мире.

Вот.

Я читал этот рассказ в сборнике Желязны "Вариант единорога". Ощущения чловека в черной дыре...
"Теперь мы сами выбираем лица" у меня дома есть, но еще не прочитал. "Остров мертвых" тоже не читал. :oops:

Просто я весьма негативно отношусь к чересчур свободному использованию слова «вестник». В нашем мире причисление к вестникам — это почти что причисление к лику святых , и когда вестниками начинают называть всех подряд, включая слесаря дядю Васю, по пьяной лавочке тоже любящего порассуждать о мирах иных, ничего кроме протеста это не вызывает.
Публично называя человека вестником, мы тем самым рекомендуем его творчество в качестве духовного эталона, и когда в число таких эталонов попадает вся более чем сомнительная когорта американских фантастов, «это больше, чем ошибка», это снижение, упрощение и девальвация идеала, заложенного в книге Д.А.
Я, в свою очередь, прихожу в ужас, когда начинают говорить о вестничестве, например, Урсулы. Более ядовитого, разлагающего и профанирующего чтения трудно порекомендовать. О да, если вы хотите насладиться ароматом изысканного декаданса, тонкого запаха тления и смерти, погрузиться в бездны пессимизма, выдающего себя за высшую мудрость, презреть и насмеяться над верой в добро, то лучшей подруги, чем Урсула, вам не найти. Никто талантливее ее не демонстрировал важность равновесия между Добром и Злом, никто лучше ее не разрушал Веру (любую веру, во что бы то ни было).
И если ЭТО — вестничество, то, спасибо, не надо. Лучше пусть никаких вестников вообще не будет, чем вестники духовной смерти, пусть даже и рассказывающие о мирах иных.

Я думаю, что и эту мысль можно было выразить мягче.

Ничего не могу сказать об Урсуле и здесь к твоему мнению обязательно должен прислушаться, хотя до этого от нескольких человек слышал только хорошее.

По поводу вообще наших критериев отнесения людей к вестникам - я уже писал, что полной субъективности избежать невозможно.
Немалую роль играет наша духовная близость к какому-то конкретному человеку, так как в этом случае он воспринимается ближе.
А поскольку мы не знаем таких вещей, кто был кем в прошлой жизни, кому помогал даймон и т.п., некоторая погрешность будет оставаться, и тут пожалуй, единственный выход - проверять свою интуицию (и логику) интуицией (и логикой) других людей.
Со своей стороны я стараюсь это делать, а по тем персонажам, о которых привел Михаил, он наверное сам лучше ответит.

Из его списка я готов отстаивать лишь Шекли.
(и в некоторой мере - Саймака)

Ну, не скажи. Муркок даст здесь ле Гуин сто очков вперёд!
Всем, кто желает по-настоящему "насладиться ароматом изысканного декаданса, тонкого запаха тления и смерти, погрузиться в бездны пессимизма, выдающего себя за высшую мудрость, презреть и насмеяться над верой в добро" рекомендую серию Муркока "Хроники Чёрного Меча". Хотя, как литератор, ле Гуин Муркока превосходит.

Не знаю, может быть к ле Гуин ты слишком суров, хотя, безусловно, её творчество возможно безнадёжно отравлено деструктивной (демонической по сути) концепцией "Равновесия". Однако, должен сказать, что в своё время её "Волшебник Земноморья" стал для меня чуть ли не откровением, хотя впоследствии я отошёл почти от всего, что в нём воспевалось.