Максимилиан Волошин

Ольга, Ярослав....

Перечитал сейчас старые постинги в этой теме годичной давности и снова испытал примерно те же чувства, что и раньше: что-то ясное, как будто, приотворилось мне, но вместе с тем до конца моё удивление посмертной судьбой Волошина и сомнения по поводу его литературного наследия не разрешились...

Думаю, что прибавить сейчас к уже сказанному мне почти нечего. Многое из того, что вертится у меня в голове, по сути дела уже выражено выше Иоанном (особенно смотрите постинг с призывом "Полюбите дьявола" Волошина вот тут) и, наверное, Александрой вот тут... Развивать же тему о зле я не хочу. Причина, почему не хочу, заключается в том, что акцентируясь на "тёмной" стороне личности Волошина (а именно это прежде всего вызывает вопросы) я становлюсь в позицию некоего обвинителя, оспаривающего суд Божий... Это неверная позиция. И я не стремился обвинять. Просто когда постоянно приводишь аргументы против, то невольно в обвинительство и соскальзываешь...

Моё мнение сейчас состоит в том, что жалея демонов и "любя дьявола", Волошин на самом деле любил не их богоборчество, а проникался верой в их когдатошнее преображение, возвращение во свет. Наподобие того, как верил Ориген в апокатастасис (спасение всех существ). Идея была позже отвергнута на одном из Вселенских соборов, но (!) только по причине того, что апокатастасис трактовался тогда, как некое безусловное будущее событие, отнимающее таким образом, свободу воли и свободу выбора существ-отступников. Если отступник упорствует, то, соответственно, его возвращение оказывается невозможным... И по сей день есть на Святом Афоне и в других местах монахи, регулярно посвящающие некоторую часть своего дневного молитвенного цикла молитвам за спасение сатаны. Один из них, скажем, ныне покойный старец Паисий (умер в 1994 году на Афоне), чудотворец и весьма светлый человек (в сети можно найти о нём немало), а я читал и ряд книжек здесь тоже со свидетельствами очевидцев...

Вполне вероятно, что именно по этой причине Волошин и был "человеком, а не гражданином" и укрывал и белых и красных... Просто верил, что палач однажды покается и вернётся, что нельзя грешника отталкивать совсем... Наверное, у него вообще был довольно силён сострадательный мотив в душе... Поэтому он так и смаковал несчастья... Чтобы побольше посострадать... Не самый лучший подход -- согласен -- но, учитывая, что он сострадал делом, реально спасая, всё выглядит и не столь уж и мазохично...

На этом я, пожалуй, остановлюсь. Данная мысль на сегодняшний день меня устраивает. С удовольствием, хотя, послушал бы любой позитив о Волошине, который до сих пор не был процитирован выше в старых постингах и прочёл бы любые светлые стихи за его авторством.

Ну вот не вижу я никакой "любви к дьяволу" у Волошина.Мысль здравая. С неё и надо было начинать. Хотя бы прочитать собрание в "Библиотеке поэта". И автобиаграфическую прозу, а также воспоминания современников.
Я тоже перечитал эту ветку, так вот: у меня сложилась совершенно однозначная картина: Иоанн и Павел - при всей кажущейся логичности доводов - просто не знают сам предмет, о котором судят. А те, кто нашёл в себе ответственность, прежде, чем критиковать - сначала ознакомиться с предметом критики, говорят по-другому. Например, автор ветки (Е.Морошкин).

Претензия у меня как была единственной, так и осталась - прежде чем критиковать надо ознакомиться с предметом критики.

Ярославу:

> Ну вот не вижу я никакой "любви к дьяволу" у Волошина.

Мне думается, что это ваша беда, что вы не замечаете очевидного...

И вот здесь не видите?

Человек же должен плоть расплавить
И спасти Архангела – Денницу
От смертельных вязей вещества.

Взято из коренного постинга темы...

И в призыве "Полюбите дьявола", процитированном Александрой (см. ссылку в постинге выше), тоже ничего противоестественного не замечаете?

И в оправдании Иуды в "Иуде-апостоле" вам не кажется странным пафос стихотворения? И в "Двух демонах"?..

Повторяю: стихотворения отнюдь не в детстве написаны, а в зрелом сложившемся возрасте...


Второй момент...

Ярослав, вот в предыдущем своём постинге я озвучил "запрос", как бы... на светлые стихотворения Волошина или на любые светлые факты и истории из его жизни. Вот вместо общих слов выше вы (как претендующий на знание Волошина) можете ли дать ссылки на таковые светлые стихи или факты? Или прямо процитировать их здесь?.. Я имею ввиду, из того, что не было продемонстрировано в теме до сих пор... Я бы с удовольствием всё это прочёл.

Позволю себе маленький оффтоп, раз уж тема затронута в этой ветке.

Ярослав, что ты подразумеваешь под "пасторалью"? Я уже дважды задавала этот вопрос, но так и не получила ответа

Сообщение отредактировал ladyvoltron - 11.8.2009, 17:42

Где светлые стихи?

Их много в той подборке стихотворений, на которую я дал ссылку с самого начала. Кое-что оттуда процитирую здесь.



Сквозь сеть алмазную зазеленел восток.
Вдаль по земле, таинственной и строгой,
Лучатся тысячи тропинок и дорог.
О, если б нам пройти чрез мир одной дорогой!

Всё видеть, вёе понять, всё знать, всё пережить,
Все формы, все цвета вобрать в себя глазами.
Пройти по всей земле горящими ступнями,
Все воспринять и снова воплотить.



Эта светлая аллея
В старом парке – по горе,
Где проходит тень Орфея
Молчаливо на заре.

Весь прозрачный – утром рано,
В белом пламени тумана
Он проходит, не помяв
Влажных стеблей белых трав.

Час таинственных наитий.
Он уходит в глубь аллей,
Точно струн, касаясь нитей
Серебристых тополей.

Кто-то вздрогнул в этом мире.
Щебет птиц. Далекий ключ.
Как струна на чьей-то лире
Зазвенел по ветке луч.

Всё распалось. Мы приидем
Снова в мир, чтоб видеть сны.
И становится невидим
Бог рассветной тишины.



Быть черною землей. Раскрыв покорно грудь,
Ослепнуть в пламени сверкающего ока
И чувствовать, как плуг, вонзившийся глубоко
В живую плоть, ведет священный путь.

Под серым бременем небесного покрова
Пить всеми ранами потоки темных вод.
Быть вспаханной землей… И долго ждать, что вот
В меня сойдет, во мне распнется Слово.

Быть Матерью-Землей. Внимать, как ночью рожь
Шуршит про таинства возврата и возмездья,
И видеть над собой алмазных рун чертеж:
По небу черному плывущие созвездья.



Воскресенье

Сердце острой радостью ужалено.
Запах трав и колокольный гул.
Чьей рукой плита моя отвалена?
Кто запор гробницы отомкнул?

Небо в перьях – высится и яснится…
Жемчуг дня… Откуда мне сие?
И стоит собор – первопричастница
В кружевах и белой кисее.

По речным серебряным излучинам,
По коврам сияющих полей,
По селеньям, сжавшимся и скученным,
По старинным плитам площадей,

Вижу я, идут отроковицами,
В светлых ризах, в девственной фате,
В кружевах, с завешенными лицами,
Ряд церквей – невесты во Христе.

Этим камням, сложенным с усильями,
Нет оков и нет земных границ!
Вдруг взмахнут испуганными крыльями
И взовьются стаей голубиц.



И было так, как будто жизни звенья
Уж были порваны… успокоенье
Глубокое… и медленный отлив
Всех дум, всех сил… Я сознавал, что жив,
Лишь по дыханью трав и повилики.
Восход Луны встречали чаек клики…
А я тонул в холодном лунном сне,
В мерцающей лучистой глубине,
И на меня из влажной бездны плыли
Дожди комет, потоки звездной пыли…



К излогам гор душа влекома…
Яры, увалы, ширь полей…
Все так печально, так знакомо.
Сухие прутья тополей,
Из камней низкая ограда,
Быльём поросшая межа,
Нагие лозы винограда
На темных глыбах плантажа,
Лучи дождя и крики птичьи,
И воды тусклые вдали,
И это горькое величье
Весенней вспаханной земли…



Коктебель

Как в раковине малой – Океана
Великое дыхание гудит,
Как плоть ее мерцает и горит
Отливами и серебром тумана,
А выгибы ее повторены
В движении и завитке волны, –
Так вся душа моя в твоих заливах,
О, Киммерии темная страна,
Заключена и преображена.

С тех пор как отроком у молчаливых
Торжественно-пустынных берегов
Очнулся я – душа моя разъялась,
И мысль росла, лепилась и ваялась
По складкам гор, по выгибам холмов.
Огнь древних недр и дождевая влага
Двойным резцом ваяли облик твой,
И сих холмов однообразный строй
И напряженный пафос Карадага,
Сосредоточенность и теснота
Зубчатых скал, а рядом широта
Степных равнин и мреющие дали
Стиху – разбег, а мысли – меру дали,
Моей мечтой с тех пор напоены
Предгорий героические сны
И Коктебеля каменная грива;
Его полынь хмельна моей тоской,
Мой стих поет в волнах его прилива,
И на скале, замкнувшей зыбь залива,
Судьбой и ветрами изваян профиль мой.



Города в пустыне

Акрополи в лучах вечерней славы.
Кастилии нищих рыцарский покров.
Троады скорбь среди немых холмов.
Апулии зеркальные оправы.

Безвестных стран разбитые заставы.
Могильники забытых городов.
Размывы, осыпи, развалины и травы
Изглоданных волною берегов.

Озер агатовых колдующие очи.
Сапфирами увлажненные ночи.
Сухие русла, камни и полынь.

Теней Луны по склонам плащ зубчатый.
Монастыри в преддверии пустынь,
И медных солнц гудящие закаты…



Пустыня

И я был сослан в глубь степей,
И я изведал мир огромный
В дни страннической и бездомной
Пытливой юности моей.

От изумрудно-синих взморий,
От перламутровых озер
Вели ступени плоскогорий
К престолам азиатских гор,

Откуда некогда, бушуя,
Людские множества текли,
Орды и царства образуя
Согласно впадинам земли;

И, нисходя по склонам горным,
Селился первый человек
Вдоль по теченьям синих рек,
По топким заводям озерным,

И оставлял на дне степей
Меж чернобыльника и чебра
Быков обугленные ребра
И камни грубых алтарей.

Как незапамятно и строго
Звучал из глубины веков
Глухой пастуший голос рога
И звон верблюжьих бубенцов,

Когда, овеянный туманом,
Сквозь сон миражей и песков,
Я шел с ленивым караваном
К стене непобедимых льдов.

Шел по расплавленным пустыням,
По непротоптанным тропам,
Под небом исступленно-синим
Вослед пылающим столпам.

А по ночам в лучистой дали
Распахивался небосклон,
Миры цвели и отцветали
На звездном дереве времен,

И хоры горних сил хвалили
Творца миров из глубины
Ветвистых пламеней и лилий
Неопалимой купины.



Выйди на кровлю. Склонись на четыре
Стороны света, простерши ладонь…
Солнце… Вода… Облака… Огонь… –
Все, что есть прекрасного в мире…

Факел косматый в шафранном тумане.
Влажной парчою расплесканный луч…
К небу из пены простертые длани…
Облачных грамот закатный сургуч…

Гаснут во времени, тонут в пространстве
Мысли, событья, мечты, корабли…
Я ж уношу в свое странствие странствий
Лучшее из наваждений земли…



Подмастерье

Мне было сказано:
Не светлым лирником, что нижет
Широкие и щедрые слова
На вихри струнные, качающие душу, –
Ты будешь подмастерьем
Словесного, святого ремесла,
Ты будешь кузнецом
Упорных слов,
Вкус, запах, цвет и меру выплавляя
Их скрытой сущности, –
Ты будешь
Ковалом и горнилом,
Чеканщиком монет, гранильщиком камней.
Стих создают – безвыходность, необходимость, сжатость,
Сосредоточенность…
Нет грани меж прозой и стихом:
Речение,
В котором все слова притерты,
Пригнаны и сплавлены,
Умом и терпугом, паялом и терпеньем,
Становится лирической строфой, –
Будь то страница
Тацита
Иль медный текст закона.
Для ремесла и духа – единый путь:
Ограничение себя.
Чтоб научиться чувствовать,
Ты должен отказаться
От радости переживаний жизни,
От чувства отрешиться ради
Сосредоточья воли,
И от воли – для отрешенности сознанья.
Когда же и сознанье внутри себя ты сможешь погасить –
Тогда
Из глубины молчания родится
Слово,
В себе несущее
Всю полноту сознанья, воли, чувства,
Все трепеты и все сиянья жизни.
Но знай, что каждым новым
Осуществлением
Ты умерщвляешь часть своей возможной жизни:
Искусство живо –
Живою кровью принесенных жертв.
Ты будешь Странником
По вещим перепутьям Срединной Азии
И западных морей,
Чтоб разум свой ожечь в плавильных горнах знанья,
Чтоб испытать сыновность и сиротство
И немоту отверженной земли.
Душа твоя пройдет сквозь пытку и крещенье
Страстною влагою,
Сквозь зыбкие обманы
Небесных обликов в зерцалах земных вод.
Твое сознанье будет
Потеряно в лесу противочувств,
Средь черных пламеней, среди пожарищ мира.
Твой дух дерзающий познает притяженья
Созвездий правящих и волящих планет…
Так, высвобождаясь
От власти малого, беспамятного «я»,
Увидишь ты, что все явленья –
Знаки,
По которым ты вспоминаешь самого себя,
И волокно за волокном сбираешь
Ткань духа своего, разодранного миром.

Когда же ты поймешь,
Что ты не сын земле,
Но путник по вселенным,
Что солнца и созвездья возникали
И гибли внутри тебя,
Что всюду – и в тварях, и в вещах –
Божественное Слово,
Их к бытию призвавшее,
Что ты освободитель божественных имен,
Пришедший изназвать
Всех духов – узников, увязших в веществе,
Когда поймешь, что человек рожден,
Чтоб выплавить из мира
Необходимости и Разума –
Вселенную Свободы и Любви, –
Тогда лишь
Ты станешь Мастером.



Владимирская Богоматерь

Не на троне – на Ее руке,
Левой ручкой обнимая шею, –
Взор во взор, щекой припав к щеке,
Неотступно требует… Немею –
Нет ни сил, ни слов на языке…
Собранный в зверином напряженьи
Львенок-сфинкс к плечу ее прирос,
К ней прильнул и замер без движенья,
Весь – порыв, и воля, и вопрос.
А Она в тревоге и в печали
Через зыбь грядущего глядит
В мировые рдеющие дали,
Где закат пожарами повит.
И такое скорбное волненье
В чистых девичьих чертах, что Лик
В пламени молитвы каждый миг
Как живой меняет выраженье.
Кто разверз озера этих глаз?
Не святой Лука-иконописец,
Как поведал древний летописец,
Не Печерский темный богомаз:
В раскаленных горнах Византии,
В злые дни гонения икон
Лик Ее из огненной стихии
Был в земные краски воплощен.
Но из всех высоких откровений,
Явленных искусством, – он один
Уцелел в костре самосожжений
Посреди обломков и руин.
От мозаик, золота, надгробий,
От всего, чем тот кичился век, –
Ты ушла по водам синих рек
В Киев княжеских междоусобий.
И с тех пор в часы народных бед
Образ Твой, над Русью вознесенный,
В тьме веков указывал нам след
И в темнице – выход потаенный.
Ты напутствовала пред концом
Ратников в сверканьи литургии…
Страшная история России
Вся прошла перед Твоим лицом.
Не погром ли ведая Батыев –
Степь в огне и разоренье сел –
Ты, покинув обреченный Киев,
Унесла великокняжий стол?
И ушла с Андреем в Боголюбов,
В прель и в глушь Владимирских лесов,
В тесный мир сухих сосновых срубов,
Под намет шатровых куполов.
А когда Хромец Железный предал
Окский край мечу и разорил,
Кто в Москву ему прохода не дал
И на Русь дороги заступил?
От лесов, пустынь и побережий
Все к тебе за Русь молиться шли:
Стража богатырских порубежий…
Цепкие сбиратели земли…
Здесь, в Успенском – в сердце стен Кремлевых,
Умилясь на нежный облик Твой,
Сколько глаз жестоких и суровых
Увлажнялось светлою слезой!
Простирались старцы и черницы,
Дымные сияли алтари,
Ниц лежали кроткие царицы,
Преклонялись хмурые цари…
Черной смертью и кровавой битвой
Девичья святилась пелена,
Что осьмивековою молитвой
Всей Руси в веках озарена.
И Владимирская Богоматерь
Русь вела сквозь мерзость, кровь и срам,
На порогах киевским ладьям
Указуя правильный фарватер.
Но слепой народ в годину гнева
Отдал сам ключи своих твердынь,
И ушла Предстательница-Дева
Из своих поруганных святынь.
А когда кумашные помосты
Подняли перед церквами крик –
Из-под риз и набожной коросты
Ты явила подлинный свой Лик:
Светлый Лик Премудрости-Софии,
Заскорузлый в скаредной Москве,
А в грядущем – Лик самой России –
Вопреки наветам и молве.
Не дрожит от бронзового гуда
Древний Кремль и не цветут цветы:
В мире нет слепительнее чуда
Откровенья вечной Красоты!

Сообщение отредактировал Е. Морошкин - 11.8.2009, 23:01

Евгений, большое-большое спасибо! Возвращусь домой -- начну читать и во всё это вникать...

Во-первых, я не буду разговаривать в таком ключе: "претендующий на знание Волошина"... и т.д. Ссылок я дал достаточно, а толку-то? Тем, кто на самом деле, хочет почитать Волошина или узнать что-то о его жизни, никакие ссылки не нужны: набирай поисковик - и читай (названия книг я дал).
О "двух демонах" и проч. тоже свой взгляд изложил.

Ну, может, я слово неправильное употребил: в контексте же было понятно, о чём речь. Так скажем: взгляд на действительность этого мира, нарочито приукрашеный и не замечающий зла и трагической несовместимости добра и зла в пределах этого мира. Взгляд, ставящий табу на любые разговоры об инферно. Этакий "мы наш, мы новый мир построим"...

Ну, табу на инферно -- это неправильно, согласна. Но я ощущаю в нашем сообществе как раз чрезмерную заостренность на темном, недостаток оптимизма, духовного веселия. Это видно и по веткам, получающим наибольшее развитие Так что для себя я выбор сделала -- буду воинствующим оптимистом, хотя бы в качестве компенсации

Это видно по той реальности, в которой мы живём. Что будет дальше - посмотрим.

Павел!
В ответ на запрос о светлых стихотворениях Волошина.
Вот гениальное стихотворение.

Тварь
Не из ненависти к миру инок
Удаляется в пустыню, русла
И пути ему видней отсюда,
Здесь он постигает различенье
Всех вещей на доброе и злое,
На порок, цветенье и распад.
Мир в пустыне виден по-иному,
За мирским виднее мировое,
Мудрость в нем рождается иная,
Он отныне весь иной - он Инок.
Серафим из монастырской кельи
Жить ушел в пустыню со зверями,
Сам себе в лесу избу построил
На речном обрыве возле бора,
Огород вскопал, поставил улья
(Пчелки в улье то же, что черницы),
Мох сбирал, дрова рубил, молился
По пустынножительскому чину.
Раз в неделю он ходил за хлебом
И, питаясь крохами, делился
Со зверьем и птицами лесными.
В полночь звери к келье собирались:
Зайцы, волки, лисы да куницы,
Прилетали вороны и дятлы,
Приползали ящерицы, змеи,
Принимали хлеб от Серафима.
Тишину и строгость любят звери,
Сердцем чтут молитву и молчанье.
Раз пришла монахиня и видит:
Серафим сидит на пне и кормит
Сухарями серого медведя.
Онемела и ступить не смеет.
Серафим же говорит: "Не бойся,
Покорми его сама". - "Да страшно -
Руку он отъест". - "Ты только веруй,
Он тебя не тронет... Что ты, Миша,
Сирот моих пугаешь-то? Не видишь:
Гостью-то попотчевать нам нечем?
Принеси нам утешеньица".
Час спустя медведь вернулся к келье:
Подал старцу осторожно в пасти
Пчельный сот, завернутый в листы.
Ахнула монахиня. А старец:
"Лев служил Герасиму в пустыне,
А медведь вот Серафиму служит...
Радуйся! Чего нам унывать,
Коли нам лесные звери служат?
Не для зверя, а для человека
Бог сходил на землю. Зверь же раньше
Человека в нем Христа узнал.
Бык с ослом у яслей Вифлеемских
До волхвов младенцу поклонились
Не рабом, а братом человеку
Создан зверь. Он приклонился долу,
Дабы людям дать подняться к богу.
Зверь живет в сознанье омраченном,
Дабы человек мог видеть ясно.
Зверь на нас взирает с упованьем,
Как на божиих сынов. И звери
Веруют и жаждут воскресенья...
Покорилась тварь не добровольно,
Но по воле покорившего, в надежде
Обрести через него свободу.
Тварь стенает, мучится и ищет
У сынов господних откровенья,
Со смиреньем кротким принимая
Весь устав жестокий человека.
Человек над тварями поставлен
И за них ответит перед богом:
Велика вина его пред зверем,
Пред домашней тварью особливо".

1 апреля 1929-го
Коктебель

Сообщение отредактировал Мария Хотина - 13.8.2009, 22:54

ПАВЕЛ,
поскольку Вы упомянули мой маленький исповедальный текст, позволю задать вопрос.
А как, по-вашему, нужно было поступать в изложенной ситуации? Сдавать властям и красных, и белых (поскольку все они проливают кровь)? Беречь собственную шкуру и ни во что не вмешиваться?..
Интересно, что только вчера на маленькой розамировской встрече зашел разговор, что гений и талант, к сожалению, редко уживаются с праведностью. Обратные примеры - единичны. И в числе этих единиц - Волошин.
Вы пишете о "теневых сторонах" его натуры. Они есть, конечно - как и у всех, не достигщих святости. Но тогда, по контрасту - что говорить о Лермонтове, о Цветаевой... о всех остальных? Дай Бог всем быть такими "темными"...

Человек наделен даром мечтать. А мечта -- первый шаг к изменению реальности.
PS С меня письмо, я не забыла

Александре:

Как надо было поступить в той ситуации, я не знаю... Да и многое зависит от того, что чувствовал Волошин в те моменты. Кем он по истине и по правде являлся, укрывая всех этих людей. Разумеется, мы это не сумеем, скорее всего, раскрыть. Это знают только те, кто мог бы видеть глубины души Волошина в то время...

Далее...

Вот вы говорите "теневые стороны" есть у всех. Да, конечно у всех... И всё-таки Волошин как-то слишком уж открыт был и слишком уж легко впитывал в себя тёмные и откровенно нехристианские (если не анти-христианские) мотивы.

Вот даже в замечательном стихотворении о Владимирской Богоматери, приведёном выше. Казалось бы, всё здорово, всё проникнуто верой, всё соответствует духу церкви... Но, однако, не всё...
Вот Волошин пишет там в самом начале:

Собранный в зверином напряженьи
Львенок-сфинкс к плечу ее прирос,

Это он о младенце Христе...
Ведь это совершенно несуразный образ, абсолютно чуждый духу нашего исповедания Христа. Ни один акафист или ни единое сочинение церковного автора (я не говорю даже святого) не могло бы в себя включить подобное ассоциативное выражение. Сравнивать Христа с животным позволяется только в образе агнца и только в качестве символа кротости и послушания... Сравнивать же Христа с египетским сфинксом -- получеловеком, полузверем, одной из фигур древней языческой веры египтян, где людей в том числе отдавали и богам-крокодилам -- это вообще немыслимо.

То есть, видите, Волошин смотрит на знаменитую икону, верует, вроде бы, всей душой стремится веровать, но местами видит в ней всё-таки нечто нехристианское, если не сказать большего.

Откуда это в нём? Даже в наиболее светлых его стихах (а я могу привести и ещё примеры)... Я уже не говорю стихах о тёмных...

Для сравнения, ничего подобного мы не видим ни у Пушкина, ни у Лермонтова, ни у кого из перечисленных Андреевым вестников русской литературы... "Гаврилиада" сюда не относится. Это откровенно дурачество молодого и духовно глупого ещё поэта, отчётливо несущее в каждой своей строчке печать именно несерьёзности и "прикола"... Ставши старше, Пушкин никогда не сочинял ничего подобного.
У Волошина же эти несовместимые с христианством мотивы прослеживаются через всю его жизнь: не в юности только, но и в зрелом сформировавшемся возрасте...

Всё-таки, что я думаю о Волошине и о его судьбе сейчас...

Я думаю, что он попал на небеса таким прямым и открытым путём во многом не благодаря, а вопреки целому ряду своих поэтических сочинений. Хотя, и не всем, безусловно... В его стихах много и положительной мудрости, как немало и озвучивания церковных сочинений и житий, что в стихотворной форме обладает дополнительной ценностью, ибо открывает нецерковным людям важные элементы христианского исповедания. Особенно тогда -- в безбожные годы на заре советской власти...

Но самое главно, чем залужил Волошин своё спасение, мне думается, состоит в его бесстрашной позиции в годы революции и гражданской войны. Не важно даже, кого конкретно он спасал, и сколько потом народа убили эти люди по своему избавлению -- важно, что Волошин это всё, вероятно, делал именно с верой в Бога и с верой в человека, что и палач и злодей имеет шанс и возможность покаяться и измениться, переродившись и "пересоздав себя" в образ, который будет принят Богом. И эту возможность он людям давал. Давал, надо особо отметить(!) , рискуя своей собственной жизнью.

Говорят, что он не мало сделал и, как "собиратель" светлых остатков русского искусства, переживших большевистскую революцию и гражданскую войну. Он умер в начале 30-х, то есть ещё более десяти лет в своём Коктебеле привечая тех писателей, поэтом, художников итд, кто иначе не обретал поддержки у новой власти и не имел возможности выражать свой талант. Скорее всего, и этим Волошин также спас (если и не от смерти физической, то от смерти душевной, а быть может и духовной) целый ряд дарований в российском/советском искусстве тех лет.

Конечно же эти вещи являются громадной заслугой Волошина.

И вот именно принимая их во внимание, я теперь больше уже и не удивляюсь и не оспариваю посмертный "вердикт" относительно этого -- такого, вот, своеобразного -- человека. Наверное, он был одним из тех героев, чей героизм не светится во вне однозначностью и несомненностью своего достоинства. Его геройство требуется открывать, в него надо вникать и всматриваться, чтобы ощутить его подлинный "цвет и вкус"... Но Богу открыты все те тайны, которые ставят нас, людей, (и меня в том числе) в тупик. Поэтому, верю, что Волошин заслужил свою высокую судьбу и, как в молитве одной говорится, послужил Богу лучше и славнее, чем тем искажениям и подменам вИдения, которые нередко заметны в его стихах. Он "выплавил" из себя алмаз, "пересоздал" свой прежний дух и сделася желанным гостем и ныне жителем и со-творцом высокого российского Неба...


(Н-да, перечитал: несколько пафосно концовка у меня вышла, извиняюсь... )

Павел, вот теперь я согласна практически со всем вами написанным.
С христианской точки зрения это так. Но Волошин ведь и не позиционирорвал себя как ортодоксального христианина. Он увлекался антропософией, был "эзотериком" - что характерно для многих деятелей искусства серебряного века.

А свидетельства его друзей не в счет? Цветаева как прекрасно о нем написала...