М.М. Бахтин и проблема «карнавализации» общества.

Читаю сейчас книгу М.М. Бахтина, посвящённую вопросу того, что в нынешнюю эпоху названо терминами «карнавализации общества» или создания «общества-спектакля» итд. С этим сейчас действительно много проблем. В частности Интернет является мощным усилителем и транслятором духа всемирного карнавала, да по сути и все средства массовой информации (дезинформации) и индустрии шоу-бизнеса также. Иными словами, в настоящий период времени многое, однажды описанное Бахтиным с опорой на античность и средние века и звучащее скорее реминисенцией прошлого или историческим экскурсом в «дела давно минувших лет», сделалось живым и очевидным атрибутом повседеневности.

Сам Бахтин давно уже умер. Годы его жизни: 1895-1975. Некогда у него были определённые проблемы с Советской властью, но известно, что в 1970-м году он был приглашён Ю.В. Андроповым, новым главой тогдашнего КГБ, из Саранска, где пребывал в своеобразной «академической ссылке», в Москву для экспертной помощи в реализации какого-то спецслужбистского «проекта». Предполагается, что «проект» был связан именно с темой вышеозначенной книги Бахтина.

И вот теперь я решил обратиться к самому первоисточнику.
http://www.bim-bad.ru/docs/bakhtin_rablai.pdf

Книга сама по себе дольно большая — более 200 страниц весьма насыщенного текста, но суть исходной концепции автора изложена уже во Введении, которое можно прочесть довольно быстро.

Что можно сказать? Пока не знаю, соглашаться ли мне с автором или нет, но это несомненно весьма талантливый и глубокий мыслитель! Нельзя пройти мимо подобного! Принимать его идеи несколько боязно, ибо из них напрямую могут последовать очень опасные и разрушительные выводы. Делал ли эти выводы сам Бахтин — пока не ясно (но я прочёл ещё только где-то четверть книги). ИМХО, скорее нет. Однако, как бы там ни было, сама теория безусловно выражает какую-то великую, но малоизвестную доселе правду, нечто такое, что внутренне пересекается с концепцией «тени» у Карла Юнга и его понятием коллективного бессознательного в целом.

Каким образом могли приспособить идеи Бахтина политики и идеологи, это уже другой вопрос, но сам его труд несомненно ценностен и многооткрывающ. Предлагаю всем «философам» с ним ознакомиться. Позже я постараюсь выделить некоторые тезисы из речи автора и представить их для дискуссии. Опять же, не могу сказать, соглашаюсь я с ними или нет, но они определённо заслуживают пристального внимания и серьёзного размышления.

Знакомому по переписке довелось побывать на знаменитом карнавале в Кельне — редкий пример сохранившейся средневековой традиции. На несколько дней такие добропорядочные и несколько закрытые немцы раскрываются в дионисийской стихии карнавала, на несколько дней наслаждаясь свободой быть непосредственным как ребенок. Укоренненая культура немцев при этом позволяет переключаться в светлую стихийность выражения чувств, а не проваливаться в произвол для инстинктов. Это действо потрясло его до глубины души.
Подавление страстей под давлением догматических запретов и общественных норм отнюдь не дает свободы от них, скорее вырабатывая чувство вины и нагнетается внутреннее напряжение, которое выстреливает порой самым уродливым образом. Видимо это как раз тот случай, где любые крайности наносят ущерб и личности и обществу. Пока не поняты, не трансформированы, не интегрированы все энергии нашего существа ( на всех «чакрах»), без подавления, но и без рабства у оных, вряд ли можно стать человеком будущего всемирного
Ренессанса, призванного привести нас к гармонии «духа и плоти». Не случайно у нас уже было обсуждение архетипа Дурака-шута, не случайно заходила речь о Шиве, являющемся кроме всего прочего также создателем театрального действия. Кто вкусил из чаши Диониса, уже не вынесет прокрустого ложа идеологий, догм, диктата рацио, считающего себя единственным судьей в том, что истинно и ложно. Это разумеется не значит, что нужно отвергнуть разум, но нужно понимать его границы.
Расцвет и популярность ролевых игр начиная с 90-х годов также связана с их карнавальной функцией — возможностью временного «спасения» из монотонной «бытовухи» и дисгармонии современной городской цивилизации в пространство мифа. О таком бегстве немного в другом аспекте говорил сам Толкиен в своем эссе «О волшебной сказке». Направление ролевого движения диалектично и от бегства от «жизни», оно выходит на творческую стадию привнесения обретенной свободы обратно в «реальность» повседневности,
методики из ролевых игр используются в бизнесе, тренингах, очень тепло встречаются детьми в школах. Возможно даже, между карнавлом и мистерией есть определенная связь благодаря символичности, игровой атмосфере. Так, те же Элевсинские мистерии в Древней Греции возможно и были питательной средой для развития греческой философии. Во всяком случае, мистерию можно считать наивысшей формой ролевой игры (и карнавала?).

Сообщение отредактировал Динендиль - 24.3.2017, 15:48

Вот, например, такие интересные мысли Бахтина из «Введения» к его книге.

* * *

Еще более важен мотив М А С К И . Это — сложнейший и многозначнейший мотив народной культуры. Маска связана с радостью смен и перевоплощений, с веселой относительностью, с веселым же отрицанием тождества и однозначности, с отрицанием тупого совпадения с самим собой; маска связана с переходами, метаморфозами, нарушениями естественных границ, с осмеянием, с прозвищем (вместо имени); в маске воплощено игровое начало жизни, в основе ее лежит совсем особое взаимоотношение действительности и образа, характерное для древнейших обрядово-зрелищных форм. Исчерпать многосложную и многозначную символику маски, конечно, невозможно. Нужно отметить, что такие явления, как пародия, карикатура, гримаса, кривляния, ужимки и т.п., являются по своему существу дериватами маски. В маске очень ярко раскрывается самая сущность гротеска[12].

В романтическом гротеске маска, оторванная от единства народно-карнавального мироощущения, обедняется и получает ряд новых значений, чуждых ее изначальной природе: маска что-то скрывает, утаивает, обманывает и т.п. Подобные значения, конечно, совершенно невозможны, когда маска функционирует в органическом целом народной культуры. В романтизме маска почти полностью утрачивает свой возрождающий и обновляющий момент и приобретает мрачный оттенок. За маской часто оказывается страшная пустота, «Ничтo» (этот мотив очень сильно разработан в «Ночных дозорах» Бонавентуры). Между тем в народном гротеске за маской всегда неисчерпаемость и многоликость жизни.

* * *

Проблема маски, кстати, крайне актуальна и для Интернета. Наши ники это и есть маски, наши личины, которыми мы выражаем себя в виртуальном пространстве — это элементы того самого карнавала, о котором ведёт речь Бахтин.

Здесь существенно вот что.

До сих пор мне приходилось слышать о НЕГАТИВНОЙ функции карнавальности в обществе. То есть, да — карнавал даёт некую разрядку, когда используется в меру и в строго ограниченных дозах — но в своей сути, в своей чистой форме, в своей безграничной ипостаси карнавал деструктивен, вреден, уничтожающ — это праздник смерти и гибели.

В противоположность этому Бахтин раскрывает нам и ПОЗИТИВНУЮ функцию карнавала. Не терапевтически позитивную, а позитивную именно сущностно! То есть, карнавал — это одновремененно и праздник смерти и праздник жизни. Это торжество обновления, преображения, пересоздания. В каком-то смысле карнавал это танец Шивы (коль скоро мы Шиву упомянули выше).

Данное обстоятельство есть крайне важный для меня момент, который на долгие годы был принципиально отодвинут за границы восприятия. Теперь я его изучаю.

Вот ещё из концептуальных вещей Бахтитна:

* * *

В области литературы вся средневековая пародия зиждется на ГРОТЕСКНОЙ КОНЦЕПЦИИ ТЕЛА. Эта же концепция организует образы тела в громадной массе легенд и литературных произведений, связанных как с «индийскими чудесами», так и с западными чудесами Кельтского моря. Эта же концепция организует и образы тела в громадной литературе загробных видений. Ею же определяются и образы легенд о великанах; элементы ее мы встретим в животном эпосе, в фабльо и шванках.

Наконец, эта концепция тела лежит в основе РУГАТЕЛЬСТВ, ПРОКЛЯТИЙ и БОЖБЫ, значение которых для понимания литературы гротескного реализма исключительно велико. Они оказывали прямо организующее влияние на всю речь, на стиль, на построение образов этой литературы. Они были своего рода динамическими формулами откровенной правды, глубоко родственными (по генезису и функциям) всем остальным формам «снижения» и «приземления» гротескного и ренессансного реализма. В современных непристойных ругательствах и проклятиях сохраняются мертвые и чисто отрицательные пережитки этой концепции тела. Такие ругательства, как наше «трехэтажное» (во всех его разнообразных вариациях), или такие выражения, как «иди в.....», снижают ругаемого по гротескному методу, то есть отправляют его в абсолютный топографический телесный низ, в зону рождающих, производительных органов, в телесную могилу (или в телесную преисподнюю) для уничтожения и нового рождения. Но от этого амбивалентного возрождающего смысла в современных ругательствах почти ничего не осталось, кроме голого отрицания, чистого
цинизма и оскорбления: в смысловых и ценностных системах новых языков и в новой картине мира эти выражения совершенно изолированы: это — обрывки какого-то чужого языка, на котором когда-то можно было что-то сказать, но на котором теперь можно только бессмысленно оскорбить. Однако было бы нелепостью и лицемерием отрицать, что какую-то степень обаяния (притом без всякого отношения к эротике) они еще продолжают сохранять. В них как бы дремлет смутная память о былых карнавальных вольностях и карнавальной правде. Серьезная проблема их неистребимой живучести в языке по-настоящему еще не ставилась. В эпоху Рабле ругательства и проклятия в тех сферах народного языка, из которых вырос его роман, сохраняли еще полноту своего значения и прежде всего сохраняли свой положительный возрождающий полюс. Они были глубоко родственными всем формам снижения, унаследованным от гротескного реализма, формам народно-праздничных карнавальных травестий, образам дьяблерий, образам преисподней в литературе хождений, образам соти и т.п. Поэтому они и могли сыграть существенную роль в его романе.


* * *

Лучше, конечно, всё введение полностью прочесть.
По прежнему, однако, не знаю, насколько я хочу принять точку зрения автора, а насколько нет.

Примечание: В русской культуре (и вообще в Православной) насколько мне известно, собственно «божбы» никогда не существовало. Это католический западноевропейский атрибут. Место божбы в России занимал в основном русский мат, который, не исключено, согласно Успенскому, есть форма божбы в отношении прежних языческих богов.

* * *

Перерождение организующего ГРОТЕСК смехового начала, утрата им своей ВОЗРОЖДАЮЩЕЙ СИЛЫ приводит к ряду других существенных отличий романтического гротеска от гротеска средневекового и ренессансного. Наиболее ярко эти отличия проявляются в отношении к с т р ашн о м у . Мир романтического гротеска — это в той или иной степени страшный и ч уж ды й человеку мир. Все привычное, обычное, обыденное, обжитое, общепризнанное оказывается вдруг бессмысленным, сомнительным, чуждым и враждебным человеку. С в о й мир вдруг превращается в ч уж о й мир. В обычном и нестрашном вдруг раскрывается страшное. Такова тенденция романтического гротеска (в наиболее крайних и резких его формах). Примирение с миром, если оно происходит, совершается в субъективно-лирическом или даже в мистическом плане. Между тем средневековый и ренессансный гротеск, связанный с народной смеховой культурой, знает страшное только в форме с м ешны х с т р аши л ищ, то есть только уже побежденное смехом страшное. Оно всегда оборачивается здесь смешным и веселым. Гротеск, связанный с народной культурой,
приближает мир к человеку и отелеснивает его, ородняет его через тело и телесную жизнь (в отличие от отвлеченно-духовного романтического освоения). В романтическом же гротеске образы материально-телесной жизни — еда, питье, испражнения, совокупление, роды — почти вовсе утрачивают свое возрождающее значение и превращаются в ≪низкий быт≫. Образы романтического гротеска бывают выражением страха перед миром и стремятся внушить этот страх читателям (≪пугают≫). Гротескные образы народной культуры абсолютно бесстрашны и всех приобщают своему бесстрашию. Это бесстрашие характерно и для величайших произведений литературы Возрождения. Но вершиной в этом отношении является роман Рабле: здесь страх уничтожен в самом зародыше и все обернулось весельем. Это самое бесстрашное произведение мировой литературы.

Да, безусловно, образ личины, маски — амбивалентен. Лицедейство свойственно и богам. Так Вишну принял образ ̶хоббита карлика Ваманы, чтобы обмануть демона Бали. А у Шри Ауробиндо в Савитри символом зла выступает Серая Маска —

Неслышный шепот из-под серой Маски
В невежественном сердце сеял семя
И черный плод сбирал мук, смерти, зла.
Из хладных прерий голого Безвидья,
Укрытого под серой маской Ночи,
Являлись жуткие посланцы-тени,
Захватчики из мира грозной силы,
Послы из царства абсолюта зла.

Там похоть извращала благо духа,
Естественно присущее ему,
Измыслив добродетель и порок
Искусственно состряпанной подменой
Души порывов искренних, спонтанных:
Природу раня двойственного ложью,
Их спаренные ценности двойные
Пикантный пыл запретный распаляли:
И стало зло само лишь облегченьем
От лживого фальшивого добра,
И эго раздувалось и тучнело
На добродетельном и на греховном —
И было каждое орудьем Ада.

https://www.stihi.ru/2016/09/19/4232

Сообщение отредактировал Динендиль - 24.3.2017, 17:55

В современную эпоху образ МАСКИ явно принял исключительно отрицательные черты. Это мы все замечаем. Но у Бахтина неожиданным является показ положительной функции маски, провиденциального аспекта лицедейства. Это вещь крайне новая для меня! Даже звучит невообразимо! А ваш пример с Вишну, как бы, подкрепляет возможность такой провиденциальности. Но у Бахтина идея всё же шире и в перспективе выше. Он не сводит использование маски лишь к притворству — что, как бы то ни было, есть всё равно негатив — он по сути провозглашает маску в качестве выражения честности, как проявление многообразия, изобилия жизни, её переполнения, её излияния за пределы одной лишь конкретной личностной конституции. Для Бахтина маска в положительном смысле есть, своего рода, демонстрация транзитной многоипостасности индивида. «Транзитной», поскольку сам карнавал есть действо олицетворяющее собой незавершённость, некое текучее подвижное переходное состояние: смерть-рождение.

Проблема в том, что все эти карнавальные обряды и оргиастические действия не несут никаких восходящих состояний. Никто из их участников НИКОГДА не попадает в возвышенные состояния. Никакие карнавалы, оргиии, шабаши, свальные действа ивана купала, тантрические практики, ни трясучки Раджнеша (динамическая медитация) не ведут человека к восхождению. (проверено электроникой).
Андреев бы навеное сказал по этому поводу просто — все эти оргиастические культы народного происхождения возникли в результате демонических инвольтаций и на них лежит печать известно кого. Может быть само возникновение этих культов и обрядов целиком является плодом демонической деятельности, а может быть это искажение чего либо бывшего в своей основе или в своей части нейтральным или возможно позитивным.
Но сейчас к сожалению уже невозможно отделить одно от другого, невозможно распутать этот клубок. Сфера низменных и звериных человеческих чувств это настолько бурная стихия, что любой входящий в эту реку будет быстро унесен ее водами и не соберет костей. Эта сфера есть владения Лилит.
Да эта область тоже должна быть преобразована Божественными силами в будущем, но пока что это не так и любой вступивший на эту опасную территорию рискует. Предметом деятельности этих культов не есть преображение этих пластов , проведение туда Божественных энергий, они лишь поют яростный и ликующий гимн, прославляющий текущих темных хозяев этих сфер и сливаются с ними в экстазе.
Совсем недавно я публиковал в соседней теме видео с иллюстрацией карнавально оргиастического действа http://forum.rozamira.org/index.php?showto...ost&p=90084

Жизнь в Энрофе вообще опасное приключение! Так что будем прятаться от жизни в страхе перед ней? Так или иначе, мы открываем для себя все стороны жизни, все ее аспекты, вопрос только вокруг чего наша точка сборки, что для нас действительно важно, вокруг чего происходит интеграция опыта, пути, личности, к чему мы стремимся на самом деле. На уровне витальном, уровне чувств, где и циркулирует энергия жизни и происходит «сборка личности». Способность любить, радоваться, открывать Прекрасное, Глубокое очищает нас,
и одна из задач искусства вести и творца и воспринимающего через такой катарсис. В идеале если сборка личности происходит вокруг нашего сердца, самой его глубины, в которой мы воспринимаем свет нашей монады (высшего «Я» в Психосинтезе). Это путь Катарсиса. Путь Оргии — это сборка себя вокруг могучих разрушительных энергий нижнего плана, путь отказа от Высшего ради наслаждения. Маньяк вроде бы тоже целен вокруг своей доминанты, но предает свое высшее «Я» и обрекает душу на духовную гибель.

Мы привыкли доверять разуму, но сдерживать проявление сильных чувств, это общественное табу. Несомненно, темная по направленности сексуальная революция на базе фрейдизма как раз воспользовалась этим табу, этим напряжением и ущербностью личной жизни. Вы правы, Божественное должно победить во всех сферах нашего существа. И этот процесс происходит. В интегральной йоге, к примеру, садхак сам всецело идет навстречу нисходящему Свету. В обычной жизни многие (и я в том числе) двигаемся наверное гораздо медленней, путем проб, ошибок, падений, уроков, страданий, но все же в том же направлении, лишь бы идти, а не коснеть в прошлых ошибках, не обманываться. Жизнь — лучший и суровый учитель.

Карнавал, стихийное действо дает выход стихийным, витальным силам. И всегда вопрос в том, куда он движется в сторону оргии, или катарсиса. С оргией все понятно, да? Катарсис — вот настоящее чудо, требующее творческого напряжения, требующее души, открытости, полной отдачи светлому началу! В катарсисе даже есть капитуляция, гибель эго, в этот момент словно выходишь за пределы личности. Как описывал один музыкант, «я хочу чтобы в моей музыке не было меня», это полет души к Душе вселенной.

Вот ссылки на вдохновляющие примеры карнавального действа —

https://www.youtube.com/watch?v=gY8PdIvZENM
https://www.youtube.com/watch?v=CMqZkEiaLEc
https://www.youtube.com/watch?v=uyuVtgi--No
https://www.youtube.com/watch?v=yhnWW1Sh-fg
https://www.youtube.com/watch?v=lLhuKdPsFHI

Сообщение отредактировал Динендиль - 26.3.2017, 2:44

Тут так всё сложно! Есть опасности и есть какие-то неведомые пласты истины. Буду постепенно читать дальше книгу.

Не исключён ещё и такой момент: карнавал времён Рабле (16 век) сильно отличался по смыслу и внутренней энергетике от карнавала более позднего периода и от современности. Но как сравнить? Современное мы видим, а пятьсот лет назад не существовало видеозаписи. Так ли это или не так — как подтвердить или опровергнуть? Прав Бахтин или не прав? Присутствовала ли в карнавале древности провиденциальная наполненность или он был в той же мере демоничен, как и современный шоу-бизнес? Или там вольно смешивалось первое со вторым?

Столько вопросов. Хочу быть осторожным...

Но Бахтин и не описывает никаких восходящих признаков, что для карнавала древности, что для средневекового он приводит один и тот же набор:
смеховая культура, насмешка, гротеск, осмеяние, издевка и ниспровержение всего (всех ценностей, устоев, авторитетов, святынь)
переворачивание всего с ног на голову — инверсия.
высвобождение подавленных низменных страстей и состояний, похоти.
практика грязной ругани, проклятий «божбы».
обжорство, пьянство, отсылки к Рабле.

Что касаяется транзитивности и текучести форм здесь опять же вопрос в каких направлениях эта текучесть осуществляется. В античной культуре транзитивная текучесть форм индивидов и окружающих предметиов называется метаморфоз.

Метаморфоз — видоизменение, превращение, переход в другую форму развития с приобретением нового внешнего вида и функций.
Одним из наиболее характерных видов М. богов и некоторых других мифологических персонажей являются их временные превращения с последующим возвращением к первоначальному виду (см. Оборотничество).

Овидий в своих «Метаморфозах» систематезирует и описывает основные сюжеты проявления метаморфоза в греческой мифологии. В подавляющем большинстве случаев персонажи осуществившие метаморфозы превращаются в животных и растения:
Актеон в оленя, Арахна в паука, Ио в корову, Кикн в лебедя, Алектрион в петуха, Дафна в лавр, Сиринга в тростник, Гелиады в тополя итд итп. Герой «Золотого осла» Апулея павший жертвой козней фессалийской магии превращается в осла.
Здесь нет развития, усложнения систем, нет вектора вверх к более совершенной форме. Это не трансмутация, не восходящее преображение. Человек, который превращается в животное или растение это же эволюция наоборот. Это вектор вниз. Примитивизация.
Люди временно превращающиеся в животных и обратно это те самые оборотни. Способность превращаться в животное это типичная практика шаманизма и древней магии.

Иллюстрация:

«Хохот, крики «эвоэ». Вакх погружает в пенистый сок увитый плющом и змеиной травой офианой тирс. Когда менады натираются этой травой, клитор вырастает фаллосом. Оргия: старики превращаются в детей, женщины в мужчин, мужчины в женщин, те и другие в пантер, змей, хищных птиц — рев, стоны, кровь, пение. Ритуал заканчивается, бог исчезает, на пустой земле валяются несчастные страдальцы. Но менады и вакханы, забыв о прежней жизни, днями и ночами рыщут по лесам и полям в поисках неистового бога сублимаций» (Валерий Флакк, Дионисии)»

Сообщение отредактировал vali - 27.3.2017, 9:56

Спасибо за конструктивную дискуссию. Невероятно важная и трудная тема. Хорошо, что есть напряжение в наших подходах, это, возможно, поможет осветить разные аспекты карнавального, стихийного действия, культа Шивы и Диониса. Действительно, на первый взгляд трудно увидеть положительную сторону в этом хаотичном потоке. В чем же здесь правда? В диалектичности нашей жизни и восхождения. Я не буду торопиться со своими тезисами, пока укажу источники, на которые опираюсь —

А.Мень «Дионис, Логос, судьба», в частности А.Мень пишет про мировосприятие древнего грека: ««Всё, что видит, слышит, осязает и обоняет человек,— проявления Диониса. Он разлит повсюду. Запах бойни и сонного пруда, ледяные ветры и обессиливающий зной, нежные цветы и отвратительный паук — во всем заключено божественное. Разум не может смириться с этим, он осуждает и одобряет, сортирует и выбирает. Но чего стоят его суждения, когда »священное безумие Вакха", вызванное опьяняющим танцем под голубым небом или ночью при свете звезд и огней, примиряет со всем! Исчезает различие между жизнью и смертью. Человек уже не чувствует себя оторванным от Вселенной, он отождествился с ней и значит — с Дионисом».

В язычестве, разумеется, трудно порой различить свет и тьму, восходящее и затемняющее движение, но одной из вершин культа Деметры, Персефоны и Диониса были Элевсинские мистерии, на мой взгляд имевшие несомненно провиденциальную основу —
https://www.moya-planeta.ru/reports/view/mi...ii_grecii_6470/

Также стоит вспомнить главу Сатпрема из книги «Шри Ауробиндо или путешествие сознания» — «Темная полусфера истины»
http://lib.ru/SATPREM/satprem.txt_with-big-pictures.html#79

Из афоризмов Шри Ауробиндо:

"Временами смех Бога бывает очень груб и невыносим для утонченного
слуха; Ему мало быть Мольером, Он должен быть также и Аристофаном, и Рабле."

Стоит вспомнить еще и грубый юмор Диогена, срывавший маски лицемерия со своих соотечественников. Как раз одним из признаков фанатизма и сектанства служит
отсутствие способности порой от души посмеятся над собой и вспомнить об ограниченности любых наших представлений о Боге, кроме одного, что Бог есть любовь. Конечно, между юмором и кощунством
— тонкая грань и ее надо уметь чувствовать. Вот такой пример религиозного остроумия, не переходящего черту кощунства — фильм «Адамовы яблоки».

Надеюсь, когда время позволит и мысли созреют, более точно высказаться.

Неужели спор о культе Диониса оставит равнодушным Михаила Афинянина?

Сообщение отредактировал Динендиль - 27.3.2017, 13:31

У поэтов-романтиков описан и восходящий процесс метаморфоз, в частности, в стихотворении Новалиса «Es färbte scih die Wiese grün», вот как его перевел:

В зеленый плащ оделся луг,
Околица плыла в цвету,
Я видел новые растенья
И вдаль спешил навстречу ветру.
Что видели мои глаза,
и что со мной, не ведал я.

Темней смыкался чуткий лес,
Укрывший пестрый хор с небес,
На всех тропинках привечало
Многоголосье в духе пряном.
Что видели мои глаза,
и что со мной, не ведал я.

Мир цвел кругом, благоухал,
Звучал и красками играл,
Цвета и трели сочетались,
В симфоньи радостной сливаясь.
Что видели мои глаза,
и что со мной, не ведал я.

Я думал, это властный дух,
Проснувшись, жизнь везде вдохнул
И в тысяче изделий нежных
Он проявляется, безбрежный.
Что видели мои глаза,
и что со мной, не ведал я.

Как будто началась пора чудес,-
И прах земной взмыл стеблем вверх,
И дерево качнулось как живое,
И человеком зверь взглянул в лицо мне.
Что видели мои глаза,
и что со мной, не ведал я.

Когда я в выси дум взлетел,
Вдруг зов могучий мною овладел,-
И, слыша робкие шаги навстречу,
Я девушку прекрасную заметил.
Что видели мои глаза,
и что со мной, не ведал я.

Она прошла, но я сказал: привет!
Она ответила и улыбнулась мне,
Ее руки коснулся я в порыве,
Она позволила,— дыхание застыло...
Что видели мои глаза,
и что со мной, не ведал я.

И лес нас скрыл от света дня,
Весна настала для меня!
В любви прозрел я, что теперь
Богами стать — судьба людей.
Что видели мои глаза,
и что со мной, вдруг понял я.

Тоже любопытная мысль — жрец Диониса Орфей,едва не одержав победы над силами ада и смерти, гибнет, растерзанный вакханками. Из эзотерических движений Греции выделяются орфики и пифагорейцы. Орфики почитают двуединство Аполлона и Диониса, а срыв человека в звериные страсти объясняют возобладанием титанической природы над дионисийской,
поскольку наша природа включает оба начала. В дальнейшем, в философии Ницше и Бергсона можно вновь встретить Аполлона и Диониса, как два диалектических полюса в развитии культуры. Немало художников и поэтов, которым свойственна стихийность, балансировали на грани срыва в безумие, но на этой грани и могли творить свои величайшие шедевры! Очевидно, что именно Аполлон
спасает от безумия, а Дионис — выводит из тупиков, застоев, стандартов и догм, открывая дорогу новому. В сериале «Махадев» Праджапати Дакша, как почитатель Вишну, приемлет именно упорядочивающую сторону жизни и отвергает Шиву как олицетворение хаоса, перемен, и такая неполнота веры Дакши ведет к трагедии. В Древней Греции кстати виды безумия различались — это безумие от Зевса, это — Диониса, это — Аполлона (дельфийский оракул), это — титаническое (демоническое). В 19 веке когда позитивизм, вера во всемогущий разум и науку овладели прогрессивным человечеством, всем видам безумия была объявлена война, никаких отклонений от нормы не допускалось, пока разум, отвергнувший Бога, не породил собственных франкенштейнов и подавленная плоть не вырвалась, затопив грязью всю западную культуру.

Кстати не было ли одной из причин Ренессанса то, что христианская культура не смогла к тому моменту интегрировать все «пласты истины» открывшиеся в Древней Греции? Ренессанс и возник на основе обращенности к эллинизму, но к сожалению, в дальнейшем движении к Просвещению стал антихристианским. Сейчас мы на рубеже нового всемирного Ренессанса — небывалой в истории интеграции разных сторон нашей природы вокруг Души. И Шри Ауробиндо и Даниил Андреев — его вестники.

Сообщение отредактировал Динендиль - 29.3.2017, 20:54

Вот ещё интересное место у Бахтина, имеющее прямое отношение к возражению Vali.
Оговорюсь: я не являюсь пока ни сторонником или противником идей Бахтина, я просто изучаю и собираю материал.

Все подобные жестикуляционные и словесные образы являются частью карнавального целого, проникнутого единой образной логикой. Это целое — смеховая драма одновременной смерти старого и рождения нового мира. Каждый отдельный образ подчинен смыслу этого целого, отражает в себе единую концепцию противоречиво становящегося мира, хотя бы этот образ и фигурировал отдельно. В своей причастности к этому целому каждый такой образ глубоко а м б и в а л е н т е н , — он получает самое существенное отношение к жизни-смерти-рождению. Поэтому все такие образы лишены цинизма и грубости в нашем смысле.
Но те же самые образы (например, те же забрасывание калом и обливание мочой), воспринимаемые в системе иного мировоззрения, где положительный и отрицательный полюсы становления (рождение и смерть) разорваны и противопоставлены друг другу в разных несливающихся образах, становятся действительно грубым цинизмом, утрачивают свое п р я м о е отношение к жизни-смерти-рождению и, следовательно, свою амбивалентность. Они фиксируют только отрицательный момент, причем обозначенные ими явления (например, кал, моча) приобретают узко бытовой, однозначный смысл (наше современное значение слов «кал», «моча»).

(Цитата взята из 2-й главы, стр. 73).

Условно говоря, в жестко дуалистической картине мира образы карнавального действа будут однозначным злом, а в монистичной — амбивалентными? И если логически довести до крайности жестко дуалистическую систему взглядов выявляется ее нелепость. Также нелеп и чистый, крайний монизм, потому что отрицает развитие, движение вверх, борьбу со злом.

Сообщение отредактировал Динендиль - 28.3.2017, 18:01