|
Да, царство кошачье, эта тема особая… Немного о личном отношении к животным. В своём детстве ,как и многие мальчишки, я был страстным рыбаком. Отец и дедушка постоянно рыбачили и пристрастили меня к этому занятию. До моего девятилетнего возраста, мы проживали в г.Заречный, который находится в Свердловской области. Там я родился и проучился два класса школы, пока мы не переехали, обменяв квартиры, в г. Красноярск, в ста пятидесяти километрах от которого, находилась деревня, где проживали родители моей матери. Г. Заречный является городом атомщиков, — там, в пяти километров от него, расположена Белоярская атомная станция. Мать работала дозиметристом, а отец токарем, на этой станции. Этот городок расположен на берегу водохранилища, которое было создано для запаса воды охлаждающей реакторы станции. Я видел мальчишек, которые ловили рыбу прямо у сливных труб из которых вытекала вода систем охлаждения. В те времена о радиации не сильно просвещали, поэтому образование, в этом вопросе, людей, было на низком уровне. У нас была моторная лодка, на которой мы с отцом ловили рыбу. Часто, рыба из этого водохранилища, попадалась с внутренностями в виде белой субстанции, которая была похожа, толи на какую-то опухоль, толи на толстого-претолстого червя, который, впрочем, не показывал признаков жизни. В этой рыбе не было других обычных внутренностей — одна сплошная белая масса. Такую рыбу, мы — мальчишки, ловили голыми руками, так как она была довольно таки вялой, хотя и живой. Сейчас я думаю, — сколько же радиации там было, и в той рыбе, и в самом водохранилище… Слава Богу, что мы оттуда переехали. Хотя , уральская природа, очень красива… На летнее время, ежегодно, меня увозили на самолёте(тогда цены были совершенно другими, и каждый мог позволить себе полёты) к моим бабушке с дедушкой в Красноярский край, в посёлок Большой Унгут, который расположен в очень живописной местности, в предгорьях Саян, на реке Мана. Места там, действительно, очень красивы, поэтому всегда привлекали людей творческих профессий, — художников, писателей и кинематографистов. Рядом с нашим посёлком, в посёлке Степной Баджей, снимался фильм «Хозяин тайги» с Владимиром Высоцким и Валерием Золотухиным в главных ролях. А недавно, непосредственно в Посёлке Большой Унгут, был снят фильм «Сибирь — монамур.» О Мане писал наш великий писатель Виктор Петрович Астафьев. Бабушка Александра и дедушка Георгий, были уважаемыми людьми. Бабушка была заведующей детским садиком, а дед был киномехаником и депутатом местного совета. Бабушка отличалась исключительной добротой. Все те, кто вышел из того детского сада, вспоминают её с огромным уважением и теплотой. Когда не хватало продуктов в детском саду, то она тащила из дома свои картошку и т.д. О ней, даже, написали статью в газете. К сожалению, нашлись завистники, и бабушку , говоря современным языком, «подсидели», Но она продолжала работать там же, сначала поварихой, а потом и сторожем. У неё была странная болезнь, которую называют — эпилепсия. Говорят, что этой болезнью страдал Достоевский. Но у неё, она проявлялась несколько мягче, — она, вдруг, не с того, ни с сего, забывала где она находится и кто она сама, при этом, как-то неприятно, что меня сильно пугало, начинала двигать челюстями, как будто чего-то жуя, и всё это сопровождалось абсолютно отсутствующим взглядом. При этом, она всегда произносила фразу — «Где я?» К счастью, через несколько минут, память начинала возвращаться. Я в мельчайших подробностях изучил процесс её приступа, и он уже не так пугал меня, хотя было очень неприятно. Раньше, эпилептические припадки, называли « священной болезнью», так как считалось, что в эти моменты душа улетала в миры иные. Не знаю. Но, это, действительно, было странно. У деда, тоже были припадки, но только ночью, во время сна. Он, вдруг, начинал сильно-сильно скрипеть зубами (извините, что рассказываю страшилки), при этом продолжая крепко спать. Бабушка, уже хорошо зная, что делать, хватала большую ложку и начинала разжимать ему челюсти. Он же продолжал спать и скрипеть... Это борьба длилась несколько минут, а потом он просыпался, ничего не помня, переворачивался на бок и спокойно продолжал спать. В эти моменты, бабушка была очень серьёзна и быстра. Он отличался крутым нравом, — старый фронтовик, прошедший финскую и Великую Отечественную войну, мог двинуть в зубы любого, кто, по его мнению, был этого достоин. Так, однажды, на партийном собрании(он был коммунистом),на которые, он иногда меня брал с собой, кто-то, что-то ему сказал оскорбительного, и он, сначала ,двинул ему, при всех, в зубы, а потом кинул партбилет на стол и ушёл. Я хорошо помню, как тот человек, трясущимися руками, долго пытался достать сигарету, чтобы закурить… Он был заядлым рыбаком и охотником. Иногда мы рыбачили вместе, но чаще всего, я рыбачил самостоятельно, различными снастями и способами. Рыбачил каждый день, в течении тех летних месяцев, которые я проводил в этом посёлке. Я не испытывал никакой жалости к рыбе. Не задумывался о том, что, может быть, причиняю ей какое-то страдание. Нет, — я ещё живой рыбе вспарывал живот, чтобы очистить её от потрохов, при этом нормально себя чувствуя, — так делали все… Однажды произошло вот что. У деда были кролики, и вот, один из них, каким-то образом, выбрался из клетки, и начал бегать по огороду. Когда я это увидел, то во мне, неожиданно, вскипела такая к нему ярость, что я, — маленький мальчик, схватил вилы и начал за ним гоняться по всему нашему огороду. Долго я за ним бегал, пока он не забежал в пустой сеновал(у нас была корова и свиньи), Он начал носиться по сеновалу, метаясь из угла в угол. Я — за ним. Наконец, то ли от усталости, толи от страха, а скорее всего, от того и другого вместе, он прижался к стенке сеновала. Он сильно дрожал и смотрел на меня. Я в полной ненависти , подбежал к нему и приставил к нему вилы. В этот момент, это существо так закричало, так заскулило, в его глазах читался такой мне упрёк, что я почувствовал огромную внутреннюю жуть, от которой меня стошнило. Я заплакал… Мне так стало его жалко… Я почувствовал, что оскорбил своего брата… Мне стало очень стыдно... Я убежал, потому, что не мог больше смотреть на него… С этих пор, отношение к животным, у меня, переменилось. Я стал видеть в них людей. Совсем как Дерсу Узала, для которого вся природа была — «люди». Когда я встречал, например, маленького бычка, то подходил к нему и начинал его гладить, — мне было приятно , что ему — приятно. У меня был друг, с которым мы были неразлучные друзья. Однажды, я услышал от моей бабушки, которой рассказала бабушка моего друга, историю о том, что мой дружище, решил повесить кота, для того, чтобы посмотреть как он мучается. Повесить его не получилось, потому, что этот кот так поразил моего друга, что он несколько дней не показывался на улице. Я только улыбнулся, когда услышал эту историю, — я всё уже знал… Понимал, что он прочувствовал. Знаю, также и то, что у многих, так ничего и не шевельнулось в душе, — они довели свои дела до конца… Однажды, мы с дедом, на лодке, поплыли порыбачить. Поймав рыбы, которая плескалась на дне лодки, в луже воды, мы поплыли в обратный путь. Дед стоя на носу лодки, перебирал шест, пока за его спиной, я наблюдал картину рыбьей агонии. Вдруг, мне сильно стало жалко эту рыбу… Сильно захотелось ей помочь, спасти её от неминуемой гибели. Я начал потихоньку и украдкой, пока не видит дед, отпускать рыбу в воду. Но, это продолжалось не долго, так как дед, случайно обернувшись, увидел сию картину. А так, как был серьёзного нрава, стерпеть, конечно, этого не смог, и чуть не двинул меня шестом по голове, ограничившись, лишь, отборной руганью… Поплыли дальше. Надо было обогнуть остров, который был справой стороны лодки, а слева был, так называемый, залом, представлявший из себя большую груду стволов деревьев(по Мане шёл лесосплав), которые застряли по ходу лесосплава. Под такие заломы, могло затянуть навсегда, если кто-либо, решился бы рядом искупаться. Мы начали огибать остров, ведя лодку рядом с его берегом. Но, на пути встала преградой, большая свисающая, почти к самой воде, ветка тальника. Дед хотел её обогнуть, но неожиданно, эта ветка выпрямилась и толкнула деда. Он стал падать в воду, выронив шест, который сразу уплыл, и исчез под заломом. Во время своего падения, он крикнул мне: — держи лодку! Я ухватился за ветку тальника, удерживая лодку, а деда потащило течением прямо под залом, и он бы там исчез навсегда, если бы, в последний момент, не ухватился за маленькую веточку, которая росла на берегу. У самого берега, была приличная глубина, и дед не доставал до дна ногами, видимо, в этом самом месте, был подмыт берег и образовалась глубокая яма. Выбравшись, с трудом, на берег, весь мокрый, он сел в лодку, и, так как у нас было запасное маленькое весло, то мы начали переплывать Ману, но к нам на помощь, уже спешил на моторке знакомый деда, который и доставил, благополучно, нас на противоположенный берег. Я первый побежал домой, пока дед управлялся с лодкой. Прибежал домой, а на встречу мне выходит бабушка, на которой нет лица, и говорит: — Где дед? Она сказала это таким строгим тоном, что меня покоробило… Я сказал, что всё в порядке, сейчас деда подойдёт, но она не успокаивалась, она что-то чувствовала… И когда она увидела его мокрым, входящим в дом, то сказала — А, я ведь, чувствовала, что что-то случилось… Она очень его любила… Может быть, всё происшедшее, было неким маленьким наказанием, посланным Богом моему деду, за инцидент с рыбой? Конечно, и его можно понять, — на его месте я поступил бы также, если бы я был им, конечно. Для рыбака тяжело было бы увидеть подобную картину, но, всё же, мои детские чувства были искренни… После того, как со мной произошёл катарсис с кроликом и рыбой, я всё же продолжал рыбачить, но уже менее самозабвенно. Рыба, в моих глазах, была, всё же, менее ценной, чем остальные животные. Как-то ловя рыбу на удочку, я поймал небольшую щуку. Рядом стояла и смотрела на весь процесс соседская девчонка. Щуки очень живучие, и моя щука тоже очень металась и извивалась пытаясь опять попасть в родную стихию воды. Чтобы её успокоить, я взял камень и начал лупить её этим камнем по голове. Мне было неприятно это делать, но рядом стояла девочка, перед которой не хотелось показаться «слизняком». Вдруг, она сказала, — «Неужели тебе её не жалко?». Я ответил, что, — «Нет, не жалко!», и с удвоенной энергией принялся её лупить… Конечно, то, что я сказал, не являлось правдой. Мне, на самом деле, было очень больно её бить, но я пересилил себя, — «мужчина должен быть свиреп!», к тому же рядом — она… Сейчас, у меня нет былой страсти к рыбной ловле, да, я, к тому же, был долгое время вегетарианцем (более 20лет), но с недавних пор, начал, опять употреблять немного рыбы, так как хочу немного приучить свой организм, к рыбной пище, в связи с возможными кризисными явлениями, которые возможно произойдут в России, и придётся опять вспомнить забытое искусство рыбалки. Мяса, в любом случае, употреблять не хочу, а рыба является более лёгкой для организма, в виду её мягко-плавкого жира, в отличие от говядины, у которой жир тугоплавкий и не плавится от температуры человеческого тела, образуя различные закупорки в сосудах. Как же быть с состраданием? Дело в том, что человеческая жизнь ценнее жизни любого животного, в кармическом плане. Об этом писал Д.Андреев. И если будет стоять выбор, — либо жизнь человека, либо жизнь животного, то необходимо выбрать жизнь человека, так как другой вариант выбора, явился бы серьёзным нарушением закона кармы. Тут, конечно, следует оговориться, что бывают люди, явно ниже животного уровня. Животные, по сравнению, с ними, являются чистыми ангелами... Приведу, в этой связи, случай. описанный известным советским писателем-геодезистом Федосеевым, в его книге «В тисках Джугдыра», который произошёл лично с ним самим. В своих замечательных книгах об экспедициях геодезистов, он часто описывал своего эвенкийского, умудрённого большим таёжным опытом проводника — Улукиткана. Вообще, по моему мнению, описание этого замечательного человека, который отличался удивительной порядочностью и добротой, явилось подлинной жемчужиной советской литературы, со времени арсеньевского Дерсу-Узала. Улукиткана я ценю больше , чем Узалу. Федосеев со своим напарником и двумя проводниками эвенками, спешил на помощь к своим товарищам, которые затерялись на Алгычанском пике. С ними шли несколько оленей. Необходимо было перевалить через перевал. Перед ним, проводники приготовили всё необходимое для розжига костра, но не подожгли его, а на вопрос Федосеева — для чего это им?, проводник Афанасий ответил, что эвенки всегда так делают; что, может быть завтра придётся возвратиться… И проводники были правы, так как пришлось возвращаться из-за пурги которая внезапно возникла, когда группа уже приближалась к перевалу. Пурга была настолько жестокой, что всем пришлось спешно спускаться с горы. Люди начинали замерзать. Кое-как они, всё же, добрались до кострища, но запалить его не смогли, так как их пальцы не слушались и не могли держать спички, которые, к тому же, задувала пурга. Положение , казалось, было безвыходным, — всем грозила гибель… И тут, один из проводников, берёт топор, и подходит к одному из оленей. Он бьёт его обухом топора по по голове, а потом вспарывает его живот и засовывает в ещё тёплые его внутренности свои руки. Проводник, удовлетворённо, говорит: — Идите грейтесь! Отогрев свои руки, он запалил костёр, — так ценой жизни одного оленя, были спасены четыре человеческие жизни, а включая тех, кого они шли спасать, — и значительно больше… Вообще, рекомендую почитать Федосеева тем, кто любит приключенческую литературу, к тому же, всё, что он описывал основано на его экспедиционных дневниках, разбавленных хорошим литературным стилем… Продолжим. У наших соседей была собака по прозвищу Шарик. Это был, довольно крупный кобель, скорее похожий на свинью, чем на собаку — огромная пушистая помесь лайки. Он был мирной собакой — не кусал никого, возможно, что был уже стареньким. Мня удивляло то, что взгляд у него был какой-то осмысленный, — я считал его умной собакой, даже уважал его… Однажды я гулял где-то на задворках, рядом никого не было. Вдруг откуда не возьмись появляется Шарик, которого я поначалу не видел, и подбежав ко мне сзади подхватил меня на свою спину, просунув свою голову мне между ног. Я сидел на нём, как на коне. Он меня понёс на своей спине. От неожиданности и страха я не удержался на его спине и свалился на землю. Не знаю, что заставило Шарика пойти на такой шаг, и что творилось в его собачьих мозгах? Может быть он просто хотел со мной поиграть и доставить мне удовольствие? Во всяком случае, такой случай был слишком обескураживающим и дерзким, как мне тогда казалось, и я побежал жаловаться к своему деду. Дед находился в это время на улице в окружении нескольких людей. Шарик тоже прибежал сюда и крутился около наших ног. Я «настучал» на Шарика деду. Дед, тут же, ловит Шарика за хвост, и начинает вращать Шарика перед собой, как пропеллер, держась за его хвост . Шарик, конечно визжал, а потом, как только дед его отпустил, поджал под себя хвост и поплёлся, скуля, восвояси… Бедный Шарик! Ну, и досталось ему, а ведь, он возможно, хотел просто поиграть… Вообще, о собаках можно говорить много. Я был свидетелем удивительной их преданности...
В Красноярске, наша квартира была расположена на пятом этаже «хрущёвки». Выше был только чердак, на котором всегда жили голуби. Их было несколько десятков — целая стая. Я сделал кормушку и начал их прикармливать. Скоро уже все голуби, которые жили на нашем чердаке, стали слетаться к угощению, как по команде, сразу всей стаей. Шум стоял невообразимый! Наевшись, они улетали по своим голубиным делам. Постепенно я начал различать многих голубей индивидуально, не только по внешности, но и по поведению. У каждого голубя был свой характер, который виден только тем кто долго наблюдал за их жизнью. У меня появились любимчики. Двоих голубей я вообще приручил к себе. Один голубь настолько осмелел, что стал садиться на край открытой форточки, находящейся на кухне. Я попробовал покормить его с руки. Сначала он несколько опасался, а потом любопытство, всё же, перевесило страх, и он стал клевать из руки, попутно больно поклёвывая мою руку. Постепенно он начал прыгать прямо на руку. Однажды когда он ел с моей руки, я внёс его, сидящего и клюющего, в нашу кухню. Он не проявлял признаков страха, может быть потому, что чувствовал мою, к нему, симпатию… Я его гладил по голове, совсем как кошку или собаку… Но более всех мне полюбился голубь, у которого была пробита насквозь голова, стрелой, которая торчала с обоих концов его маленькой головы. Такие стрелы делали, в то время мальчишки, и стреляли ими посредством духовой трубки, по голубям и воробьям. Стрела была сделана из металлической спицы, с пенопластовым поршнем-концом… Видимо, стрела не задела жизненно важных нервных узлов мозга и не причиняла ему боли. Он вёл себя как обычный голубь. Необычным было то, что он сразу же «полюбил» меня, и стал совсем ручным. Совсем без какой-нибудь дрессировки. Так продолжалось довольно долго, пока я не решил провести операцию по удалению стрелы. Конечно, не нужно было этого делать, но вид его был слишком непрезентабельным. Я откусил кусачками пенопластовый конец и аккуратно вынул проволоку из его головы… Наверно нужно было продезинфицировать рану, хотя бы спиртом. К сожалению я этого не сделал, а понадеялся на авось. Прожил он не долго… Одна парочка голубей стала свивать гнездо на краю нашего балкона. Гнёзда голубей представляют из себя всего лишь, обозначение настоящих гнёзд, так как состоят, всего лишь, из нескольких веточек, которые не могут защитить от холода и хищников. Самка отложила два яйца в это гнездо, и они, самец и самочка, начали попеременно высиживать своих птенцов. Мне было интересно проследить весь процесс развития голубей, начиная с яйца и кончая взрослой особью. Благо они предоставили мне замечательную возможность для комфортного наблюдения, прямо на балконе. Я действительно увидел всю «тайну» их развития. Как они кормили своих птенцов, а потом, как эти бывшие птенцы сделали свой первый полёт, с балкона… Наблюдая за голубями, их малейшими движениями, привычками и пр., ясно осознаёшь то, что разум разлит по всей природе, и ни одна её часть, не обделена им... С тех пор, у меня к голубям особое отношение, и когда в каком-то журнале, я прочитал статью под названием «летающие крысы» меня это сильно покоробило и оскорбило… Кошек у нас было много. У бабушки с дедом всегда были коты. Да, и у нас, когда мы переехали в маленький посёлок расположенный на Енисее из большого города, тоже, вот уже почти двадцать лет, постоянно живут эти трогательные существа. У каждой кошки свой особый характер, совершенно не похожий на других . Попадаются среди этих существ очень «продвинутые» личности. Некоторые умеют не просто мяукать, а произносить особые звуки, когда я с ними разговариваю. Мы понимаем друг друга без слов, хотя иногда кажется, будь их речевой аппарат лучше приспособленным к произнесению различных звуков человеческой речи, то они бы заговорили вполне осмысленно. Несколько лет назад у нас был кот, которого я называл Шустрик. Он с самого детства, проявлял себя шустрее остальных, поэтому и получил такое имя. Цвет его, состоял из чередования белых и чёрных пятен. Шустрик очень ко мне привязался. Можно сказать, что он меня полюбил. Полюбил его и я. Когда он видел меня где-то на улице, пусть даже, из далека, то начинал по особенному(до сих пор не слышал, чтобы кто-то из кошек так «говорил») произносить звуки, тем самым окликая меня, а потом бежал ко мне, за порцией ласки. Он был очень умён. Стучался в двери, когда приходил с улицы. У нас с ним был особый язык общения, да, и вообще, с каждым отдельным котом, у меня разговор особый, глубоко индивидуальный. Когда животное начинаешь любить, то оно раскрывается тебе навстречу и показывает все заложенные в нём качества. Оно начинает, как бы очеловечиваться. После многих лет жизни, он заболел. Болел он пару месяцев. И вот, пришёл день, когда ему суждено было уйти. Последнее время он еле волочил ноги. В последний день его задние ноги почти отнялись и он волочился на передних. На всё это было очень тяжело смотреть, почти невозможно. Он сильно страдал, чего не описать, но в последний час сил ему прибавилось, казалось что откуда-то появилась энергия, и ушла боль. Он поднял на меня свою голову и долго-долго смотрел мне в глаза, как будто прощаясь и желая глубже запечатлеть моё лицо в своём сознании. Никогда он так на меня не смотрел… Это был долгий, человеческий, немигающий, осмысленный и строгий взгляд… Потом он встрепенулся, быстро вскочил, как будто и не болел вовсе, как будто услышал чей-то далёкий зов, так, что у меня возникла надежда на лучшее, и энергично пошёл на всех четырёх своих ногах в ту комнату, где он родился, упал на её пороге, и умер… Конвульсии длились несколько секунд… Не буду описывать моё состояние, — это была первая смерть которую я наблюдал воочию, причём существа любимого, что вдвойне тяжело. Питаю надежду на то, что когда-нибудь исчезнут страдание и боль, и будет то, о чём говорил Андреев, — Прем Сагар, — океан любви, в котором потонут все страдания мира, всё зло, которое так нас всех терзает, с давних времён…
Сообщение отредактировал Дмитрий В.К. - 21.5.2014, 15:26
--------------------
Дмитрий
|
|