ТравознаяПовесть о светлой душе

И с удовольствием прочла ещё раз. Ах, каким повеяло летом и как захотелось снова на Псковщину!..

Оля, спасибо! На Псковщину приезжай, всегда рады!
Вчера с радостью и удивлением открыла для себя в творчестве английского живописца Лейтона (Edmund Blair Leighton) прекрасные женские образы, удивительно близкие и созвучные моей героине и некоторым второстепенным персонажам. «Переодеть» их из средневековых одеяний в современное подобие русских сарафанов, были бы точные портреты! Картинка в анонсе — как раз фрагмент работы Эдмунда Блэра Лейтона.

Спасибо очень люблю травы! Отличная повесть, мне понравился отрывок. У меня участок под г. Сергиев Посад. Там растут все травы перечисленные в повести. Тимьян (чабрец), мелисса, марьянник, дербенник, зверобой, душица и ещё много разнообразных красивейших трав. Даже жалко их пропалывать когда плакун-трава застилает весь огород, причём в разную пору лета растёт другое растение. Прекращает цвести одно начинает другое. Я часто задумывалась как называются травы, Ваш рассказ подарил такую возможность. Многие дикорастущие травы полезны и применяются в медицине и кулинарии. Тимьян (чабрец) и душицу можно добавлять в блюда.
Растёт ещё у меня зверобой и болиголов и тысячелистник и пижма.
У меня бабушка прекрасно разбирается в травах и свойствах, собирает растения, сушит их, потом заваривает и мне дарит. Я не настолько специалист в травах, только учусь.

"Всякий легко припомнит, как на летней заре или весенним полднем проносятся тихие ветры, целующие землю. Они целуют землю с её травами, нивами и дорогами, деревья, поверхность рек и озёр, людей и животных. Эти стихиали слоя, называемого Вайита, радуются жизни. Они радуются нам и растениям, водам и Солнцу, радуются прохладной, горячей, мягкой, твёрдой, освещённой или полутёмной земле, гладят её и ласкают. Если же нам удалось бы увидеть Вайиту собственными очами, нам показалось бы, что мы погружены в зеленоватые, благоухающие, играющие волны, совершенно прозрачные, прохладно-тёплые, а главное — живые, разумные и радующиеся нам.
Когда жарким днём окунаешь лицо в траву цветущего луга и от медовых запахов, от дыхания нагретой земли и листьев кружится голова, а еле слышные дуновения света и тепла проносятся над лугами, — это стихиали Вайиты играют и празднуют вместе с детьми Фальторы — области стихиалей лугов и полей. В нас не остаётся ни единого мутного помысла — может показаться, что это и есть утраченный рай, пыль «житейского попечения» сдувается с души чистыми дыханиями и, кроме всепоглощающей любви к Природе, мы не в состоянии испытывать ничего."

Оля, спасибо за теплые слова и замечательный, летний рассказ о своем райском уголке, где обитает столько добрых трав, я еще по фотографиям люпины вспомнила! Место ведь особенное — Сергие Посад, духовное средоточие Руси, одно из самых значимых. Наверное, счастье, иметь возможность жить вблизи него!

Люблю Посад и Лавру и окрестности, и всякий раз приезжая в Москву, стремлюсь туда. Помню по юности бродила в лугах Радонежа, среди ромашек, иван-да-марьи, был там ручеек и чистый ключ, холодный, звенящий.

Ну а в завершение повести, обязательно расскажу о вкусных и полезных отварах Пелагеюшки, напитке травном, о том, как принести в дом аромат луга и леса, для мира в душе и доброго сна! Правда, это Пелагея — травозная, а я только учусь, ну и научилась чему-то уже
Чтобы ориентироваться в названиях трав, хотя бы немногого их числа, я бы посоветовала книгу Александра Стрижева «Волшебные травы России», читать одно удовольствие и информации полезной хватает! У меня всяких разных книг по травам немало, но эта самая любимая.
Некоторые дикие растения, полезные и красивые, я у себя в саду выращиваю, например, валериану, таволгу, касатики у источника, а пижму, которая каждый год прорастает возле яблони, даже косить жаль, хороша она и полезна!

Сообщение отредактировал Daria - 26.1.2013, 19:23

Александра Стрижева «Волшебные травы России» скачаю в интернете ищу, пока не нашла.
Под Сергиевым Посадом не даром такое разнотравье, сад под ясным небом. Из-за того что от близости Лавры благодать. в других местах серая травка и больше ничего особенного, осока но не такое количество дикорастущих цветов.

Сообщение отредактировал Ваконда - 26.1.2013, 23:14

Иван-чай обладает многими полезными свойствами. http://www.womenhealthnet.ru/herb/2612.html
Оказывается раньше на Руси из этого растения делали чай. Теперь я не буду чай покупать, а только заготовить сухих веников иван-чая, чтобы пить чай всю зиму.
Я его пропалывала как сорняк, потому что огород им зарос и представлял из себя такую клумбу http://icon.s.photosight.ru/img/a/8a2/3059675_large.jpg
его можно заготовить целый стог

Сообщение отредактировал Ваконда - 26.1.2013, 23:13

Оля, мне, увы, не удалось найти книгу Стрижева для скачивания, наверное, придется ее купить, если есть желание, ну, или в библиотеке взять. Книга очень приятно издана, теплый, русский стиль повествования, славные иллюстрации. Вот здесь, вроде бы, есть http://www.bookle.ru/1082618/books_168184/
Не в последнюю очередь, эта книга подтолкнула и вдохновила меня на написание повести, хотя образ златовласой Травознаи был в сердце уже давно.

Иван-чай хорош, у меня растет немного со стороны соседского забора. Полезная трава и красивая, которую не только в чай заваривали, но еще и пухом ее набивали подушки встарину.

Сообщение отредактировал Daria - 26.1.2013, 23:27

Даша, спасибо за чудесную повесть!
Извини за «поздний» отзыв, раньше как-то не получилось добраться до твоего текста
Чувствуется, что все, что ты описываешь, ты хорошо знаешь и любишь... все это как бы часть тебя.
Будем ждать продолжения, а то слишком много загадок: кто, куда, зачем...

Денис, рада твоему отклику! Да, безусловно, надо взяться и дописать, дело за малым — за временем... Которого нет, ибо готовим детей к соревнованиям неустанно (по ездовому спорту), и еще куча обязанностей разных, интересных и не очень по моему новому роду деятельности. Но о том как-нибудь отдельно.

Загадок действительно много... Некоторые не разгаданы и поныне А в целом, сюжет готов и ждет выражения вовне, обрастая новыми подробностями и конкретикой. Даст Бог время — допишу.

Удивительное повествование! В нём нет того накала человеческих страстей, тех эмоций на «грани» в описании которых не обходиться большинство современных прозаиков.
Нет, пытающихся поразить читателя своей парадоксальностью авторских антиномий

И, тем не менее, данное повествование обладает редчайшим качеством, почти утраченным в современной литературе это своей осязательностью.
Оно как бы притрагивается к тебе такой светлой и чистой стороной своей души, что невольно начинаешь задумываться, а достоин ли ты этих прикосновений.

Спасибо, Даша.

Олег,

Очень рад вас снова видеть!

Эх, поистине, для мысли расстояний нет! Так хотела видеть Вас, Олег, в этой теме, и вот! Спасибо за отзыв! Очень рада Вам! Тем более, что Вам, может быть, моя «новая» жизнь покажется интересной. А обитаю я теперь в православном поселении, посреди лесов, вдали от города, при школе, в которой подвизалась воспитателем, преподавателем да еще и координатором секции ездового спорта. Непросто здесь, но интересно, указал Господь путь...

А Травознаю любезную дописывать надо, и в сердце она, но времени в новой моей жизни для всего не хватает. Надеюсь, даст Бог!

Доброго здоровья Вам, Дарья и Павел! Так же очень рад Вас, видеть.
В отличии от Вас, мой творческий корабль застрял в дремучих льдах Арктики и единственная надежда это на всемирное потепление, конечно шучу.
На самом деле как мне кажется, есть такие вещи, в деле творческом для которых, надо просто дорасти. И не столько интеллектуально, сколько именно духовно, так что в следующем своём перевоплощении надеюсь, перепрыгнуть взметнувшуюся до небес планку
Очень рад за Вас, Дарья, это здорово, не каждому выпадает в жизни «удача» найти свой путь. Но Бог Сердцевед знает наши сердца и даже через тернии, и неудачи ведёт к Себе.
Возможно, после «Травозная», последуют другие произведении Дарьи, о новой жизни, новых людях, о новом избранном пути, которые несомненно будут так же, очень интересны.

Сообщение отредактировал Oлег - 26.3.2013, 9:04

ПРОДОЛЖЕНИЕ





Легкие облака потянулись с запада, внезапный порыв ветра склонил к земле гибкие плети ежевики, затрепетала осинка позади бани. На горизонте собирались тучи, далекие, едва различимые.

— Будет дождь, буря… Скоро. Чувствуешь, стало дышать тяжело, хоть и ветер веет?

— Да! Странно… Такое ясное утро, солнечное.

— Мне в дом нужно ненадолго, отвар в тепло поставить, последи, чтобы весело поленья горели? Если прогорят, — отсюда, сливовых добавь, особый дух у них, верно благовоние… Пелагея заспешила в дом, оставив Павла наедине с жарко растопленной каменкой, поведав, что нужно присесть на корточки перед очагом. Чем ниже, тем меньше едкий дым будет слепить глаза. Янтарно-красные угли мерцали, то угасая, то вновь разгораясь, и стоило Павлу подбросить ароматных дров, пламя вспыхнуло с новой силой, золотое с синевой.

Когда разгоряченный, он вышел в сад, резкий неприятный запах долетел до него — такой привычный и незаметный для жителей больших городов, здесь показался чуждым и ядовитым. Прошуршали колеса по песчаной дороге, большой серебристый автомобиль остановился возле дома на холме. Тучи заволокли небосвод, ветер стих, воцарилась гулкая тишина, как нередко бывает перед грозой. Каждый звук отзывался в душе — свист крыльев пролетевших уток, одинокая трель соловья в низине, далекая дробь дятла, хлопок закрываемой дверцы, легкие девичьи и тяжелые мужские шаги на дорожке, ведущей к дому. Теперь Павел мог разглядеть прибывших, — стройная темноволосая девушка редкой красоты, строго и просто одетая, вела под руку мужчину, видимо, тяжелобольного. Павел заметил, с каким усилием ему давался каждый шаг.

На крыльце, златовласая и светлая стояла Пелагея в длинном бирюзовом платье, прощальный солнечный луч внезапно озарил ее, прямую и тонкую, прежде чем кануть в пучине бури. Стемнело, и в сгущающейся мгле Павлу показалось, будто от Пелагеи исходит мягкое, едва заметное сияние. Небо содрогнулось в мощном громовом раскате, белая молния на секунду высветила лица. Ведомый девушкой человек скорчился от боли, закрывая лицо руками.

— Олег, пойдем, я помогу тебе! — неожиданно звонкий и ясный голос перекрыл гул ярящейся стихии, — Мара, Павел, заходите. Ливень!

И верно, холодные капли пали на землю, стена дождя стремительно приближалась, превращаясь в сплошной кипучий водопад.

Пелагея сотворила молитву перед образами, усадила гостей за стол. Собаки расположились в дальней комнате, не спеша знакомиться. Тая поворчала немного, но вскоре успокоилась и улеглась рядом с Лесей у плетеного кресла. Павел принес восковые свечи в красивом подсвечнике, выточенном из древесного корня. От разлитого в чашки душистого чая поднимался пар, горячий и пряный. За окном выл ветер голосами неведомых чудищ, дождь хлестал по стеклам, застилая их сплошною пеленой.

Гости сидели молча, сосредоточенное лицо Мары было бледно, воспаленно-влажные глаза Олега отражали трепещущее пламя свечи. Мирный огонек лампады озарял кроткий лик Богородицы, жемчужно высвечивая узорочье льняного рушника.

— Выпей отвар, станет легче! — Пелагея нарушила тишину, протянув Олегу глиняную кружку с густо-зеленой, терпко пахнущей жидкостью.

— Осторожно, горячо! Дрожащими руками он принял кружку и потихоньку отпил глоток, другой.

— Я не могу смотреть на тебя, больно… — высокий лоб Олега прочертила капелька пота,

— Ты как солнце, опаляешь душу, — он тяжело вздохнул, — слишком яркий свет… Пламя, страшное пламя, не забыть…

— Солнце опаляет, но оно же и исцеляет, животворит. Не бойся, Олег, я давно простила тебя… В моем сердце мир, а ушедших ты не вернешь, у них уже иные пути, нам неподвластные. Нужно исправить то, что не поздно…

Павел заметил, как цветы в крынке на столе внезапно поникли и потускнели, лепесточки безвольно обмякли, словно им не хватало влаги.

— То жар, то холод, боль, страшная боль, ее несет буря, буря была и тогда! Когда солнце… я живу, хоть и во мгле, — Олег хрипло бормотал, но с каждым глотком отвара ему становилось заметно лучше. Пелагея легко коснулась его лба, ласково провела ладонью по волосам. Свечи таяли, потрескивая, по-прежнему бил в стекла дождь, но за окном светало. Буря проносилась мимо, открывая на востоке умытую лазурь.

— Не бойся! — улыбнулась травозная, — взгляни! Он решился, и теперь изумленно взирал в ее лучистые глаза, казалось, его лицо посвежело, утратив тусклый серый оттенок, мертвенно бледные губы порозовели, дыхание стало ровным. Он протянул к ней руку, но она отвела ее мягко.

— Позже, не сейчас… Тебе уже легче, ты сможешь спуститься к бане и постарайся там не думать ни о чем. Ты множество раз пережил былое вновь, довольно, право… Представь на миг бескрайнее море трав и цветов — могучих, благих, колышущихся под легким ветерком, умытых дождем и озаренных солнцем, представь озера в утреннем тумане, чистый свет небес… В бане тепло и спокойно, как в родимой утробе, оставь все тяжкие мысли за ее порогом!

Внезапно Мара, все это время не проронившая ни слова, встала и порывисто обняла Пелагею, целуя ее золотые волосы, — Спасибо тебе! Светлая моя, прости, прости меня… Я не должна была, прости, — слезы катились по ее щекам, и Пелагея нежно поцеловала ее в лоб.

— Возьми, не забудь, — она указала на спинку старинного стула, где висели два больших вышитых полотенца. — Возьмите, Мара, — Павел поспешил передать их, — я провожу вас к бане. Он хотел было подать руку Олегу, чтобы помочь подняться, но тот неожиданно легко встал, поклонился Пелагее, потом кивнул Павлу, — я пойду… пусть будет, как ты скажешь.

— В сенях есть спаленка, я приготовила ее для вас… — Пелагея отворила маленькую дверку, ведущую в крохотную, но уютную, чистую комнатку. Из-за двери донесся аромат сушеных ягод и мяты. — Здесь отдохнете после бани, и ужин легкий вас ждет. Мне надо идти.

— Куда? — в серых глазах Мары отразился испуг, — что-то должно произойти?

— Что должно, то и произойдет, положись на волю Божию. Не тревожьтесь ни о чем, пусть здесь вам будет легко и радостно после долгих лет! Павел пойдет со мной, я думаю… Знаю, что пойдет. Он позовет вас, и будьте готовы в предрассветный час отправиться в путь.

— Мне страшно, беспокойно за тебя… смутилась Мара,

— И все же ты приехала, — грустно улыбнулась Пелагея, — и, слава Богу!

День клонился к закату, небо вновь стало ясным, высоким и светлым, умытая лазурь сияла чистотой. Влажный воздух, напоенный травным ароматом, дарил целительную свежесть, душистый пар стелился над землей, создавая замысловатые фигуры, поднимаясь ввысь и укутывая густой пеленой подножье леса, дальние холмы. По узкой тропке, средь мощного, яркого разнотравья, тихо шла Пелагея, а вслед за нею Павел с большим холщовым мешком.

— Тайная тропа моя, тебе нужно запомнить ее… Здесь трудно сбиться с пути, дорожка одна и с другими не пересекается. А вот разглядеть ее в бурьяне да дымке непросто.

Они миновали влажный луг и стали взбираться на холм, поросший соснами и елями. Павел оглянулся, и только сейчас заметил, как сильно отдалился дом на холме. Казалось, путь в тумане нескончаем, брюки вымокли выше колена, рубашка пропиталась влагой. Но сердце замирало в предчувствии чего-то, звало вперед, к затерянному озеру в дремучем лесу. Плавно ступала Пелагея, будто холод, сырость ей нипочем, легкая ткань ее длинного платья оставалась сухой и летящей, лишь к босым ступням приникли тонкие травинки да цветочная пыльца. Под сводами сосен и елей царствовал мох, ноги утопали в густо-зеленом, прохладном ковре, и каждой клеточкой стопы Павел ощущал хвоинки, упругие веточки брусники, холодные листья майника, шершавые усики древнего плауна. Чувствовал, и мудрое сердце леса откликалось на его внутренний зов, с каждой минутой делаясь ближе, роднее ему. Казалось, где-то в вышине звучала тихая музыка, исполненная красоты и гармонии.

— Природа ликует! — ты, верно, тоже слышишь песнь ее?

— Да, — удивился Павел, я думал, померещилось мне.

— И я, впервые, изумилась,… а было это давно, когда сквозь здешние леса пронесся страшный вихрь, над озером весь бор полег. С молитвой на устах бежала я к дому, успеть бы, успеть! Грозные тучи клубились от неба до земли, словно жуткое варево в адском котле. И только захлопнула дверь за собой, свет померк, будто настала ночь посреди дня. Со слезами молилась я, просила Господа уберечь наш лес и дома, и людей, застигнутых врасплох, молила Пресвятую Деву перед иконою ее, старинной и благодатной. Когда же буря миновала, я вышла в сад, с трудом отворив размокшую дверь, и брела по колено в воде. Мир вокруг искрился и сиял в солнечных лучах, журчали ручейки, а вместо сада стало озеро. Тогда на грани яви и грез, полилась из неведомой дали чудесная музыка, какой я прежде не слыхала, чарующая, нежная! Звенящая, как жаворонок в небе и нисходящая к истерзанной земле. Я бежала по размытой дороге, забыв про все, навстречу музыке…, она захватила меня, пробуждая, открывая очи души! Обессилев, я бросилась навзничь в траву, но будто крылья выросли за спиной, и стало так легко! Великая песнь исцеления коснулась меня, с тех пор я слышу, как поет лес — от радости или печали… Сейчас лес ликует, неведомое таинство свершается под его покровом… Творение славит величие, мудрость и благость Творца! Взгляни, на каждом листике — алмазная капелька мерцает и искрится, на каждой хвоинке и былинке малой, и сосны воздели свои ветви-свечи к бездонному небу!

Закатное солнце озарило торжественный лес, мириады сверкающих лучиков заиграли на влажных, тяжелых ветвях. Сосны становились все выше и старше, рыжие стволы-колонны терялись в поднебесье.

— Это — древняя земля. Чем дальше мы ступаем — тем священнее. У ручья, в корнях могучего дуба — святилище предков, не ведавших еще христианской веры, но искавших пути к свету и лелеявших здешний край. А выше, за холмом, над потаенным озером когда-то стоял монастырь, и храм его был высок и прекрасен. Источник же здешний славился исцелениями и силой благодатной…

Она обернулась к Павлу, стоя на пригорке возле исполинского ясеня. Позади нее жемчужно мерцала гладь заповедного озера. Мягкий золотисто-зеленый свет озарил Пелагею, и будто звезда воссияла на статной груди ее. — Господи! — воскликнул Павел. Он вспомнил, в мгновенном наитии сон, чарующий и вещий, и невольно протянул к ней руку. Но свет бледнел, угасая, и грустно улыбаясь, Пелагея сошла с холма, указывая рукою на восток. — Там, там я буду ждать вас! На самом берегу! Тропа здесь одна… Не теряй надежды, если грядущий день покажется тебе печальным. Господь не оставит… он будет вести и даст испытание по силам. Прости меня! Пелагея приняла из его трепещущих рук холщовую суму, бережно достала небольших размеров сверток, коснувшись его губами.

— А теперь — в путь. Дорогу ты помнишь. С тобою пойдут Тая и Леся!

Он оглянулся, чтобы сохранить в памяти прекрасный облик ее, и сделал пару шагов к лесному озеру. В мерцающей глади отразилась Вечерняя звезда, ярким белым пламенем горящая в темнеющем небе.

***

Полумрак, пряный дух, пламя свечи. Нагретые темные стены да жаркая печь. Мирно и тепло… ароматный пар, восходя к низкому потолку, плавно кружит и оседает на влажные лавки, таящийся в сумраке пол.

Легко, как же легко и беспечально стало ему в этой жаркой, приветной утробе, в крохотном домике, затерянном в древних лесах и лугах!

Березовый дух разлит повсюду, простой, свежий и радостный, как летний дождь в привольном детстве. Олег поднес ладонь к пламени свечи и с удивлением заметил, что руки не дрожат, окрепли, и боль… боль утихла, почти не давая знать о себе. Капельки пота соединяясь, превращались в тонкие ручейки, скользившие вниз по телу. Живительное тепло завладело им, вдыхая сладостный пар, он впервые за долгое время, улыбнулся и прошептал, — слава Тебе, Господи! Слава Тебе! И раньше читал он молитвы, но, понимая умом прочтенное, оставался нем сердцем, хоть и тщился принять и постичь великие и верные слова. Испепеленная душа, о, можешь ли ты, возродиться в бессмертных лучах покаяния? — Господь милостив, — донесся откуда-то кроткий и ласковый голос, — в моем сердце мир, а ушедших ты не вернешь, нужно исправить то, что можно! И виделись могучие, рослые ели в дремучем лесу, и свет, лучистый, нежный, сиявший откуда-то издали, будто с вершины холма.

Когда он вошел в дом, усталый от жара, но помолодевший и умиротворенный, Мара провела его в комнатку, заботливо приготовленную для них. Перед иконами горели тонкие восковые свечи, Мара, молитвенно молчаливая, не проронила ни слова, накрывая на стол — хлеб, сыр, душистый чай, оставленный Пелагеей и свежие ягоды. Пала ночь. Они не сомкнули глаз — она в молитве, со слезами, — и чувствовал Олег, не только за него печалится Мара и просит Господа о милости, но и для Пелагеи настал особенный час — какой, ему не понять, но зная ее давнюю скорбь, он и сам стал молиться за нее. Забыв о себе, с непривычной легкостью, предчувствуя что-то торжественно-непостижимое.

Павел бродил всю ночь по округе, и мысли, то тяжкие и тревожные, то лучезарно-сияющие сопровождали его — что свершится утром? Что будет с Пелагеей, светлой душой этого края, отчего так пронзительно грустен был ее взгляд? Он вспоминал каждый миг, проведенный возле нее, вспомнил и сон, оказавшийся явью — мягкое, золотисто-зеленое сияние пребывало в сердце, утешая и прогоняя мрачные помыслы. — Да будет воля Твоя… — чистым пламенем пронзили его великие и простые слова, да будет воля Твоя.

— Нам пора! — Павел постучал в маленькую дверку, и ему сразу открыли — Мара с Олегом стояли у порога, собравшись в путь. Густой туман повис над лугами, но Павел уверенно вел их вперед. Рядом, смирные и покорные, трусили собаки. Миновав поле, они заспешили по лесной тропе, одежда пропиталась влагой насквозь, но никто не замечал этого. Туман сомкнулся за их спинами, пропуская в тайный мир леса, на удивление ясный и четкий. Все вокруг будто замерло… в предутренний тихий час, в прохладе звенящего воздуха. Небо на востоке заливалось зеленоватым светом, еще слишком слабым, чтобы растопить туман на полях. Ноги утопали в мягком пушистом ковре, в вышине пробуждались первые птицы. Нежные голоса их заставили Павла остановиться и в изумлении обернуться к идущим следом — безмолвие воцарилась в душе — величественная Тишина и мир! Будто все печальное и радостное, важное и второстепенное осталось где-то позади и растворилось в мглистой дымке. Прекрасные серые глаза Мары просияли, будто не осталось в них следа ночных терзаний, жарких слез и горя. Олег молча кивнул Павлу, и они снова брели по скрытой травами и мхами дороге — проложенной в стародавние времена к высокому храму, да чистому целебному источнику, возле которого и родился монастырь, многие праведные спаслись там и несли утешение усталым от мира и скорбей его.

Они миновали кряжистый дуб, омочив стопы в ручейке, струившемся из-под громадного, покрытого лишайником камня, подобно скале нависавшего над водой. Они не увидели древние знаки, покрывавшие камень и странные выбоины, хоть мох и не вырос над ними, оставив забытые письмена повествовать о былом. Но Павел уверенно шел вперед, не задержавшись у камня, тропа вилась с холма на холм, пока не предстал их взорам стройный ясень и заповедное озеро, осененное приникшими к воде деревьями. Вода мерцала и переливалась, подобно драгоценному опалу, жемчужно-белым, бирюзовым, хризолитовым светом. Только теперь, в ясном воздухе рождавшегося утра, разглядел Павел дальний холм за озером, на востоке, с высокими соснами у подножья и чистой, зеленой вершиной. Небо светлело над гребнем его, предвосхищая близкий восход. Павел дивился, но видел будто дальше и яснее прежнего. Стоило обратить взор на дерево и оно представало пред ним в своей простоте и величии, тихие водяные лилии, еще не пробужденные солнцем, уже дарили нежный аромат… Собаки мирно лежали у кромки воды, глядя на восток, откуда неспешно и плавно скользила узкая лодочка, убранная травами и цветами… Мягкое сияние разлилось вокруг, — в небесно-синем одеянии, с венком в золотых волосах стояла на корме Травозная, легко управляя тонким веслом. Как в дивном сне, привидевшемся Павлу, на груди ее блистал чудесный светоч — но свет его казался ярче и нежней, и был живым, как само ее сердце. Золотисто-зеленые, бирюзовые и белые лучи играли над тихим озером, озаряя его нездешним светом.

— Олег!, — позвала Пелагея, голос ее был глубоким и сильным, как ветер, и чистым, как первые лучи восходящего солнца. Олег поклонился Павлу и Маре, и бестрепетно сошел в мерцающую воду, оказавшуюся неглубокой у берега. И шел вослед Пелагее, пока мог, и плыл, когда стало слишком глубоко. Сияющая дорожка оставалась позади ладьи, а там где плыл Олег, сгущалась синева и сияние меркло. Вскоре Пелагея причалила к малому островку, устремился к нему и Олег, и по жесту ее ступил в ладью и лег на благоуханную постель из целительных трав. Все ярче разгорался свет на груди Пелагеи, тихо склонилась она к Олегу и встала на колени подле него. Павел видел, как она возложила на грудь ему древнюю икону, ту самую, что принесла из дома на холме минувшим вечером. Яркий, трепещущий свет объял ладью, зашелестел ветер в кронах прибрежных дерев, возмутив озерную гладь мерцающей зыбью. Едва достигли они восточного берега, озеро залилось лучистым белым сиянием — то звезда Утренняя взошла на небосклон и тонкие лучи ее отразились в волнах, преломляясь и играя алмазными бликами. — Смотри, Павел, смотри! — прозвучал в сердце милый голос, и взгляд его устремился к далекому холму. Будто не происходило ничего, лишь мягкий свет мелькал в просветах деревьев, выше и выше, замерцал приветно и вдруг угас. Едва различимые силуэты виднелись на гребне холма, а небеса разгорались все ярче, знаменуя — близок восход! — Павел, Павел, чудо! — воскликнула Мара, касаясь его руки.

Во сне или наяву, над дальним холмом, прекрасный и белый, нестерпимо яркий и лучезарный, осененный жарким золотом высоких куполов вознесся дивный храм.

Он не был миражом, или неясным видением, но был реальней самого естества, сотворенный из немеркнущего света и негасимого пламени. Белокаменный храм венчал вершину холма в бессмертном величии и подлинной красоте. И слышал Павел, как незримый хор воспел хвалу Господу, благословляя грешные души в сокрушенном их покаянии. — Олег, — запомни, — дивным образом слышался Павлу бесстрастный, чистый голос, тебе должно воссоздать его на земле! Запомни небесный облик, запечатлей его в сердце твоем! И он возродится, обновленный, выше и прекрасней прежнего! И не будет разрушен вовек! Запомни — это твой путь и спасение твое!

Павел видел, или чувствовал, как залитые пламенным светом, они стояли на холме, и свет лучился сквозь их тела, озаряя грешную плоть и просвещая ее великой благодатью. Когда лучи соткали целостную форму, Олег внимал, запоминая каждую деталь, благой в подлинной простоте и совершенстве образ, чтобы жить им и жить ради него… Свет все возрастал, когда торжественно и плавно над холмом явилось солнце, дивное видение не истаяло, а воссияло ярче прежнего. Павел в благоговении и трепете припал к земле, и слезы умиления струились из глаз, а рядом, закрыв лицо руками, беззвучно плакала Мара.

Минули часы, а может, дни, он не мог понять. Время перестало быть для него, утратив свою значимость. Солнце скользило к закату, тихо журчал родник, струясь говорливым ручьем к заповедному озеру. Мирно шелестели прибрежные травы, возле стройного ясеня прильнули друг к другу Тая и Леся.

— Пелагея! — позвал Павел.

— Она ушла, — молвила Мара, касаясь его плеча. У берега покачивалась на легких волнах узкая лодочка, дно ее было устлано ароматными травами, ничуть не увядшими на жарком солнце.


– Ушла… — произнес Павел, вслушиваясь в свои слова.


— Олег там, — упредила Мара его вопрос, — не хотела тревожить его. Но теперь уже можно, я так чувствую. Они благоговейно ступили босыми ногами на мягкие травы, изящно переплетенные руками Пелагеи, и направились к высокому холму. Озеро жило и ликовало — играла под легким веслом прозрачная вода, пышно цвели лилии-кувшинки, белея на фоне густо-зеленых плавучих листьев.

Они взошли на вершину, и Олег обернулся к ним. Его лицо просветлело, тень боли и страданий покинула его. Он стоял на коленях перед древним каменным крестом, источенным временем, но все еще могучим. Сотни лет дожди и снега точили его, но лишь смягчили резкие когда-то очертания. Возле, на белом камне, словно аналое, увидели они икону — старинный образ Богоматери, Отрада и Утешение. Пречистая кротко взирала на них, касаясь устами руки Великого Младенца. Рядом с иконою, нежно мерцая, лежал драгоценный кристалл на тонкой серебряной цепочке. Сияя и переливаясь, в лучах закатного солнца, он озарял прекрасный Светлый Лик, подобно неугасимой свече.


– Камень Пелагеи… — прошептал Павел, — Будто сердце ее здесь осталось… — Да, — Олег обратил к нему свой взор, и Павел впервые заметил какие яркие его серые глаза, полные слез. — Она ушла… просветленная, тихая, такая усталая… Но исполненная света, причастными которого стали все мы! Сказала лишь, что слишком слаба исцелять, и только по Божией воле возможно спасение! Я отдал бы жизнь за нее, чистую сердцем… Но мне вновь дарована жизнь, указан путь… здесь будет храм, Павел! Как в старину, и никогда не разрушит его ни время, ни вражья рука! Все бытие мое станет дорогой к этому храму! Воцарилась в сердце святая надежда, но боль не забудется, когда же храм возведут и освятят, я обрету покой… а может, останусь здесь, подле него, как Бог уж даст.

— Да, я слышал, видел… чувствовал… чудо! Поистине, и место это великое, древнее… Что я могу сказать еще…

Мне пора, я не оставлю ее, буду искать по всему свету, пока огонь этой жизни пылает в груди! Если не бдет ее… опустеет здешний край и радостный дом на холме…

Покинув Мару и Олега, он вплавь пересек озеро и, наугад повернув на юг, разыскал едва заметную тропу. Собаки отправились домой, повинуясь безмолвной просьбе, понурив головы, брели они, и Павлу на глаза невольно навернулись слезы. Он вышел в луга, не теряя тропинки, миновал перелесок, очутившись в тиши молодой тенистой дубравы.

— Пелагея, чистая душа! Мы так любим тебя! Не оставляй нас! Не оставляй этот край, где любит тебя каждая былинка и травинка малая! Хмурые ели и нежные березки, мудрые сосны, чабрец благоуханный, кроткий иван-чай! Таволга у ручья, чистые лилии, птицы небесные! Древние камни и светлые воды! Все родное тебе!


– Пелагея!!!

— Ну что ты так шумишь, разбудишь ее ведь! Здесь наша Пелагея! — глубокий, ласковый голос отозвался издали, и Павел не помня себя от радости, поспешил к нему. Посреди светлой, озаренной вечерним солнцем поляны, на свежей душистой траве лежала она тихо и недвижно. Над нею склонился высокий старец в поношенной дорожной одежде, с густой бородою и удивительно яркими, лучистыми глазами. Быть может, видение? — Павел поспешно коснулся ее белой руки и приник к ней губами. Старец мягко улыбнулся, подав ему флягу с водой. — Вот, выпей глоток, сразу легче станет. А ей дай подремать в тишине — столько боли взяла на себя, сколько ей не по силам. Но милостив Бог, и явил великое чудо…

Мало в мире любви осталось, да есть еще…

Изумленно взирал на него Павел, но душа умиротворялась в свете пристально мудрых глаз. — Это немалый труд, поверь, исцелять великих грешников, такие раны не врачуются на земле… Но не из гордыни взялась она за дело непростое, а из любви и по благородству духа своего. Оттого исцелен был Олег, по ее молитвам, да искренности своего покаяния. И благодать здешнего края целительна!

Отстроит храм Олег, излечится вполне для долгой и радостной жизни, даст Бог.

— Вы видели храм? — изумился Павел. Старец долго молчал, нежно касаясь рукою высокого лба Пелагеи, — да, Павел… И ныне и прежде! Оттого и шел сюда, и молился, сподобил ведь Господь чуда! Здесь и я и Пелагея обретем давно утраченное...

А храм я этот видел давно, и знал, что должно возродиться ему… И ангельское пение слышал… Безлюден здешний край, блага земля, но нема, пока не освятят ее Христовы таинства и благовест не вознесется над полями. Божественный свет животворящий снисходит на землю, когда совершаются таинства… даже если служат в храме грешные и несовершенные люди, а уж если праведные…

— Возьми Пелагеюшку на руки, отнесем к подножию старой сосны, там сухо и тепло.

Павел повиновался и аккуратно поднял с земли ее, показавшуюся на удивление легкой. Ликовало сердце его, когда руки коснулись золотых ароматных волос, мягкой ткани лазурного платья. С благоговением и нежностью принял он драгоценную ношу и прижал к груди. Не шелохнулась Пелагея, приникнув бестрепетно к его плечу, в глубоком забытьи была она, но дышала мирно и ровно. Великая нежность объяла Павла, пронзая все его естество и озаряя душу. Не было в пламенном чувстве ни капельки страсти земной — чистое, непорочное оно всецело завладело им, и будто вновь остановилось время. Видел, а может, чувствовал он, как незримые лучи горнего мира осияли путь к холму и древним соснам. Искрились капельки росы под ногами, тихо ступал рядом старец, опираясь на дорожный посох.

— Чувствуешь светлую силу и радость? — Да! — Скоро она пробудится, дай теперь я понесу, — Павел удивился, но безропотно покорился, подивившись легкости, с которой старец поднял Пелагеюшку на руки. Он присмотрелся и почувствовал, что загадочный странник в самом деле значительно моложе, чем показался поначалу.

У подножья холма весело журчал прозрачный ручеек, шелестели прибрежные травы. Высоко в небе Павел различил большую птицу, казавшуюся огненно-золотой в сиянии заката. Все ниже опускалась она, описывая круги под холмом. — Пелагея, — бодрым и ласковым голосом позвал страрец. — Проснись, любимая, Птица-Дорога зовет тебя!

По лицу Травознаи скользили тонкие лучики, пробивавшиеся сквозь густую сосновую крону, в воздухе разлилось томительное благоухание. Широко раскрытыми глазами взирала Пелагея на странника, и во взгляде ее читались изумление и радость.


— Птица Дорога? — прошептала она, — мне пора в путь, к тебе? Я знала, ты ждешь меня… верила.


Павел сидел чуть поодаль от них, испытывая странный и радостный трепет, будто совершалось неведомое таинство, доселе им невиданное. Синие глаза странника светились любовью и всепоглощающей нежностью, он коснулся губами лба Пелагеи, когда прекрасная белая птица пролетела так близко, что Павел ощутил теплый ветер от ее величественных крыл.


Пелагея привстала, вглядываясь в ясные глаза склонившегося над ней человека, и лучезарная улыбка заиграла на ее лице…

Потом обернулась к Павлу и позвала удивленно, — Павел, милый! — значит мы еще здесь? — Но… Она с недоумением обернулась к страннику.

— Нам предстоит еще потрудиться здесь, любимая! И я с Божьей помощью никогда не оставлю тебя…

Павел больше не слышал ни слова, сказанного ими друг другу тогда, но чувствовал и знал, что его милая другиня Травозная обрела того, кого оплакала много лет назад, того, кто тяжко страдал и как она думала, умер безвозвратно для этого мира.


И знал, что однажды белокрылая Птица-Дорога взмоет ввысь и позовет за собой Пелагею и ее мудрого Друга…

Сообщение отредактировал Daria - 2.3.2014, 22:42

Я, словно в сказке! Очарован, умилён, омыт... Господи, как бы я хотел жить такой жизнью! И встречать этих людей на своём пути, дружить с ними, любить их, сорадоваться, помогать, сотворить... Я улыбаюсь, глядя сквозь череду строчек, и мечтаю: да будет мне дана однажды Жизнь Вторая, в которой сбудется всё, начертанное тобой! А если и нет, то пускай хотя бы сбудется иное, но столь же светлое и упоенное смыслами, дарами нежности, дружбы, веры и красоты!..

Спасибо тебе!.. Я прочту теперь ещё раз всё опять: и начало и продолжение в едином цельном куске — и погружусь в мир, в котором бываю, порой, и поныне, но в котором хотел бы бывать чаще и дольше.