|
Здравствуйте уважаемые форумчане! Читая эту тему я вспоминаю свистопляску с этой мизерной по своей значимости «акции», которая так дорого обошлась реализаторшам её (2 года), понимаешь как сильно эгрегор православия влияет на людей. Эгрегор, это понятно что тёмное бездуховное тонкоматериальное образование над церковью. Люди поддаются завихрениям своих низменных чувств, своих комплексов, страхов, люди кричат распни, под эти же крики и Христа распяли, его тоже считали разбойником, который работает против Иудеи. Я видела как в одном крупном ночном клубе города Москвы, все пришедшие желающие могли прямо на сцене заняться сексом — выходи на лобное место, то есть на сцену и е**сь! Там решал каждый за себя, это было ужасно, на мой взгляд — потому что секс дело интимное а никак не общественное. Тем не менее, много было молодых, и охочих до секса и желающих оного... Они надевали резиновые изделия, под комментарии и ободряющие выкрики трансвестита — ведущего, заголялись и приступали к делу. Чем храм отличается от ночного клуба — в храме надо молиться, а в ночном клубе веселиться, это понятно… Но почему женщинам нельзя всё-таки в храмах служить, кто это решил, указал? Христос, Будда, Господь-Бог? Если несколько девиц спели что то в храме, или занялись сексом в музее, почему их надо в тюрьму сажать? Что же думает Даниил Андреев по поводу того, что, нужно ли женщине служить в церкви? Оказывается, он предвидел культ Приснодевы-Матери и Её выражения на земле — Звенты-Свентаны, этот культ будет целиком женским, без касательства мужского сознания, ибо мужчина может внести в культ нотку влюблённости и тонкого душевного яда, который может нарушить тонкие материи Женственной Сущности Звенты-Свентаны «О, культ Приснодевы-Матери и Её выражения на земле — Звенты-Свентаны — будет прекрасным, как весеннее небо, и таким же незапятнанно чистым. Мужского духовенства этот культ не должен знать. Осторожность и бережность во имя охраны от малейшей мути должны быть в нём … Лишь исключительная ясность сознания и очищенность души могла бы быть порукой, что священник никогда не внесёт в эти священнодействия, вольно или невольно, капли тонкого душевного яда, не примешает в атмосферу чистейшего поклонения струй духовной влюблённости, некоторой эмоционально-поэтической экзальтации. Поэтому вход в алтари Приснодевы и Звенты-Свентаны должен быть мужскому духовенству запрещён, исключая двух или трёх особых праздников в году, когда священнослужительницам сослужит один из первосвященников. И поэтому же храм Приснодевы соединён со своеобразным женским монастырём, — но не тем монастырём старых времён, который ломают судьбы «бременами неудобоносимыми», но монашеством строгих обетов, даваемых на столь же строгий срок, не более десятилетия. Никто не воспрепятствует — напротив: церковь благословит священнослужительницу, по истечении срока, ещё в расцвете сил, сложить с себя ношу иноческого служения и возвратиться в мир для исполнения её долга общечеловеческого: любви, материнства и воспитания. Но будет, вероятно, и другая категория среди духовных лиц этой второй, голубой иерархии: женщины, уходящие в храмовую жизнь на склоне своих лет, когда всё личное в душе уже перегорело. Только преклонный возраст позволит им с успехом подвизаться на тех поприщах, на которых, помимо культа, голубое духовенство будет проявлять себя: в области воспитания, ухода за больными и, может быть, этического врачевания преступников.»
Далее по тексту объясняется что деторождение и Женственность ранее христианством лишь терпелись, а иночество считалось эталоном. Но это не правильно, нужно христианский культ сделать более близким к жизни, некоторым нужно и размножаться и жениться. Почему эти отношения грешны а аскетизм свят? Даниил Андреев пишет о необходимости создания культа отношений между полами, о том что отношение к женщине должно быть очищено от пошлости, гнусности, грязи которые лились на женщин на протяжении истории. Эту грязь льют жестокие и озабоченные злобой, кровожадностью и похотью мужчины, которые привыкли только мучить и насиловать, которых сдерживал только страх перед наказанием. Не домоглов меч закона должен сдерживать придурков от бесчинств, беспорядков, а самосознание человека должно быть таково, чтобы чтобы женщинам (и вообще людям) которые рядом было плохо, некомфортно.
«Есть необозримо огромная область человеческой жизни, с которой до сих пор непосредственно связано лишь одно таинство христианского культа: это область отношений между мужчиной и женщиной и связанное с ней таинство бракосочетания. В главе о Женственности я уже указывал, что великая аскетическая эра, так жёстко и сурово отпечатавшаяся на историческом христианстве, привела к тому, что брак и деторождение были освящены таинством, но высшим состоянием продолжало считаться иночество. Правильнее сказать, что брак и деторождение терпелись поневоле — и только. Есть некое, не всеми сознаваемое противоречие в обрядах, когда благословение на брак испрашивается у таких инстанций духовного мира, которые как раз оправдывают, как прямейшую дорогу к ним, безбрачие и самоограничение. А инстанции христианского мифа именно таковы. Уместно ли испрашивать благословение на брачное сожительство у Иисуса Христа, Которого кощунственно даже мыслить вступившим в человеческий брак? Или у великих святых, достигших святости именно в безбрачии? Или у Пресвятой Девы Марии? — Говорят про чудо в Кане Галилейской. Но разве мыслимо этот единственный в своём роде эпизод евангельской истории противопоставлять повелительному духу всех её остальных глав, всем бесчисленным речениям евангелистов, апостолов и Самого Христа, указывавших на отречение от всех земных привязанностей как на наивысший идеал? Очень правдоподобно, что если бы миссия Христа в Энрофе не прервалась, то чудо в Кане Галилейской оказалось бы началом такой цепи Его деяний, которые в конце концов привели бы к полному преобразованию физической данности брака и любви. Но этого не совершилось. И не удивительно, что таинство бракосочетания оформилось словесным текстом, не лишённым надуманности и сухости. Чувствуется, что «Исайя, ликуй!» создавалось каким-нибудь чернецом по приказу высших иерархов. Освятить глубоким и осмысленным обрядом такой потрясающий своей значительностью момент, как рождение человека, никому в христианстве даже в голову, по-видимому, не приходило. Развод же — богословски и фактически — оказался почти невозможен: «Что Бог соединил, человек да не разъединяет»
Однако ведь когда воля Божия сказалась в соединении двух любящих, она проявилась не в громе и молнии, не в чудесном вторжении иерархий в наш видимый мир, а просто в голосе любви, заговорившем в двух сердцах, и в их собственной воле к этому соединению. Этот голос любви и был воистину божественным голосом; таинство же брака есть мистериальное действие, имеющее целью низвести в волю обоих любящих высшие духовные силы, которые помогут им осуществить эту любовь в совместной брачной жизни, не замутняя, не искажая и не истощая любви. Ну, а если в их сердцах заговорила воля к расставанию? если один из двоих убедился, что любовь иссякла, а взамен её возникла, столь же непостижимо, как и первая, новая любовь, обращённая на третье лицо? И возникла притом не в качестве мимолётного влечения, а в виде глубокого, непобедимого чувства? Кто это сказал, откуда это известно, каким мудрецом провозглашено, будто любовь может прийти к каждому человеку только один раз в жизни и ни в коем случае не больше? Какое пуританское незнание душ человеческих может навязывать всем этот путь единиц? И если даже такой новой любви не возникло, а только оба убедились, что продолжение совместной жизни — обоюдная, никому не нужная мука, и жаждут освобождения — разве жажда свободы не есть проявление в человеке той же исконной божественной воли? Речение Христа «Что Бог соединил, человек да не разъединяет» — это не юридическая норма, а нравственный завет, духовное предупреждение. Оно означает, что если Бог, то есть голос взаимной любви, услышанный двумя сердцами, соединил обе их жизни, пусть каждый из них остережётся разрывать этот союз, подпав соблазну слишком человеческих побуждений: потаканию своей низшей, самостной свободе, эгоизму, беглым увлечениям и страстям, лени, похоти, нетерпению. Почему же мы налагаем таинством брака нерасторжимые узы на всю жизнь? Как будто таинством нельзя низводить духовную помощь в круг таких усилий, которые имеют в виду брачный союз на длительный срок, а не на вечность! Почему мы освящаем таинством соединение любящих и не желаем освящать другим таинством боль их расставания? Разве не может быть такого мистериального действия, которое имело бы целью низведение в волю обоих расстающихся новых духовных сил, помогающих им очистить сердце от взаимной враждебности, мелкого недовольства, ревности, зависти, себялюбия, обид, возвести внутренний акт расставания в более высокий план и, расставаясь в качестве супругов, остаться взаимно уважающими, взаимно расположенными, взаимно благодарными друзьями?»
Далее пишется о формах «благословений на брачные-половые отношения» которые будут по прозрениям Андреева даваться в виде храмовых богослужений. Какие формы приобретут эти богослужения, в Храмах Всенародной Афродиты человечества — одному Богу известно, возможно курица во влагалище это ещё цветочки. Вдруг мы увидем потрясающие ПРИЧУДЛИВЫЕ (прости Господи) эротические действа, во славу брачных союзов, которые благославляют например «сексуальные отношения-секс на пару лет, а вдруг что-то у них получиться, вдруг дети родяться»
«Да ведь и самый брак может быть разных форм и видов. Мне думается, что, когда перед алтарём предстают юноша и молодая девушка, не нужно налагать на них брачные обеты на больший срок, чем на несколько лет, да и помощи им уместно просить не у инстанций христианского трансмифа, а у Матери-Земли и даже у Всенародной Афродиты человечества. Только по прошествии ряда лет, если союз окажется прочным и любовь не иссякнет между ними, можно другим таинством, обращённым только к Матери-Земле и к Солнцу, низводить благодатную помощь на следующий, более длительный этап — на длительный этап, но тоже не на вечность. И только если минует и этот срок, а любовь между супругами окажется прочной и углубляющейся, выдержит все испытания жизни, будет возрастать, и когда оба они, пред лицом надвигающейся смертной разлуки, испытают потребность благословения свыше своей любви как любви на веки веков — тогда священнослужительница Приснодевы-Матери скрепит их духовные судьбы таинством вечного брака, вечного спутничества друг другу во всех мирах. Что касается архитектурного облика и художественного стиля храмов, посвящённых Приснодеве-Матери, то мне они рисуются как бы вариантами храмов Солнца Мира. Легко угадывается при этом, что преобладающим в их интерьерах цветами будут оттенки голубого, а внешняя отделка зданий либо серебристо-голубоватой, либо сочетающей золото, синь и белизну.»
--------------------
Ольга Проненко ----------— Ветанство — норма жизни
|

|