Рассылка «Перекличка вестников (русские поэты)» (*)

С разрешения Ирины Николаевой я публикую здесь несколько ее писем ко мне. Речь в них идет о некоторых последних выпусках рассылки.


12.07.08
О выпуске 83 http://subscribe.ru/archive/lit.poetry.ves...7/12001750.html

Женя! Вот, этот выпуск менее определен поэтически, менее явен философски, - так на первый взгляд, по крайней мере. Читала его несколько раз и только потом оценила. Но зато здесь тема смерти отчетливо звучит как тема расставания с земным. Соответственно, дух человеческий или удивляется единству жизни и смерти, как у Бунина, или страдает сомнением, как у Тарковского. И как это хорошо прочитывается, что у Тарковского сомнение это более чем мучительно, потому что расставания он познал уже на путях самой жизни. И так становится понятно, что вера у Бунина и Тарковского одна, но ее дороги - разные. И сколько времени их отделяет друг от друга? Совсем не много, но... Прямо оторопь берет, как много пришлось пережить и передумать русскому человеку в такой короткий исторический срок с тем, чтобы остаться поэтом и мыслителем. А потому и звучат эти стихи мучительно по-разному. А вот Анненский совершенно точно знает, что есть какие-то мгновения земной красоты, которые устрояют в нас гармонию жизни и смерти. Вот это у Анненского очень хорошо: как будто он находит светлую и отчетливо звучащую уверенность в том, что не может для нас умереть красота, если мы способны о ней помнить и чтить ее в земных созданиях. Спасибо! И.Н.


15.07.08
О выпуске 84 http://subscribe.ru/archive/lit.poetry.ves...7/15001543.html

Женя! По своему звучанию 84 выпуск - очень необычный. Казалось бы: точно выбранный для сопоставления поэтический образ морских волн облегчает восприятие. Ан нет, наоборот. Удивительно, насколько круто и насколько исторически предопределенно разнится вот это особое, поэтически выразительное, а значит и осмысленно человеческое, сознание жизни природы!.. Майков переживает ее прямо-таки как антик. Для него каждое ее действие есть действие какого-то огромного, отдельного от самого человека, точно и особо организованного, единого и живого механизма, способного самостоятельно производить то, что сам человек воспринимает уже как естественное чудо. И у этого живого и огнедышащего механизма есть масса способов это чудо производить, в том числе и битва. А Мандельштам мыслит и видит природу совершенно противоположным чувством и образом: он видит и чувствует не ее целое, а ее отдельную часть, робкую и обреченную. Но Мандельштам, обрати внимание, чувствует себя и свой поэтический язык как некоторую возможность быть больше природы и уникальнее ее. По сути, это очень библейское чувство, а лучше сказать, - видение: только оно позволяет сознавать Бога совершенно отдельно от Природы. У Мандельштама это очень органично и очень трагично, потому и оборвано: на мой взгляд, понятно, почему стихотворение так и не было окончено, хотя он возвращается к нему спустя семнадцать лет... Ведь эта отдельность Бога и Природы оправдывается только существованием человека! А если история и мысль ее - против человека и против Бога? Тогда в истории и ее действиях уже нет ни Бога, ни человека. Вот что чувствует, угадывает и не может сказать Мандельштам! Так, по крайней мере, кажется, если оценивать и сопоставлять Мандельштама и Майкова...

И как очевидно иначе переживает то же самое чувство М. Волошин!! У него все органично, все есть жизнь и ее переливы, в которых и сам человек - только дитя... А вот Бунин куда более интересен: он природу переживает как храм. И это очень определенное и очень точное чувство, которое мало кто замечает и мало кто отмечает. И в "Сумерках" эта мысль и это отношение звучит у него очень мощно, прямо поразительно. И поразительно вот это его понимание, что природа сама не сознает своих богов и не может их, соответственно определять. Ее славословие неведомым богам стихийно, и иным быть не может. Это уже не библейское чувство. Более того, это особая оценка сил природы, существующих без человека. Наверное, это отношение евангельское, но еще нераскрытое до конца, еще только робко приложимое к началам природы, для самого поэта пока еще полубессознательное. И это очень трудное отношение, его регистров мы практически не знаем. И Бунин как раз и ценен тем, что попытался выразить то, что еще невыразимо. Спасибо, Женя, эти выпуски очень непростые, но они соприкасаются с давними и заветными моими размышлениями. Во всяком случае, бунинское осознание природы как храма (но не наоборот!) мне очень близко! И.


15.07.08

Жень, я перечитала письмо и вдруг увидела: а ведь у Бунина это переживание природы и ее сил и действий не только не библейское, но и не античное, что очень важно. Важно для того, чтобы понять или хотя бы почувствовать, какой именно скачок в своем сознании самого себя попытался совершить мировой процесс путем явления Христа. Даниил Андреев, по сути, об этом и размышляет, возвращаясь к Будде именно потому, что совершившаяся история и социальный человек очень много в этом скачке сознания пропустили и не учли. Но, конечно, и повторить его символически, образно или интеллектуально было очень трудно. И, кажется, я понимаю, с какими именно трудностями и ограничениями самосознания столкнулся человек... Понимаю, но сформулировать ясно пока не в силах. Бунинские стихи 63 выпуска в этом отношении очень ценны. Они показывают, что мысль Бунина развивала новое, совершенно необычное понимание евангельских смыслов жизни и отношений человека и природы. И если бы его можно было довершить, - а основания к этому есть, мы могли бы надеяться преодолеть очень многие опасные повороты в развитии истории и социальных начал жизни. Спасибо. Пока. И.А.


19.07.08
О выпуске 85 http://subscribe.ru/archive/lit.poetry.ves...7/19001308.html

Женя, я потеряла текст письма о выпуске 85. А в письме я высказывала несколько мыслей. Во-первых, мысль о том, что поэтический язык человека обладает большим эволюционным потенциалом, чем умения и образы научной деятельности. Современные биотехнологии, писала я, скорее «контр-эволюционны», чем революционны и значимы. Поэтический язык способен сохранить открытость человека истории и природе в куда большей степени, чем это принято думать, о чем свидетельствует выпуск 85. Потом, я ссылалась на выпуск 24 и короткое, но такое печальное стихотворение Давида Самойлова, где точно было сказано о том, что только в поэзии человек преображает "человеческое, слишком человеческое" и создает для этого естественный ход и развитие традиций культуры. Обрыв этого естественного хода чреват смертельными разрывами для ума человека. У меня была эта мысль очень точно выражена, но сейчас, после потери письма - не помню как. Тему этого выпуска я назвала самой музыкальной темой, темой поэтической Музы. Ее образ действительно музыкален и отклик на этот выпуск требует абсолютного музыкального слуха, и в течении письма я его так хорошо отладила, но письмо потерялось.

... Хотя продолжим. В письме я писала, что Муза - это преображенное Я человека, не альтер-эго, а преображенное Я, столь значимое для истории и природы, что отказ от внимания к этой возможности преображения и воскресения человека чреват искажением смыслов его существования. Я прямо выразила там эту проблему как проблему Христа, ибо Его завет можно на языке культуры истолковать так, что... вот там я это сформулировала, а теперь - от горя потери - не помню как... Но вывод был: для истории и природы, следовательно, поэтический язык человека не менее значим, чем наука и философия.

Во-вторых, была мысль о том, что специфика поэтического языка как раз состоит в том, что он позволяет выразить особые и непростые отношения человека со смертью. Не столько язык науки и философии, но первоначально язык поэзии находит пластичные формы для выражения духовной сущности человека. А значит, поэтически человек более точно и глубоко может почувствовать грань жизни и смерти и, соответственно, дать уму более гибкие инструменты для того, чтобы ограничить права смерти. Да, почти так я и писала, упоминая о том, что известно каждому настоящему поэту: об уверенности смерти в своей неизбежности. Это ранит человека более всего, если он думает об этом. Иногда он отказывается думать, и это его сознательный выбор. Иногда он признает абсолютность прав смерти и начинает считать выгоды жизни, и это есть выбор судьбы и образа жизни. Но этому все равно что-то противостоит: некоторая стихия чувства, о которую закоротило стихотворение Д.Самойлова. Но здесь думать действительно трудно, потому что нет у ума инструментов. У меня именно поэтому и возникали там новые смыслы, которые нес с собой сам выпуск. Ну, например, я писала о том, что тема Музы - тема, пришедшая из глубин античности и отколовшаяся от ее глыб, но оказавшаяся для христианской традиции такой органичной... Что она развивалась очень неровно и медленно (во всяком случае, несопоставимо медленнее в сравнении со скоростями науки и техники), судя по различиям ее разработки у Афанасия Фета и Владимира Набокова. Поразило меня то, что у Набокова уже как бы и нет Музы, но есть Дар. Это очень хорошо чувствуется в его стихотворении. Я писала, что, как кажется, для него Муза утратила черты женственности. А это очень интересный момент в развитии его писательского самосознания. Лично мне представляется, что это связано с тем, что физическое расставание с Россией оказалось для него событием, равносильным утрате представлений о естественной женственности жизни и природы. И только его поэтическая память цепко хранила женственный образ родины. Я даже вспоминала в связи с этим А. Блока и его знаменитое восклицание: "О, Русь моя! Жена моя!". Как кажется, такой же символический, а не естественно-родовой смысл этого отношения к России сознавал в себе и Набоков, только для него это уже было поэтической нормой, тогда как А. Блок только угадывал это в самом себе. Отсюда столь большая разница в творческих задачах его поэзии и прозы. Но там, в том письме, все это было в свернутом виде, потому что это рассуждение, в сущности - побочная ветвь главной темы выпуска - темы Музы как преображенного Я поэта.

Еще я хотела написать о том, что мужчина и женщина переживают это преображение совершенно по-разному, что тоже естественно. У Ахматовой само преображение выражено куда более интенсивно: она чувствует само действие преображения, переживает его как этапы страдания, отрешения, соприкосновения с вдохновением природы, а затем уже как явление единственно доступной в личной жизни благодати творчества и слова. И у нее все это не столько чувственно, сколь объективно и самостоятельно действенно. Это очень серьезное и глубокое отличие от Дара, которым владеет Набоков. А он именно владеет. Вот такие мысли, Женя. Пиши. Ирина Александровна.


24.07.08
О выпусках 86, 70 http://subscribe.ru/archive/lit.poetry.ves...7/22002716.html

Женя, этот выпуск и смежные с ним выпуски - пример и образец поэтически зрелой мудрости. И вообще они свидетельствуют, что один из творческих оплотов поэзии суть стремление к единству добра и благодати, в жизни не всегда достижимое, увы. Это единство сакрально и освящено религией, пока оно и удерживает тайны бытия. Поэт его только угадывает. Но оно оплот: вне этого поэтически зрелого стремления нет и не может быть поэзии как традиции, объединяющей свободный ум и слово. Не может быть, соответственно, и открытого в поэзии человеческого Я. Представь себе мир и природу без этой возможности!? Поэзия больше, чем что-либо иное, может открывать нам самих себя, сообщать нашим чувствам их опыт и обновлять их действенные силы. Живопись удерживает в нас силы восприятия, памяти и восторга перед красочностью мира или событийностью истории. Но каждый из нас рано или поздно возвращается к самому себе, и тогда очень нужно поэтическое слово. Ну, хотя бы для того, чтобы этот возвратный путь не становился бегством от самого себя. Поэт - всегда немного мистагог, и иначе быть не может. Он не может не чувствовать жизнь как почти необъяснимую тайну и от многих скрытую мистерию. Объяснить ее - нельзя, но можно в ней пребывать, оставляя метки слов и образов. И тогда одно из дел поэзии - предоставлять нам следы для наведения в выборе добра и зла, правды и лжи - оправдывает самое себя. Оправдывает тем, что облегчает нам вечную ношу греха. Или несовершенства - в версии Н.Рериха. Или ношу колебаний и страхов, - в версии М.Петровых. Обрати внимание - как чудно хорошо перед лицом и традицией поэзии согласны с этим поиском "узла жизни" О. Мандельштам и Н. Рерих. Даже несмотря на то, что по тропам поэзии их ведет разная религиозная традиция и разный личный опыт. Что, на мой взгляд, индивидуализируется и различается, в конечном итоге, ритмикой и интонацией их стиха. А лучше сказать - дыханием поэта. Тема зла - тема, корневая для поэзии? Нет, думаю, не совсем так, скорее это - внезапно отраженный светом образ наших долгих блужданий впотьмах. Вот так я бы и оценила чувства, отраженные в Ларисином стихотворении... Спасибо! Пиши. И.А.

Ничего себе... нет слов.

Женя!

Вот если бы саму рассылку дополнять такими или подобными письмами!

В целом я не могу назвать себя человеком, далеким от поэзии или не интересующимся ей.
Но читать в рассылке просто стихи без комментариев мне как-то скучно.
Стихи конечно красивые и дело не в них.
Может быть, дело во мне, в моей так сказать лени проделать некоторую внутреннюю работу, однако уверяю, большинство читателей именно таковы и может быть даже еще ленивее меня.

Поэтому, как говорил уже раньше, рассылка стала значительно лучше, если бы автор выкладывал не только стихи знаменитых поэтов, но и свои собственные идеи. Хотя бы рассказывал, какие образы рождает у него самого то или иное стихотворение, чем оно нравится.
А если бы еще от выпуска к выпуску плавно раскрывалось нечто, какое-то (как ты сам говорил ) сквозящее видение - это и вовсе было бы здорово.

Правда, по моему субъективному ощущению комментарии Ирины сделаны слишком профессионально. :roll:
Здесь лучше бы что-то более популярное, чуточку попроще...

Марина, Иван! Спасибо за заинтересованное отношение к этой работе.

Поиски жанра в моей рассылке только начинаются. Я еще прошлой осенью рассчитывал, что она вызовет отклики на форуме, и тогда можно будет давать с выпусков ссылки на форумные высказывания. Но пока этого не было. Мои собственные обзорные сообщения (на предыдущей странице) – не в счет. Читателям рассылки, наверное, будут интересны не комментарии самого ее составителя, а комментарии других людей, оценивающих ее каждый со своей позиции.

Хочется надеяться, что теперь дело сдвинется с мертвой точки. Если здесь будут появляться сообщения, могущие представить интерес не только для форумчан, но и для более широкого круга – тогда мне не стыдно будет делать сюда ссылки.

В какой степени такие разборы должны быть профессиональными? Сам для себя я пока не могу на этот вопрос ответить. Пожалуй, буду пробовать и сам, буду писать по-разному, сообразно особенностям каждого конкретного случая, и тогда в целом сложится какой-то стиль. Но мне не хочется, чтобы вся эта ветка была моим монологом. Пожалуйста, пишите и вы тоже, тогда я буду ощущать, какие темы здесь получаются более внятны, какие менее, что именно требует более подробных комментариев.



Теперь, мне кажется, появилась для этого возможность, поскольку из большинства выпусков идут ссылки на несколько предыдущих и таким образом я могу выстраивать некие осмысленные макро-циклы (т. е. перекрещивания отдельных циклов). Пока еще не всегда получается нечто убедительное, с разных сторон освещающее данную конкретную тему – просто не хватает накопленного материала. Но со временем, когда имеющихся выпусков в распоряжении будет больше, станут получаться и более законченные, многосторонние и убедительные циклы. Может быть, тогда я буду перечислять выпуски не в их естественном порядке, а именно так, чтобы получалось поступательное движение – к все большему сквожению, проникновению в избранную тему. Здесь мне тоже сейчас нужны ваши отзывы: насколько это получается теперь, всегда ли понятна логика, по которой я это делаю.

Так что еще раз прошу: будьте активнее, мне для продолжения этой работы (которую я изначально задумал как обращенную к возможно более широкому кругу читателей) нужно знать, как она воспринимается людьми, знающими, что такое вестничество – чтобы я смог донести свое видение до читателей, о вестничестве не знающих.

Попробую дать комментарий к последнему выпуску.

Вып. 92 http://subscribe.ru/archive/lit.poetry.ves...8/12002305.html и открывающиеся с него 2 и 45 объединяются интересом к динамическому, праздничному моменту в жизни природы, каким становится гроза. Так, наверное, воспринимает большинство людей: обычным состоянием является спокойное, когда всякий предмет имеет свое известное, предсказуемое качество, а гроза – нечто праздничное, выход за привычные пределы, раскрытие невиданных возможностей. И это вызывает ответ в самом человеке, строй его чувств становится интенсивнее, раскованнее; он, забывая про земные условности, приближается к своему истинному Я. Особенно ясно эта мысль высказана в стихотворении М.Петровых (в вып. 2)

В каждом из этих циклов я старался дать движение по нарастающей: от более спокойного, объективного, внимательного взгляда на природу к большему раскрытию субъективности поэта. Во втором выпуске ( http://subscribe.ru/archive/lit.poetry.ves...2/26213534.html ), мне, кажется, удалось передать через последовательность стихотворений и некоторый естественный ритм природного дыхания. В начале – у Бунина – напряженная статика, каждая деталь рисует ожидание грядущего взрыва, и вместе с тем выражает состояние придавленное, гнетущее. Затем – у Тарковского – постепенное приближение чего-то неясного, грозного и обновляющего. Интересно проследить, как культурные ассоциации, наполняющие стихотворение, тоже возникают в какой-то естественной, природной последовательности, как бы рождены природной логикой. И затем – открытый, эмоциональный авторский монолог у Петровых.

Следующий цикл ( http://subscribe.ru/archive/lit.poetry.ves...3/01000855.html ) – тоже движение к все более глубоко высказанной авторской позиции. У Заболоцкого здесь почти нет субъективного взгляда: стих пытается воссоздать саму природу, ее изначальность, чистоту, животворящую силу. Бунин здесь ближе к традиционному (вполне раскрывшемуся в искусстве 19 века) отношению к природе как среде дружественной, могущей помочь человеку выразить свои собственные чувства, дать человеку моменты радости и утешения. Но не более того.

Такое же отношение берет за отправную точку и Пастернак. Но затем – несколько неожиданных поворотов мысли, приводящих в итоге к образу природы-храма, ощущению таинственности, неразгаданности мироздания. И к признанию своего долга как вестника, обязанного не утерять и не растратить впустую своей способности слышать «далекий отголосок хора».

Примерно такая же логика прослеживается и в трех стихотворениях последнего выпуска. Еще их объединяет волевой, мужественный колорит и наполненность мифологическими ассоциациями (у Заболоцкого они тоже присутствуют, только в скрытом виде, у Вяч. Иванова – наиболее открыто и красочно).

Я рад возобновлению работы форума. Поздравляю всех участников, настоящих и будущих!

За несколько прошедших дней я составил два комментария к выпускам, а также два письма написала Ирина Александровна. Выкладываю их здесь, а в дальнейшем они будут тут появляться в реальном времени.


Два стихотворения выпуска 93 ( http://subscribe.ru/archive/lit.poetry.ves...8/16002326.html ) близки по музыкальности звучания, но разрабатывают разные аспекты одной темы. У Цветаевой – ощущение внутренней дисгармоничности, несогласованности собственных душевных сил. Впрочем, сама эта дисгармония понимается (во всяком случае – подается вовне) как признак отмеченности автора, его художническое достоинство.

У Ахматовой в большей степени акцент делается на коллизии непонимания между поэтом и «другими». Та же ситуация непонимания, отсутствия точек соприкосновения, иронически обрисована у Самойлова (вып. 54).

Другие параллельные выпуски по разному раскрывают причины постоянной неудовлетворенности художника (естественно, он здесь выступает моделью человека вообще). В первую очередь это несовместимость внутренних ощущений с той разумно упорядоченной формой, к которой поэту приходится прибегать для их передачи. Об этом – стихи Блока и Фета (вып. 13), Патраковой (вып. 64). У М.Петровых осознание драматичности ситуации доходит до признания фатального разобщения между мыслящими существами и бесполезности всяких усилий.

С этого же начинается и стихотворение Тарковского. Но по ходу его развертывания происходит некое расширение спектра восприятий героя, постепенно раскрывается его слух и в отношении окружающего мира, и, как ответ на это – слух к внемирному голосу Музы.

В стихотворениях 53 выпуска показаны некоторые пути к обретению гармонии. Поэт оставляет за собой право на утонченность, аристократизм чувств, даже на некоторую браваду артистизмом своего слога (у Мандельштама), но все это – не от замкнутости поэта на себе. Это только избранная им форма восхищения миром, в котором могут гармонически сосуществовать и взаимно дополнять и красота физических, зримых проявлений, и мир человеческой субъективности, и мир незримого.



15.08.08

Женя! Вот как хорошо, что ты написал свои комментарии! Теперь можно больше и точнее представить мотивы и основания в ы б о р а стихов в качестве "п е р е к л и ч к и вестников". Мы толкуем о темах. Но вот вопрос: сама по себе перекличка может состояться только внутри этих тем? Или перекличка в е с т н и к о в может состояться как сверхличная – через века и страны, через темы и образы – как чуткая отзывчивость поэтов на звуки горнего мира? Мне очень хочется сейчас, после усвоения опыта своих комментариев и после знакомства с твоими, еще раз прочитать самого Даниила Андреева о вестничестве. И сверить свое прошлое понимание с сегодняшним. Ведь этот опыт должен же нас чему-то научить, как иначе!?

Теперь о твоих комментариях не как о личном опыте, а как о методе его построения. Жень, он у тебя очень объективный и научно-позитивный, обрати внимание, как будто разложенный по полочкам. В принципе, иначе быть не может, потому что все наше мышление устроено по принципам позитивизма. В своей последней работе об идеале женской красоты во французской живописи я как раз попыталась указать на истоки и смысл этого «оскудения» мышления. Но я не оценивала, чего нам это стоит. А стоит нам такой образ мысли именно сопричастности "идеальным сферам" человеческого Я (не случайно возможность высказаться об этом возникла именно в рамках этой работы). Т.е. я хочу сказать, что "за приведение самих себя к общему знаменателю" мы платим не своим Я, а его образом, или идеальной формой. А если говорить более точно с философской точки зрения, – самосознанием. Поэтому-то и существуют такие психологически резкие порывы, рывки и срывы божественно беззащитного таланта. И особенно они усилились на фоне развития науки и придания ее методологии статуса всеобщности и истинности. А теперь еще и информационная эра, которая – волей-неволей согласишься! – информацию сделала ширпотребом.

Альтернативой позитивизму может быть только диалектика, которая, как говорил А.Ф. Лосев, «есть именно это самое простое, живое и жизненное, непосредственное восприятие». (Очень рекомендую просто и непредвзято прочитать Предисловие к «Философии имени», я читала несколько раз: сначала только очень внимательно, а потом, когда вникла, просто радовалась тому, что все это звучит в его тексте как отповедь неловкостям и претензиям позитивизма). На самом деле альтернативу позитивистскому методу нужно только еще ковать. И это притом, что диалектику мы не забыли: мы ее просто не знали. А точнее мы ее не знаем, но бессознательно любим как саму жизнь, если она нам поддается как сильным и вольным (не свободным, а не безвольным). Но приложить эту, пусть и бессознательную, любовь к чему-то высшему, чем мы сами, мы пока не в состоянии. Это и правда непросто, совсем непросто. Ну вот, пока все. Я, может быть, напишу свои комментарии к выпускам. Во всяком случае, Ахматова и Цветаева, - с моей точки зрения, - очень разные по своим смысловым и поэтическим обертонам поэтессы. Спасибо тебе. Пиши. И.А.



24.08.08.

О выпуске 95 ( http://subscribe.ru/archive/lit.poetry.ves...8/23003117.html )

Женя, ты меня так заинтриговал 95-м выпуском, сказав, что он будет не такой простой, как предыдущий, что выпуск 94 я даже еще и не прочла. И ты был прав, он действительно стоит того, чтобы о нем поразмышлять, особенно на фоне современного дня, в котором, точно так же, как всегда, как в капле воды, отражаются вечные вопросы войны и мира. А выпуск 95 – это как раз весть из времени войны.

Но не будь этого, стоила ли бы жизнь человеческая хотя бы медный пятак? Вслед за раздумьями Марии Петровых, думаю, что ответить надо кратко: нет. Поэтому, хотя под стихотворением Давида Самойлова и не поставлена дата военного времени, чувствуется, что автор не хочет и не может со временем этим расстаться: в нем как будто слышится не умолкающее эхо войны. И эхо это столь сильно, что автор поверяет им и только им правду своего бытия.

Наверное, у людей, переживших ту страшную войну, иного быть не могло. Война 1941-45 гг. оказалась смыслом их жизни и жаждой свободы и действия, которую невозможно было утолить в мирной жизни. В ней переплелись их судьбы, и только она могла решить вопросы, которые возникали по мере осознания лжи и неправды мирного времени. То есть я хочу сказать, что только война придала в их же глазах их жизням истинную цену…

Вдумайся. Это – страшно. Мирная жизнь обесценивает жизнь человека, а война становится мерилом ее конечных смыслов, ее потенциала и воплощенных в личности качеств!? И это – непреложный закон для ХХ века?..

Тут уж точно уместно вспомнить о стойкости: «…Мы ни единого удара не отклонили от себя…» (А. Ахматова).

А ведь трагедия мирной жизни в России ХХ века порождалась ее сопряжением с задачами политики переустройства мира, не так ли? И судьбы лучших людей – тому подтвержденье…

Вот оно – вечное переплетение войны и мира, политики и веры, жизни и судьбы. Но судьба в той, довоенной, как будто бы и мирной жизни, возвращалась нам не в обличии античных смыслов, а как затаптываемый абсолютной верой в расчеты политики христианский идеал…

Знаешь, о чем я думала, читая строки этих пронзительных стихов?
Конечно, о сегодняшнем дне в его информационном аспекте. День сегодняшний – словно гулкое эхо написанных в стихах 95 выпуска строк…
Но информационное его отражение напоминает о скудости нашей веры и уж точно не связано с моральными смыслами войны.

А жаль. Ведь только обращение к ее моральным смыслам или хотя бы скрытый их учет обеспечивает возможность сознавать и искать слова правды будущего мира, а не следовать законам войны, оставаясь в пределах борьбы за власть и влияние.

И найдется ли вестническое вдохновение и слово для сегодняшнего дня? И что увидим мы в его отраженьях?

Наверное, я сказала не все.
Но тем не менее, спасибо, Женя. Пиши. И.А.



У стихотворений выпуска 96 ( http://subscribe.ru/archive/lit.poetry.ves...8/26002544.html ) и смежных с ним 7, 50, 75, и также недавнего 94 выпуска ( http://subscribe.ru/archive/lit.poetry.ves...8/19003407.html ) есть одна объединяющая их черта. В них человек оказывается перед лицом природы (или в своем обыкновенном, зримом виде, или, как в вып. 50 – перед своим личным ощущением мироздания), и каждый раз переживание ее высокой гармонии заставляет человека забыть про свой статус «царя вселенной». В нем исподволь возникает понимание своего настоящего места среди космоса природы – это не роль хозяина, законотворца, но и не унизительная роль ничего не значащей песчинки.

Спектр чувств, которые при этом раскрываются в человеке, очень многообразен. Это какая-то душевная тихость, бережность, благоговение, возникающие от созерцания первых примет осени (в выпуске 96), или строгого, заколдованного пейзажа Севера (вып. 75); исповедальные, благодарственные интонации в стихах Бунина и Андреева (вып. 7). Ощущение величия космических ритмов и своего скромного масштаба рядом с ними может выразиться через наивно-чистое, почти детское звучание стиха (у Есенина в вып. 94), или напротив – воплотиться в изысканной словесной вязи (у Пастернака).

В стихах 50 выпуска, уже не связанных с непосредственным созерцанием природы, эти ощущения даны в еще более чистом, концентрированном виде. Здесь (особенно у Марии Петровых и Ларисы Миллер) открыто декларируется модель поведения и самоощущения человека – полная внутреннего достоинства, легкости, свободы, внимательности и любви к окружающему миру.

Сообщение отредактировал Е. Морошкин - 28.8.2008, 14:36

Выпуск 97 ( http://subscribe.ru/archive/lit.poetry.ves...8/30001029.html ) имеет ссылки на выпуски 19 и 41. В сущности, между ними нет настоящего внутреннего родства. Просто это то, что на сегодня выложено из стихов, имеющих явную национально-русскую окраску. Можно еще сюда добавить два цикла сказочного колорита (1 и 69), а также цикл своеобразных русских апокрифов (26):

http://subscribe.ru/archive/lit.poetry.ves...2/26213024.html

http://subscribe.ru/archive/lit.poetry.ves...5/24001020.html

http://subscribe.ru/archive/lit.poetry.ves...2/27000707.html


В целом мы здесь видим попытки в различных направлениях раздвинуть рамки русского культурного мифа, его сердцевинной части, непосредственно соприкасающейся с многовековым народным творчеством. Хочется здесь привести то место из «Розы мира», которое стало отправной точкой для моей статьи о прароссианстве:

Меняются формы выражения; в качестве выразителей на историческую сцену выступают новые человеческие группы; от анонимных творцов фольклора и обряда задача мифотворчества переходит к мыслителям и художникам, к чьим именам поднимаются волны всенародной любви; но миф живет. Живет, углубляясь, наполняясь новым содержанием, раскрывая в старых символах новые смыслы и вводя символы новые – сообразно более высокой стадии общего культурного развития воспринимающих – во-первых, и сообразно с живым метаисторическим развитием самого трансмифа – во-вторых. (РМ 3.1.6)

Из представленных здесь поэтов только Клюев и Есенин были связаны органически с глубинными пластами народной жизни. Все остальные принадлежали к относительно тонкому культурному слою, формировались на европейских культурных ориентирах. И тем не менее каждый из них на определенных поворотах своего духовного развития испытывал потребность участвовать в творении национального мифа. Для одних это были единичные обращения, у других национальное мифотворчество присутствует постоянно. (Кроме уже представленных здесь авторов появятся и другие; особо хочется упомянуть Марину Цветаеву, необыкновенно много сделавшую в сфере обновления прароссианского мифа).

Можно было бы отдельно написать о каждом из поэтов: какие внутренние мотивы побуждали их к обращению к этим образам, как это вписывалось в общую картину их миров, как могли соединяться сложность и утонченность их душевной организации с традиционной образной канвой. Можно увидеть и разнообразие словесно-стилистических результатов этого соединения: от ясно распознаваемой стилизации под устные народные жанры до неожиданных и весьма изощренных интонационных сплавов.

Интересно также проследить, как органично здесь взаимодействуют два основных, согласно Андрееву, источника русской культуры – христианский и прароссианский. Высказанная Андреевым идея их грядущего синтеза уже давно неосознанно направляла вдохновение поэтов, выражалась в поисках новых интонаций и чувствований.

Сообщение отредактировал Е. Морошкин - 30.8.2008, 7:58

Сегодня вышел сотый выпуск рассылки. Теперь они будут появляться каждые два дня. Может быть, это и слишким часто для полноценного восприятия, но мне приходится сделать это, чтобы весь цикл не растягивался на немыслимо долгие сроки.

Комментировать каждый выпуск у меня не всегда получится, но постараюсь отмечать главные события: появление в ходе развертывания цикла какой-нибудь новой темы, особо важные, кульминационные выпуски и т. п.

Сообщение отредактировал Е. Морошкин - 8.9.2008, 20:55

http://subscribe.ru/archive/lit.poetry.ves...9/16001149.html

Стихи выпусков 104, 11 и 29 представляют то направление в разработке национального культурного мифа, которое как бы сопровождает его выражение в образах зодчества и создает некую вторичную мифологию: словесную рефлексию на архитектурное творчество. В свое время Денис в статье «Русский миф» очень точно обрисовал эту ситуацию: в словесном искусстве, начиная еще с народных сказок, могли найтись краски, недоступные для их материального воплощения в зодчестве. А поскольку русской метакультуре было органически присуще выражать представление о запредельной реальности именно через архитектурные образы, то эта вторичная, словесная мифология несла огромную смысловую нагрузку. Может быть, в ней больше, чем где-либо еще, можно было найти опору ищущему духу (понимающему невозможность буквального, зримого воплощения небесного града в земных формах), увидеть какие-то ориентиры, максимально приближающие созерцание небесных стран.

Каждое из представленных здесь стихотворений, беря основу те или иные земные реалии, по сути выводит нашу мысль в пространство без земных опор, в свободный поток высоких метакультурных образов и ощущений. Особо хочется отметить «Василия Блаженного» Андреева – стихотворение уникальное по богатству рождаемых смысловых обертонов. К произведениям, прозревающим запредельную реальность сквозь образы русских храмов, своеобразно примыкает цикл Волошина «Руанский собор»; в целом выдержанный в напряженно-сумрачных готических тонах, он завершается сияющим и очень по-русски звучащим финальным аккордом (целиком цикл можно прочесть здесь: http://rozamira.org/lib/names/v/voloshin/v...m#_Toc164580905 ).

Совсем другие области русского самосознания затрагивают стихи Ахматовой и Набокова. Это – грани мифологии Петербурга, остро и болезненно ощущающего свое положение между различными культурными полями, русским и европейским, пытающегося вопреки всяческим странным обстоятельствам осуществить какую-то собственную гармонию, хрупкую и торжественную. И исповедальная лирика Ахматовой, и картина вознесения города, рожденная мучительным и неизбывным ностальгическим чувством Набокова – действительно несут в себе предварение некой новой гармонии, пока трудно объяснимой. Это не столько обращение к вечным и чистым истокам, сколько переживание перехода в новый культурный возраст, полный новых и еще не понятых сложностей.

http://subscribe.ru/archive/lit.poetry.ves...9/28001115.html

В рассылке намечается еще одна сквозная тема – тема женственности в ее идеальном, космическом аспекте. Пока ей посвящены выпуски 6, 80, 110 и отчасти 100. Больше всего здесь будет стихов раннего Блока, а также Жуковского, Фета, Гумилева, Сологуба, Андреева…

Программным, задающим ориентир для восприятие всего этого цикла, можно считать стихотворение Волошина из вып 6. Здесь, как и в предваряющей его поэтической зарисовке Блока, обозначена степень абстрагированности от реального женского образа, пока еще небольшая по сравнению с дальнейшими произведениями, но уже открывающая некий интеллектуальный и художественный простор, уносящая от земли.

Настоящее поэтическое парение мы видим в двух первых стихотворениях 80 выпуска. Но в них, одновременно с ощущением (или, скорее, умственным осознанием – у Блока) высочайшей гармонии есть и чувство скрытой тревоги. Оно исходит от понимания несоответствия между человеком и открывшимся перед ним идеалом, невозможности даже вместить его целиком в свое сознание. И, как один из результатов – признание двойственности человеческих желаний у Сологуба, как бы выделение отдельного места в душе и для небесной, и для земной любви.

Сообщение отредактировал Е. Морошкин - 29.9.2008, 18:16

Женя, если хочешь, я могу перенести эту ветку в открывшийся раздел "библиотека". Или лучше оставить здесь? Самому мне трудно оценить в данном случае, куда больше подходит.

Действительно, лучше в библиотеку, в раздел поэзии и прозы. Хорошо бы перенести туда и темы о Зайцеве, Волошине и Патраковой. Может быть, и ветку о Лермонтове; ее открывал не я, но ссылка на страничку библиотеки дается оттуда. А впоследствии, может быть, и ветку об А.К.Толстом, открытую Мариной: зачем создавать параллельные ветки на одну тему? Лучше я там же и размещу стихи.

Хорошо.



Из раздела "светлые имена"?

Мне кажется, что тут необходимо некоторое разграничение.
По замыслу - "светлые имена" - раздел для обсуждения ярких личностей, их жизненного и творческого пути, а "библиотека" - для складирования информации, которую эти самые светлые личности написали.

Поэтому я перенес туда сейчас ветку о Льве Толстом, открытую Николаем.
По этой же причине можно, наверное, перенести ветку об А. Толстом - там в основном стихи и реакция на них.

Что касается тем о Волошине и Лермонтове, то я лично против, так как там ведется активное обсуждение их личностей и жизненного пути, а это по тематике все-таки относится к тому разделу.

Ветки о Зайцеве и Патраковой где-то на грани между тем и другим, активного обсуждения в них нет, в то же время там приводится не только материал, но и оценка пути, жизни.
Впрочем, поскольку ты просишь, я перенесу.

Хорошо, пусть будет так. Но тогда, ради цельности задуманного мною раздела, мне придется открыть по Волошину и Лермонтову отдельные ветки со ссылками на уже выложенные материалы. На них можно будет разместить и то, что я еще не успел выложить.

Об этом писал и Максим:


То есть заранее допускается возможность параллельной ветки о том же авторе. Возражать не буду.

Да.
Я думаю, что не будет ничего страшного, если здесь и в другом разделе (Искусство или Светлые имена) будут ветки, посвященные одним и тем же личностям.

Разграничение тут естественное - библиотека для выкладывания материалов, может быть, с небольшими краткими комментариями.
А те два раздела - для подробных обсуждений.
Причем в разделе "искусство" приоритет будет уделяться отдельным художественным произведениям, а в разделе "светлые имена" - личностям творцов и их творчеству в целом.

Таким образом, получается нормальное, логичное разграничение.
Перекрестные ссылки, разумеется, здесь будут уместны, и даже нужны.

(кроме того, по-моему, напрашиваются ссылки и на библиотеку сайта, если эти имена там фигурируют, и на материалы в сети, где речь идет об их творчестве)