Ночной Петербург

Я привык, день за днем, ночь за ночью
Холостые часы провожать.
На перроне в вагон одиночный
Я сажусь, и несет меня вспять.

И минувшей эпохи мотивы
Оживают в унылых строеньях.
Словно планы иной перспективы
Сквозь меня ждут свое воплощенье.

Только все это лишь отраженья
В мутно-синем Обводном канале.
На пути к ним оставь все сомненья,
Поспеши на огни вакханалий.

Заглядишься в дремучие воды,
Упадешь — так и падай не глядя.
Сквозь прошедшие сладкие годы
Попадешь в дорогие объятья.

Но не милой то нежные руки,
Не ее миротворные очи,
А простертые в высь виадуки
И огни нескончаемой ночи.

Этот смытый эпохами город
Мажет тени в глухих переулках.
Я иду неотступно, и скоро
Все мечты оживут в звуках гулких.

Только все это лишь расстоянья,
Злых ветров опьяняющий холод.
И светящие окнами зданья
Не насытят души твоей голод.

Пришла мысль сделать дневник своих впечатлений от ночных прогулок по Питеру. Возможно, в этих неуловимых ощущениях-образах есть переклички с тем, что говорил Андреев о Метапетербурге.

Экранная химия образ покажет,
Но тот, что ты ищешь и ловишь из тысяч,
Покрытых гламурной и культовой пряжей, –
Мелькнет во дворе погасающей спичкой.

Рекламное солнце свет дня затмевает,
И ночь умирает, оставив загадки.
Учили нас смысл узнавать за словами,
А мы лишь звучание делаем сладким.

Реклама и фирма, клиент и заказчик, —
Брожу среди древних как мир истуканов.
Как только я выпил свободы стаканчик —
Свобода пришла от возвышенных планов.

Свобода нас манит, свобода нам снится
В рекламных плакатах о ней намекаем.
И солнце, Великого Ра колесница,
Бесцельно проедет над сумрачным краем.

Не выгонят призраков зубья Короны,
Химер не раздавят Златые Колеса.
С коллегами пью я за евро и кроны.
Задумчив в кафе только вечер белесый.

В скафандре из мыслей, сливаюсь я с тенью, —
Бегу по извилинам мира иного.
И люди как тени теней, отраженья
Тех снов, что сбываются снова и снова.

Ах, девушка-ангел! — хочу оглянуться,
Но рядом метро, и толпа напирает.
Красотки реклам улыбаются куцо,
И в адских провалах нет ангелов рая.

Любовь без усилий и страсть без признаний
Застыли в морозных на стеклах узорах.
Мы пыл растеряли среди расстояний,
И вместо порывов — лишь вкрадчивый шорох.

Как в древних легендах мы ходим по кругу.
Лишь встреча разрушит цикличное время.
И вновь мы проходим все мимо друг друга,
И бремя легенд так и давит на темя.

Планеты несутся во мрак без возврата,
Но вечно героев сияют нам лица.
Так, сидя в кафе, все плыву я куда-то.
Но выйду — стою, и навстречу все мчится.

И мир, расположенный на черепахе,
Нырнет и исчезнет в полночных глубинах.
Во тьме зашевелятся лунные страхи,
А мы им покажем трусливые спины.

Всех нас изменило внезапное нечто,
Пришельцев коварных медяшки и кремний.
Где барды, мессии, тусовки, беспечность,
Тот трепет особый, наивный и древний?

Да, мы — египтяне, Россия — Египет,
Пустыня души для финансовых сфинксов.
Для веры мой чистый восторг уже выпит
Творцами оккультно-мистических фикций.

Остался в полуночи сказочный город,
Где цель, идеалы — за скромную плату.
И память то веткой прихватит за ворот,
То ласточкой взмоет и манит куда-то.

Закат провожая из окон машины,
В дорогах ища от старения средство,
Мы, кажется, ищем простую причину
Сбежать и вернуться в глубокое детство.

Когда-нибудь вся эта ночь повторится,
И жизнь понесется для новых созданий.
Рассвет, словно мудрая древняя птица,
Горит, не сгорая над глыбами зданий.

Дождь идет, скашивая пространство.
Давит тусклых небес убранство.
Узкий двор. Нависающие стены.
Разговор продавцов ночной смены.
Я с собакой, углы измеряю.
Воды в лужах кипят пузырями.
Взрывы молний трясут все основы.
Все рождается снова и снова.
Мерю лужи, а пес мчит на полной.
Тень ползет, меня страхом наполнив:
Человек как египетский колосс.
Пес играет, не слыша мой голос.
Может, запах прожженной воды
В голове моей чертит следы,
Или музыка капель случайно
Всколыхнула подлунную тайну?
Только чувствую: тайный твой дом
Будет сразу за этим двором.
Ты заваришь мне чая, и мы
Будем ждать первозданной зимы.
Но нарушит наш сказочный сон
Бег иных кривокрылых времен.
Ты растаешь, и вновь я ничей
Пыль глотаю дворовых ночей.
И свобода холодных вокзалов
Лучше звона речей и бокалов.
Чей-то перст сквозь вокзальные своды
Дверь рисует в минувшие годы.
Там увижу свет наших улыбок!
Там себя я спасу от ошибок!
Но, все в тех же полночных пространствах,
Созерцал я дворов убранство.
По проспекту мчусь к храму-музею.
Ветры времени дико веют.
Дверь Египта Анубис откроет,
Тьма теней туда ринется роем.
Я бегу, как простой умерший
Среди тысяч таких, кто отвержен.
Тьма смыкается, свет исчезает
Каждый миг ощущаю часами.
Бег как буквы сливает нас в повесть.
Непрошедших всосет страшный поезд.
Заострившись в своем устремленье,
Я прошел, став Анубиса тенью.
Как пустыня палит, жжет мне тело!
Плоть сгорела, лишь взгляд смотрит смело.
Ночь упала как времени вечность.
И иду я к заре человечеств.
Мысль подобна здесь ветру сирокко.
В звездах чтет она тайные сроки.
Смыли ночь утра красные воды.
Храм-гигант сделал брешь в небосводе.
Я лечу… и я вновь у музея.
Ветры времени дико веют.
День приходит, приходит то время,
Когда будней захватит нас стремя.
И мой старый и мрачный дом
Не покажется мне кораблем.
Буду жить и мечтать я о ночи.
Лишь бы сон не сомкнул мне очи!

Владимир !
но отчего Вы сравниваете Россию с Египтом ?
или это впечатление именно от Санкт-Петербурга ?

Это мое собственное восприятие, почему-то мне кажется, что Российская метакультура как-то наследует от Египетской метакультуры, и это необъяснимое ощущение постоянно настигает меня именно в Питере. Особенно это место, описанное в стихе — Музей Арктики и Антарктики, бывший храмом до революции, и вообще люблю это место: Кузнечный переулок, пересечение с проспектом Марата, квадрат Марата — Невский — Пушкинская — Кузнечный, — именно здесь почему-то возникают ощущения связи с Египтом. Возможно, это просто особенности моего восприятия

Однажды в перерыве между работой зашел на бизнесланч в кафе на Лиговском. Рядом за столиком сидела в одиночестве девушка. Мы разговорились. Что-то сблизило нас, как будто мы были хорошо знакомы. Во время разговора с ней на мой мозг обрушился ряд образов, которые я зарифмовал


Тьма людей марширует парадом
По ночной остывающей тверди.
Мне уже ничего не надо,
Ни вина, ни красивой смерти.

Я хочу лишь услышать твой голос
Я спешу как на встречу с судьбою
Но в сплетеньи дорожных полос
Лишь пространства и времени сбои

То кафе, где мы завтра сойдемся,
Вдруг закрылось вчера без возврата.
Полоса от вечернего солнца
Давит страшной плитой зиккурата.

Не ищу тебя в сборище длинном
Мутноглазых и темных созданий
Да, я знаю, ты в самом старинном
Среди здешних готических зданий.

В этом чопорном старом отеле
Я снимаю посуточно номер.
Каждый вечер сажусь у постели,
И мне кажется, будто я помер.

И не счет от прислужника-хама
Ждет меня в суете безотрадной,
А моя дивноликая дама
Дожидается в пышной парадной

Мистицизма в ней нету ни грамма
Ясный ум ее строг и логичен
Но в углу создана пентаграмма
Каждый стол здесь насквозь спиритичен

Ах, кого мы тогда вызывали!
И царей, и ушедших поэтов
Они звали в бескрайние дали,
Исчезая без ясных ответов

Только тень одного фараона
Не хотела вернуться в зеркала
Он загадку задал. По закону
Без отгадки не схлопнуть портала.

И обрушилась мудрости бездна.
Велика твоя мудрость, Египет!
Ты гадаешь, но все бесполезно
Мой резерв весь исчерпан и выпит

Ты, как тень, все бледнела, бледнела
Времена страшным вихрем летели
Все пропало и будто сгорело
Я сижу в этом старом отеле

Пусть в сети придорожных полос
Лишь пространства и времени сбои,
Я хочу лишь услышать твой голос
Я спешу как на встречу с судьбою

И весна своим нежным нарядом
Чуть украсит промерзшую твердь
Только мне ничего не надо,
Мне на пятки ступает смерть

Бродя по Петербургу и попадая в разные временнЫе вихри, я чувствую приливы тоски. Эта тоска съедает душу до ржавчины, но все равно хочется ее испытывать

Горстка встречных спешит на праздник
Окончанья дневной суеты.
Ну а я, все так же напрасно,
Ускользаю от пустоты.

Старый друг и пропитые тосты
Ничего мне не скажут, поверь.
Только что за прекрасная гостья
Вдруг открыла скрипучую дверь?

Это ты, дева снов, и опять я
В свете звезд вижу томные очи.
Только все это лишь объятья
Распростертой над городом ночи.

Я иду в запредельность куда-то.
За деревьями небо все ближе.
Мы, последние дети заката,
Ищем звезды в полуночной жиже.

Парк темнеет, тоскливо, и вряд ли
Будут рады нам злые овраги.
Мы играли с влюбленностью в прятки,
А теперь ее ищем во мраке.

мне понравилось последнее стихотворение.
но раз уж про тоску, то для усиления можно было бы «прекрасную гостью» убрать, заменив её на какую-нибудь тоскливо-глядящую на закат химеру... или описать превращение «гостьи» в химеру в процессе заката...

Владимир !
а вот в соседней веточке есть ссылка на альбом
http://das-es.livejournal.com/

там и про египетскую тематику есть. и некоторые персонажи подходят под Ваши стихи.

вот с этого места
http://issuu.com/das_es/docs/ill_3/84

Сообщение отредактировал Кирилл - 29.1.2012, 14:35

вот тоже сочинил стишок про Петербург:

Я тоже в городе гулял,
Приехав, как турист случайный.
И на закате наблюдал,
Как изменения печальны:

Картину города во тьме
Съедает плесень от каналов
И в час вечерний человек
Сползает с улицы в подвалы
…столовых, клубов, дискотек…

***

А церкви ночью — вечный Мордор,
Рельефно-чёрные колонны
Скрывают ангелов в углах
Которым страшно.

А незнакомки и вино
Не нужны Мордору давно.
Он побеждает нас иной
Идеей. Ставший
…ночным прямым проходом в Ад…

Для усиления прекрасная гостья превращается в холодную ночь, распростертую над головой. Такая «холодная» метафора больше подходит под тональность стихотворения, чем химеры и всякие инфернальные насекомые.
Произведение, на которое вы даете ссылку , я читал. Эта смесь гротеска и сквозящего реализма вызвала у меня ряд ассоциаций и ощущений-воспоминаний; если не считать некоторых штампов, довольно свежее и оригинальное произведение. Один из слоев, который вы упоминаете, Дуггур, я тоже считаю затронутым. И загадочные древние египтяне... Они тоже здесь есть, как и у меня, и тоже их появление и участие в метаистории нашей страны мне непонятно.

Первый стишок — это удачная пародия на помпезный стиль самого Петербурга, скрывающий инфернальную плесень. Только чисто технически бросается в глаза: тьме-человек, — как-то выбивается эта «рифма» из псевдоторжественного стиля стихотворения; и . смысловая ошибка: картину города не может съедать, может съедать город. Может, вместо — «Вечерний град от века в век»? Тогда и стилистика и лексика будут не нарушены.
Кстати, вы знаете что-нибудь об авторе «Каналов орошения»?

здравствуйте, Владимир !

про автора «каналов» ничего не знаю, кроме того имени, которое он сам написал на своих книгах («А.В.ГЛОТОВ»).
Но то, что там сплелись шрастры и Дуггур — мне кажется верным.
Дуггура больше там, где красно-коричневые картинки с древне-египетскими животными-богами.
и вот фотки скульптур тоже интересные:
http://activ-limon.livejournal.com/2291.html#cutid1





========

Относительно «картину...съедает плесень».
Я, конечно, понимаю, что здесь есть смысловая проблема
У меня в голове это складывалось так: т.к. я был в Петербурге всего неделю, то город в остальной своей жизни привык воспринимать именно по репродукциям-картинам.
Поэтому у меня и совместился город и его репродукция. Я не могу воспринимать город в полном объёме, т.к. для этого нужно прожить там продолжительное время. Потому и стишок у меня получился маленький и простой, и описывающий гниение именно картинки с городом, а не самого города.
Вобщем, отстраненный взгляд...

Сообщение отредактировал Кирилл - 30.1.2012, 13:40

Извините, что встреваю (я не визионер), но причём здесь шрастры и Дуггур? Где совпадение с картинками из «РМ»? Разве демоны с телами людей и мордами собак, это не известный в искусстве образ? Поначитались эти скульпторы и художники книжек и лепят халтуру.

привет, Максим !
конечно мы не знаем, из какого это всё слоя... Вроде какие-то демоны. А демоны из общедоступного у нас в шрастрах да в Дуггуре.
С т.з. вероятия, не мог же автор увидеть гашшарву...
Всё это расплывчато....