Максим Горький

Денис, я очень ценю твоё мнение, но тут во мне что-то не соглашается. Как и в случае с Ефремовым... Правда, надо снова перечитать и вчувствоваться, вдуматься. Ну а о «Часе Быка» будет отдельный разговор

Песни о буревестниках и прочих я никогда не любила за пафосность. Учить их было — мучение А фортепианное переложение песни о Данко помню до сих пор. Помню то завораживающее ощущение, когда разбираешь «иероглифы», почему-то важные для тебя. Но — опять же — я не исключаю заложенной в произведении двойственности. Потому что сталкивалась с ней и в жизни. Надо снова всматриваться и вслушиваться...

Ну и прекрасно Одно вИдение — хорошо, а два — в два раза лучше! Если, конечно, они оба направлены на поиск истины...


А меня оставляли полностью равнодушным Ну летает там кто-то, ну и пусть себе летит. Может, там его гнездо.

Да уж больно пафосно летает Это меня всегда и смущало. А учить и правда было мучение. Я с гораздо большей охотой учила стихи Пушкина и Гумилёва. Николая Гумилёва я сейчас просто ощущаю как очень близкого человека. И мне было очень тепло узнать, что Даниил Леонидович посвятил ему стихи.

...Ах, зачем эти старые сны:
Бури, плаванья, пальмы, надежды,
Львиный голос далекой страны,
Люди чёрные в белых одеждах...
Там со мною, как с другом, в шатре
Говорил про убитого сына,
Полулёжа на старом ковре,
Император с лицом бедуина...

Позабыть. Отогнать. У ручья
Всё равно никогда не склониться,
Не почувствовать, как горяча
Плоть песка, и воды не напиться...
Слышу подвига тяжкую власть
И душа тяжелеет, как колос:
За Тебя — моя ревность и страсть.
За Тебя — моя кровь и мой голос.

Разве душу не Ты опалил
Жгучим ветром страны полудённой,
Моё сердце не Ты ль закалил
На дороге, никем не пройдённой?

Смертной болью томлюсь и грущу,
Вижу свет на бесплотном Фаворе,
Но не смею простить, не прощу
Моей Родины грешное горе.
Да, одно лишь сокровище есть
У поэта и у человека
Белой шпагой скрестить свою честь
С чёрным дулом бесчестного века.

Лишь последняя ночь тяжела:
Слишком грузно течение крови,
Слишком помнится дальняя мгла
Над кострами свободных становий...
Будь спокоен, мой вождь, господин,
Ангел, друг моих дум, будь спокоен:
Я сумею скончаться один,
Как поэт, как мужчина и воин.

А давайте Гумилёва тоже обсудим! У меня есть некоторые соображения по поводу того, что можно бы сказать. Вообще хотелось бы внимательно разобраться со всеми теми выдающимися именами, которыми полна русская литература XX века, но которые не получили своей оценки в андреевских главах «Миссии и судьбы». Интересны здесь и Гумилёв, и Ахматова, и Цветаева. Лично мне интересен Алексей Толстой и в частности его книга «Аэлита», которую, увы, никто не читал, а кто читал — не помнит , и вновь Иван Ефремов, и Есенин, и Маяковский, и Твардовский, и Симонов, и даже Гайдар, если угодно...

* * *

Вернусь, однако, к Горькому...

Сегодня со мной произошло интересное духовное событие. Вернее, «событие» — это, конечно, громко сказано, но некоторый поучительный смысл происшедшее всё же имеет. Я был на службе и никак не мог сосредоточиться. Честно говоря, вообще мысли очень далеко вращались от чего бы то ни было церковного. Я ощущал себя чужим и будто замкнутым в непробиваемую броню — слова и песнопения не проникали внутрь, образ икон не соединял разум с божественными темами (religio, ведь, от слова «соединение»). Мне было неприятно это состояние, но вырваться из него не удавалось, хотя служба уже близилась к своему завершению. Тупо как-то: полтора часа простоял — пустым пришёл, пустым и ушёл — не ожило сердце... И тут вдруг случилось неожиданно, что я закрыл глаза и произнёс про себя эту самую горьковскую строчку из «Песни о Соколе»: И вот взглянул он в ту даль, что вечно ласкает взоры мечтой о счастьи... И тотчас что-то произошло! Я словно прозрел, «броня» свалилась! Всё остальное вышло просто замечательно!..

ИМХО, с целом ряде фраз из произведений раннего Горького заключена весьма сильная и преимущественно светлая энергетика. Видимо, не случайно все они разошлись на афоризмы. «И сказок про нас не напишут, и песен про нас не споют...» А вместе с тем — да — произведения Горького так построены, что в них заключена некая ускользающая двойственность, ибо напрочь отсутствует аппеляция к высшим светлым силам, а звучит только аппеляция к человеку, в которой иногда можно «раскопать» провиденциальное содержание, а иногда и нет. Да и не к каждому человеку, а к тому, который подобен Соколу или Данко, да и к тому же это «копать» надо! Поэтому книги Горького очень легко перевернуть в ненадлежащую сторону и использовать, как средство «левой» пропаганды. Можно, хотя, перевернуть и наоборот, но сам автор, получается, не сумел (или не пожелал!) с определённостью высказаться о своём мировозрении. А не пожелал, не потому ли, что сам ощущал шаткость своего основания, но не хотел показывать этого?

вот нашёл небольшое произведение А.Френкеля под названием
«Буревестник на пенсии».


Сообщение отредактировал Кирилл - 11.9.2013, 0:48