Белый рейдерVentis Secundis - С благоприятными ветрами!

...Ну вот, закончила ещё одну корабельную историю. Теперь буду редактировать и публиковать. Хронологически это чуть раньше «Сказки Аквитании», написанной Юнией. Ну а причём тут Роза Мира, понять, я думаю, нетрудно


Белый рейдер

Ventis Secundis — «С благоприятными ветрами!»
(официальный девиз корабля HMS Hood)

Действующие лица:
Бисмарк (KMS Bismarck), линкор немецкого флота)
Худ (HMS Hood), линейный крейсер, флагман Королевского флота Англии)
Вилфред, английский моряк
Одейшес (HMS Audacious), линкор Королевского флота)
Ливерпуль (HMS Liverpool), лёгкий крейсер Королевского флота
Фьюри (HMS Fury), эсминец класса Акорн
Принц Ойген (Prinz Eugen), тяжёлый крейсер немецкого флота
Тирпиц (KMS Tirpitz), линейный корабль немецкого флота
и многие другие.

Время: примерно 1950 год
Место: Звёздная гавань

Глава 1

Он сидел на гранитных ступенях, спускающихся к воде. Пронизанное солнцем море тихо плескало у его ног. Здесь, в Адмиралтейской бухте, море всё же было другим — не таким прозрачно-аквамариновым и безмятежным, как в Звездной гавани, а немного с оттенком стали.

Рядом на нагретые солнцем ступени присел мужчина в тёмно-синей форме морского офицера, с вьющимися каштановыми волосами и открытым, приветливым лицом:

-— Я принёс тебе кофе.

-— Спасибо, Вилфред. — Он взял прозрачную чашку из рук приятеля и молча отхлебнул ароматный кофе с ванилью, продолжая смотреть на море. Вилфред сделал глоток из своей чашки, поглядывая на молчаливого товарища.

Высокий, в белом кителе с нашивками, редкими для Адмиралтейства. Короткие светлые волосы «ёжиком», чуть вытянутое узкое лицо. Длинные брови с изломом, вертикальная складка над переносицей. Глаза, по цвету похожие на море в Адмиралтейской бухте... Рейдер. На земле так называли корабли, уходящие в долгое плавание, чтобы вести самостоятельные боевые действия. Здесь так называют тех, кто совершает спуски в Бездну, чтобы спасать захваченные Призраками души...

-— Ты всё-таки планируешь эту операцию? — нарушил молчание Вилфред.

-— Да, — отозвался его собеседник, продолжая смотреть куда-то вдаль. — Я уже подал запрос в Адмиралтейство.

-— Они разрешили?

-— Не сразу. Пришлось поуговаривать... Главным их возражением было, что это очень сложный, рискованный участок. Но против моего главного аргумента они ничего возразить не смогли. Нельзя жить спокойно, зная, что где-то в Бездне страдает живая душа... отчасти ведь и по моей вине.

-— Они дали поддержку?

-— Предлагали, но я отказался. Это будет моё сольное выступление.

Вилфред хотел возразить, но воздержался. Ведь его друг — один из сильнейших рейдеров Адмиралтейства. Другие в такой опасной миссии будут ему только помехой. И всё же одному в черноту, в мрак отчаяния... Это ведь не просто спуск в Бездну. Там Бездна проникает в твою душу, пытается завладеть ею, отравить её. Не случайно рейдерам после каждой миссии положено определённое время оставаться в Звёздной гавани, восстанавливаться и отдыхать, отогреваться под добрыми лучами Звезды морей...

-— Ты точно решил пойти один? — спросил Вилфред, пристально глядя на товарища.

-— Было бы лучше в одиночку, — отозвался тот и неожиданно предложил: — А ты не хочешь пойти со мной, Вилфред?

Вилфред с трудом скрыл удивление:

-— Я... рад, если буду чем-то полезен. — Он решительно добавил: — Я иду с тобой, Худ.

Они замолчали. Худ сделал ещё пару глотков кофе и неожиданно проговорил:

-— Даже тогда, когда взрывом мой корпус разломило на две части, я не мог на него злиться. Мальчишка, созданный в одержимой безумием стране, вооружённый и бронированный по последнему слову техники... Но всё же мальчишка. Ещё не понимающий разницу между игрой в войну и настоящей войной.

Вилфред поражённо смотрел на него. Пожалуй, впервые за всё время, что они друг друга знали, рейдер сам разговорился на эту тему. А Худ продолжал:

-— После того, как я пошёл ко дну, был отдан приказ потопить его любой ценой. Люди писали в газетах, что это приказ Черчилля. На самом деле так решили корабли Королевского флота. Они хотели отомстить за меня. И их воля повлияла на решение людей.

Его искали по всей Атлантике и наконец нашли по нефтяному следу. Нашли, настигли и стали расстреливать всем, что имелось — снарядами, торпедами. В ход пошла авиация... Он получил больше четырёхсот попаданий. Но он всё еще не шел ко дну. Он не хотел умирать, ведь он совсем недавно начал жить. И как военный корабль, он не хотел сдаваться. Даже когда замолчали его орудия, выведенные из строя, он не спустил флаг.

Обычно непроницаемо-спокойное, теперь лицо Худа выглядело взволнованным, глаза лихорадочно блестели:

-— Он не должен был так умирать! И я не хотел, чтобы за меня так мстили!..

-— Друг... — Вилфред положил руку на плечо товарища. Помолчав, Худ продолжил:

-— У него на борту был кот. Каким-то чудом выживший в том кошмаре. Его потом подобрали моряки с эсминца «Казак»... — Серые с голубым глаза рейдера пронзили офицера: — Он не был злым, ты понимаешь, Вилфред? Он мог быть жестоким от незнания, но в глубине он оставался добрым и светлым мальчишкой!.. И поэтому он не стал одним из Призраков Бездны.

-— Ты точно знаешь, что Бисмарк не стал Призраком? — осторожно спросил Вилфред. Худ помолчал.

-— Я не зря ведь ходил в рейды так часто, как только можно... Я работал со спасателями — людьми, самолётами, кораблями, очень опытными в своём деле. Я спускался в Бездну незамеченным. Наблюдал, анализировал, собирал по крупицам сведения. И теперь знаю точно: среди Призраков Бездны его нет. А это значит... это значит, что он — их пища!

-— Но ведь прошло столько лет, —– засомневался Вилфред. –— За такое время можно лишиться рассудка.

-— Может быть... Но отчего-то мне кажется, он держится. И он словно бы меня зовёт. Не знаю, почему, но это чувство становится сильнее и сильнее.

На мгновение Вилфред забеспокоился, не лишился ли его друг рассудка, но он слишком хорошо знал Худа, чтобы придти к такому поспешному заключению. Он вдруг понял: да, ради этой миссии Худ когда-то отказался от почётной роли флагмана в Адмиралтействе и выбрал путь рейдера. Если военные, люди и корабли, просто стерегли границы, не подпуская смерть к Звёздной гавани, то рейдерам приходилось идти во владения смерти. Находить и вытаскивать оттуда покалеченные, измученные души, рискуя самим попасть в плен к Призракам Бездны...

Значит, Худ с самого начала готовил себя к спасению Бисмарка. Поэтому в Адмиралтействе его и не стали отговаривать, лишь напомнив о сложности и опасности этого предприятия. Они тоже понимали: это узел, который Худ должен развязать. Вместе с Бисмарком, страдающим где-то в чёрной глубине.

Худ допил кофе, подержал пустую чашку в руке и мысленным усилием отправил обратно в кофе-бар Адмиралтейства.

-— Выходим послезавтра, — сказал он, поднимаясь. Вилфред спросил:

-— Мне нужны какие-либо приготовления?

-— Нет. Просто будь на моём борту. — Худ повторил со сдержанной тёплой улыбкой: — Просто будь... Ну, пока.

Легко поднявшись, он соскочил со ступеней прямо на прозрачную водную гладь и стремительным шагом направился к выходу из бухты. Море подхватило и понесло его, и вот он растворился вдалеке в белом сиянии — и уже не человек, а корабль уходил всё дальше и дальше в открытые воды. Линейный крейсер с до боли знакомым профилем: орудийные башни на носу и корме, ходовая рубка с мачтой, две трубы, ещё одна мачта за ними... Могучий Худ, любимый и людьми, и кораблями, представлявший когда-то весь Королевский флот, — и оставивший блестящую флагманскую карьеру ради спасения своего убийцы...

Посмотрев вслед кораблю, Вилфред допил свой кофе. Отправлять предметы силой мысли через пространство он не умел, поэтому просто встал и пошёл к круглому павильону кофе-бара в тени каштанов возле набережной. Уже уходя, он бросил ещё один взгляд в сторону моря. Силуэт линейного крейсера уже почти растворился у линии горизонта. «Просто будь, — улыбнулся Вилфред. — Так коротко и тепло мог сказать только он...»


Тьма. Нескончаемая кромешная тьма. Одиночество, боль и холод. Он не знал, сколько времени провёл здесь — может, дни, а может, годы... Он не мог двигаться, словно печати со свастиками на палубе приковали его ко дну. Он не мог защищаться, у него больше не было орудий. И его душа снова сжималась от ужаса, когда появлялись они, ещё более тёмные, чем мрак вокруг. Мелкие, проворные, похожие на субмарины, они терзали его корпус, отрывая куски брони. Они пробирались внутрь и пожирали его заживо. Между их появлениями он частично восстанавливался, но они приходили снова. Он сошёл бы от этой пытки с ума, если бы не Белый Рейдер.

Могучий корабль, который однажды придёт и освободит его...

Белый и сияющий, он спустится в эту мрачную глубину и разгонит Призраков Бездны. Сорвёт с палуб проклятые печати. Протянет прочные тросы и отбуксирует его наверх. А потом они уплывут туда, где их любят и ждут. А такое место, он верил, где-то есть.

Он понимал, что это всего лишь образ, существовавший в его мечтах. Но Бисмарку становилось легче, когда он думал о Белом Рейдере.

Вот и сейчас Призраки Бездны снова рвали его корпус, и он изо всех сил старался не плакать от тоски и боли. Он только повторял как молитву: «Белый Рейдер, приходи!.. Пожалуйста!.. Не оставляй меня одного...»


Стоя на носу Худа и держась за поручни, Вилфред смотрел, как неподвижная вода чернильного цвета беззвучно расступается перед форштевнем корабля. Небо здесь тоже было чёрным, без звёзд, только луна светила мертвенно-белым светом. По пути попадались остовы разрушенных кораблей. В воде плавали обломки мебели, разбитые лодки, а нередко и мертвецы в спасательных жилетах.

Каждый раз, видя это, Вилфред мысленно содрогался. Есть вещи, к которым привыкнуть нельзя...

Худ был спокоен, словно для него хождение по мёртвым водам было привычным делом. Но Вилфред знал: душа корабля тоже сжимается от боли при виде этого царства смерти. Просто он, тренированный рейдер, умел в любых обстоятельствах оставаться сосредоточенным на своей задаче.

Они шли в молчании. Вилфред ощутил, что Худ постепенно сбавляет ход. Видимо, они подошли к нужному месту.

-— Пришли, — негромко сообщил линейный крейсер. Вилфред спросил:

-— Будем делать как договорились?

-— Да, — коротко отозвался Худ.

-— Понял, — Вилфред поднял мачту на доске с солнечным парусом, пока ещё свёрнутым.

Худ начал медленно погружаться. Рейдеров учили ходить и под водой. Наконец чернильная жижа достигла передней палубы корабля и подобралась к ногам Вилфреда. Держась за мачту, Вилфред оттолкнулся от палубы и направил доску вперёд по безмолвным чёрным водам. Оглянувшись на башню линейного крейсера, медленно уходившую под воду, он тихо проговорил:

-— Удачи тебе, Худ.

-— И тебе удачи, Вилфред, — отозвался корабль.

Вскоре ходовая рубка и верхушки труб крейсера полностью ушли вниз, и вода неслышно сомкнулась над ними. Вилфред повёл доску среди плавающих обломков, направляясь к длинным сооружениям далеко впереди, подсвеченным мертвенно-бледным светом луны.

Потянулись бесконечные ряды зданий на сваях. Вода здесь была настолько замусорена, что идти по поверхности оказалось невозможно. Пришлось рискнуть и дать малый ход, подняв доску в воздух. Бесшумный как тень, Вилфред летел мимо цехов с незастеклёнными окнами. Там в тусклом свете работали люди в серых рубищах, с одинаковыми лицами, плоскими как блин, и погасшими взглядами. Миновав цеха, он снова опустил доску на воду и остановился между сваями, выбирая удобное место для наблюдения.

Доки отсюда хорошо просматривались. Место, где Призраки Бездны обретают форму... Вообще-то это большое нахальство — заявиться к ним на верфь. Входы в доки зияли тёмными провалами, вокруг беззвучно двигались неясные тени. «Может, обойдётся, — с надеждой подумал Вилфред. — Может, возле Бисмарка никого не будет, и Худ сумеет всё сделать тихо».

Он ощутил как будто лёгкий толчок — Худ вызывал его. Вилфред мысленно нарисовал образ своего друга, помогая ему установить связь.

«Как у тебя?» — спросил Худ.

«Пока всё тихо, — ответил Вилфред. — А у тебя?»

«Продолжаю спускаться. Скоро буду на месте».

«Как там, в глубине?»

«Давление. И холод... Но уж пусть лучше холодно, чем жарко».

«Это точно... Надеюсь, твои пушки тебе не понадобятся».

«Я тоже надеюсь. По прибытию сообщу об обстановке».


Это была не вода, а что-то чёрное, густое и вязкое. Спускаться становилось всё труднее. Давление сжимало корпус рейдера, пытаясь его смять, превратить в бесформенную груду металла. Но Худ не зря столько времени тренировался в спусках. Не обращая внимания на чудовищную силу, сдавливавшую корпус, он продолжал идти.

Чутьём рейдера он ощущал: Бисмарк где-то поблизости. Все его многолетние наблюдения и расчеты оказались верны, и Худ наконец нашёл его!.. Но то же тренированное годами рейдерское чутьё предупреждало об опасности.

Худ быстро просканировал пространство прямо по курсу. Да, вот он, массивный корпус немецкого линкора, в котором ещё теплится жизнь. И вокруг — Призраки Бездны. Шестеро. Маломощные, всего на один снаряд среднего калибра. Другое дело, что они сообщат своим в доки — Призраки умеют обмениваться телепатическими сигналами. Конечно, можно действовать и по второму плану: если навести шум на их базе, на сигналы из глубины, скорее всего, они внимания не обратят. Но Худу хотелось по возможности не вовлекать в это мероприятие своего друга.

Он подумал, что лучше всего сейчас затаиться и подождать, пока Призраки уйдут. Не всё же время они будут шнырять возле пленного корабля. Но тут он услышал голос — вернее, мысленный зов, полный боли и отчаяния. Кто-то звал его.

«Белый Рейдер, пожалуйста, приди! Не оставляй меня!..»

Худ не стал рассуждать, насколько разумным будет то, что он сейчас сделает. Он просто передал Вилфреду мысленный сигнал: «Включаем иллюминацию».

«Понял, — ответил Вилфред. — Начинаю».


Вилфред ударил ногой по краю доски, включая двигатель. Солнечный парус, развернувшись, вспыхнул золотистым. Держась за гик, Вилфред направил доску прямо к докам. На его правой руке вспыхнуло и затвердело что-то вроде наручи с укрепленным на ней оружием. Нет, он не собирался драться со всеми Призраками в Мёртвом заливе. Его задачей было отвлечь их внимание, дав возможность Худу спокойно сделать свою работу.


Бисмарк сам не знал, на что надеялся, повторяя снова и снова мысленный зов. Может, нет никакого Белого Рейдера. Никто ему не ответит. Никто не придёт и не поднимет его наверх. Он никому не нужен, и поэтому обречён бесконечно страдать в холоде и мраке...

Темноту пронзили лучи света. Сияя огнями на мачтах, к нему двигался настоящий, живой корабль! Линкор или линейный крейсер, Бисмарк не мог определить. Но это был он, Белый Рейдер, которого Бисмарк столько времени звал!.. А главное — Бисмарк услышал голос корабля, ободряющий и ласковый:

-— Братик! Я тебя нашёл! Сейчас вытащу тебя отсюда.

-— Белый Рейдер!.. — прошептал Бисмарк и впервые за долгое время заплакал: не от страха и отчаяния (перед Призраками Бездны он не позволял себе слёзы), а от радости. — Ты пришёл!.. Я верил, что ты придёшь!..


Худ верно рассчитал, и шесть снарядов, похожих на сияющие сгустки пламени, промчавшись по извилистым траекториям, поразили шестерых Призраков почти одновременно. Снаряды рейдера не убивали, но обездвиживали на некоторое время, а главное — блокировали телепатический сигнал.

-— Братик, сейчас возьму тебя на буксир, — проговорил Худ, готовя тросы. Почему он сразу назвал этот почти незнакомый корабль братиком? Может, потому, что так давно и часто думал о нём? Или и в самом деле каким-то образом знал, что Бисмарк его ждёт, слышал его зов?..

Два десятка прочных тросов обхватили корпус лежащего на дне немецкого линкора. Худ дал полный ход вперёд... и понял, что не может сдвинуться с места. Что-то держало Бисмарка, намертво приковывая его ко дну.

-— Тебя приковали или это якорь? — встревоженно спросил Худ.

-— Это печати, — ответил Бисмарк. — Свастики... на носу и корме.

Ах, вот оно что... Худ выпустил из противоминных орудий два светящихся снаряда и направил их мыслью на два круга с изображениями свастик. Коснувшись корпуса Бисмарка, снаряды растеклись пламенем по кругам со свастиками, чтобы выжечь проклятые знаки, удерживавшие линкор на дне.

-— Это может быть неприятно, — предупредил Худ, — но ты потерпи немного, братик.

-— Ничего, Белый Рейдер, я потерплю... — отозвался Бисмарк.

Горели только свастики, но Бисмарку казалось, вся его палуба охвачена огнём. Однако сама мысль о том, что Белый Рейдер нашёл его, спустился за ним в эту бездну и ласково назвал его братиком, смягчала боль.

Худ снова дал полный вперёд, и на этот раз ему удалось сдвинуть Бисмарка с места. Со всё ещё догорающими свастиками на палубе, Бисмарк оторвался от дна, и Худ начал поднимать его наверх. Рейдер спешил, ведь каждая секунда промедления, он знал, может стоить жизни Вилфреду.


Держась левой рукой за гик, Вилфред мчался на доске над черной поверхностью воды, теперь буквально кипевшей под ним. Призраки, раздражённые светом его паруса и мелкими солнечными зарядами, которые он выпускал из оружия на правой руке, носились за ним как за надоедливой мухой. Они то и дело выстреливали снаряды, разрывавшиеся в воздухе тёмными сетями — силовыми ловушками. Но поймать его, искусного серфера, было не так легко. Вилфред ловко маневрировал между разрывами, продолжая стрелять. Его оружие, как и оружие Худа, не убивало, но временно лишало Призраков боеспособности. Удачным попаданием Вилфред мог на длительное время блокировать орудие среднего калибра, а стрелком он был хорошим.

«Вилфред, мы поднимаемся, — сообщил ему Худ. — Как у тебя?»

«Навёл шороху на их верфи, — ответил Вилфред и тут увидел кое-что, не замеченное ранее: — Ой-ёй!..»

«Что случилось?» — встревоженно спросил Худ. Вилфред, уходя от очередной сети-ловушки, отозвался:

«Кажется, я разбудил какого-то громокряка».

«Немедленно уходи в туман! — распорядился Худ. — Если это дредноут, твоя ракетница бесполезна, здесь нужен мой главный калибр».

Это даже не дредноут, подумал Вилфред. Из-под чёрной воды всплывало что-то невообразимых размеров. Рядом с ним любой дредноут показался бы карликом. Пожалуй, здесь и главного калибра Худа могло оказаться недостаточно. А вот распоряжение Худа лучше выполнить, иначе...

Вилфред послал свою доску с парусом вертикально вверх, дав полный ход. А верхняя палуба всплывшего из вод Мёртвого залива монстра словно покрылась волдырями. От огромной туши Призрака начали отделяться мелкие летающие существа, какая-то уродливая пародия на самолёты, со злобными лицами на носовой части фюзеляжей. Оглушительно воя двигателями, они взлетали один за другим. Пространство расцветилось светящимися пунктирами трассеров. Застрекотали пулемёты. Солнечный парус оказался порван в нескольких местах. Что-то ледяным холодом обожгло левое плечо...

Вилфред чувствовал: они его настигают. Нечистая сила, он ведь может и не успеть!.. Он перевёл двигатель в форсажный режим, оттягивая по возможности момент межпространственного перехода. Чем ближе граница, где пространство Мёртвого залива гаснет само собой, тем легче переход. А солнечную энергию лучше поберечь, ему ведь ещё нужно найти Худа... За мгновение до того, как несколько пулемётных очередей скрестились на нём, Вилфред исчез из этого мрачного мира.


«Вилфред, ты в порядке?» — беспокоился Худ.

«Я в тумане, — ответил Вилфред, ведя доску с парусом малым ходом через молочно-белую пелену. — Сейчас подойду».

«Иди к Маяку, — посоветовал Худ. — Мы на поверхности и тоже скоро достигнем Границы».

«Нет, лучше я вас встречу, — возразил Вилфред. — К Маяку пойдём все вместе».

Болели плечо и бедро, задетые оружием Призраков. Вилфред достал из кармана светящуюся капсулу и проглотил. По телу растеклось приятное тепло, боль понемногу начала утихать. Да, всё-таки его слегка зацепило. Но могло быть хуже, гораздо хуже...

Туман кончился, оставшись белёсой стеной позади. Вилфред снова шёл на доске по неподвижной чёрной воде Мёртвого залива. Парус пришлось свернуть — во-первых, не светиться, во-вторых, поберечь энергию, которая уже почти на исходе. Всё-таки неожиданный переход забрал очень много... Может, разумнее было бы последовать совету Худа и возвращаться к Маяку всех дорог. Но морской офицер беспокоился, вдруг рейдеру понадобится помощь или просто моральная поддержка. Он тепло улыбнулся, вспомнив слова Худа: «Просто будь у меня на борту... Просто будь».

Заканчивалась не только солнечная энергия, но и силы самого Вилфреда. Он снял с пояса флягу и сделал несколько глотков. Кофе с ромом согрел и немного снял нервное напряжение. Однако Вилфред не ослаблял внимания. Здесь всё ещё могли быть Призраки Бездны, и потому смотреть надо в оба.

Худ шёл с погашенными огнями, и Вилфред заметил его только когда рейдер снова вышел на связь. Остатка энергии хватило на то, чтобы поднять доску с поверхности воды и опуститься на палубу Худа.

-— У меня всё разряжено, — сообщил Вилфред. — Боюсь, что до Маяка мне пришлось бы дрейфовать.

-— Спасибо, друг, — поблагодарил Худ. — Ты отвлёк их и здорово меня подстраховал. Ты сам в порядке?

-— Да, — соврал Вилфред и поинтересовался: — Как спасённый?

-— Держится молодцом. — Худ помолчал. — Он славный мальчишка. Просто не повезло ему быть созданным во времена безумного правителя, прислужника смерти... Кстати, там, на верфи, что ты такое разбудил?

-— Да всплыло что-то, длиною с десяток дредноутов, не меньше. Я понял, что дело плохо, и рванул наверх. От него начали отделяться летучие твари, мелкие невероятно шустрые. Я еле успел уйти в межграничье.

-— Новый класс Призраков, — задумчиво произнёс Худ. — Вроде земных авианосцев. О них ходили слухи, но их никто не видел... Когда вернёмся, напиши подробный рапорт в Адмиралтейство. Постарайся вспомнить всё. Каждая мелочь может оказаться важной... А теперь отдохни, ты хорошо поработал.

-— Я перемолвлюсь парой слов с Бисмарком? — спросил Вилфред.

-— Хорошо, — отозвался Худ. — Успокой и приободри его, ты это умеешь. А я постараюсь побыстрее дойти до Границы.


Ужас и мрак бездны остались позади, и Бисмарк чувствовал только усталость, навалившуюся на него как тонны чёрной воды, когда он шёл ко дну после своего последнего сражения. Он смотрел на корму корабля, тянувшего его на буксире. Белый Рейдер... Да, действительно белый. Спокойный, уверенный, сильный. Легко идущий по этим сумрачным водам. Трубы его не дымят, лишь иногда из них вырываются небольшие облачка золотисто-белых искр.

На корме появился человек в форме морского офицера. Ветер шевелил его тёмные вьющиеся волосы. Лицо человека было приветливым и открытым, и Бисмарк как-то сразу ощутил к нему доверие.


-— Доброго плавания, Бисмарк, — поздоровался Вилфред по-корабельному. — Как себя чувствуешь?

-— Я... хорошо, — голос линкора был мальчишеским, но низким, словно Бисмарк хотел казаться взрослее. — Почему нет звёзд? Это ведь небо... Там должны быть звёзды!

-— Это небо другого мира, — ответил человек. — Даже и не небо, строго говоря... Там пространство исчезает, гаснет. Скоро мы дойдём до границы — вон той туманной стены впереди, — и уйдём отсюда.

-— Куда уйдём?

-— В Звёздную гавань. Мир, где корабли сами определяют свой путь. Мир, где нет войн и смерти.

-— А луна здесь почему, если звёзд нет? — продолжал беспокоиться Бисмарк.

-— Это тоже не земная луна, — пояснил Вилфред. — Это... лучше потом объясню. — Ему сейчас очень не хотелось вдаваться в подробности о том, что это и не луна вовсе, а средоточие недобрых сил. Но не об этом бы сейчас говорить с измученным и обессиленным кораблём.

Он почувствовал, как рейдер сбавил ход, словно прислушиваясь к чему-то, а потом снова дал полный вперёд.

-— Вилфред, уходи с палубы! — услышал он голос корабля.

-— Что такое? — Вилфред знал, что рейдер не даёт приказы понапрасну, и уже бежал к люку на палубе, чтобы спуститься вниз.

-— Призраки, много, — ответил Худ. — По крайней мере двое дредноутного класса.

«Будто подкарауливали» — думал Вилфред, пробираясь через отсеки Худа к ходовой рубке. Неужели их всё-таки выследили?

Сражение началось, и судя по всему, нешуточное. Корпус Худа сотрясался от ударов. С трудом удерживаясь на ногах, Вилфред пробрался в ходовую рубку, откуда был какой-никакой обзор.

-— Они за Бисмарком, — сказал Худ и предупредил: — Не выходи на мостик. Снаружи жарко.

Пространство вокруг рейдера, казалось, превратилось из сплошной ночи в сплошную грозу. Тут и там прочерчивали светящиеся дорожки снаряды, разрываясь фонтанами огня. Вода кругом буквально кипела. Вилфред, сбитый с ног новым толчком, поднялся и схватился за штурвал — не для того, чтобы управлять движением Худа, корабль прекрасно справлялся сам, — а чтобы дать знать, что он рядом и никуда не уйдёт. Глянув на приборы, он увидел, как поменялись уровни солнечной энергии. Похоже, Худ всеми силами защищал Бисмарка, которого Призраки явно хотели отбить... «Держись, друг, — повторял Вилфред, сжимая пальцами штурвал. — Держись. Мы прорвёмся».


Бисмарк видел внезапно всплывшие из воды тёмные туши размерами от небольшой подводной лодки до крупного линкора. Призраки! Они атакуют Белого Рейдера! А он, Бисмарк, ничем не может помочь... Вокруг Рейдера вспыхивала бело-золотистая аура, похоже, какая-то хитрая защита, уберегавшая его от прямых попаданий. И такая же защита появилась вокруг Бисмарка. Он словно плыл в золотистой дымке. Бисмарк встревоженно подумал: а вдруг на двоих её мало, и защищая его, Белый Рейдер сам становится уязвим?.. Словно в подтверждение его опасений, в Белого Рейдера попал снаряд, потом ещё... Белый Рейдер начал крениться. «Я такой бесполезный, — шептал Бисмарк. — Брось меня, спасайся сам. Спасай своего друга, того человека с открытым взглядом. Для меня ты уже и так много сделал...»


«Прорвёмся!» — приказал себе Худ, медленно выправляя крен и одновременно поливая Призраков огнём из всех орудий. Наконец линия с туманной полосой — совсем уже близкая граница — снова легла горизонтально. Помпы вовсю работали, выкачивая из корпуса заливавшуюся через пробоину густую чёрную дрянь. И тут он услышал позывной:

«Худ, это Одейшес! Наш патруль идёт к тебе на помощь».

«Ребята, вы вовремя! — ответил он. — Здесь стало жарковато даже для рейдера».

Огонь и чёрный пар расступились, и впереди показались несколько силуэтов кораблей, полным ходом двигавшихся сюда. Сам Одейшес. Легкий крейсер Ливерпуль. Трое эсминцев — Фьюри и два её брата, Аларм и Бриск. Призраки тоже заметили, что к рейдеру пришло подкрепление, и начали отходить.

Вилфред устало облокотился о штурвал:

-— Хвала Звезде морей, они уходят.

-— А ну, ребята, зададим им жару! — прокричала Фьюри, темпераментом вполне оправдывавшая своё имя, «Ярость».

-— Я не давал приказа наступать, — попытался остановить её Одейшес, но нетерпеливая Фьюри уже вырвалась вперёд:

-— Аларм, Бриск! Наваляем им по полной!

-— Да остановись же! — Ливерпуль выпустил несколько тросов, уцепив за борт свою маленькую, но упрямую спутницу. — Сказано же: не было приказа!

-— Не надо меня тянуть, — проворчала Фьюри. Неохотно вернувшись в строй, она встала рядом с крейсером. Одейшес остановил на эсминце строгий взгляд:

-— Фьюри, ещё одно нарушение дисциплины, и на три месяца исключу из патруля.

Эта дисциплинарная мера применялась к маленькой, но боевой Фьюри не в первый раз.

-— Айе, сир! — с ехидной ноткой отозвалась она и сказала в сторонку: — Бу-у...

Аларм и Бриск тихонько захихикали.

-— Доброго плавания вам! — поздоровались корабли с Худом и Вилфредом, вышедшим на ходовой мостик. — И тебе доброго плавания, Бисмарк!

-— Доброго плавания! — ответили крейсер и офицер.

-— Доброго плавания, — произнёс Бисмарк, чувствуя симпатию к этим кораблям за то, что помогли Белому Рейдеру, и в то же время ощущая неловкость за собственную беспомощность. Фьюри присвистнула:

-— Фигасе тебя уделали!.. — Она добавила, обращаясь к товарищам: — Как меня бесит, что мы только ходим вдоль границы! Нет, чтобы собраться и устроить Призракам хорошую трёпку.

-— Время Последней битвы определим не мы и даже не Адмиралтейство, — задумчиво произнёс Ливерпуль.

-— Да знаю, — пробурчала Фьюри. — Только пока мы тут прогуливаемся, Призраки ловят живые корабельные души и заточают в Бездне. Надеюсь, Худ им сегодня хорошо накидал по башням.

«Худ? — подумал Бисмарк. — Белого Рейдера зовут Худ?» Имя ему было знакомо, но откуда, он не мог вспомнить. Почему-то это имя вызывало смутную тревогу.

Белый Рейдер тем временем вошёл в туман и зажёг огни. Бисмарк снова подумал, какой он светлый и красивый, особенно сейчас, с огнями, горящими на мачтах. А еще он заметил, что они идут по чистой, прозрачной воде, и вода не просто обтекает его корпус, но течёт через отсеки, вымывая из каждого уголка остатки чёрной жижи Мёртвого залива. И впервые за долгое время ему стало легко и спокойно. Словно убаюкиваемый светлыми водами, он задремал, и поэтому не увидел, как туман расступился, открывая аквамариновую морскую гладь, золотистый песчаный берег и возвышавшийся на скалах в отдалении белый маяк.

Глава 2

Открыв глаза, он увидел небо. Бескрайнее и синее, как океан. И такое же бездонное. По небу плыли редкие кораблики облаков. Он повернул голову и увидел солнце — яркое, но не слепящее. Почему-то просто оттого, что он видит небо и солнце, ему было хорошо.

Повернувшись в другую сторону, он заметил человека в белом кителе, покрытом гарью и пылью, словно тот только что вышел из кочегарки. На кителе смутно просматривалась эмблема — ворон, держащий в лапе якорь. Смутно знакомая эмблема... Человек сидел на песке рядом с ним. У человека было длинное узкое лицо, брови с изломом и светлые волосы, стриженые «ёжиком». Серые с голубым глаза смотрели приветливо и спокойно. Когда он встретился взглядом с этими глазами, в них появился тёплый свет.

-— С пробуждением, братик, — сказал человек и улыбнулся сдержанной, ласковой улыбкой.

«Братик?» — удивился он. И подумал: почему этот человек такой большой? Или это он сам стал маленьким? Он рывком сел и удивлённо осмотрел себя. У него тоже оказались человеческие руки и ноги. «Я что, сам стал человеком?»

-— Не удивляйся, — проговорил человек в кителе. — Эту часть пути мы проходим в не-корабельном облике.

«Точно, я корабль! — начал вспоминать он. — Моё имя...»

-— Бисмарк! — Со стороны моря по золотистому песку к ним шёл ещё один человек, в синей форме морского офицера, с открытым и смелым лицом. Он вспомнил этого человека, стоявшего на корме Белого Рейдера. Человек спросил: — Ну как ты?

-— Я... ничего не понимаю, — ответил он, садясь. — Бисмарк... Это моё имя, да? А где Белый Рейдер?

-— Рядом с тобой, — улыбнулся человек в офицерской форме. — Не узнаёшь его?

Бисмарк перевёл взгляд на мужчину в белом кителе.

-— Белый Рейдер... Это ты?


Худ посмотрел на светловолосого мальчишку с длинной чёлкой, сидевшего обхватив колени. Тонкую мальчишечью фигуру закутывал белый балахон. Глядя на него, трудно было поверить, что в корабельном облике это могучий и грозный линкор, за которым посылали в погоню чуть ли не весь Королевский флот. Где-то в глубине души Худ ощутил беспокойство. Когда он скажет Бисмарку своё настоящее имя, придётся поговорить и о сражении в Датском проливе. Им обоим никак не пройти мимо этого тягостного момента... Рейдер чуть улыбнулся и проговорил:

-— Да, это я. Можешь звать меня Худ.


-— Худ... — повторил Бисмарк. Воспоминания постепенно возвращались. Сражение в Атлантике, первый серьзный бой, в котором ему пришлось участвовать. Гром его собственных орудийных залпов. Английский корабль, из середины которого вдруг вырвался в небо огромный столб пламени...

-— Так звали корабль... который я потопил, — выговорил наконец Бисмарк. — Он взорвался и переломился пополам. И утонул так быстро и страшно...

Взгляд Худа стал серьёзым.

-— Бисмарк... Это был я.

-— Ты? — Бисмарк ошарашенно посмотрел на Худа. — Не может быть... Белый Рейдер! Не может быть, что это ты!..

-— И тем не менее это правда, — проговорил Худ. Взгляд мальчишки из удивлённого стал настороженным:

-— Зачем ты тогда меня спас? Чтобы... сдать англичанам?

Худ ласково и чуть грустно улыбнулся в ответ:

-— Та война давно закончилась... А в мире, куда мы идём, люди не воюют. И никто не отдаёт кораблям приказы уничтожать друг друга.

Взгляд Бисмарка всё еще оставался недоверчивым. Худ положил ему руку на плечо:

-— Послушай... Меня ведь тоже посылали убить тебя. Такой был у меня приказ. Люди командовали нами, а ими командовала смерть. Но в Звёздной гавани смерти нет.

-— Нет смерти? — спросил мальчишка. — И кораблям не нужно убивать друг друга?

-— Не нужно, Бисмарк, — с мягкой улыбкой подтвердил Худ.

Мальчишку наконец отпустило беспокойство:

-— Хорошо, что не нужно... — Он поднял на рейдера серые с голубым глаза: — Прости... я тебя огорчил, да?

-— Всё в порядке, — тепло улыбнулся Худ. — Я знал, что нам не пройти мимо этого разговора... Но будем считать, что мы разобрались.

-— Ага! — Бисмарк улыбнулся в первый раз за всё это время, и Худ заметил, какая у него светлая мальчишеская улыбка. «Братик», — тепло подумал он. На земле смерть столкнула их как врагов. Но они оба преодолели смерть, и может, это их так сближает...

Бисмарк посмотрел на небо, и в глазах его словно прибавилось голубизны:

-— А я и забыл, что днём небо такое синее... Я помню ночное, звёздное небо. Но в Мёртвом заливе не бывает звёзд.

-— Ты увидишь и звёзды, — пообещал Худ. — Мы будем ходить по звёздному океану. Ну что, братик, пойдём? Идти можешь?

«Как тепло, когда он называет меня братиком», — подумал Бисмарк. Попытался встать и не смог:

-— Топливо закончилось, что ли...

-— Вилфред, у тебя осталось что-нибудь во фляге? — спросил Худ своего друга, деликатно отошедшего в сторону во время их с Бисмарком разговора.

-— Осталось, — подойдя, Вилфред снял с пояса свою флягу. — Как раз парню заправиться до Маяка.

-— У тебя там кофе или что-то покрепче? — поинтересовался Худ, принимая флягу из рук друга.

-— Покрепче, — ответил Вилфред. — Но сейчас, я думаю, это самое то.


Напиток из фляги Вилфреда оказался действительно тем, что нужно. Бисмарк почувствовал внутри тепло, будто у него снова заработало машинное отделение. Сил прибавилось, и теперь он мог идти.

-— Я полечу предупрежу сестёр, — решил Вилфред. И он действительно полетел — превратился в чайку и взмыл в небо. Мальчишка проводил его удивлённым взглядом. Худ рассмеялся:

-— Ты тоже со временем так научишься, если захочешь.


Они шли к Маяку и разговаривали. Бисмарк расспрашивал Худа о Звёздной гавани, и ему всё сильнее и сильнее хотелось попасть туда. Мир, где корабли сами определяют свой путь. Где они живут в дружбе с людьми. И где можно встретить тех, кого потерял...

-— Худ, — спросил он, — а мой брат? И Принц Ойген? Они там?

-— Да, они оба в Звёздной гавани, — подтвердил рейдер. — И некоторые из твоих моряков тоже.

-— Значит, я их увижу! И моряков... Вот бы снова увидеть Ханса! Это мой матрос, он работал в машинном отделении. Мы с ним иногда говорили. Он меня понимал... А ещё он принёс Сэма, кота. Сэм так потом с нами и плавал.

-— Они оба спаслись, — отозвался Худ. — Ханса подобрал крейсер Дортсершир, а Сэма — эсминец Казак. Твой кот пережил потом ещё два крушения и сейчас живёт мирно в Белфасте.

За разговором они и не заметили, как пришли к скале, на которой возвышался Маяк.

-— Нам наверх? — понял Бисмарк и с мальчишеской ловкостью начал карабкаться по узкой лестнице, вырубленной в скале. Худ поднимался за ним, готовый в любой момент подстраховать, но мальчишка забирался сноровисто и легко, и вскоре они уже были наверху.

На площадке, окружённой балюстрадой из белого мрамора, Вилфред разговаривал с крылатой девушкой, скорее даже девочкой, подростком. Они одновременно повернулись к Бисмарку и Худу. Бисмарк так и застыл на месте, глядя во все глаза на крылатую девушку — тонкую, лёгкую, со светлыми вьющимися волосами и глазами, в которых будто отражалась аквамариновая морская гладь.

-— Ты красивая... — проговорил он и вдруг почувствовал страшную неловкость от того, что стоит перед ней в каком-то нелепом балахоне. Но девушка приветливо улыбнулась и подошла к нему:

-— А ты храбрый! Ты не испугался даже Призраков Бездны. Меня зовут Мериэл, — представилась она. — Моя старшая сестра, Эарвина, полетела к Истоку и скоро вернётся.

-— Я уже здесь! — Белая чайка превратилась в крылатую девушку, чуть повыше и постарше Мериэл. В руках девушка держала маленький серебряный кувшин и пиалу. Налив из кувшина, она подала мальчишке пиалу с водой: — Это вода из Истока. Ты долго был во владениях смерти, и эта вода исцелит раны твоей души.

-— Спасибо... — проговорил Бисмарк, принимая пиалу из рук Эарвины и не сводя глаз с крылатых девушек. Мериэл принесла ещё две пиалы. Эарвина наполнила их, и младшая сестра подала чаши Худу и Вилфреду:

-— Вам тоже нужно испить воды жизни после долгой дороги в царстве смерти.

-— Благодарим, — поклонились Худ и Вилфред. Приняв чаши из рук Мериэл, рейдер и офицер осушили их до дна. Бисмарк последовал их примеру.

Вода была прохладной и приятной на вкус. Она как будто смывала последние остатки мрака и ужаса из самых дальних уголков души. Допив, Бисмарк с учтивым поклоном вернул чашу Эарвине. И обнаружил, что теперь он не в нелепом белом балахоне, а в синей форме юнги с матросским воротником. «Ого, и эмблема моя вернулась!» — удивился он, увидев на груди нашивку с трилистником. Такой же трилистник когда-то украшал его носовую часть.

Худ и Вилфред тоже изменились. С белого кителя рейдера исчезли следы пыли и копоти, а у Вилфреда на лице разгладилась не одна морщина. Они оба словно помолодели на много лет. Видимо, так действовала чудесная вода.

-— Что такое Исток? — спросил Бисмарк крылатую девушку. Эарвина улыбнулась.

-— Исток — это то, откуда начинается вся жизнь. И он же — Последнее Море.

-— Начало и в то же время конец, — задумчиво проговорил мальчишка. Крылатая девушка уточнила:

-— Вернее сказать — вечность.

-— Вечность... Ну да! — согласился Бисмарк. — Где же ещё одновременно могут быть начало и конец?

-— Нет конца, Бисмарк, — чуть улыбнулась Эарвина. — Жизнь бесконечна.

-— Ого, да у вас тут прямо философский диспут! — весело заметил Вилфред, подойдя вместе с Худом и Мериэл. — Ребята, полечу-ка я в Адмиралтейство. Доложу об успешной операции и подготовлю новоприбывшему посадочное место.

Простившись с крылатыми девушками, он снова превратился в чайку и исчез под аркой входа в Маяк. Худ кивнул на белую башню Маяка:

-— Нам тоже туда. Маяк всех дорог приведёт нас в Звёздную гавань.

-— Маяк будет испытывать тебя, — проговорила Эарвина, обращаясь к Бисмарку. — Поднимаясь по лестнице, ты будешь вспоминать. Не все воспоминания окажутся приятными, но не гони их прочь.

-— Да-да, смотри им в лицо! — подтвердила Мериэл. — Ты же храбрый!

-— Маяк поможет тебе оставить прошлое позади и примириться с собой, — продолжила Эарвина. — Потом ступени закончатся, и ты поднимешься в фонарное помещение. Там тебе нужно будет перевести стрелки на часах. Как именно, ты поймешь сам.

-— А если что, Худ тебе подскажет! — добавила Мериэл. — И тогда Маяк откроет дорогу в Звёздную гавань.

-— Как странно... Маяк всех дорог... — задумчиво проговорил Бисмарк и спохватившись, поблагодарил крылатых девушек: — Спасибо!

-— Благодарю вас, Эарвина и Мериэл, — учтиво поклонился Худ и положил руку на плечо мальчишки: — Ну что, пойдём?

-— Доброго плавания! — помахали им руками сёстры.

Уже пройдя под аркой, Бисмарк вдруг обернулся.

-— Я сейчас... — пробормотал он. Подбежав к крылатым девушкам, он остановился и почему-то смущаясь, спросил: — А я ещё вас увижу?

-— Увидишь, если вдруг соскучишься, — улыбнулись Эарвина и Мериэл.

-— А... можно попросить у вас что-нибудь на память? Чтобы чаще о вас вспоминать?

Эарвина и Мериэл переглянулись с улыбкой. Потом Мериэл сняла со своей шеи тонкую цепочку со звездой:

-— Вот, возьми. — Она сама надела цепочку мальчишке на шею: — Это знак Звезды морей. Он будет оберегать тебя. И он никогда не потеряется.

С этими словами она поцеловала мальчишку в лоб. Вконец засмущавшись, Бисмарк поклонился девушкам и побежал ко входу в Маяк, где его дожидался Худ.


-— Он славный мальчишка, — проговорила Мериэл, когда они ушли. — В Звёздной гавани у него должна быть яркая судьба... Мне кажется, он станет рейдером.

-— Да, у него душа рейдера, — согласилась Эарвина. — Ты правильно отдала ему талисман Звезды морей... И мы не раз его увидим.


Белая лестница с ажурными перилами бесконечной спиралью уходила вверх. На стенах горели свечи в серебряных канделябрах. Но и без свеч здесь было светло. Светло и просторно. Словно бы сами стены маячной башни излучали свет.

Бисмарк шёл рядом с Худом. «Маяк будет испытывать меня, — размышлял он, вспоминая слова Эарвины. — Интересно, как?» Что может быть хуже того мрака и отчаяния, в котором он уже побывал, Бисмарк не мог представить. Да и не будет Маяк причинять ему боль, он это знал. И всё же в глубине души он ощущал смутное беспокойство.

Худ молчал, только во взгляде его, когда он смотрел на мальчишку, появлялся тёплый свет. «Как хорошо, когда он называет меня братиком, — думал Бисмарк. — А я... могу ли я... имею ли право быть ему братом?»

Сражение в Датском проливе вдруг вспомнилось с необычайной яркостью. Его и Принца Ойгена преследуют два английские корабля — линкор и линейный крейсер. Их курсы сближаются, к счастью, под невыгодным для англичан углом. Англичане дают несколько залпов. Снаряд пробивает топливные баки на носу, и Бисмарк понимает — это не игра, не учения, это серьёзно. Они отвечают англичанам огнём, на палубе крейсера вспыхивает пожар... Бисмарк получает ещё два попадания, но не обращая внимания на повреждения, продолжает огонь.

Вот линейный крейсер разворачивается, чтобы задействовать пушки по всему борту... Бисмарк даёт залп, неожиданно удачный. Из середины корабля вырывается огромный столб пламени, и линейный крейсер разламывается пополам, как щепка. Обе половинки тонут с ужасающей быстротой, и Бисмарк вдруг отчетливо осознаёт — сегодня он впервые потопил настоящий, живой корабль...

Он знал, что создан для войны, и с нетерпением ждал своего первого настоящего сражения. Но эта быстрая и страшная смерть как будто сдвинула в нём что-то раз и навсегда.

Бисмарк смутно помнил, как, продолжая стрелять, что-то кричал Принцу Ойгену — кажется, спрашивал о повреждениях. Помнил, как преследовавший их английский линкор отстал, прикрывшись дымовой завесой... У него самого был дифферент на нос, одну из бойлерных постепенно затапливало, из пробитого бака текло топливо, оставляя нефтяной след. Но он не думал о своих повреждениях. Перед внутренним взором всё ещё стояла страшная картина: взметнувшийся в небо столб пламени и разваливающийся надвое английский корабль. Из радиопереговоров он знал имя корабля: Худ...

-— Я не могу... не имею права... — повторял Бисмарк, не замечая, что говорит вслух. Худ остановился, встревоженно глядя на него:

-— Ты в порядке, братик?

Бисмарк поднял на него глаза:

-— Белый Рейдер... Не называй меня братом, хорошо?

-— Почему? — в глазах Худа появилось огорчение. — Тебе это неприятно?

«Нет, мне очень тепло, когда ты меня так зовёшь. Но...» Мальчишка выкрикнул:

-— Я же твой убийца! Я не могу быть твоим братом!.. — Он сел на ступеньку: — Я не пойду дальше. Я должен вернуться... в Мёртвый залив. Там мне самое место. Прости, Белый Рейдер. Но лучше бы ты меня не спасал.

-— Бисмарк... — Худ сел рядом с ним. — Я ведь говорил, что сам был послан потопить тебя. И... ты ведь убил только меня. А я принёс гораздо больше смерти, чем ты.

-— Ты убивал? — спросил Бисмарк и тут же понял нелепость своего вопроса. Ведь Худ — военный корабль намного старше его, успевший поучаствовать в морских битвах задолго до их встречи в Датском поливе.

-— Да, убивал, — подтвердил Худ. — Я немало повоевал до сражения в Датском проливе. И случалось всякое... Но ничто мне так не запомнилось, как операция «Катапульта».

Когда Франция капитулировала, меня отправили на Средиземное море в составе соединения «H». Нашей задачей было не допустить, чтобы боевые корабли французского флота, базировавшиеся в Алжире, попали в руки нацистской Германии. Французам был предъявлен ультиматум, который они отвергли. Французские корабли вопреки требованиям Англии начали покидать порт. И тогда нам отдали приказ открыть огонь.

Нас было трое — я и два линкора, Валиант и Резолюшн. Нас поддерживали авианосец и несколько эсминцев. Первым же удачным залпом мы потопили французский линкор Бретань. Был сильный взрыв, и корабль пошёл ко дну, унеся с собой почти тысячу моряков... Потом я не раз видел его во сне, слышал его предсмертный крик. И гораздо позже, идя по тёмным водам Мёртвого залива, я боялся, что снова увижу его — умирающего, а может, уже и умершего...

Нас строят как военные корабли. Нас готовят к войне. Но в глубине души у нас всё равно живёт чувство, что война и смерть — это неправильно. И в какой-то момент это чувство прорывается наружу. И тогда начинаешь всё видеть другими глазами.

Помолчав, Худ добавил:

-— Когда я поднимался по этой лестнице в первый раз, я тоже остановился и сел на ступеньку. Я думал: а имею ли право идти дальше? Достоин ли я Звёздной гавани после того, что сделал? И тут появился человек в морской форме. Один из моих офицеров, погибших вместе со мной. Каким-то образом он узнал меня в не-корабельном облике... Когда я ему сказал, что не пойду дальше, он улыбнулся: «Да ну, брось! Раз мы здесь, мы прощены. Да и в Звёздной гавани ты принесёшь гораздо больше пользы, чем плавая среди призраков Мёртвого залива».

-— Это был Вилфред? — догадался Бисмарк. Худ улыбнулся:

-— Да, это был он... И он сказал мне слова, которые я теперь скажу тебе. Если Звезда морей даровала тебе прощение, то и ты должен простить себя.

-— Звезда морей... — Бисмарк потрогал звезду на цепочке. — Она добрая... как Эарвина и Мериэл.

Он как будто снова услышал голос Эарвины: «Ты будешь вспоминать. Не все воспоминания будут приятными, но не гони их прочь». Значит, в этом и состоит испытание — принять своё прошлое со всеми ошибками, извлечь из него урок и наконец простить себя?.. Бисмарк поднял глаза на Худа:

-— А ты... простил меня?

-— А как ты думаешь? — отозвался рейдер со сдержанно-тёплой улыбкой. Мальчишка помолчал и ткнулся головой в его белый китель:

-— Спасибо тебе... брат.

Худ ласково взъерошил его светлые волосы. Бисмарк молчал, уткнувшись лицом в китель рейдера. Он продолжал вспоминать.

...Известие о гибели флагмана шокировало весь английский флот. Эфир над Атлантикой облетело короткое сообщение-приказ, озвученное Черчиллем: «Потопить Бисмарк!». Слушая радиопереговоры, Бисмарк почти физически ощущал жгучую ненависть кораблей Королевского флота. Все, кто был поблизости, устремились в погоню за ним. Но страшная смерть потопленного им корабля вызывала в нём горячее желание жить. Жить, несмотря ни на что.

Он надеялся уйди, добраться до французского порта и там переждать и отремонтироваться, но с полученными повреждениями он не мог быстро идти. В конце концов он сказал Принцу Ойгену,
чтобы тот оставил его и продолжал боевое задание в одиночку. Он знал: его настигают.

Торпеды, сброшенные самолётами с английского авианосца, повредили рулевой механизм, и он не мог больше держать курс, ходя кругами. Он чувствовал: это конец. Была слабая надежда на поддержку люфтваффе с земли, но надежда с каждым часом таяла.

Утро 27 мая. С северо-запада дул сильный ветер, океан был неспокойным. В то утро его настигли два английских линкора — Родни и Король Георг Пятый. К ним на помощь подошли два тяжёлых крейсера — Норфолк и Дортсершир. Он принял бой. Он не знал, на что надеялся, но решил не сдаваться. Он отчаянно не хотел умирать и собирался бороться до конца за себя и свою команду.

Он не стал спускать флага даже когда смолкли его пушки, одна за другой выведенные из строя. Его продолжали расстреливать, но он всё еще оставался на плаву. «Я не сдамся», — повторял он про себя. «Не сдамся». «Я не сдамся», — продолжал он говорить самому себе, даже получив несколько торпедных попаданий. «Они меня расстреливают с такой ненавистью... Но я не сдамся... Я не сдамся!» — повторял он, когда линия горизонта вдруг начала клониться набок. И потом, уходя в бездну, он повторял: «Я не сдамся! Не сдамся!..»

-— Брат, скажи... — тихо спросил Бисмарк. — Субмарины... многие из них потопили больше кораблей, чем я. А меня... за что меня так ненавидели?

-— Они ненавидели не тебя. Они ненавидели то, что ты, по их мнению, собой олицетворял — мощь нацистской Германии. Они расстреливали тебя как символ фашизма, и совсем забыли, что ты настоящий, живой. Прости их.

«Я постараюсь, брат, — ответил про себя Бисмарк. — Ведь ты же меня простил».

-— Пусть и это сражение останется в прошлом, — сказал он и решительно поднялся: — Я готов идти дальше! Нам ещё долго?

-— Это зависит от тебя, — сдержанно улыбнулся Худ.


Они снова шли по лестнице, закручивавшей вверх белую спираль. Бисмарк сначала считал попадавшиеся на пути узкие окна и канделябры с горящими свечами, но через некоторое время сбился со счета. Худ шёл рядом и молчал, поглядывая на него. А лестница и не думала заканчиваться. «Это зависит от тебя» — задумался Бисмарк над ответом рейдера на вопрос, как долго идти. Может, нужно вспомнить что-то ещё, понять и тоже оставить позади?..

Словно дожидаясь этого момента, память вернула его в прошлое, к спуску на воду. Вот он стоит на стапелях, увешанный гирляндами. Вокруг огромное скопление народа. На трибуне перед ним — человек в военном мундире со свастикой на рукаве, произносящий пламенную речь. Этого человека он видел неоднократно. Он знал его имя, знал, что это правитель Германии, или, как люди называют его, «фюрер». И он знал, вернее, ощущал кое-что ещё.

Через этого невзрачного человека с жидкой чёлкой и нелепыми усами действовала странная и могущественная сила. Она заставляла людей поднимать руку в восторженном приветствии. Она заставляла их ощущать единство с собой и с фюрером, её проводником. Она же заставляла желать этого единства больше всего на свете. Было в этом что-то неправильное, но неудержимо-притягательное одновременно.

Вот фюрер закончил речь, и настал долгожданный момент спуска. Ветер полощет многочисленные флаги со свастиками. С теми свастиками, которые потом станут печатями, приковавшими его ко дну в мрачной глубине... Оркестр играет бодрую музыку. Нарядная дама произносит его имя и разбивает о его обшивку бутылку с шампанским. Он ещё подумал тогда — что за нелепый обычай разбивать бутылку о нос корабля... Он медленно съезжает по стапелям к воде. Фюрер смотрит на него, и Бисмарка распирает от гордости. Сила, стоящая за этим непримечательным человеком, создала его, Бисмарка, огромным, могучим кораблём, настоящим владыкой океана. Да, океан будет принадлежать мне, сказал тогда про себя Бисмарк, впервые почувствовав упругое прикосновение морской стихии...

Но идя по морю, ощущая всем корпусом волны и ветер, он начинал думать по-другому. Мысли о владычестве уходили куда-то прочь. Ему просто нравилось идти по безбрежным просторам, рассекая неподвижное зеркало воды в штиль или борясь с захлёстывающими палубу волнами в штормовую погоду. Он был кораблём и поэтому любил море — по-корабельному, всей душой. И море словно смывало с его души всю грязь и муть, накапливавшуюся во время стоянки у берега.

Однако на берегу, когда восторженные толпы, вскидывая руку, кричали «Зиг хайль!», он снова ощущал себя в фокусе той силы, которая железной рукой схватила целую страну и которая так же властно ухватила и его. И он вместе с людьми заражался общей эйфорией, когда появлялся фюрер, слуга и проводник этой силы...

Он должен рассказать Худу. Тень Гитлера — последний барьер, разделяющий его и брата. И Бисмарк хотел раз и навсегда разрушить этот барьер.

-— Худ, я должен тебе кое-что рассказать. Гитлер... Странно так — совсем непримечательный человек, даже некрасивый. Но когда он говорил, и команда, и я жадно ловили каждое его слово. Мы все были под его властью. И если бы он приказал, мы не задумываясь пошли бы на смерть. Или, что ещё хуже, убивать беззащитных. Да я и должен был топить безоружные гражданские суда! Он словно обладал силой, против которой невозможно устоять, — наоборот, мне страстно хотелось служить ей!.. Что это за сила? Вдруг она всё ещё властвует надо мной?

-— Ты знаешь имя этой силы, — серьёзно ответил Худ. — И знаешь её настоящий лик. Это — Смерть.

-— Да... — помолчав, согласился Бисмарк. — Но почему я не понял сразу?

-— Потому что тогда ты видел маску, а не её истинное лицо. Смерть умеет прикрываться эффектными масками. Она умеет облекать ложь в красивые слова. Иногда она посылает на землю своих слуг, таких, как Гитлер. Эти люди особенно искусны в разжигании вражды и ненависти. Они начинают самые жестокие войны. Они могут говорить о чём угодно — величии нации или будущем счастье всех народов, — но их действия выдают истинную цель. Они сеют вокруг себя страх, заставляют людей и корабли убивать друг друга, они отправляют живые души во мрак, к пьющим чужие страдания Призракам Бездны.

Некоторое время они шли молча. Потом Худ продолжил:

-— Смерть и её слуги ловят нас на наших слабостях... Тебе ведь тоже внушали, что ты — самый могучий корабль, гордость флота, и что океан должен принадлежать тебе?

-— Да, — признался Бисмарк. — Я даже при спуске на воду думал об этом... А в океане все эти мысли уходили сами собой. Как будто бы их уносили волны и ветер.

-— Океан — древняя и чистая стихия, — отозвался Худ. — Он был задолго до нас, кораблей, и задолго до людей. В нём когда-то зародилась сама жизнь... Когда идёшь по океану, он очищает душу. Всё суетное, наносное уходит само собой.

Помолчав, он продолжил:

-— Я ведь тоже, как и ты, был построен флагманом, гордостью флота. Я был очень известен, мои технические характеристики знал почти каждый житель Англии. И я тоже должен был пройти через искушение славой.

Меня часто посылали в дипломатические миссии. Однажды я возвращался с такой миссии. Был штиль. Ночь раскинула над океаном звёздный полог. Звёзды отражались в воде, казалось, что я плыву по небу... Звёзд было так много, и я вдруг подумал: а ведь их гораздо больше, чем нас, кораблей. И они не думают о том, кому принадлежит небо. Они просто светят. И я понял, что все мы — и военные линкоры, и роскошные океанские лайнеры, и скромные буксиры в порту, — все одинаково любим море. И все одинаково принадлежим ему. И каждый из нас — звёздочка в огромном звёздном океане. И неважно, насколько ярко ты светишь, ведь главное — светить.

-— Главное — светить, — задумчиво повторил Бисмарк, сжимая в пальцах звёздочку на цепочке, подаренную Мериэл.

Лестница неожиданно закончилась, и они оказались в помещении с колоколами. Колоколов здесь было множество — больших и маленьких, позеленевших от времени и сияющих начищенной медью, подвешенных на разной высоте.

-— Мы почти пришли, — улыбнулся Худ, но Бисмарк его не услышал. Мальчишка заворожённо смотрел на колокола, словно это было самое необычное, что он когда-либо видел в жизни.

Он дотронулся до ближайшего колокола — осторожно, словно боясь нечаянно потревожить. Обернулся на Худа и спросил:

-— А они когда-нибудь звонят?

-— Звонят, если попросить, — отозвался рейдер.

-— А... можно я попрошу? — проговорил Бисмарк, словно стесняясь своей просьбы.

-— Ты не у меня спрашивай, а у Маяка, — улыбнулся Худ.

Бисмарк поднял голову, видимо, мысленно обращаясь к колоколам. И они ответили на его просьбу, начав вызванивать спокойную, светлую мелодию. Что-то рождественское, подумал Худ. И снова странные параллели судьбы — когда он здесь был впервые, колокола тоже звонили в ответ на его мысленную просьбу. И он тоже стоял и слушал, совершенно забыв, зачем сюда пришёл.

Бисмарк начал несмело напевать. Колокола словно помогали ему, чтобы он не сбился с мелодии. Голос мальчишки постепенно становился увереннее. Потом он попытался взять слишком высокую ноту, не сумел и смущённо замолк.

-— Что это за мелодия? — мягко спросил Худ.

-— Не знаю, — ответил Бисмарк. — Я слышал её зимней ночью, за два месяца до моего спуска. Все рабочие ушли с верфи. Было морозно и тихо. Только где-то далеко звучала эта музыка. И мне казалось, что в это время на земле происходит что-то чудесное... Я ещё думал, как жаль, что не могу сойти со стапелей и приплыть в город, посмотреть, что же там происходит.

Помолчав, он добавил:

-— Потом вокруг меня звучала другая музыка. Под которую хотелось идти и бить врагов... — Бисмарк спохватился: — Брат, нам ведь нужно идти дальше? Подниматься по этому трапу?

-— Да, это лестница в фонарное помещение.

-— Там те самые часы? Понял! — Подбежав к лестнице у стены, мальчишка ловко забрался вверх. Перед тем, как исчезнуть в круглом люке, он помахал рукой колоколам. Худ поднялся по трапу следом.

В фонарном помещении, возле прозрачной сферы с маленьким золотистым огоньком, тихо светящим внутри, Бисмарк уже изучал часы, стоявшие на белой подставке с изогнутыми ножками.

-— Как будто Эарвина и Мериэл, — улыбнулся он, показав на украшавшие часы фигуры двух крылатых дев. — Они говорили, я должен сам понять, как перевести стрелки... А я не знаю.

-— Видишь, здесь на циферблате не цифры, а символы, — пояснил Худ. — Выбери тот, который соответствует тебе.

-— Наверное, этот. — Бисмарк тронул пальцем короткую стрелку, указывавшую на половинку луны. Оглянулся на Худа, задержав взгляд на нашивке, украшавшей рукав белого кителя рейдера. Якорь и звезда, льющая на него серебристые лучи... Снова посмотрел на часы и увидел на циферблате такой же символ.

Он решительно перевёл стрелку на якорь со звездой. Символы поменялись, только луна и рейдерский знак остались на месте.

-— Надо и вторую перевести... — проговорил Бисмарк и коснулся длинной стрелки. Однако стрелка не сдвинулась с места. Он попытался сдвинуть её ещё раз — вверх, вниз, — но стрелка по-прежнему не поддавалась.

-— Брат! — встревоженно обернулся Бисмарк. — Я сделал что-то не так?

-— Ты... всё сделал так, — отозвался Худ, взглянув на часы. Он заметил, что короткая стрелка указывает на символ рейдера. Души его коснулась тревожная тень: «Неужели ты хочешь тоже... снова в этот мрак и ужас?» А ещё он понял: сейчас всё не так, как раньше. Обычно Маяк сам открывал для него дорогу. А теперь Маяк спрашивает его. Как тогда, в первый раз.

Длинная стрелка указывала на символ моста. Худ перевёл ее на знак с трилистником — эмблемой Бисмарка. «Я ведь не зря назвал тебя братиком, верно?..»

Огонёк, дремавший в центре прозрачной сферы, проснулся и вспыхнул, как маленькое солнце. Окно распахнулось и наружу вырвался золотой луч, превращаясь в мост, уходящий прямо в звёздное небо.

-— Ух ты... — восхищённо проговорил Бисмарк. — Нам по нему идти? Здорово!

Он тут же вскочил на золотую дорожку. Ветер взметнул его светлые волосы. Отбросив рукой упавшую на глаза чёлку, Бисмарк восхищённо оглядывался. Глаза его сияли:

-— Звёзды! Так много...

Худ ступил на звёздный мост следом за мальчишкой. Тёплое дыхание ветра коснулось лица. Бисмарк повернулся к нему со счастливой улыбкой:

-— Я так хотел увидеть звёзды, брат! А в Звёздной гавани их, наверное, ещё больше? И луна... там ведь она тоже есть? Только не такая, как в Мёртвом заливе, а настоящая?

-— Да, там есть и луна. И ночью она светит очень ярко. А на воде появляется серебристая дорожка... Говорят, по ней можно дойти до самой луны.

-— А ты пробовал?

-— Нет. Но мы с тобой как-нибудь попробуем.


Они шли по золотистому мосту — лучу Маяка. Вот уже и маячная башня осталась позади, светя далёким огоньком. Бисмарк ничего не говорил, но лицо его сияло таким мальчишеским восторгом, что Худ не мог не улыбнуться. Они не то, чтобы спешили, но звёзды проносились мимо них с фантастической скоростью. И не только звёзды, но галактики и туманности, словно бы сам космос приветствовал их.

Наконец впереди показался остров, как будто плывший в звёздном океане. На острове был город, тянувшийся вверх многочисленными башенками и шпилями. Сейчас над городом была ночь.

-— Видишь? — Худ показал на город. — Это и есть Звёздная гавань.

-— Значит, мы почти пришли?

-— Да. Скоро мы будем дома.

-— Это здорово... — отозвался Бисмарк. Худ заметил, что мальчишка уже не идёт, а еле плетётся. — Я, кажется, сплю...

Рейдер еле успел подхватить его, когда он споткнулся и чуть не упал. Он оказался совсем лёгким. И не подумаешь, что в корабельном облике это могучий линейный крейсер.

-— Я не могу идти... — проговорил Бисмарк. — Я такой бесполезный... и тогда, когда ты сражался с Призраками, я не мог помочь тебе... Брат, а можно я тоже стану рейдером, как ты? Чтобы тоже спасать тех, кто в бездне...

Худ не успел ответить — Бисмарк заснул со спокойной, счатливой улыбкой на лице. Мост тем временем начал опускаться, и вскоре Худ со спящим мальчишкой на руках ступил на залитые лунным светом плиты Адмиралтейской набережной.

Его уже ждали двое подростков в курсантской форме. Один повыше, темноволосый, с задумчивым взглядом. Второй с такими же светлыми волосами, как Бисмарк, и очень похожий на него лицом, но только волосы вьющиеся, а не прямые, и лицо улыбчивое, открытое.

-— Ойген, Альфред, что вы здесь делаете? — спросил Худ.

-— Встречаем вас, — ответил темноволосый парнишка. — Вилфред сказал, что вы оба скоро появитесь.

-— Это мой братик? — Альфред пристально вглядывался в лицо спящего Бисмарка. — Он спит...

-— Вы тоже оба спали, когда вас сюда принесли. А он будет спать двое суток как минимум. После того, что он пережил, ему нужен хороший отдых. («А мне бы на пару деньков в сухой док», — добавил Худ про себя).

-— Мы за ним присмотрим, можно? — попросили мальчишки.

-— Можно, — разрешил Худ. — Только не шумите, когда сидите с ним. И от учёбы, кстати, это вас тоже не освобождает.

Глава 3

Худ легко взбежал по ступенькам, миновал мраморные изваяния атлантов, поддерживавших портик у входа, и прошёл в здание, где жили курсанты. В просторном холле стояла приятная прохлада. Негромко шумел фонтан. Вправо и влево широкими пролётами уходили лестницы. Худ поднялся по правой лестнице и зашагал по коридору вдоль ряда одинаковых дверей из тёмного дерева. Приоткрыв одну из дверей, он зашёл внутрь.

Обстановка в комнате была простой: письменный стол с книжными полками у окна, стул с деревянной спинкой, встроенный в стену маленький фонтан с полукруглой чашей и раскладной диван, сейчас разложенный как кровать.

Бисмарк спал, лёжа на спине и раскинув руки. Светлая чёлка разметалась по его лбу. Лицо его было безмятежным, кажется, он даже чуть улыбается во сне. Стараясь не шуметь, Худ переставил стул и сел рядом. Он сам только что вернулся из дока, где провёл два дня, вверив себя заботам корабельных мастеров, — повреждений оказалось больше, чем рейдер предполагал. Он ожидал, что к его возвращению Бисмарк уже проснётся, но, видимо, мальчишке после пережитого требовался долгий отдых.

В комнату заглянули Ойген и Альфред. Худ кивнул им, приглашая войти. Они зашли, оба с учебными папками. Наверное, только что с занятий.

-— Он так всё это время и спал? — шёпотом спросил Худ.

-— Ага, — тоже шёпотом ответил Ойген. — Но сестра Маргарита сказала, что он скоро проснётся.

-— Худ, если у тебя дела, мы побудем с братом, — предложил Альфред. — У нас всё равно занятия закончились.

-— Тогда отлучусь на полчаса. — Худ поднялся и легонько сжал плечи мальчишек: — Если Бисмарк проснётся раньше, чем я вернусь, можете пойти с ним погулять. Только не уходите далеко.

Оставив Бисмарка с мальчишками, Худ вышел из здания и быстро зашагал по песчаной дорожке через залитый солнцем сад с цветущими гибискусами и яркими клумбами. Миновав здания английского ланга (так неформально называли жилые кварталы адмиралтейского городка, где вместе селились военные корабли из одной страны), он оказался в просторном парке. Это уже была территория русского ланга, и здесь у него предполагалась встреча.

Под цветущей липой на простой деревянной скамье сидела молодая женщина в дымчато-голубом платье с кружевным воротником и манжетами. Её вьющиеся каштановые волосы, уложенные в высокую причёску, украшал гребень с перламутром.

-— Доброго плавания, Екатерина, — поздоровался Худ, подойдя. Она поднялась ему навстречу:

-— Доброго плавания, Худ.

Глядя на мягкие черты Екатерины, трудно было подумать, что это дредноут, в недавнем прошлом один из самых мощных кораблей Русского флота. Её земная судьба была очень нелёгкой, как, впрочем, у многих крупных боевых кораблей. Придя в Звёздную гавань, она выбрала путь рейдера, спускающегося во тьму, чтобы помогать другим... Когда-то на её борту значилось имя «Императрица Екатерина Великая», но здесь она настояла на том, чтобы её звали просто Екатериной.

Екатерина и Худ присели на скамейку под липой.

-— Я просмотрела твой отчёт, — проговорила Екатерина, подавая Худу планшет. — Нет для учителя большей награды, чем ученик, начинающий превосходить его. А ты превосходишь... И всё же надо было договориться с Одейшесом заранее для подстраховки, а не рассчитывать на случайный приграничный патруль. Я знаю, что и без поддержки ты довёл бы Бисмарка до границы, но в доке тебе пришлось бы простоять гораздо дольше, чем два дня.

Далее. В глубине я бы всё-таки последила за поведением Призраков прежде чем открывать себя. Возможно, был бы шанс дождаться, пока они уйдут, и провести операцию незаметно. Но не мне судить тебя. Ведь это ты видел страдающую душу, в которой едва теплилась надежда на спасение... Ну и в-третьих. Я читала отчёт Вилфреда. Он очень рисковал. Ты в курсе, что он был ранен?

-— Нет, — несколько растерянно ответил Худ. — Он мне ничего не говорил.

-— Вот как... — Тень задумчивости коснулась красивого лица Екатерины. — Хорошо, я поговорю с ним об этом сама. Кстати, как Бисмарк? Всё ещё спит?

-— Говорят, скоро должен проснуться.

-— Пусть отдыхает, сколько потребуется. Его дорога сюда была очень нелёгкой... Если не секрет, какие знаки он выбрал на Маяке?

-— Он перевёл стрелку со знака Луны на знак Рейдера. И потом спросил, может ли стать рейдером сам. Как будто бы он уже выбрал свой путь.

Екатерина внимательно посмотрела на Худа:

-— Может, он всё-таки выбрал не путь рейдера, а тебя? Старшего брата с рейдерской нашивкой на рукаве?

-— Может, и так. — Помолчав, Худ добавил: — В этот раз Маяк спрашивал и меня. Словно хотел услышать, готов ли я стать Бисмарку старшим братом... У него есть настоящий брат, здесь, в Звёздной гавани. Но почему-то именно нас с ним странным образом связала судьба, ещё в Датском проливе.

Екатерина задумчиво проговорила:

-— Знаешь, чем мы отличаемся от людей? У них больше родственных отношений, чем у нас, кораблей. И наверное, самые глубокие из них — отношения родителей и детей, старших и младших. А у нас нет ни родителей, ни детей, только братья и сёстры. Но запас любви одинаков и у нас, и у людей. И в глубине души мы хотим быть для кого-то не просто старшим братом или сестрой, а кем-то вроде отца или матери. — Она улыбнулась задумчиво и с лёгкой грустью: — Как боевой корабль, я всю жизнь плавала с людьми, но только здесь по-настоящему узнала их.

На несколько мгновений она ушла в какие-то свои сокровенные мысли, но потом вернулась к реальности:

-— И всё же я хотела бы посоветовать: постарайся отговорить Бисмарка от идеи стать рейдером. Ему и так хватило мрака и ужаса. Зачем ещё раз испытывать это, спускаясь в бездну? Пусть лучше идёт в Дальний патруль вместе с братом.

-— Я, конечно, постараюсь, но... пусть он сам решит за себя.

-— Я понимаю. Просто пусть это будет не сиюминутное решение. Ты ведь знаешь, что такое путь рейдера. В любом случае, сначала Бисмарк должен пройти общую учебную программу, как и все новоприбывшие. А там будет видно... Да, на планшете я оставила тебе более подробные замечания. Просмотри, когда найдёшь время.

-— Хорошо. — Худ поднялся: — Я пойду. Тем более, что тебя уже ждут.

Он уже заметил Вилфреда, остановившегося чуть поодаль в глубине липовой аллеи. Обернувшись, Худ кивнул другу.

-— Доброго плавания, — простился он с Екатериной.

-— Доброго плавания, — пожелала Екатерина в ответ. Худ быстро зашагал прочь. Екатерина поднялась со скамейки и прошла вглубь аллеи к ожидавшему её Вилфреду. Взяла его под локоть тонкой изящной рукой, и они вдвоём пошли по аллее, негромко о чём-то беседуя.


Сквозь дрёму Бисмарк слышал чьи-то шепчущиеся голоса:

-— Женька, тебе приходилось решать такие задачи?

-— Да, на курсе геометрии многомерных пространств в прошлом году. А что, у тебя не получается?

-— Ответ не сходится с тем, что в учебнике... О, а что у тебя за книга?

-— «Цусима». Олег дал почитать.

-— А можно посмотреть?

-— Там же движущиеся картины и звук. Шуметь будет.

-— Ну я только загляну. — Послышались как будто отдалённые крики и звуки орудийных залпов, и мальчишеский голос воскликнул от неожиданности: — Ой!..

Что-то упало на пол. Второй мальчишеский голос с упрёком произнёс:

-— Ну вот, и книгу уронил, и Бисмарка разбудишь раньше времени.

-— А я и так уже не сплю, — отозвался Бисмарк, услышав своё имя.

Открыв глаза, он повернул голову. В небольшой светлой комнате за письменным столом сидели двое мальчишек. Один что-то чертил в тетради, второй наклонился, чтобы поднять толстую книгу, которую, видимо, только что выронил. А сам он лежал на диване, укрытый клетчатым пледом.

Бисмарк сел, оглядываясь:

-— Где это я?.. А вы кто? — спросил он мальчишек, ловя себя на ощущении, что они ему странно знакомы.

-— Ты что, не узнаёшь? — спросил светловолосый мальчишка, поднявший книгу с пола. — Я же твой брат!

-— Тирпиц! — Бисмарк вскочил и обнял брата. Потом перевёл взгляд на второго парнишку, повыше и постарше, с тёмными прямыми волосами: — Принц Ойген... Это ты?

-— Ну а кто же ещё? — Ойген обнял Бисмарка. — Привет, боевой товарищ! И не зови меня «принцем». Лучше просто Ойген.

-— Или Женька, — встрял Тирпиц. — Его так в русском ланге прозвали. Ну, типа Ойген по-русски. А меня лучше звать Алом. Потому что Альфред Тирпиц.

-— Ал. Женька... — повторил Бисмарк непривычно звучащие имена. — А... вы как сюда попали? Тоже через Маяк?

-— Ну да, а как же ещё, — подтвердил Ойген. Бисмарк, холодея от тревожных предчувствий, спросил:

-— А... до Маяка?

-— Давай не будем об этом сейчас, — попросил Ойген. Ал поддержал его:

-— Да, потом как-нибудь расскажем. А сейчас лучше пойдём погуляем.

-— А Белый Рейдер? Худ? Где он?

-— Он заходил, когда ты спал, — ответил Ойген, бывший в этой паре явно за старшего. — Ушёл по делам, но сказал, что скоро подойдёт. Чаю или кофе хочешь?

-— Зачем? — удивился Бисмарк.

-— Чтобы быть на ходу! — пояснил Ал. — Ну, это как топливо для не-корабельного облика. — Он нетерпеливо потянул брата: — Пойдём! Мы покажем тебе наш ланг.

-— Худ просил не уходить далеко, — напомнил Ойген.

-— Ну так это и недалеко, всего два квартала, — попытался возразить Ал, но Ойген был непреклонен:

-— Ага, будет очень вежливо. Худ придёт, а нас нет. А он так хотел дождаться, когда Бисмарк проснётся.

-— Ну ладно, — с неохотой согласился Ал. — Покажем тогда в другой раз. А сейчас просто погуляем в парке.

Мальчишки вышли из комнаты. Идя с братом и Ойгеном, Бисмарк смотрел вокруг во все глаза. Они шли длинным коридором. Вдоль стены тянулся ряд одинаковых дверей темного дерева. В промежутках между дверьми — картины, в основном на морские сюжеты. Над картинами — светильники, дававшие мягкий оранжево-белый свет. Как это непривычно, подумал Бисмарк. Будто он сам находится внутри огромного корабля.

Они спустились по лестнице, прошли мимо фонтана в пустом и прохладном холле, и вышли наружу. Бисмарк прикрыл рукой глаза с непривычки, таким ярким и залитым светом было всё вокруг. От входа с атлантами вниз сбегали каменные ступени, а дальше тянулась песчаная дорожка, прямая как стрела, ведущая к большому фонтану среди цветущих деревьев. По сторонам дорожки вдоль зелёного газона были разбиты клумбы, усаженные синими и ярко-жёлтыми цветами.

Ойген куда-то сбегал и вернулся с тремя кружками, прикрытыми крышками.

-— О, вот и кофе, — обрадованно проговорил Ал. Взяв у приятеля две кружки, он подал одну из них Бисмарку. На кружке был замысловатый герб, который мальчишка тут же начал разглядывать.

-— Это герб английского ланга, — пояснил Ойген, отпивая свой кофе. — Лангами называют кварталы, где живут корабли из одной страны. Как у мальтийских рыцарей... Худ принёс тебя сюда, потому что сам живёт здесь. А мы вообще-то живём в немецком ланге.

-— Ну да, ты больше живёшь у русских, — заметил Ал, дуя на свой кофе, чтобы быстрее остыл. — Всё время пропадаешь у Олега, когда он не в патруле... А что мы стоим? Пойдёмте хоть здесь немного походим!

Прихлёбывая на ходу кофе, они направились к фонтану. Бисмарк широко распахнутыми глазами смотрел вокруг. Он никогда не видел столько солнца и столько цветов и оттенков. Ему показалось, что он вдруг начал крениться.

-— Голова идёт кругом с непривычки, да? — спросил Ал. Бисмарк кивнул:

-— Ага...

-— Ничего, сейчас пройдёт, — успокоил Ойген. — Давай посидим у воды.

Они дошли до фонтана — круглой чаши с гладкими каменными краями и веером водяных струй, бьющих из середины. Бисмарк сел на край чаши и опустил ноги в воду. Прикосновение знакомой стихии немного привело в чувство мальчишку, оглушённого обилием красок и света. Впрочем, он уже начал привыкать к этому яркому и красочному миру. Отпивая из чашки кофе (казавшийся ему невероятно вкусным), он с интересом смотрел по сторонам.

Мимо проходили люди, идушие по своим делам. Впрочем, он не был уверен, люди ли это или корабли в человеческих обликах. Молодые или подростки, как он сам. Проходя, они здоровались. Открытые лица, приветливые взгляды, спокойные улыбки. Нет той напряжённости и настороженности, свойственной кораблям и людям на земле. Не говоря уже о Мёртвом заливе, где никто никогда не улыбался...

Теперь, сидя на краю фонтана, звенящего множеством водяных струй, глядя на солнечные блики, играющие на воде, и деревья, цветущие крупными белыми и красными цветами, Бисмарк удивлялся, как же он жил до этого. Воспоминания о земле отдалились и словно подёрнулись лёгкой дымкой. А пребывание в Мёртвом заливе казалось и вовсе чем-то нереальным, будто кошмарный сон. Единственной реальностью был этот светлый мир с высоким синим небом, яркой зеленью и приветливыми взглядами прохожих, — мир, словно обнимавший его теплом и ласкою.

Мир, куда привёл меня Белый Рейдер, подумал он. Мир, где нас любят и ждут...

-— Ты что задумался? — спросил Ал.

-— Да так, — ответил Бисмарк. — Кажется, я начинаю привыкать... А что там? — он махнул рукой в сторону лужайки за деревьями, откуда доносились оживлённые голоса.

Ойген присмотрелся:

-— Эсминцы зарубаются в волейбол. Сходим посмотрим?

Допивая на ходу кофе, мальчишки по дорожке, извивающейся как лента, прошли под цветущими магнолиями к зелёной лужайке. На лужайке между двумя вбитыми в землю столбами была натянута сетка. С той и с другой стороны стояли игроки — парни и девушки, с оживлёнными возгласами перебрасывающие друг другу мяч.

Они все были похожи друг на друга — одинаково невысокие, одинаково ладно и крепко сложенные, с одинаковыми густыми светло-русыми волосами. Как будто братья и сёстры. Все они были в майках с изображением жёлудя на груди и номером на спине.

Один голос, низкий, чуть хрипловатый, звучавший чаще и громче всех, Бисмарк узнал. Тот самый маленький эсминец, рвавшийся в бой возле границы. Принадлежал этот голос девушке с короткой стрижкой и мускулистыми плечами, в майке с номером 20. Она, похоже, была главным заводилой на волейбольном поле.

Она тоже узнала Бисмарка.

-— Надя, постой вместо меня! — распорядилась девушка, обратившись к своей приятельнице, с волосами, убранными в «конский хвост», отдыхавшей в стороне вместе с двумя братьями. Покинув игровое поле, она подошла к мальчишкам.

-— Привет! — по-свойски поздоровалась девушка и обратилась к Бисмарку: — Ну как, Биз? Осваиваешься?

-— Да, — ответил мальчишка, немного удивлённый таким сокращением своего имени. — Здесь хорошо.

-— Ну так это же Звёздная гавань! Здесь не может быть по-другому. Хочешь с нами в волейбол!

-— Я не умею.

-— А что тут уметь? Просто отбиваешь мяч. Главное, чтобы он не упал на твоём поле.

-— Вообще-то мы ждём Худа, — напомнил Ойген. — Он должен скоро придти.

-— А, понятно. А мы тренируемся, — пояснила девушка. — На следующей неделе играем против Акасты.

-— Фьюри, а где ваш капитан? — поинтересовался Ал. — Обычно Ливерпуль всегда с вами.

Фьюри нахмурила светлые брови.

-— В доке он. — Заметив тревогу в глазах мальчишек, она поспешила пояснить: — Да ничего страшного... теперь уже. — Помолчав, она добавила: — После того, как Худ увёл Биза, была ещё стычка с Призраками. Ливеру досталось торпедой в борт. Дурень он неосторожный...

Последние слова были сказаны не с осуждением, а словно бы грубоватой фразой Фьюри хотела прикрыть тревогу за того, кто ей дорог... Бисмарк вспомнил лёгкий крейсер, бывший в составе патруля Одейшеса. Один из тех, кто пришёл Худу на помощь... значит, его имя — Ливерпуль.

-— Передавай ему привет, если увидишь, — попросил Ал. — Пусть побыстрее возвращается.

-— Передам, — отозвалась Фьюри. — Сегодня как раз собираюсь сгонять к нему.

Поболтав немного с Фьюри, мальчишки направились обратно к жилым зданиям английского ланга. Бисмарк снова подумал о том, как странно видеть себя и другие корабли в человеческих обликах. А ещё ему очень хотелось увидеть Худа. В человеческом или корабельном облике — неважно. Лишь бы увидеть. Он соскучился по Белому Рейдеру.

Подойдя к зданию с атлантами у входа, мальчишки поднялись по лестнице и расселись на ступенях возле гранитных ног атлантов.

-— Чашки надо отнести, — напомнил Ойген. — Ал, я ходил за кофе. Теперь сходи ты.

-— Да ладно, потом отнесём, — отозвался Ал. — А пока сгружу себе на борт.

Он деловито сгрёб все три кружки к себе, и они исчезли одна за другой под его взглядом. Бисмарк удивлённо смотрел на эти манипуляции.

-— В не-корабельном облике мы можем перебрасывать вещи к себе-кораблю на борт, — пояснил Ойген.

-— В корабельном тоже, — встрял Ал. — Ты потом увидишь в порту, как происходит погрузка у пассажирских кораблей. Никаких кранов. Просто смотрят на предмет и мысленно переносят его к себе.

-— Главное потом не забыть разгрузиться, — добавил Ойген. — У тебя в трюме, наверное, уже склад пустых чашек.

-— Зато всё сразу и выгружу, — нашёлся Ал и поинтересовался у Бисмарка: — Биз, а ты чем хочешь заняться? Ну, в смысле, здесь, в Звёздной гавани?

-— Он только прибыл, а ты уже спрашиваешь, — хмыкнул Ойген. — Дай осмотреться человеку, то есть, кораблю.

Бисмарк рассеянно посмотрел на них:

-— А вы чем будете заниматься?

-— Мы собираемся в Дальний патруль! — охотно пояснил Ал. — Это как на Границе, но только в космосе. Там ведь тоже всякое бывает. А то давай с нами!

-— Я... наверное, нет. — Бисмарк сжал пальцами звезду на цепочке: — То есть я хотел бы с вами, но... я стану рейдером.

-— Рейдером? — присвистнул Альфред. — Так ты больше будешь сидеть на берегу, чем ходить в море.

-— Это такое правило, — пояснил Ойген. — После каждого рейда в бездну нужно определённое время жить в городе. Ходить в церковь, молиться. Просто отдыхать. Чтобы бездна не завладела твоим сердцем. И вообще-то в рейдеры мальчишек не берут.

-— Значит, подожду. — Бисмарк продолжал теребить звезду на цепочке. Теперь и Ойген с Альфредом заметили подарок Мериэл:

-— Ух ты! Талисман Звезды морей? Это крылатые сёстры подарили?

-— Ну... да. Вообще-то это я сам попросил у Мериэл, — признался Бисмарк. Альфред задумчиво проговорил:

-— Они добрые, Эарвина и Мериэл... И у них сила Звезды морей. Которой они умеют исцелять души... Когда меня привели к Маяку, я всего боялся. Как будто бы страх Мёртвого залива забрался мне в трюмы и никак не хотел оттуда вылезать. Эарвина сидела рядом, гладила меня по голове. И страх постепенно уходил, пока не ушёл весь. А Женька вообще пробыл у них целую неделю, и только потом Олег его забрал.


Возвращаясь, Худ заметил Бисмарка с Ойгеном и Альфредом. Мальчишки сидели на ступенях у ног атлантов возле входа и оживлённо болтали. Он приостановился, глядя на них, и улыбнулся.

Как хорошо, что они быстро подружились.

Так получилось, что Худ имел отношение к судьбе и Ойгена, и Альфреда. Тирпица он сам поднимал из бездны. Это была его последняя миссия совместно с Екатериной, после чего Худ получил разрешение ходить в рейды самостоятельно. А Ойген... Это было уже позже, после Второй Мировой войны. Худ с Вилфредом шли в Мёртвый залив совершенно по другому делу. И остроглазый Вилфред разглядел среди мёртвых обломков живой корабль.

Когда Худ подошёл ближе, он ужаснулся. Незнакомый корабль дрейфовал в черных водах, не зная, куда и зачем идёт. Его взгляд... Худ никогда не забудет этот неподвижный, застывший взгляд, в котором отпечатался какой-то недавно пережитый ужас. Только потом Худ узнал про операцию «Перекрёстки», где Ойген, переименованный американцами во «вспомогательный корабль», служил целью для атомной бомбы...

Худ отбуксировал Принца Ойгена до границы и передал русскому патрулю, возглавляемому крейсером Олегом. Олег и отвёл Ойгена к Маяку. И потом стал для немецкого корабля старшим другом, даже, вернее, добрым и заботливым старшим братом. Олег и прозвал Ойгена на русский манер — Евгением, Женькой. Альфреда, тоже часто бывавшего с Ойгеном в русском ланге, соответственно прозвали Алом, Алькой.

Словно почувствовав взгляд Худа, Бисмарк повернул голову, и рейдер встретил его улыбку, радостную и немного смущённую. Он улыбнулся в ответ и ободряюще кивнул.

-— Худ, мы тебя ждали! — радостно сообщил Ал. — Мы с Бизом походили вокруг, но не уходили далеко, как ты и просил!

-— Биз? — удивился Худ. — Это кто тебя так прозвал?

-— Фьюри! — снова встрял Ал. — Она тренируется на волейбольной площадке с другими Акорнами. Они будут играть против Акасты. А Ливерпуль всё ещё в доке. Потом у них была ещё стычка с Призраками, и в него попало торпедой.

-— Понятно. — Худ словно наяву увидел картину сражения: патруль Одейшеса, отстреливающийся от Призраков солнечными снарядами, вода, вскипевшая чёрным фонтаном возле борта крейсера, и отчаянный крик Фьюри: «Ливер!..» Сколько таких сражений они прошли вместе, и сколько сражений ещё впереди... Отогнав тревожные мысли, рейдер улыбнулся:

-— Ал, ты выкладываешь новости не хуже «Городского курьера»... Я на сегодня освободился. Бисмарк, хочешь посмотреть город? Да и вы можете составить компанию, — пригласил он Ойгена и Ала.

-— Ура! — обрадовался Альфред, но Ойген напомнил:

-— Ал, нам ещё делать домашнее задание.

-— Ну вообще-то да, — неохотно согласился Ал. — Тогда мы вечером зайдём. Биз, а где ты будешь жить — в нашем или английском ланге?

-— Ну, наверное, в нашем, — произнёс Бисмарк. — Я же всё-таки немец.

-— Вот вам, кстати, поручение, мальчишки, — добавил Худ. — Организуйте Бисмарку комнату в жилых корпусах.

-— А чего организовывать? — беспечно отозвался Ал. — Там есть свободная, рядом с моей.

Глава 4

Худ и Бисмарк сидели в трамвае, который обходил все ланги Адмиралтейства прежде чем направиться к городу. Иногда трамвай притормаживал, подбирая или, наоборот, выпуская пассажиров. Среди входивших в вагон попадались знакомые Худа. Рейдер здоровался с ними, кое с кем перебрасываясь парой слов.

Бисмарк не отрываясь смотрел в окно. Глядя на его восторженное лицо, Худ улыбнулся про себя. Когда-то и для него всё здесь было новым и необычным.

Вот они миновали жилые и административные здания последнего, португальского ланга, и справа открылся вид на море, раскинувшееся до горизонта спокойной голубизной. Бисмарк даже высунулся из окна, жадно разглядывая идущие по морю корабли — военные, пассажирские, грузовые. Ветер трепал его светлые волосы. На лице мальчишки сияла счастливая улыбка, и Худ догадывался, о чём он думал, — о том, что скоро и сам выйдет в море.

Потом лицо Бисмарка стало задумчивым, не по-мальчишески серьёзным, словно бы он вдруг вспомнил о чём-то грустном. Повернувшись, он посмотрел на Худа, в глазах его мелькнуло беспокойство:

-— Брат... Тебе тоже пришлось стоять в доке? Как Ливерпулю?

-— Да, пришлось немного, — признался Худ. — Вернулся утром, ты ещё спал. Потом сходил к наставнику на разбор полётов. Думал, успею обернуться до того, как ты проснёшься.

-— Меня Ойген и Альфред разбудили, — сказал Бисмарк. — Здорово, что мы снова встретились! А... как они попали сюда?

-— Тоже не без моего участия, — чуть улыбнулся Худ. — Альфреда несколько лет назад нашли мы с наставником. Я тогда ещё не ходил один. А Ойгена случайно заметил Вилфред, когда мы шли на другое задание. Мы отбуксировали его к Границе, и там о нём позаботился Олег, крейсер из русского ланга.

-— А... что с ними было до этого? — обеспокоенно спросил Бисмарк. Худ ответил не сразу.

-— Альфред на Земле не особо повоевал — его прятали по фьордам, а за ним охотилась английская авиация. В конце концов его нашли и разбомбили... Ойген дожил до конца войны и был передан американцам. Какое-то время послужил, но уже не как военный. Потом его поставили мишенью в испытаниях атомного оружия... Оба они пришли сюда с израненными, покалеченными душами. Но не переживай, — ободряюще добавил рейдер. — Звезда морей исцелила их души, и с ними теперь всё в порядке.

-— Это хорошо... — Бисмарк снова задумался, глядя в окно, где по лазурной водной глади ходили казавшиеся отсюда маленькими корабли. Потом спросил: — Брат, а как становятся рейдером? Что для рейдера самое главное?

-— Почему ты спрашиваешь, братишка?

-— Ну... ты ведь рейдер. Поэтому я и хочу знать.

Худ помолчал.

-— Не знаю даже... Хотел сказать, что главное для рейдера — сострадание, но ведь нет в Звёздной гавани живой души, которая не сострадала бы чужой беде. Наверное, это какой-то внутренний голос, зов души, говорящий, что для тебя возможен лишь этот путь. Что ты просто не можешь по-другому. Как-то так...

-— Я так и думал, — тихо отозвался Бисмарк. — Это... как будто даётся свыше.

-— Наверное, да. — Худ замолчал, глядя на мальчишку. Бисмарк тоже молчал, сжимая пальцами звезду на цепочке, подарок крылатых сестёр. «Как я хочу, чтобы ты просто жил мирной, счастливой жизнью, — думал рейдер. — В крайнем случае, ходил в патрули с другими военными кораблями. Только не спуски в Бездну. Но если ты ощущаешь в себе тот же зов, то и я...»

-— Парусники! — радостно воскликнул Бисмарк и снова высунулся в окно. — Ух ты! Целая эскадра!

По морю шла группа парусных кораблей, возглавляемая трёхмачтовым красавцем-фрегатом с ослепительно-белыми парусами и длинными флагами, развевающимися на мачтах. Худ улыбнулся:

-— Тебе повезло, братишка, — в первый день встретить сразу столько парусных кораблей.

-— Они красивые... — Проводив взглядом парусники, Бисмарк повернулся к Худу: — Я их на земле не видел, только слышал про них. А они такие... совсем непохожие на нас! Интересно, а в не-корабельном облике они тоже выглядят по-другому?

-— Нет, в человеческом облике мы больше похожи друг на друга.

-— А как узнать на улице, кто корабль, а кто человек?

-— Внешне люди и корабли в человеческих обликах не отличаются. Но по глазам всегда можно понять, человек перед тобою или корабль, такой же, как ты. Не знаю, почему, но это всегда чувствуется. — Он поднялся: — Братик, мы приехали.


Трамвай, уже какое-то время забиравшийся вверх вдоль старых крепостных стен, повернул, уходя от побережья вглубь городских кварталов. На повороте он притормозил, выпустив Худа и Бисмарка возле ворот с узорной кованой решёткой, приветливо распахнутых в сад.

Раскидистые кроны каштанов давали приятную тень. Песчаная дорожка вилась между ярких клумб, выводя к круглому фонтану, обсаженному цветущими розовыми кустами и необычными растениями с длинными узкими тёмно-бордовыми листьями. Возле фонтана располагались столики уличного кафе, а дальше за стволами пальм просматривалась высокая каменная аркада с двойным рядом арок.

-— Это Верхние сады, — пояснил Худ. — Здесь любят отдыхать горожане. За арками — балкон, оттуда хороший вид на Солнечную пристань.

-— Эй, давайте сюда! — окликнул их знакомый голос. Вилфред, сидевший за одним из столиков, махал им рукой: — Я тут забил местечко, а то потом яблоку будет негде упасть.

-— Вилфред! — удивлённо проговорил Худ, подойдя. — Ты оказался здесь даже раньше нас.

-— Так вы на трамвае, а я прямиком махнул сюда, — улыбнулся морской офицер, показывая руками, как он махал крыльями в облике чайки. — Не могу отказать себе в удовольствии рассказать новоприбывшему о Звёздной гавани и её жителях. Сейчас только схожу за кофе. Худ, тебе как обычно? Бисмарк, а тебе как?

-— Не знаю, — растерянно отозвался мальчишка, садясь за столик рядом с Худом. — Я сегодня вообще-то пробовал кофе в первый раз. С Алом и Ойгеном в Адмиралтействе.

Худ поднялся, хлопнув Вилфреда по плечу:

-— Я принесу кофе сам. А ты посиди, друг. Расскажи Бисмарку о городе. Никто не умеет это лучше тебя.

Вилфред широко улыбнулся:

-— Ну насчёт «лучше» ты преувеличиваешь, но так, как я, точно никто не умеет!

Худ ушёл за кофе. Вилфред придвинулся к Бисмарку:

-— Сегодня выходной, и скоро здесь будет не протолкнуться. Ну а пока народу немного, представлю тебе кое-кого из присутствующих. Вон семейство Эндрюс в полном составе, — он показал на столик, за которым расположилась компания, четверо мужчин и девушка. — Они часто здесь бывают.

-— А почему семейство Эндрюс? — спросил Бисмарк. — Они не корабли, а люди?

-— Нет, человек тут только один, Томас Эндрюс. Вот он, за шахматной доской. А семейство — потому что он спроектировал и построил братьев-корабли в начале нынешнего столетия. И отдал им не только свой труд, но и своё сердце, потому они здесь все вместе.

Бисмарк присмотрелся к соседям. Высокий, крепко сложенный мужчина в голубовато-сером жилете и белой рубашке, с чуть вьющимися каштановыми волосами и открытым, добрым лицом. Он разыгрывал шахматную партию с темноволосым юношей в белом мундире с зелёным кантом и задумчивым взглядом. Ещё один мужчина, явно старший брат юноши-шахматиста, в синем капитанском кителе, наблюдал за игрой, иногда негромко переговариваясь с девушкой в простом белом платье, тоненькой и хрупкой, сидевшей рядом с ним. Тёмные чуть вьющиеся волосы девушки были собраны в «конский хвост», украшенный цветком. Напротив них сидел, видимо, самый младший в компании — юноша в нарядном белом кителе, с живым и весёлым лицом. Причём устроился он не на сидении, а на спинке стула, ухитряясь сохранять равновесие и одновременно что-то рисовать в альбоме.

-— Все три брата — трансатлантические лайнеры, самые большие на то время, — пояснил Вилфред. — Ну, догадаешься, кто они, или подсказать?

-— Это ведь до Первой мировой войны? — спросил Бисмарк. — Нет, тогда не знаю.

-— Ну хорошо, подскажу. Один из них, вот этот пижонистый юноша в белом очень известен. Нет корабля или человека, который ни разу не слышал бы его имя. К сожалению, на земле у него известность печальная... Ручаюсь, что ты о нём слышал. Теперь догадываешься?

-— Сейчас подумаю. — Бисмарк начал перебирать в памяти имена лайнеров, о которых когда-либо слышал, но тут юноша в белом кителе сделал неосторожное движение и опрокинулся вместе со стулом, на спинке которого восседал. Однако в последний момент он превратился в белую птицу — альбатроса — и взлетел. Стул с грохотом упал, рядом шлёпнулся выроненный незадачливым художником альбом.

-— Титаник, сел бы ты за стол, как нормальный человек, а не качался на спинке стула, — строго проговорил мужчина в сером жилете, отвлекаясь от шахматной партии. Альбатрос снова превратился в юношу, упруго приземлившегося на каменные плиты.

-— Мистер Эндрюс, у меня всё под контролем! — беззаботно улыбнулся юноша, поднимая стул и альбом. — А со спинки лучше обзор!

-— Когда-нибудь ты загремишь по-настоящему, — с ворчливой ноткой заметил мистер Эндрюс, но глаза его улыбались.

"Это Титаник? — удивлённо думал Бисмарк, глядя на жизнерадостного юношу в белом, снова усевшегося с альбомом на спинку стула. Поймав его взгляд, Титаник улыбнулся и помахал рукой:

-— Доброго плавания, новенький!

Сидевшие за столом тоже обернулись к нему и поздоровались. Бисмарку они понравились — светлые, приветливые лица, тёплые улыбки... Интересно, а девушка в белом платье — кто она? Тоже корабль, спроектированный Эндрюсом, или просто друг семьи?

-— Ну, Титаника тебе уже представили, — продолжил Вилфред. — Мужчина в синем — Олимпик, старший брат Титаника. Парнишка за шахматной доской — Британик, младший из трёх братьев. А девушка рядом с Олимпиком — Карпатия. Тихоходный, но отважный пароход, помчавшийся Титанику на помощь через льды и спасший многих его пассажиров.

Здесь они тоже ходят в рейсы. Братья-лайнеры — к другим звёздным системам, Карпатия — на Землю. А живут все вместе, в доме Томаса Эндрюса. Дом Эндрюса известен в городе музыкальными вечерами. К ним часто приходят знакомые музыканты, дают концерты в доме или на берегу моря. Кстати, Карпатия прекрасно играет на скрипке. Ей аккомпанируют на рояле Олимпик, или Гомерик из «большой шестёрки», а то и сам хозяин дома.

-— Ну как, Вилфред развлекает тебя рассказами? — с улыбкой поинтересовался Худ, ставя на столик три чашки с ароматным дымящимся кофе и присаживаясь рядом.

-— Ну я пока только про Эндрюсов рассказал, — отозвался Вилфред, пододвинув к себе чашку с кофе. — И что-то не вижу прочих завсегдатаев. Титаник! — обратился он к юноше в белом кителе. — Ты не в курсе, где Мавритания? Ушла в рейс?

-— Нет, готовит бал, — весело ответил Титаник. — Хотела и нас привлечь к подготовке, но мы вовремя сбежали сюда.

-— Тогда понятно, почему здесь нет и Лузитании, — проговорил Вилфред. — Помогает сестре.

-— Лузитания... — Имя было Бисмарку смутно знакомым: — Кажется, я о ней слышал. Это пассажирский лайнер, потопленный немецкой подводной лодкой?

-— Да, это она. Старшая сестра Мавритании, совершенно непохожая характером на свою взбалмошную сестрёнку. Она пришла сюда в пятнадцатом году. Немногим позже Одейшеса, которого ты видел на Границе. Кстати, на балах у Мавритании, знаменитых не меньше, чем музыкальные вечера у Эндрюсов, Одейшес и Лузитания — самая красивая пара. И вот что интересно: роскошными нарядами они вовсе не блистают, да и вообще не склонны ни к каким изыскам, но когда танцуют вместе — глаз не оторвать.

А эта пёстрая компания — парусники, — Вилфред показал взглядом на соседей справа. — Густав, Нильс и Катти Сарк.

Бисмарк повернулся, разглядывая их. Как и говорил Худ, в человеческих обликах они мало отличались от прочих горожан, разве что бросались в глаза их старинные яркие мундиры. Катти так и вовсе выглядела обычной девушкой — с взлохмаченными волосами медного оттенка и зелёными глазами, в простом коротком белом платье без рукавов. Она оживлённо беседовала со своими товарищами, и над их столиком то и дело звучал её заливистый смех.

-— Катти в городе шутливо называют ведьмой, — продолжал Вилфред. — Это потому что на земле имя ей дали в честь ведьмы в короткой рубашке с одной картины. Но и в шутке есть доля истины. Непонятно как, но Катти ухитряется жить и в Звёздной гавани, и на земле одновременно... Здесь много необычных кораблей и кораблей с необычной судьбою, — и офицер начал рассказывать следующую историю.

Народу в парке тем временем прибавлялось. Дальний столик под раскидистым платаном оккупировали уже знакомые Бисмарку эсминцы из волейбольной команды. Правда, Фьюри с ними почему-то не было.

Худ пил кофе, глядя, как Бисмарк с горящими глазами слушает рассказы Вилфреда, и улыбался. Он и сам любил лишний раз послушать, как друг рассказывает о Звёздной гавани. Тем временем возле столика эсминцев появилась Фьюри в платье оливкового цвета с короткими рукавами и нагрудными карманами, напоминавшем скорее военную форму, чем женский наряд. Её сопровождал высокий худощавый мужчина в светло-бежевой рубашке навыпуск, с вьющимися каштановыми волосами и немного меланхоличным взглядом. Их встретили радостными возгласами. Эсминцы поднялись и по очереди приветствовали спутника Фьюри, с силой ударяя ладонью о его ладонь.

-— Фьюри пришла с Ливерпулем, — пояснил Вилфред. — Вот тоже интересная пара. В патруле могут не раз и не два поругаться, но друг за друга стоят горой. Они и на земле служили вместе. Вместе пытались отбуксировать Одейшеса, когда он подорвался на мине. А теперь Одейшес — их начальник, командир патруля.

Эсминцы оживлённо беседовали с Ливерпулем. Фьюри тем временем оглядывала присутствующих, разыскивая кого-то. Наконец, найдя кого искала, она схватила Ливерпуля за руку и потащила за собой.

-— Карпатия! — завопила она на все Верхние сады. Пробравшись между столиками, она подбежала к Карпатии, вставшей ей навстречу, и стиснула подругу в объятиях, едва не сбив с ног.

-— Ой, Фьюри, чуть не протаранила! — засмеялась Карпатия, обнимая её. Олимпик и всё семейство Эндрюс пожали руку Ливерпулю.

-— О, Биз, и ты здесь! — заметила Фьюри и пояснила своему спутнику: — Это новенький, которого Худ привёл.

-— А, так это ты Бисмарк! — Подойдя, Ливерпуль протянул руку для пожатия и приветливо улыбнулся: — Ну, доброго плавания в здешних водах!

-— Доброго плавания, — ответил Бисмарк, встав с места и пожав тёплую сильную ладонь крейсера. Ливерпуль поздоровался с Вилфредом и Худом, поболтал с ними немного и снова вернулся к Эндрюсам.

А от входных ворот раскатился чей-то басовитый хохот, заглушавший даже звонкий смех Катти.

-— Беренгария приплыла, — весело пояснил Вилфред. — Ну всё, скоро здесь будет локальный конец света. Беренгария — это Рагнарёк, Армагеддон и цирковое представление в одном флаконе.

Вскоре появилась хозяйка басовитого голоса. Если бы Вилфред не назвал её имя, Бисмарк и не подумал бы, что перед ним женщина. Высокая, крепко сбитая, в мужском костюме-тройке и при галстуке. Коротко стриженые темные волосы. И контрастирующая со строгим костюмом широкая улыбка до ушей.

Беренгария переходила от столика к столику, здороваясь с знакомыми (а в знакомых у неё, похоже, были все корабли Звёздной гавани), то и дело отпуская шутки, над которыми сама же хохотала громче всех. На неё оглядывались, улыбаясь. Только Британик за шахматной доской словно ничего не замечал. Держав в руке фигурку белого шахматного коня, он задумчиво смотрел на неё. И похоже, что размышлял он не над следующим ходом, а о чём-то совершенно другом.

-— Эй, братик! — окликнул его Титаник, и не увидев ответной реакции, легонько подтолкнул в плечо: — Ты что лёг в дрейф?

-— А? — Британик вздрогнул от неожиданности и выронил фигурку. С ноткой лёгкого огорчения он проговорил: — Ну вот, уронил коня...

-— Братик, извини, что напугал, — виновато проговорил Титаник. — Сейчас найду.

Вместе с Британиком он начал искать фигурку белого коня. К поискам подключились все, сидевшие за столиком — Олимпик, Томас Эндрюс, Карпатия и даже Фьюри с Ливерпулем.

-— Вот странно! Нигде нет. Может, закатилась туда? — Титаник полез под стол. Тут к ним подвалила Беренгария:

-— Эй, Титаник, ты что делаешь в подстолье? Прячешься от айсбергов?

Бисмарк невольно подумал, что для Титаника эта шутка прозвучала бы, мягко говоря, неуместной. Но Титаник ничуть не обиделся.

-— Хе! Айсберги сами меня боятся! — весело отозвался он из-под стола и пояснил: — Британик уронил шахматного коня. Мы всё обыскали, не можем найти. — Юноша выбрался наружу, едва не опрокинув стол: — Как сквозь землю провалился!..

-— Случается, потерянные вещи находятся в самых неожиданных местах и в самое неожиданное время, — загадочно вставила Катти, какое-то время наблюдавшая за происходящим.

-— Во! Катти! — повернулась к ней Беренгария. — Ты же колдунья! Наколдуй им нового коня!

-— Запросто! — Катти весело сверкнула зелёными глазами и обратилась к своему товарищу-паруснику, тоже сидевшему за шахматной доской: — Густав, твой белый конь уже вышел из игры? Одолжи его Эндрюсам.

-— С пожеланием удачи! — Густав, в нарядном старинном мундире с золотым шитьём, подал Британику шахматного коня удивительно изящной и тонкой работы.

Томас Эндрюс и Британик снова вернулись к шахматам. А Беренгария, достав газету, пробежала глазами текст и остановила взгляд на Бисмарке, словно бы только что прочла что-то о нём.

-— Сейчас подойдёт знакомиться, — негромко проговорил Вилфред. — Беренгария регулярно читает «Маяковости» и знакомится со всеми новичками.

И точно — Беренгария решительно направилась к ним.

-— Вот и ещё мой земляк! — прогремела она, подойдя, и заулыбалась ещё шире: — Ну что, доброго плавания, фашист!

Слово «фашист» неприятно задело Бисмарка, но он постарался не подать вида. А Беренгария продолжала:

-— Хочешь, расскажу историю? Когда меня спускали на воду, я с палубы уронил доску. И чуть не прибил кайзера, моего крёстного отца. А представь, если бы ты при спуске уронил что-нибудь на своего крёстного папочку! Глядишь, Вторая мировая бы не началась, и...

-— Беренгария! — остановил её Вилфред. Бисмарк вскочил и торопливо зашагал прочь. Худ поднялся и быстрым шагом пошёл за ним. Беренгария удивлённо посмотрела им вслед:

-— Я что-то не то сказал?

-— Ты обидела его, — серьёзно проговорил Вилфред. — И очень сильно.

Улыбка немедленно сошла с лица Беренгарии.

-— Понял. Пойду извинюсь.

Глава 5

Бисмарк пробежал под высокой каменной аркой и выскочил на балкон. Остановившись, он до боли в пальцах вцепился руками в металлические перила. Перед ним распахивался вид на залив, где ходили корабли. Но теперь этот вид его не радовал. Ведь он для них чужой. Он с трудом сдерживал желание разреветься от обиды. Прошлого не стереть. Даже здесь, в Звёздной гавани, он всегда будет фашистом.

На его плечо легла тёплая сильная ладонь.

-— Бисмарк, — услышал он голос Худа. Отвернувшись, мальчишка тихо проговорил:

-— Я фашист, да?

-— Братик, у Беренгарии скверное чувство юмора, — попытался объяснить Худ, но Бисмарк почти шёпотом произнёс:

-— Эти печати со свастиками... они будто на мне до сих пор. Они по-прежнему тянут меня ко дну.

-— Это неправда, — с силой возразил Худ. — Ты никогда не был фашистом. Как и Ойген, и Ал. Вы были созданы в страшное, безумное время. Но несмотря ни на что, вы оставались добрыми и чистыми душами.

Мальчишка молча уткнулся в белый китель рейдера. Худ ласково взъерошил его светлые волосы.

-— Худ, уйди. — К ним подошла Беренгария, непривычно серьёзная. — Мне надо поговорить. С ним. Один на один.


Вернувшись за столик, Худ с беспокойством посмотрел в сторону аркады, где Бисмарк остался с Беренгарией у решётки балкона.

-— Не переживай, всё будет в порядке, — успокоил Вилфред. — Нет никого в Звёздной гавани, кто не пострадал бы от юмора Беренгарии. Но нет никого, кто бы с ней потом не помирился.

-— Это верно, — согласился Худ и помолчав, негромко спросил: — Вилфред, почему ты не сказал, что был ранен?

-— Ты от Екатерины узнал? — понял Вилфред. — Я и ей не хотел говорить, но от неё ничего не скроешь... И положенную мне нахлобучку я уже получил.

-— Я думал, ты сегодня останешься в русском ланге, — осторожно заметил Худ.

-— Екатерина уходит в рейд, — отозвался Вилфред. — А она перед рейдом всегда старается побыть одна... — Помолчав, он признался: — Я так и не предложил ей ходить вместе.

-— Мне кажется, зря, — проговорил Худ. Вилфред вздохнул:

-— Мы оба никак не можем решиться на этот разговор... Потому что оба боимся. Она боится, что мне будет больно видеть её страдающей там, в Бездне. А я — что окажусь слабым и бесполезным рядом с ней.

-— Неправда, — горячо возразил Худ. — Ты и есть её сила. Екатерина — одна из лучших рейдеров, и во многом благодаря тебе.

Лицо Вилфреда озарилось тихой улыбкой.

-— Помню, как встретил её в первый раз... Ты тогда стоял в доке, проходя последнюю доработку, а совет рейдеров уже решил, кто будет твоим наставником. И я отправился в русский ланг отнести рекомендательное письмо. Я пришёл слишком рано и решил прогуляться в парке. Там я и увидел её, в той самой липовой аллее...

Вилфред замолчал. Это было слишком сокровенно и глубоко, чтобы облекать в слова, даже здесь, в Звёздной гавани. Худ тоже молчал, взгляд его лучился теплом. И Вилфред знал: он всё почувствует и поймёт без слов. Мысленно, как он умеет.


...Да, Вилфред тогда впервые пришёл в русский ланг. И заблудился в огромном парке. Тенистая аллея вывела его не к административным зданиям, как он предполагал, а к пруду с плакучими ивами. На берегу пруда он увидел молодую женщину в длинном тёмно-вишнёвом платье с кружевными манжетами. Женщина стояла, прижавшись щекой к стволу, вокруг свешивались ивовые ветви. Вилфреду показалось, что женщина плачет. Может, у неё случилось несчастье? Не с ней самой, — в Звёздной гавани ведь не случается никаких бед, — а на земле, с кем-то из близких?..

Пригнув голову, он прошёл под ивовыми ветвями и осторожно спросил:

-— Простите... У вас что-то случилось?

Она повернулась. Нет, она не плакала. Но на её красивом лице, обрамлённым мягкими каштановыми волосами, была такая боль, что Вилфред содрогнулся. Не зная, как ей помочь, он просто обнял её за плечи:

-— Всё будет хорошо. Правда.

Она уткнулась лицом в его офицерский китель и тихонько проговорила:

-— Там, в Бездне, столько страданий и боли... Иногда кажется, что даже отсюда слышишь крики о помощи. Видишь глаза, полные отчаяния... Я не понимаю, как Призраки так могут... Почему они истязают живые души...

Вилфред понял, что ей не нужны слова утешения. Ей нужно, чтобы сейчас просто кто-то был рядом. Кто-то понимающий, как ей больно, и готовый разделить с ней эту боль. И он просто стоял, обняв её, и про себя молился Звезде морей, прося помочь этой сильной и чистой душе.

Она отняла лицо от его груди, и он увидел её другой — спокойной и собранной.

-— Простите, что нечаянно вас задержала... — извинилась она. — И спасибо, что побыли рядом. Можно узнать ваше имя?

-— Вилфред Элисон, офицер Королевского флота, — представился он.

-— Вы из английского ланга? — поняла она.

-— Да, — подтвердил Вилфред. — Я недавно в Звёздной гавани. А здесь и вовсе впервые.

-— Вы по какому-то делу?

-— Пришел передать рекомендательное письмо, но заплутал в парке... Может, вы знаете адресата? Екатерина Великая, бывший дредноут Русского флота, ныне — рейдер Адмиралтейства.

-— Не Екатерина Великая, а просто Екатерина, — мягко поправила она. — Это я.

-— Вы? — удивился Вилфред. Она сдержанно улыбнулась:

-— Наверное, вы представляли рейдера совсем не так.

-— Ну, в общем, да, — признался он. — И теперь понимаю, каким наивным было моё представление... — Вилфред подал Екатерине письмо: — Мой друг, линейный крейсер Худ, рекомендован вам в ученики.

-— Худ? Я слышала о нём. — Распечатав письмо, Екатерина пробежала глазами текст: — Я назначу ему собеседование. — Она подняла на него глаза и добавила с лёгкой улыбкой: — А теперь давайте провожу вас, чтобы вы не заблудились снова.

Екатерина взяла его под руку, и они вышли из-под ивовых ветвей. Её ладонь была изящной и узкой, но Вилфред чувствовал, сколько силы скрыто в этой тонкой женской руке. Потом он видел её не раз в корабельном облике — могучий дредноут, вооружённый орудиями крупного калибра, способными остановить эскадру Призраков. Но он видел её и хрупкой женщиной, которой хотелось приникнуть к верному и надёжному плечу, — и он горячо желал стать этим плечом...


Худ смотрел на него со сдержанной тёплой улыбкой. Вилфред понял: да, он всё видел. И рейдер понимал, что сейчас мучает его друга сильнее всего.

-— Вилфред, — негромко проговорил Худ. — Даже оставаясь на берегу, ты помогаешь ей. Просто тем, что поддерживаешь её молитвой и добрыми мыслями. Это не так мало, как может показаться.

-— Да, я знаю, друг, — тепло отозвался Вилфред. — И всё же когда-нибудь мне хотелось бы выйти в рейд с Екатериной. Как мы ходим с тобой.

«Так и будет, Вилфред, — ответил про себя Худ. — Когда вы оба решитесь. Как решились однажды открыть друг другу свои чувства».


Кажется, Бисмарк и Беренгария помирились. Беренгария хлопнула мальчишку по плечу, и они вместе направились обратно.

-— Мир заключён! — торжественно объявила Беренгария, снова улыбающаяся до ушей. — Худ, жестянка ты дырявая! Что ж не предупредил брата, что у Императора Беренгарии юмор особо крупного калибра?

-— Императора? — удивился Бисмарк. Беренгария расхохоталась:

-— Да сначала окрестили меня так — Императором. Как будто я парень. И как видишь, не без последствий для головы. Так что доску на моего крёстного папочку было за что ронять. А в Беренгарию уже англичане переименовали. Хе-хе, ты бы видел моего брата, когда он узнал, что я вообще-то дама! — Она добавила уже серьёзнее: — Да, Биз, в прошлом всякое случалось. Но надо спокойнее относиться к прошлому. Оно не должно мешать нам жить сейчас.

-— Я это наконец усвоил, — отозвался Бисмарк. Беренгария снова хлопнула его по плечу:

-— Во-во! Я сразу понял, ты отличный парень! Ну что, надо за знакомство по рюмке чая! Кто у нас там специалист по части чая? — она выразительно посмотрела в сторону Эндрюсов. — Карпатия, это намёк!

-— Намёк понят, — улыбнулась девушка, вставая. Олимпик поднялся вместе с ней:

-— Я тебе помогу.

-— Я тоже, — весело добавил Титаник. По его хитрой физиономии было видно: он что-то задумал.

Пока Карпатия и Олимпик в павильоне кафе готовили чай, Беренгария развела бурную деятельность, начав сдвигать столы и расставлять стулья. Мужчины пытались помочь, но она всё равно переставляла по-своему. Вскоре Бисмарк с Вилфредом и Худом, Эндрюсы, Фьюри, Ливерпуль и парусники сидели все вместе за сдвинутыми столиками. К ним присоединились эсминцы, братья и сёстры Фьюри. Олимпик принёс и поставил посередине большой чайник. Титаник следом за ним притащил поднос с рюмками.

-— Титаник, ты что принёс? — прогремела Беренгария.

-— Ну так ты же сказала — по рюмке чая, — невинно улыбнулся юноша.

-— Я ж пошутил насчёт рюмок, дурной ты лайнер! Ну-ка полный назад и тащи чашки!

-— Айе, сир! — Титаник исчез и вскоре появился с чашками на подносе. Беренгарии он, однако, попытался поставить рюмку, но эта попытка была пресечена.

За общим столом было шумно и весело. В шахматной доске Эндрюсов обнаружились шашки, и с подачи Титаника начали игру в поддавки. Бисмарк, быстро усвоив простые правила, ухитрился выиграть у парусника Густава, однако потом проиграл Ливерпулю. Катти постоянно выигрывала. А Титаник почти всё время проигрывал, но нимало не расстраивался, а наоборот, веселился больше всех.

Потом шашки убрали, и маленькая, но боевая Фьюри вызвалась померяться силой в армреслинге с Беренгарией. Эсминцы шумно болели за свою сестру, Фьюри отчаянно держалась, однако победа осталась всё-таки за Беренгарией. А потом просто допивали остывающий чай, разговаривали и смеялись.

Как только Вилфред отошёл, чтобы добавить себе чая, на его место тут же перебрался Титаник, заняв стул рядом с Бисмарком.

-— Давай отомстим Беренгарии за её шуточки, — заговорщическим тоном предложил он. «Зачем?» — хотел спросить Бисмарк, но увидев пляшущие в глазах юноши весёлые огоньки, понял, что никакой такой «мести» не будет, просто Титаник замышляет очередное озорство. Поэтому он спросил:

-— А как?

-— Сейчас увидишь! — Придвинув стул ближе, Титаник открыл альбом и взял карандаш.

Он уверенной и быстрой рукой начал делать набросок. Бисмарк вскоре узнал на рисунке Беренгарию, как обычно, хохочущую от души. Это был не портрет, а шарж, где она получилась смешно и в то же время очень узнаваемо.

-— Ну как, похожа? — спросил Титаник.

-— Ага! — ответил мальчишка и восхищённо добавил: — Здорово у тебя получается!

Автор, однако, не был доволен своей работой:

-— По-моему, здесь чего-то не хватает.

-— Рюмки чая? — предположил Бисмарк. Титаник рассмеялся:

-— Точно!

Хихикая, он доделывал рисунок, и Бисмарк ещё раз подумал о том, каким живым и искрящимся радостью оказался этот корабль, прозванный на земле «проклятым». Закончив рисовать, юноша вырвал лист из альбома и с невинным видом положил на стол. Рисунок, конечно же, не остался без внимания — его начали рассматривать, передавая друг другу, и наконец он достиг Беренгарии. Ответом был громовой хохот бывшего Императора:

-— Ну Титаник, ну зараза такая! Хорошо получилось, отвались у тебя трубы! Я это забираю себе в коллекцию.

-— У Беренгарии на борту весь кофейный зал завешан его шаржами, — пояснил вернувшийся Вилфред. — Титаник, а ты, по-моему, занял чьё-то место.

-— Но ведь я освободил своё, — весело ответил Титаник. — Так что всё честно.

-— Ладно, пойду тогда к Эндрюсам. — Вилфред легонько толкнул юношу в плечо: — А ты показал бы Бисмарку свои рисунки. У тебя ведь есть кое-что и помимо шаржей.

-— Я тоже взгляну, — Худ придвинулся ближе.

Худ и Бисмарк листали альбом, Титаник давал пояснения. Рисунков оказалось очень много, даже удивительно, как они все умещались в одном альбоме. Портовые зарисовки с кораблями у пирса и людьми на берегу. Живописные уголки города. Сценки из городской жизни... Худ иногда отмечал что-то особенно хорошо получившееся, или наоборот, делал замечания (первому Титаник бурно радовался, а на второе реагировал слегка недовольной физиономией).

На одном из рисунков Бисмарк с удивлением узнал Альфреда и Ойгена. Они сидели на крепостной стене и, видимо, что-то оживлённо обсуждали.

-— Брат и Ойген... — Мальчишка посмотрел на Титаника: — Ты их знаешь?

-— Альку и Женьку? — Титаник называл их на русский манер. — Знаю, конечно. Мы так и познакомились, когда они сидели и болтали, а я их рисовал. А потом я брал их с собой в космос, когда соревновался за Голубую ленту. Чтобы были свидетели зафиксировать рекорд. Только я слишком разогнался и проскочил вход в гиперпространство... А про тебя Алька рассказывал, — улыбнулся он. — Правда, совсем немного. Вы ведь на земле почти не виделись.

Лицо юноши стало задумчивым:

-— Это грустно — знать, что у тебя есть брат, и не иметь возможности его увидеть... Но здесь, в Звёздной гавани, вы больше не будете разлучаться. — Он снова засиял улыбкой: — А пойдём к моим братьям! Ты ведь с ними ещё не знаком. И с Карпатией познакомишься тоже.


На Звёздную гавань медленно опускался прозрачный и тёплый летний вечер. На столиках зажглись свечи в стеклянных вазах. Корабли постепенно начали расходиться, желая друг другу доброго плавания. Вилфред тоже ушёл.

Простившись с Эндрюсами, Худ и Бисмарк прошли вдоль аркады с балконом, спустились по лестнице и направились вдоль старой крепостной стены. Отсюда тоже открывался вид на Солнечную пристань, сейчас ярко освещённую фонарями и заполненную народом. По заливу, направляясь к выходу в море, неспешно и величаво шёл лайнер, нарядный и белый, весь в огнях. На его верхней палубе стояли люди. Над гаванью разнёсся его мощный гудок. Пароходы у пирсов тоже отвечали ему гудками, желая доброго пути.

Бисмарк и Худ остановились, глядя на уходящий лайнер. Почему-то Бисмарку подумалось о Титанике. Потом мысль перекинулась на всё семейство Эндрюс. Британик, задумчивый юноша со светлой и немного застенчивой улыбкой. Олимпик — спокойный, с открытым и тёплым взглядом. Карпатия, словно лучившаяся ласковым светом рядом с ним. И Томас Эндрюс, конструктор. Внешне он выглядел таким же молодым, как Вилфред, как все люди в Звёздной гавани, но чувствовалось, что для кораблей он как старший брат, а может даже, ещё ближе, — кажется, это люди называют словом «отец»... Бисмарк подумал и о других встреченных им кораблях — Беренгарии с её неуклюжим юмором и бесконечным добродушием, порывистой Фьюри и немножко меланхоличном Ливерпуле... Подумал о брате и Принце Ойгене — Альке и Женьке, как их здесь называли. И о том, что рейдеры Звёздной гавани вырвали их из лап Призраков...

-— Брат... — Бисмарк поднял голову и посмотрел на Худа, — помнишь разговор в трамвае, ну, когда я спросил, почему становятся рейдером? И ты сказал, потому что не могут по-другому? Вот... И я по-другому не могу!

Голос мальчишки срывался от волнения:

-— Меня ведь нашли и вытащили из Бездны. Ты нашёл. Альку и Женьку тоже нашли. А кто-то всё ещё там... Я не могу об этом спокойно думать! — Он сжал до боли в пальцах маленькую звёзду на цепочке, подаренную Мериэл: — Я стану рейдером!

Худ тепло улыбнулся:

-— Братишка... Если не передумаешь потом, возьму тебя в ученики.

-— Не передумаю! — горячо заверил мальчишка. Худ ласково взъерошил его волосы:

-— Не спеши... Сначала тебе предстоит общий курс. Здесь корабли не управляются людьми, а ходят в море сами. Поэтому мы проходим обучение прежде чем идти в Звёздный океан.

Бисмарк посмотрел вслед лайнеру, сейчас сиявшему яркой звездой в ночном океане:

-— Я хочу в море... С тобой, брат.

-— Мы выйдем, вместе, — пообещал Худ. — Уже скоро.

Эпилог

В просторном и светлом церемониальном зале, общем для всех лангов, солнце лило сквозь высокий стеклянный купол золотистые лучи. В канделябрах на мраморных колоннах, опоясывавших зал, трепетали огоньки свечей. Здесь собралось много народу и стоял оживлённый гул. Мужчины в парадной форме, женщины в нарядных платьях, — все улыбающиеся, радостные, ожидавшие какого-то важного события.

Ударил колокол. Гул голосов немедленно стих. Присутствовавшие расступились, пропуская двоих, только что вошедших в зал.

Они прошли на середину зала и остановились рядом. Высокий мужчина с короткой стрижкой «ёжиком» и узким лицом, и парнишка со светлыми волосами, заплетёнными в короткую косичку. Непослушная чёлка падала ему на глаза, и он иногда ладонью отводил её в сторону.

Парнишка и высокий мужчина встали друг напротив друга.

-— Я, линейный корабль Бисмарк, прошу рейдера Худа взять меня в ученики, — заговорил парнишка немного взволнованным, но чётким и ясным голосом. — Обещаю быть надеждой для отчаявшихся, спасением для попавших в беду и светом Звезды Морей для тех, кто во мраке Бездны.

-— Я принимаю тебя в ученики, Бисмарк, — ответил мужчина. Поднёс правую руку к нашивке рейдера на левом рукаве, и вскоре в его ладони засветилась золотистым такая же эмблема. Он закрепил эмблему на рукаве кителя Бисмарка, и они оба встали лицом к собравшимся.

Вперёд вышла женщина в дымчато-голубом платье с кружевными манжетами. Через её плечо была перекинута белая лента с орденами. Её высокую причёску украшал перламутровый гребень. Остановившись напротив Бисмарка, она глубоким и звучным голосом произнесла:

-— От имени Совета рейдеров приветствую нового ученика. Пусть тебе сопутствуют сила духа и чистота сердца, и пусть свет Звезды морей всегда горит в твоей душе!

Присутствовавшие в зале заапплодировали. Худ повернул голову к Бисмарку и тепло улыбнулся:

-— С сегодняшнего дня ты рейдер, братик. Пусть даже и пока только ученик.

-— Брат, я буду стараться! — радостно отозался Бисмарк. Глаза его сияли. Худ, улыбаясь, смотрел на него. За два года, прошедшие с их первой встречи, Бисмарк вытянулся и повзрослел. Теперь в нём было больше юношеского, чем мальчишеского. Только взгляд остался прежним, по-мальчишечьи светлым.

К ним начали подходить, желая Бисмарку удачи. Сначала, конечно, Альфред и Ойген — тоже не мальчишки уже, а юноши, недавно ходившие в свой первый патруль. После — команда Одейшеса. Потом к ним подвалила Беренгария в костюме-тройке кремового цвета. Она шумно поздравляла Бисмарка, громко хохоча и хлопая его по плечу. Потом мимо шумной Беренгарии всё-таки прорвался Титаник, порывисто обняв Бисмарка:

-— У тебя всё получится, Биз! Главное — верь в Звезду морей и свои силы!

Вместе с Титаником подошли и всё семейство Эндрюс, к которым теперь прибавилась золотоволосая девушка в белом с голубым платье. Аквитания, подруга Британика. Она пришла в Звёздную гавань вскоре после Бисмарка. Подошли Маджестик с Гомериком из «большой шестёрки» — с ними Бисмарк познакомился у Эндрюсов, с удивлением узнав, что они, как и Беренгария, тоже немцы, более того, Маджестик когда-то был его тёзкой. Из гражданских присутствовали ещё Лузитания, хорошо знавшая как Эндрюсов, так и Одейшеса, и её сестра Мавритания, без которой не обходилось почти ни одно торжественное мероприятие в Звёздной гавани.

Патруль Одейшеса был в полном составе: сам Одейшес, Ливерпуль, Фьюри и два её брата. Были и русские во главе с Олегом, старшим другом и наставником Ойгена, и ещё много кораблей и людей, с которыми Бисмарк познакомился позже.

Ну и конечно, дело не обошлось без Митчела О'Киффа, бессменного репортёра «Городского курьера». Улучив момент, он шустро установил рядом свою камеру на треножнике. Сфотографировав Худа и Бисмарка в разных ракурсах, он вооружился блокнотиком:

-— Если можно, пару слов для «Городского курьера». Бисмарк, вы самый молодой в истории Звёздной гавани корабль, выбравший путь рейдера. Расскажите, что повлияло на ваше решение.

-— Меня самого вытащил из Бездны рейдер Худ, мой старший брат и наставник. — Юноша светло улыбнулся: — Когда мы с Худом в первый раз пошли гулять по Звёздной гавани, я смотрел на радостные лица и счастливые глаза жителей города. И думал о том, что хочу увидеть другие счастливые глаза — глаза тех, кто, как и я, оказался захвачен Призраками и страдает в глубине. Я ведь знаю, каково там. И поэтому хочу помочь им, как когда-то помогли мне.


Провожившие на Адмиралтейской набережной постепенно расходились. Вилфред стоял, облокотившись о гранитный парапет и смотрел, как всё дальше и дальше, к горизонту, уходят два могучих корабля.

К нему подошла Екатерина, уже без ленты с орденами, и остановилась рядом.

-— Они хорошо смотрятся рядом, — с лёгкой улыбкой заметила она, кивнув на уходящие корабли.

-— Это верно... — отозвался Вилфред и добавил с улыбкой: — Теперь они будут ходить вместе, а я остаюсь без работы.

-— Ты опытный напарник, — проговорила Екатерина. — Многие рейдеры не отказались бы от твоей помощи.

Вилфред повернулся и посмотрел в её глаза:

-— А ты не отказалась бы?

Екатерина опустила голову и рассмеялась тихо и смущённо:

-— Ну как же я могу отказаться... — Она подняла глаза и проговорила уже серьёзно: — Ты всегда помогал мне, Вилфред. Тем, что был рядом здесь, в Звёздной гавани. Тем, что молился за меня, когда я уходила в рейды. И я буду благодарна, если ты будешь со мною и там, в Бездне.

Она взяла его под руку. Он накрыл её узкую изящную кисть своей широкой ладонью.


Море играло на солнце яркими бликами. Бисмарк легко шёл по волнам, море будто само несло его. Он старался не отставать от Худа, идущего впереди, с рейдерским флагом на мачте. Такой же флаг был теперь и у него.

В душе Бисмарка всё ликовало. Нет, он знал, что обучение будет нелёгким, а последующие спуски в Бездну — тем более. Но он чувствовал, что сделал правильный выбор, нашёл своё истинное предназначение. И поэтому он был счастлив. И еще потому, что сейчас идёт под одним флагом вместе со старшим братом.

Слева впереди показалась группа дельфинов, выпрыгивающих из синих волн и снова исчезающих под водой. Дельфины плыли быстро, но корабли всё же шли быстрее. Когда Худ и Бисмарк начали обгонять дельфинов, один из них превратился в юношу с развевающимися длинными волосами и радостной улыбкой, напомнившей Бисмарку Титаника.

-— Эгей, рейдеры! — прокричал юноша, перескакивая по гребешкам волн. — Доброго плавания!

Помахав рукой, он снова превратился в дельфина и исчез.

А корабли шли дальше. Из их труб иногда вырывались облачка золотистых искр. Мощные орудия на их палубах не предназначались для того, чтобы нести смерть. Наоборот, они прогоняли смерть и развеивали мрак. Их солнечные снаряды не убивали, но лишь на время останавливали Призраков, чтобы вырвать из Бездны пленённые там корабельные души.

-— Белый рейдер! — счастливо воскликнул Бисмарк. — Я даже и не мечтал, что когда-нибудь, под одним флагом, с тобой!..

-— Теперь ты тоже Белый Рейдер, братишка, — тепло отозвался Худ. Корабли прибавили ходу.
Море играло вокруг солнечными бликами, радуясь вместе с ними, — а оно не могло не радоваться, ведь это Последнее Море, которое есть сама радость и жизнь.


Тильбург — Роттердам,
июль — сентябрь 2011 г.

Прочёл 1-ю главу. А где же остальные действующие лица?
Мне, вот, лично Принц Ойген интересен. Они классно так — забили на всё посреди моря, бросили соседнее судно с масляным пятном и креном, сказали, что типо ты там сам выбирайся, как знаешь — во Францию, мол, иди потихоньку — а нам недосуг, мы более крупные задачи отправляемся выполнять! Развернулись от отвалили!.. ))
Но название зато нравится. Звучит хорошо — «Принц Ойген»! )))

А они появятся дальше Кстати, большая часть второй главы уже публиковалась, в моём разделе. Новая редакция не будет сильно отличаться, однако в ней появятся кое-какие мелкие, но важные детали. В частности, эмблемы кораблей. Это как дворянские гербы Вот хорошие имитации эмблем Бисмарка и Худа. У Бисмарка — трилистник, у Худа — ворон с якорем.






А вот не надо на Женьку бочку катить! Это был приказ адмирала Лютьенса, находившегося на «Бисмарке». Так что это не Ойген отвалил, а его «послали»

Но вообще во всей этой истории есть немало странных моментов. Например, почему «Бисмарк» не дозаправился в Норвегии, а «Принц Ойген» это сделал. Почему капитан Эрнст Линдеманн нарушил приказ адмирала и открыл огонь по «Худу» и «Принцу Уэльскому». И так далее...

У Ойгена, кстати, очень страшная судьба. Он попал к американцам и в конце концов стал кораблём-мишенью в ядерных испытаниях. Это называлось операция «Перекрёстки»...

Я Женьку нарисую всё-таки. До сих пор мне за него больно. Хоть и знаю, что всё теперь хорошо.

Юни, а нарисуй! Знаешь, у него до сих пор временами мелькает странная задумчивость в глазах... Кстати, если хочешь, рисунок с Бисмарком и Худом тоже выложи сюда. Это ведь фактически иллюстрация ко второй главе!

Ну, вот...

О, спасибо! Мы уже говорили об этом — и нераскрашенный рисунок хорош, в нём есть своё очарование... И — да, вот ну в точности они!..

Да, вы правы. Я всё понапутал...

Вот, поглядите, нашёл одну довольно интересную переписку в сети. Там кто-то из родственников адмирала Лютьенса ссылается на какие-то бывшие, но пропавшие письма, которые отчасти объясняют «странное» поведение последнего.

Вкратце, идея в том, что якобы Лютьенс в действительности очень скептически относился к войне и полагал, что Германия потерпит поражение (это ещё накакнуне всех основным битв!), что он являся противником нацизма, что у него были родственники (семья?) в Америке, кажется, и он сам долго намеревался эмигрировать... То есть, его замкнутость и пессимизм, возможно, объясняются именно этими личными факторами... Отправляясь в свою последнюю операцию на борту «Бисмарка», Лютьенс, как полагают некоторые, не верил в её успех. Фактически он уже был внутреенне «убит» ещё до того, как принял командование. Его держало только чувство долга. Отсюда и его «странные» приказы: не заправлять полностью «Бисмарк», не открывать огонь по англичанам, отпустить «Принц Ойген»... затем, когда они уже двигались к берегам Франции, он отправил фатальную радиограмму в эфир, которая мгновенно разоблачила местоположение судна и привела к последующей воздушной атаке и почти полной потере хода. А далее корабль нагнали англичане и всем скопом, окружив, потопили. Там уже не было шансов.

Я смотрела документальный фильм, где тоже говорилось, что Лютьенс недолюбливал Гитлера и не признавал нацизм. Когда Гитлер посещал корабль, к которому неровно дышал, матросы приветствовали его как положено, вскидывая руку, а высший офицерский состав — по-старому, не нацистским, а обычным военным салютом.

Пессимист или нет, все же, на мой взгляд, Лютьенс не был самоубийцей. Не мог он подвергать риску жизни команды. Да и у него самого дома оставался десятилетний сын.

А за ссылку огромное корабельное спасибо! Залезу туда уже по приезду домой — сейчас я на работе, очень неудобно надолго отвлекаться.

Однако, как художественное произведение может пробудить интерес к военной истории...

Ну вот и вторая глава — своего рода аллегория подъёма в миры Просветления. И старший, уже прошедший этим путём, помогает младшему.