Мой путь к «Розе»детство - юность - день сегодняшний

Я буду не слишком оригинален, начиная свой рассказ о путе к «Розе» с атеистического детства. Я вспоминаю один эпизод. Было это зимой на одной из северных окраин Москвы. Кстати, сейчас это почти невозможно представить, но тогда нередко можно было увидеть в тех местах запряженную лошадью повозку. Так вот, на дворе лежало много снега, он был чистый, очевидно, только выпавший. День был солнечный, по небу плыли только отдельные облака. Я гулял с другом во дворе, и, как это часто бывает у детей, из-за какой-то ерунды мы вдруг принялись мутузить друг друга, завалились в сугроб, продолжали бороться, когда снег был уже едва ли не в ушах у каждого из нас. И тут, мой друг замер и, глядя на небо, сказал мне: «Смотри, там наверху — бог.» Я посмотрел наверх. Там плыли облака. «Ну как же, — не успокаивался он, — вот там, видишь его борода.» Я распросил тогда его о его вере. Не помню, что он мне ответил. Помню только, что я его засмеял, сказал что он то ли октябренок, то ли пионер (не помню, кем мы тогда были), и верить в такие глупости просто стыдно. После этого мы продолжили выяснять отношения.

С тех пор прошло никак не меньше двадцати лет. Где-то год назад я узнал, что этот мальчик кончил тюрьмой. Работая постовым милиционером, обирал задержанных бомжей и пьяниц. Вор должен, безусловно, сидеть в тюрьме, но, возвращаясь к тому эпизоду из детства что я описал, трудно представить, как бы сложилась его судьба, поддержи его в его вере хоть я, хоть его ближайшего окружение. Для него, мальчишки, росшего без отца, этот бог с бородой в небе, о котором он узнал, полагаю, от бабушки, мог быть очень важным авторитетом.

Следующей вехой моего движения к вере было, если так можно сказать, осознание права человека на веру. Я был тогда в седьмом классе, кажется. Это был девяностый год. Перестройка шла полным ходом, и вопросы веры стали обсуждаться в школе. И вот я помню, на каком-то из собраний в актовом зале директор школы задала вопрос не помню, кому, возможно, что «невидимому собеседнику»: «Как же так, — возмущалась она, — вы будете изучать в школе атеистические предметы и при этом ходить в церковь?» Подумав немного, я ответил сам себе: «А что тут такого?» Что она имела в виду под атеистическими предметами, я не знаю, но, видимо, из всего, что изучалось в школе, я не находил ничего, что противоречило бы моим представлениям о вере.

Тут много говорили о разного рода паранормальных явлениях и НЛО. Все это не прошло мимо меня. Я помню, например, как, будучи уже далеко не маленьким ребенком, боялся заснуть, наслушавшись по телевизору историй о том, как кого-то похитили инопланетяне. Все это подспудно влияло, безусловно, помогало преодолеть материалистические барьеры. Там было и еще много всего другого. Например, сведения, почти слухи о восточных учениях, о даосизме, например, о восточных единоборствах, чудесах, которые творят их мастера. Или, например, совершенно противоположная, как кажется вещь — знакомство в популярной форме с теорией относительности, ее знаменитыми образами, например, близнецов, или искривленного пространства-времени. Но едва ли определяло линию моего внутреннего развития.

Еще через год или два я впервые в живую соприкоснулся с античностью. В те времена со школьной программой по литературе творились чудеса, и у нас программу включили «Прикованного Прометея» Эсхила.

Чтобы понять важность этого события для меня, нужно представить круг моих интеллектуальных интересов на тот момент. Дело в том, что с очень раннего детства у меня наметился довольно-таки сильный перекос в сторону точных наук. Это бы именно перекос, потому что до «Прикованного Прометея», то есть, лет до четырнадцати-пятнадцати, я прочитал считанное число (3-4) художественных книжек. Даже сведения о греческих мифах я имел скорее из лекций в планетарии о легендах звездного неба, нежели из мифологических рассказов в изложении для детей. Родители уверждают, что ничего с этим сделать не могли. Хотя, думаю, меня, как теперешнего родителя, такая ситуация насторожила бы. Недостаток чтения в раннем детстве я пытаюсь, насколько это теперь возможно, восполнить с сыном

Что я нашел в этом нехитром и к тому же едва понятном стихе, сказать сейчас трудно Хотя, позже, когда я перечитывал «Прометея» и даже смотрел в театре в греческой постановке, никаких особых эмоций я не испытывал. Этого «Прометея» уже затмили и «Персы», и «Орестея», и евприпидовский «Ипполит».

Как бы там ни было, за Эсхилом последовали сначала остальные трагики, затем дома обнаружился старый томик Геродота, который был зачитан мной буквально до дыр. Но апофеозом этой первого знакомства с античностью стал платоновский «Пир». Я хорошо помню, эту тоненькую книжицу в мягкой обложке, которую как-то вечером папа принес домой и которая была проглочена мною за считанные часы. Оторваться было невозможно. Меня поразила драматургия мысли и духа: каждый из присутствующих на «Пире» говорил о своем собственном Эроте и только Сократ обладал истинным прозрением, только он смог поднять понятие любви на истинно духовную высоту. Ну и, конечно, знаменитый панегирик Сократу из уст Алкивиада — это уже выводило великого философа далеко за грани философии и делало его одним из великих учителей человечества.

Когда точно произошел во мне скачок от неверия к вере, я сказать не могу. Но свои первые попытки молитв я отношу к двум последним классам школы. Примерно в тот момент я поставил перед собой очень такую наивную, как мне теперь кажется, задачу о выборе религии. Для этого, как мне тогда представлялось, нужно было прочитать священные писания религий и решить, что тебе ближе. Начал я эту деятельность именно с Библии. Забегая вперед скажу, что на ней она фактически и закончилась. Почему Библия? Во-первых, тогда она была у нас дома почему-то в нескольких экземплярах. Во-вторых, я знал, что евангельская история происходила на фоне античной культуры и мне было жутко интересно, как это все пересекалось. В-третьих, по телевизору тогда показывали мультфильм под названием «Суперкнига», где в доступной для детей форме излагались библейские сюжеты. Ну и в-четвертых, я — еврей и, конечно, историю своего народа, обрывки которой я слышал от бабушек и дедушек, мне не терпелось теперь узнать и из книги. После прочтения нескольких первых библейских книг, я заранее сдался мощи ветхозаветного Бога.

Несколько позже я осознал и Христа. Христос показал мне, насколько большая требуется человеку внутренняя работа, насколько далеки мы от тех, кем должны быть, насколько непреодолима пропасть между земным существованием и тем, что называют Царствием Божим. Впрочем, ни воцерковленным христианином, ни иудеем себя я не считаю. Быть может, если бы в те годы рядом оказался человек, который ввел бы меня в церковь, все было бы по-иному. Но, как знать, может тогда я и не встретился бы с «Розой Мира» и не писал бы сейчас на этот форум.

При том, что я ни секунды никогда не сомневался в христианских идеалах, к историческому христианству у меня был в те годы вопрос. Состоял он в отношении христианства к языческому наследству. Я не мог никак принять того, что христиане объявляли демонами греко-римских языческих богов. Как тогда получилось так, что народ, поклонявшийся демонам создал великую культуру, которая к тому же фактически выносила в себе христианскую церковь подобно тому, как женщина вынашивает ребенка. Этот вопрос я распространял и дальше. Как же люди, к примеру, восточных культур? Неужели и они сплошь демонопоклонники? Неужели им совершенно чужда истинная добродетель? Это совершенно не укладывалось у меня в голове.

И вот с такими противоречиями я подошел к чтению «Розы Мира». Многие помнят эту нестандартного формата черную книжку с золотым тиснением на обложке. Такая же лежала и у меня дома. Кто-то из родителей купил ее, вероятно по рекоммендации кого-то из знакомых. Серьезно никто из них эту книгу не прочел. Я сейчас вспоминаю, что никто не мог мне толком объяснить, о чем она. Я помню, как прежде, чем начать читать, несколько раз вдумчиво пролистывал оглавление и размышлял над тем, нужно мне ее читать или нет. Все сомнения отпали после того, как я приступил к чтению.

Первое ощущение я могу охарактеризовать как свет, исходящий из каждой строчки и проникающий в душу. Второе — это бесконечное доверие автору. Доверие не в том смысле, что все принимается безоговорочно, но в том смысле, что не было ощущения, что тебе пытаются втюхать пустышку в красивой обертке. Третье, что мне очень понравилось, как, тогда еще только будущему, ученому: в истинной духовности (как и в науке) нет раз и навсегда установленных догм, все должно проверяться духовным опытом новых и новых поколений и осмысляться новым смыслом. Причем, ДА ведь полностью проэцировал этот принцип и на себя, все время оговаривался, что он всего лишь поэт, и не претендует на истину в последней инстанции. Это говорило о высокой внутренней культуре человека. Ну и, конечно, то, что в сферу Розы Мира попадали и царства природы, и история, это тоже не оставило меня равнодушным.

Я получил ответ на свой вопрос об античном наследии. Оказалось, что у греков и римлян были свои народоводители и свой синклит, которые и питали их духовной силой. Олимпийцы оказались отнюдь не демонами, хотя их понимание людьми было, конечно, замутнено силами тьмы. А неприятие христианством религиозных достижений язычества оказалось следствием незавершенности миссии Христа в Энрофе. Тогда-то и родилась у меня идея о том, что интересно было бы и на античность посмотреть метаисторически. Но тогда я счел себя для этого не готовым.

Еще до прочтения «Розы Мира» я стал вегетарианцем по каким-то придуманным мной самим соображениям медецинского характера, которые я уже не могу воспроизвести. Как бы там ни было, «Роза Мира» придала этому совершенно новый, гораздо более высокий смысл.

На первых курсах института, я попытался распространить «Розу Мира» на круг своих ближайших друзей. Это была группа из 6 человек. Я попытался организовать тогда из них дискуссионный клуб, помятуя о платоновском «Пире» (интернет был тогда в зачаточном состоянии). Мы действительно собирались регулярно в течение года, но потом эта затея постепенно сошла на нет. Более-менее серьезный отклик я нашел только у одного из друзей.

Еще что пробудила во мне «Роза Мира», так это желание, временами переходившее даже в потребность в художественном творчестве. Я помню, как впервые еще в школе я записал свои впечатления от поездки в московском метро, поездки, которую совершал каждый день. Одним из ярких воспоминаний о своих писательских опытах тех времен был диалог по типу платоновского. К сожалению он вместе со всем остальным утерян. Но я не теряю надежды, что у кого-то из друзей сохранилось хотя бы что-то.

Первая серьезная любовь оказалась для меня сверх ожидания трудным испытанием. Не вдаваясь в детали, последствия ее оставили во мне очень тяжелый след на длительное время и отнюдь не по вине девушки. Все творческие занятия были заброшены, круг друзей распался. Все высокое, светлое отзывалось во мне болью. Я погрузился тогда в занятия наукой, а в свободное время продолжал читать книги по античности, стал изучать древнегреческий язык и участвовать в форуме Новый Геродот (gerodot.ru). В какой-то момент я мог довольно-таки свободно читать по-гречески Евангелие.

Понадобилось почти десять лет, чтобы окончательно изжить последствия того кризиса. Разумеется, за это время произошло много чего, но наверное лучше оставить это для других тем. Самое главное, за это время в личном плане все устоялось (рядом со мной человек, которому я доверяю больше, чем самому себе), в профессиональном плане устоялось если не все, то многое, и я чувствую в себе потребность и силы заняться чем-то еще.

А пришел я на этот форум потому, что понял, что с самого начала знакомства с «Розой Мира» у меня не было круга единомышленников, с которыми я мог бы делиться тем, о чем думаю, тем, что делаю. Я наблюдаю за форумом уже почти год наверное, и, мне кажется, что здесь я смогу этот круг найти. Несмотря на некоторые проблемы, мне все-таки думается, что я не ошибся.

Михаил, спасибо за Ваш искренний рассказ!

здравствуйте, Михаил !
и мне тоже древнегреческие мифы и трагедии очень нравятся

Михаил, спасибо! Аносировал как «заметку».

Кирилл, это здорово, тогда напишите вот сюда.

Михаил, спасибо за Вашу историю.

Когда человек готов открыться, это значит, что он проделал большую внутреннюю работу.

Меня заинтересовало еще вот это:



А позже не пробовали взяться за это?
Хотя бы в виде заметок, набросков?
Мне интересно все, что касается метаистории. А драма взаимоотношений между христианством и язычеством — вообще одна из «моих» тем, которую я обыгрываю в том числе в художественных вещах.

Кстати, из вашего рассказа ощущается, что у вас особая связь с древней Элладой.
И насколько я понимаю, ваш форумный ник?

Иван, огромное спасибо за ваш отзыв.

Год назад начал заняться этим болле-менее серьезно. Заметки и наброски имеются. Через некоторое время планирую обнародовать на форуме. Сейчас очень напряженная экспериментальная пора

Художественные вещи тоже будут. Пока что о самой-самой заре Эллады.

Думаю, что это одна из величайших драм всей метаистории энрофного человечества. Но я пока далек от того, чтобы представить ее в сколь-нибудь законченном виде.

Это вы верно заметили. Своей метабиографиией я тоже планирую заняться только не знаю когда. Пока что это очень для меня сложная задача.

Ник означает «афинянин»

Не за что!

Я просто заглядываю сюда не так часто.

Но сразу чувствую человека, проделавшего большой и долгий путь.



Было бы здорово!



Всю драму, конечно, не представите, но какой-либо ее фрагмент, который ближе лично вам и чем-то зацепил.

А хотелось бы услышать ваш рассказ. Путь каждой души неповторим, и каждая метабиография — это будто книга, полная ярких образов и удивительных событий.

Ольга, он будет. Дайте срок. Для этого мне надо с головой погрузиться в эти припоминания. Пока есть более важные задачи. Плюс творческая научная работа, которая тоже съедает системный ресурс.

А еще, один эпизод из этой биографии есть в одном из моих юношеских произведений. Я сейчас пытаюсь выяснить, не сохранилось ли оно у кого-либо из друзей в Москве, потому что у меня в связи с двумя перездами по двум частям Света все потерялось. Думаю, что лучше было бы это произведение привести полностью и прокомментировать, чем писать заново.