Монсальват - спасительный рубеж протестантизма

Недовершённость прежних... - также недовершённые земные культуры вообще неимевшие своих затомисов и в зачатии, но обогатившие цивилизационный и культурный опыт других, исторически состоявшихся народов. Они, эти народы влились в те новые затомисы, сотворённые после прохождения ими земного отрезка пути.

Третий вопрос вообще бесспорен.
Затомисы во многом являются творчеством масштаба, превосходящего уровень одной нашей брамфатуры, в том смысле, что в их создании принимают участии иные иерархии. Инвольтации брамфатур Солнца, Луны, Астрафайра и других систем в сакуалах Шаданакара, также оказывают влияние на развитие затомисов и возникновение в энрофе культов этих светил и таких звёздных систем, как например, Орион.

Думаю, что те духи, которые призваны стать Демиургами сверхнародов, изначально имеют судьбу, предназначение - явить миру, новую разумную, одухотворённую сверхкультуру, способную украсить панораму Вселенной, её великолепный Духовный Сад новым благоухающим цветком, чьи силы призваны прославлять Творца и сотворить Ему в созидании новых вселенных.

Сообщение отредактировал Марат - 27.2.2011, 13:16

Здравствуйте, Кирилл!
Тем, кто жаждет духовного причащения.

(Этот вопрос сложно обсуждать.)

Сообщение отредактировал Марат - 27.2.2011, 13:20

здравствуйте, Марат

мне кажется, что
те жители затомисов, кто жаждет духовного причащения, могут обратиться к Христу непосредственно. Зачем им чаша с его кровью ?

Иными словами, кому теперь нужен кофейный напиток из ячменя (который продавали в 80-е годы), если в магазинах полно нормального кофе ?

То же самое следует и из теории: при восхождении живых существ их низшие тела либо исчезают, либо сливаются с высшими телами и, в конце концов, с монадой.
А различные символы самоустраняются (сохраняясь лишь как воспоминания), так как само символизируемое начинает присутствовать въяве.

Сообщение отредактировал Кирилл - 27.2.2011, 13:41

No comment.

Taubentag

Сообщение отредактировал Марат - 27.2.2011, 13:56

Монсальват и протестантизм.

А вообще, почему мы так тесно связываем бытие затомиса Монсальвата именно с протестантизмом?

Ну, в настоящий период, вроде бы, давно уже состоялось очевидное разделение в христианстве: православие, католичество, протестантство, а по Андрееву мы имеем три основные европейские метакультуры -- получается, что одно обязано в целом соответствовать другому. Наверное, оно сейчас и соотвествует, но, всё же, хочется обратить внимание на такой важный элемент здесь.

Монсальват возник где-то в самые первые века христианской эры. Когда Андреев описывает нам раздумья Навны о том, "где бы впервые коснуться земного", он упоминает, что Монсальват уже существовал. А это период никак не позже VII-VIII веков. Однако, как мы знаем, протестантская реформация состоялась только в XVI веке. То есть, целую тысячу лет Монсальват превосходно вёл за собой и включал в себя католические и даже православные(!) народы северозападной Европы. Обратите внимание здесь на даты: период церковного единства намного дольше периода разделения.

Андреев нам сообщает, что основное различие между Монсальватом и Эдемом происходит из разницы менталитета германских и романских народов. Иными словами, даже исповедуя римский католицизм, но в его "германизированной" версии, человек всё ещё остаётся под "юристдикцией" Монсальвата! Аналогично и с британским православием до Вильгельма Завоевателя... По крайней мере, так было раньше, до покорения Англии и Ирландии и до реформ Лютера в Германии. Если дать немного воли фантазии, что Монсальват мне представляется олицетворением духа благородного рыцарства. Рыцарь-крестоносец, в хорошем смысле слова, то есть "носитель креста", отправляющийся в опасный квест для спасения кого-то или чего-то... А Эдем -- это на мой взгляд олицетворение познания, науки, художественности, мудрости, происходящей от великого обилия ума и опыта. Его символ это не рыцарь в латах, а Папа Римский -- то есть, некто без оружия, но обличённый славой, величием, властью и громадным авторитетом, живущий в цветущем саду и ведающий ответы на все вопросы устройства материи, страны и государства, строительства и торговли, и всех тонкостей земной ипостаси человеческой души. Может быть, некто вроде Платона. Или некий славный, мудрый и справедливый князь Флоренции или Генуи!

Разумеется, это всего лишь наброски...

Но что всё это означает? Если задумываться о будущем тех, кого традиционно ведёт Монсальват, то важно, ИМХО, найти ответ на вопрос не столько о положении дел в религиях протестантизма, сколько о самом вот этом духе "благородного рыцаря" и его "квеста". Насколько сейчас актуален такой дух? Имеет ли он ещё определённый потенциал в себе? Или он уже полностью исчерпан историей?.. Я, вот, лично думаю, то не исчерпан. Может изменяться религиозный состав верующих (допустим, все протестанты перейдут в православие! ), но будет жить ещё долго эта тема священного воина, держащего в руках меч веры и правды, исполненного долга, и не щадящего своей жизни во имя справедливости (подразумевается справедливость в соответствии с заповедями Евангелия).

.

Очень на то похоже...



Мне кажется, он перешёл в искусство. Вспомним того же Толкиена и "квест" Арагорна... Но произведений, равных "Властелину колец" и "Хроникам Нарнии", очень мало. Потому что вслушаться, вчувствоваться в миф и попытаться его выразить, не привнося в творчество собственной душевной мути, удается далеко не всем.

В основном потому что католики связаны с римо-католической церковью, но общая мысль о том, что истинное рыцарство под знаменем Монсальвата не знает религиозных границ, мне очень понравилась. Монсальват несёт на себе печать всемирной миссии северо-западной метакультуры и вполне может быть открыт для людей различных христианских конфессий. Но, думаю, это отдельные случаи. Австрийцы, например являются католиками и в то же время они близки с немцами, независимо протестанты те или нет. Что их связывает помимо всего прочего, наверное бытие Монсальвата. Оно же связывает, можно предположить, и французов помимо их общенациональных и культурных корней.

Но душа всё же попадает в реальность того или иного затомиса не механически, это определяется её стремлением, служением этому затомису при жизни. Это её первоначальный выбор, которому человек следует в дальнейшем. Подсознательно или осознанно, но следует своему предназначению.
В самые первые века возник Эдем, и Андреев упоминает об этом : Монсальват
возник на несколько веков позже Эдема.
А основатель его был Титурэль. Время его жизни на земле Андреев указывает лишь косвенно, в одноимённом стихотворении.

Также он указывает на разницу между этими народами не только в менталитете: Разграничение слоев Эдема и Монсальвата основано главным образом на национально-культурных различиях между романскими и германскими народами.

Сообщение отредактировал Марат - 28.2.2011, 18:14

привет, Павел !
Мне кажется, что Монсальват характеризуется, конечно, благородным рыцарем. Но этот рыцарь - крестоносец лишь из-за того, что Демиург Северо-Запада выбрал Небесный Иерусалим.

Сам же характер этого рыцаря (без привязки к религии) очень хорошо виден на примере легенд, переработанных германскими гениями (Гёте и Вагнером).

Этот рыцарь, в своём максимуме, есть супер-герой (что на различные лады варьируется в северо-западной культуре), а "квест" у него может быть самый разнообразный (физический и духовный), но, зачастую, с проблемами.

Летучий Голландец, например, ищет любовь, которая способна снять с него проклятие.

Тангейзер стремиться объяснить слишком консервативным согражданам, что есть настоящая любовь.

Лоэнгрин - вообще спаситель-супер-стар, решающий противоречие между службой духовному и обычной любовью.

Парсифаль - почти как Лоэнгрин, но с большим уклоном в сторону спасителя.

Зигфрид и Зигмунд - супер-герои с трагической судьбой.

Ну а Фауст, хоть и гражданский, но зато - рыцарь науки и познания. И тоже с приключением на любовном фронте.

Ну и, конечно, от рыцаря-супергероя прямой путь к сверх-человеку Ницше.

Вот именно в таких вариациях личных характеров можно описать Монсальват.
----

Ещё хочется отметить некоторую разницу в северо-западном рыцаре и испанско-каталическом.

У северо-западного рыцаря главное - долг и миссия (спасение ли это утопающих или добывание счастья для всего человечества или делание открытия в науке / искусстве).
Принцесса/дама является своеобразным приложением к рыцарю (при необходимости). Она проявляется либо ввиде шарфа, привязанного к шлему рыцаря, либо ввиде какой-то давно данной клятвы. Вобщем эта дама нужна лишь для более точного показа супер-героических черт самого рыцаря, но сама по себе не нужна и не важна.

А вот у испанских католиков, судя по романам, всё не так. Акцент смещён с рыцаря на даму. Дама там предстаёт как главное действующее лицо, стоящее на балконе. А рыцарь должен служить/заслуживать/прислуживать где-то внизу, под балконом...
Испанские рыцари не мучаются мировыми проблемами, не выводят гомункулов в колбах, а преодолевают препятствия ну пути своей вполне обычной, земной любви.
Впрочем, всё это легко объясняется через Деву Марию.

Сообщение отредактировал Кирилл - 1.3.2011, 0:07

ну, тут вот хочется добавить, что есть в Эдеме римских католиков (на мой личный взгляд) совсем небольшой добавочек эротизьму.
И проистекает это от наследия Аполлона и Афины (которую Д.А. в черновиках называет Соборной Душой Италии).
Все дамы у них на фресках (т.е. на религиозных картинах) красивы и модницы. Т.е. в Эдеме ценятся комфорт и бытовые удобства.


да, есть такой герой, именно с описываемыми свойствами, изображённый М.Буонаротти. Правда не Папа, а немного повыше :


Удивительное сочетание с античностью !

Сообщение отредактировал Кирилл - 1.3.2011, 0:17

Марат, если я правильно понял Вашу мысль, Вы считаете, что протестантизм как-то противоречит Небесной Стране (затомису) северо-западной культуры, и чтобы спастись от чего-то страшного (я не понял чего), протестантизму надо обратиться к северо-западной культуре, отражающей затомис Монсальват?

Мне такое видение, кажется неверным.
Протестантизм - неотрывная, органическая часть северо-западной культуры, и лишь благодаря освобождению человеческой личности протестантизмом, северо-западные народы и смогли выразить трансмиф северо-западного сверхнарода в культуре, в течении последних 500 лет. Классические музыка и литература, западная философия, живопись, архитектура и даже социальные доктрины - всё это стало возможным во многом (если не полностью), благодаря творческой энергии, высвобожденной в северо-западных народах, протестантизмом.

Вот как об этом пишет Николай Александрович Бердяев, в упомянутой Вами работе "ФИЛОСОФИЯ СВОБОДЫ":

Протестантизм был не только разрывом с Церковью, но и здоровой реакцией против уклонов католичества, против вырождения Церкви; протестантизм пытался восстановить свободу Христову, которая была окончательно утрачена; в протестантизме утверждалось личное начало, которое лежало в основе религии Христа. Ложное учение средневекового католичества о человеке, лжерелигиозное принижение человеческой личности привели к протесту, относительная правота которого несомненна. Протестантизм должен был явиться потому, что в истории христианства не было положительной религиозной антропологии, и пустое место заняла ложная антропология. В протестантском восстании личности и утверждении свободы зачался новый человек, человек новой истории.

В "Розе Мира", Даниил Леонидович пишет, что:

можно говорить о том, что в течение последних пятисот лет из числа демиургов выделился один, не только получивший миссию всемирного, а не лишь сверхнародного значения, но и осуществлявший её: это - демиург Северо-Запада. Создание некоторых предпосылок к объединению человечества в единое целое - плод именно его творчества за последние века.
...
всемирной задачей двух западных сверхнародов является создание такого уровня цивилизации, на котором объединение земного шара станет реально возможным, и осуществление в большинстве стран некоторой суммы морально-правовых норм, ещё не очень высоких, но дающих возможность возникнуть и возобладать идее, уже не от западных демиургов исходящей и не ими руководимой: идее преобразования государств в братства параллельно с процессом их объединения сперва во всемирную федерацию, а впоследствии - в монолитное человечество, причём различные национальные и культурные уклады будут в нём не механически объединены аппаратом государственного насилия, но спаяны духовностью и высокою этикой. Этот процесс будет возглавлен всё возрастающим контингентом людей, воспитывающих в новых поколениях идеал человека облагороженного образа; однако этот этап находится уже за пределами долженствования западных культур как таковых.
Развиться именно так, чтобы выработать и распространить указанную сумму предварительно необходимых морально-правовых норм, оказалась способной только одна Северо-западная культура. Колониальная экспансия произошла ранее, чем они были выработаны; вырабатывались они северо-западными нациями параллельно, синхронически с порабощением и истощением колонизуемых. Только к XX веку принципы эти уяснились и утвердились в северо-западных обществах настолько, чтобы начать своё распространение и вовне; и тогда экспансия военная стала сменяться экспансией социально-правовых идей. Мы не знаем, сколько ещё веков должны были бы народы Востока и Юга пребывать на уровне социально-правового примитива, если бы демократические, гуманистические, социально-экономические понятия не хлынули бы в их сознание из поработившей их и их же теперь освобождающей западной цивилизации. Освобождающей - вопреки собственному колониализму, просто в силу логики вещей; освобождающей не только от её собственного угнетения, но от тысячелетнего феодального хаоса, от гнёта древних выдохшихся идей и окостеневших форм жизни и от множества других зол. А ведь это - только начало этапа, действительно всемирного, когда человечество будет пожинать плоды, посеянные на полях всех стран земли этою беспощадно кровавой и высокогуманной цивилизацией.


и в такой картине, протестантизм - это не уход от Монсальвата, а его утверждение в истории северо-западного сверхнарода, здесь в нашем мире.

Ровно как и современные нам отражения Монсальвата в северозападной культуре - Рок и Неофолк музыка, Нарния, Властелин Колец, Гарри Потер и другие подобные литературные произведения, всё это стало возможным во многом (если не полностью), благодаря протестантизму.

Вот как пишет об этом Даниил Леонидович:

Сквозь клубящиеся тучи искусств, верований, мифологий и народоустройств стараясь разглядеть небесную страну Северо-западной метакультуры, ни на миг не следует забывать, что сверхнароды, пока они существуют в Энрофе, не завершают творение своих мифов никогда. Меняются формы выражения: в качестве выразителей на историческую арену выступают новые человеческие группы; от анонимных творцов фольклора и обряда задача мифотворчества переходит к мыслителям и художникам, к чьим именам поднимаются волны всенародной любви: но миф живёт. Живёт, углубляясь, наполняясь новым содержанием, раскрывая в старых символах новые смыслы и вводя символы новые - сообразно более высокой стадии общего культурного развития воспринимающих - во-первых, и сообразно с живым метаисторическим развитием самого трансмифа - во-вторых.
Небесная страна Северо-западной культуры предстаёт нам в образе Монсальвата, вечно осиянной горной вершины, где рыцари-праведники из столетия в столетие хранят в чаше кровь Воплощённого Логоса, собранную Иосифом Аримафейским у распятия и переданную страннику Титурэлю, основателю Монсальвата. На расстоянии же от Монсальвата высится призрачный замок, созданный чародеем Клингзором: средоточие богоотступнических сил, с непреоборимым упорством стремящихся сокрушить мощь братства - хранителей высочайшей святыни и тайны. Таковы два полюса общего мифа северо-западного сверхнарода от безымянных творцов древнекельтских легенд, через Вольфрама фон Эшенбаха до Рихарда Вагнера. Предположение, будто раскрытие этого образа завершено вагнеровским "Парсифалем" - отнюдь не бесспорно, а пожалуй, и преждевременно. Трансмиф Монсальвата растёт, он становится всё грандиознее. Будем же надеяться, что из толщи северозападных народов ещё поднимутся мыслители и поэты, кому метаисторическое озарение позволит постигнуть и отобразить небесную страну Монсальват такой, какова она ныне.
Нетрудно понять, что большинство даже самых огромных человекообразов Северо-западного мифа не связано и не может быть связано с образом Монсальвата непосредственно. Ожидать непременной непосредственной связи значило бы обнаружить узкий и формальный подход и даже полное непонимание того, что такое общий сверхнародный, а не религиозно-национальный миф.
В конце концов, любой человеческий образ, созданный великим писателем, художником, композитором, длящий свою жизнь в сознании и подсознании миллионов и становящийся внутренним достоянием каждого, кто этот образ воспримет творчески, - любой такой образ есть образ мифический. Кримгильда и Офелия, Макбет и Брандт, Эсфирь Рембрандта и Маргарита Гёте, Эгмонт и м-р Пикквик, Жан Кристоф и Джолион Форсайт мифичны совершенно в такой же мере, как Лоэнгрин и Парсифаль. Но в чём же заключается связь художественных образов, а также философских и социальных идей Северо-западной культуры с полюсами Северо-западного мифа - с Монсальватом и замком Клингзора?
Полюсы всякого сверхнародного мифа опоясаны множеством кругов, целыми мирами образов, связь которых со средоточием не в сюжетной от них зависимости, а во внутреннем родстве, в возможности для нас мыслить эти образы и постигать их метаисторическим созерцанием в средоточии мифа или рядом с ним.
Фауст, конечно, не Мерлин; байроновский Каин - не Клингзор; Пер Гюнт - не Амфортас, а гауптмановского Эммануэля Квинта, на первый взгляд, просто странно сопоставлять с Парсифалем. Образ Кундри, столь значительный в средоточии мифа, не получил, пожалуй, никакой равноценной параллели на его окраинах. С другой стороны, никаких прообразов Гамлета и Лира, Маргариты или Сольвейг мы в средоточии Северо-западного мифа не найдём. Но их взор туда обращён; на их одеждах можно заметить красноватый отсвет - то ли Грааля, то ли колдовских клингзоровских огней. Эти колоссальные фигуры, возвышаясь на различных ступенях художественного реализма, на различных стадиях мистического просветления, похожи на изваяния, стерегущие подъём по уступам лестницы в то святилище, где пребывает высочайшая тайна северо-западных народов - святыня, посылающая в страны, охваченные сгущающимся сумраком, духовные волны Промысла и благоволения.
Разве блики от излучения этой святыни - или от излучения другого полюса того же мифа, дьявольского замка Клингзора - мы различаем только на легендах о рыцарях Круглого стола? или только на мистериях Байрэйта? Если Монсальват перестал быть для нас простым поэтическим образом в ряду других, только чарующей сказкой или музыкальной мелодией, а приобрёл своё истинное значение - значение высшей реальности, - мы различим его отблеск на готических аббатствах и на ансамблях барокко, на полотнах Рюисдаля и Дюрера, в пейзажах Рейна и Дуная, Богемии и Бретани, в витражах-розах за престолами церквей и в сурово-скудном культе лютеранства. Этот отблеск станет ясен для нас и в обезбоженных, обездушенных дворцовых парках короля-солнца, и в контурах городов, встающих из-за океана, как целые Памиры небоскрёбов. Мы увидим его в лирике романтиков и в творениях великих драматургов, в масонстве и якобинстве, в системах Фихте и Гегеля, даже в доктринах Сен-Симона и Фурье. Потребовалась бы специальная работа, чтобы указать на то, что могущество современной науки, чудеса техники, равно как идеи социализма, даже коммунизма, с одной стороны, а нацизма - с другой, охватываются сферой мифа о Монсальвате и замке Клингзора. Ничто, никакие научные открытия наших дней, кончая овладением атомной энергией, не выводят северо-западного человечества из пределов, очерченных пророческой символикой этого мифа. Думается, что тому, кто прочитает настоящую книгу, уяснятся эти, не вскрытые ещё, взаимосвязи.

протестантизм, конечно, не исключительно положительное явление в истории северо-западного сверхнарода, но, как и всё в ней, он охватывается сферой мифа о Монсальвате и замке Клингзора, а не противостоит или отошёл от него (если это было Вашей мыслью).

Если, действительно, протестантизму надо от чего-то спасаться, то это от двойственности, так описанной в "Розе Мира":

Аскетическое начало, как самодовлеющее, было оправдано метаисторической диалектикой на ранних этапах многих метакультур; в метакультурах же христианских, как это говорилось уже не раз, оно было связано с прерванностью, недовершённостью миссии Христа. И надо застрять именно на этом этапе, чтобы продолжать думать всерьёз, будто цель мирового становления исчерпывается спасением нескольких сот тысяч праведников. Подобная мысль возможна при кругозоре первых веков христианства; историческое христианство формировалось, опираясь на данные именно такого кругозора; большею широтой не отличались - да и не могли отличаться - и другие религии, формировавшиеся полтора-два-два с половиной тысячелетия тому назад. Единственной наполовину удавшейся попыткой хоть немного изменить окостеневшую догматику была Реформация. Но Ренессанс и Реформация представляют собой чрезвычайно сложные метаисторические узлы. Трансфизическое чудовище, стоявшее за Инквизицией, начало действовать гораздо раньше, чем инквизиция появилась на исторической арене, и вызвало своими действиями раскол светлых сил. Одни из них стремились к очищению христианства, но и среди них не было единства: внутри этого стана определилось две направленности; первая - отразившаяся крайне замутнённо в Реформации, вторая - во внутреннем, хотя и слабом, стремлении католичества к очищению церкви от гнусных грехов предыдущего этапа. Другая же часть светлых сил сочла за необходимость временно отойти от исторически сложившихся форм христианства совсем, надеясь, что на пути развития светской, гражданственной гуманности Европа придёт постепенно к новому осмыслению идеалов Христа. Таким образом, Реформация и Ренессанс оказались под знаком двух противных сил: только что описанной силы светлых начал, лишившейся единства и общей направленности, - и силы демонической. Естественно, что как только ослабело внешнее религиозное принуждение, в неподготовленную душу хлынули потоки из разных тёмных миров: Мудгабра, Юнукамна, Дуггура. Усилилось влияние каросс. Немало сделал и сам Урпарп. Расширение пропасти между наукой и этикой инспирировалось, разумеется, им, дабы привести науку к полной изоляции от нравственности, религии и вообще духовности.

но такое спасение возможно не "через постижение реальности затомиса той метакультуры", а через постижение реальности демонических сил, оказавших огромное влияние на историю протестантизма. Только, назвав зло - злом, можно от него освободится.

Сообщение отредактировал Leonid - 1.3.2011, 1:50

Да, это безусловно. Совершенно согласен!

А, вот, скажи, Кирилл, такую вещь ещё...

Несмотря на этот символичный образ воина-героя-крестоносца, мне, в качестве руководителя Северо-Западной небесной страны, почему-то всё время мерещится образ некоего мощного старца: одновременно и мудреца, и воина, и кудесника, и святого... Я знаю, я поднимал этот вопрос раньше давно, но всё же. Отголоски его -- это Мерлин (которого ввёл себе в сюжет даже К.С. Льюис в книге "Мерзейшая мощь"), это и Гэндальф, это и профессор Дамблдор, если угодно. А у Андреева в "Песне о Монсальвате" святой старец Титурэль... Но подчеркну, в этом старце отчётливо выражены именно черты воина. Все вышеперечисленные герои активно сражаются с мечом в руке, а не только лишь магией или хитростями какими-то... Даже о Титурэле сказано: "Был путником бедным упавший на камни,
А встал с них - священник, король, паладин!" Ведь, паладин -- это рыцарь!..

И, вот, вопрос: встречается ли подобный образ "мощного старца" -- воина и вдохновителя, священника, короля и паладина в одном лице в германской или северо-западной в целом эпической литературе в более ранние века? Я просто не слишком в курсе. Может быть, это нечто сравнительно недавнее? Хотя, если даже и так, то насколько сильный и живой образ!

И обратите внимание ещё: не видно равного женского образа! Титурэль по сути дела монах. Мэрлин, Гэндальф, Дамблдор -- все эти книжные персонажи не знают подруг в своей жизни. Лишь очень далеко где-то. Гэндальф, по моему, обращается в Варде однажды...

И, ведь, верно! Северо-Запад очень "мужской" по натуре. Женщины там безусловно присутствуют, но не в такой значительной мере. Андреев, например, тоже упоминает в своих Черновиках, что "Соборная Душа Англии не столь сильно пленена демоном государственности, но, однако, малоактивна".

И в "Нарнии" Льюиса заметно больше мужских персонажей. Одна из верховных королев, Сьюзан, перестаёт интересоваться Нарнией и исчезает из поля повествования... Да и всюду в названиях книг этой серии, где присутствует указание на пол, звучит именно мужское начало: "Племянник чародея", "Принц Каспиан", "Конь и его мальчик"...

Поэтому англичане и немцы и ходили всегда воевать во Францию. Франция -- женственна!


* * *

А у католиков глава и вдохновитель не воин. Он мощный, но в моём представлении, более дородный, как бы, старец. Он не носит меча -- вовсе нет. Он мудр, он свят, он очень сведущ в науках, искусствах и ремёслах, а также в политике. И он не чужд своей "королевы". Или сонма "духовных дочерей". Во всяком случае, в его жизни как-то наблюдается несравнимо большее присутствие активных и значимых женственных персонажей.... Хм, вот, как в том же итальянском фильме "Фантагиро" Это современная сказка, разумеется, хотя там и пишется, что сюжет создан на основе средневековой итальянской легенды... Есть пожилой, но крепкий король. Он, хоть, вроде, и обязан быть грозен, но по сюжету скорее производит вполне добродушное впечатление. А вокруг него три красавицы-дочери...

.

Здравствуйте!
Я и выражал ту мысль в том смысле, что двойственность протестантизма, - изначально неявлявшегося органической частью северо-западной метакультуры, так как возник лишь в 16 веке, несмотря на более ранее зачатки, - в немалой степени скрывает ту часть мифа, которая присуща Монсальвату, не выражая в полной мере ту сферу мифа, которой охвачен.

Противоречит, отрицая ряд христианских таинств и наиболее важные культы и эсхатологическую догму о существовании чистилищ. Чистилища играют важную роль в бытии метакультур.

Протестантизм должен подготовить себя к грядущему объединению религий, привнеся в этот будущий союз то, что является духовной основой метакультуры Северо-Запада, а именно реальность, которую отражает её затомис, во всей полноте знаний о нём, в широте, красоте и богатстве его творческого духа.
Если этого не произойдёт, ничего "страшного" может и не будет, но эта христианская ветвь с трудом сможет обогатить совершаемое триединство церквей, так как реформаторская роль протестантизма не имеет актуальности ныне, а в остальном оно практически является упрощённой версией христианства.
Это, что касается критики. О положительных сторонах протестантизма Вы сказали немало. И будет сказано ещё впереди.

Сообщение отредактировал Марат - 1.3.2011, 14:45

Ваше предположение неверно в том смысле, что первоначально осмыслена и принята должна быть светлая природа мира, а затем уже иные реальности. Только являясь частью добра, сможешь бороться со злом.

Естественно, что как только ослабело внешнее религиозное принуждение, в неподготовленную душу хлынули потоки из разных тёмных миров: Мудгабра, Юнукамна, Дуггура. Усилилось влияние каросс.



Сообщение отредактировал Марат - 1.3.2011, 14:40

Кирилл, это можно трактовать и так, и этак.

Мысль, чуждая сакральности, предпочитает так.



Нет никакого принципиального инструмента, который позволял бы исследовать иные слои из нашего, кроме мистики. Мистика - это собственно говоря, мост, и телескоп в иную реальность.
А мифы один из способов, которыми она действует. (хотя, может, и не столь прямой как религиозное откровение).

Мне кажется, ты из множества определений слова миф предпочитаешь те, которые упирают на его иллюзорность, субъективность.



Да, вполне возможно.

Но мне хотелось оттенить собственный, а не энрофо-центричный момент.
Нечто происходит там, в том слое, где они создаются.
И причины тоже могут лежать там.



Да!

Мне кажется, от самого вопроса Кирилла веет каким-то атеизмом...

Теперь по поводу датировок:



Андреев говорит о начале воплощения Навны в 8-9 веках:

Смысл спуска или второго в Шаданакаре рождения Навны заключался в том, что она стала облекаться мало-помалу в материальные ткани того четырехмерного слоя, где демиургом и великими человекодухами, отдававшими ему свои силы, начали закладываться материальные (не физические, конечно, а эфирные) основы Небесной Руси. С этого времени, соответствующего, по-видимому, VIII–IX векам нашей эры, в историческом плане обозначился медленный процесс: формирование восточнославянского племенного единства.

Действительно, это может быть одной из основ датировки создания Монсальвата, но вряд ли точной.

Поэтичные образы в Поэме Навна не дают понять, был ли Монсальват тогда в стадии формирования или полностью сформирован.

Собственно, спор у нас с Денисом был в том, что он называл датировку 4-5 века, а я 11-12. (на последнюю мысль наводит стихотворение Титурэль, а Андреев называет его основателем Монсальвата). Если стихотворение Титурэль - не сплошная поэтическая аллегория, его духовные искания на Земле совпадают по времени с эпохой крестоносцев.

Сообщение отредактировал Иоанн - 1.3.2011, 15:55