"Роза Мира" и творчество Рерихов.О едином источнике величайших духовных учений 20 века.

Перл Бэк в своей последней статье о творческом духе Китая приводит следующий эпизод: "Мой друг, который является сыном старой Конфуцианской семьи и однажды сам был последователем Конфуция, но теперь горделиво объявляет себя ничем, выразился оскорбительно: именно Конфуцианизм убил в нас творчество. Конфуций учил нас смотреть лишь назад, на мертвых, как на пример для нас. Ничто не оригинально! Все, несотворенное по старым меркам, было неправильно. Этот обычай равнять по другим внедрился в наше мозговое вещество целыми столетиями, и потребуется другое столетие, прежде чем мы сможем сделаться самими собою". Но молодой социалист сказал: "Нет, этоимпериалистические императоры, которые повредили нам. Они видели путь удержать народ от мышления и заставили умы основываться на старых классиках как единственных средствах для продвижения, так что лучшие мозги в стране были заняты изучением мертвой литературы, вместо того чтобы думать и творить в той современности, в которой они жили". А юный экономист сказал: "В конце концов, это просто вопрос экономии. Искусство и творческий дух могут процветать лишь во времена мира и благосостояния. Теперь уже годами мы не имеем ни мира, ни изобилия, как же мы можем мыслить, чувствовать и творить?".

Все три мнения подобраны чрезвычайно характерно. И нам не раз приходилось слышать умаления древних философов именно с упоминанием Конфуция. Но в конце концов, который же из заветов Конфуция запрещал мыслить о совершенствовании, о будущем? Если кто-то изуверски извращал смысл его указаний, то об этом можно лишь сожалеть, но не умалять великого мыслителя Конфуция.

Еще недавно так же точно нападал на Конфуция известный профессор, и невозможно было понять, чем ему самому помешал древний мудрец, ибо профессор не был ни игнорамусом, ни отрицателем по природе. Наоборот, он был знатоком и ценителем отечественной и мировой литературы. Очевидно, всюду в преходящих волнах жизни и пророки, и мудрые должны быть временно похуляемы, для будущих обновленных утверждений.

Но должна же, наконец, наступить та творческая эпоха, когда знание будет лишь отворяющим, но не отвращающим. Нет новшества в осуждении. Оковы осуждения принадлежат тюрьмам, как и всякие оковы. Время ценно. Энергия благословенна. Опыт почитаем. Не на осуждение тратить все эти ценности! Безумна такая растрата, когда силы так безмерно нужны для устроения и создания.

Люди различаются на осуждающих и на творящих. Но там, где заложено творчество, даже тюремные стены не подавят его. Сколько замечательных нахождений и трудов сотворено именно в тюрьмах. По счастью, дух человеческий не знает тюремных затворов. В полной готовности к творчеству, во имя славного грядущего не будем умалять прошлого со всею его поучительностью. Чаще всего подобные умаления – не что иное, как прием ораторства. Но, пройдя границы минутного увлечения, люди понимают, насколько неблагоразумно пренебрежение, и начинают чувствовать ценность культуры во всем ее широком понимании.

Ванга:
- Вижу монастырь. (Я подтверждаю, что в Троице-Сергиевой Лавре находятся мощи Преподобного Сергия.) Это - сердце России. Он - большой пророк. Он не простой святой, а главный русский святой.
С неожиданной энергией:
- Нет такой силы, которая могла бы сломить Россию. Россия будет развиваться, расти, крепнуть. И добавляет, что это не ее слова, а слова святого Сергия.
- Вижу, - продолжает Ванга, - он держит Русь на ладони. Вижу церковь, парящую в воздухе. Вижу людей с копьями и в шлемах.
- Ванга, - прерываю я ее, - ты даешь точное описание одной картины Рериха.
- Что за картина? - спрашивает Ванга.
- Она малоизвестна, потому что ее не выставляют. На ней изображен Святой Сергий, который держит в руках собор, олицетворяющий собой Русь, Россию. Он благославляет воинов, они видны в глубине картины, идущих на Куликовскую битву. Подпись к картине гласит: "Дано Святому Преподобному Сергию трижды спасти Землю Русскую. Первый раз при князе Дмитрии, второй раз при Минине. Третий" - следует многоточие.
- Почему не выставляют?
- Из-за пророческой надписи.
Ванга как бы всматривается в даль. Сообщает:
- Картину рисовали четыре души, которые пришли из иного мира. Мало знают об этой картине. Надо, чтоб о ней знали многие, чтоб знали все. Как зеницу ока берегите картину. Это большой документ, это самое большое богатство России. Не посылайте ее в другие страны. Она предназначена лишь для России.
И, как бы заключая сказанное, восклицает:
- Тот, кто был святым Сергеем, сейчас является самым большим святым. Он водитель всего человечества. О, как он помогает сейчас человечеству! Он превратился в свет, его тело из света.

Но вот что в высшей степени было любопытным. Ванга, держа в руках фотографию Махатмы Мории, почему-то спросила:
- Это портрет святого Сергея?
- Нет, - отвечал я.
Ванга в задумчивости продолжала:
- Да, на снимке не святой Сергей. Однако вижу два лица, два тела, а душа одна.
Конечно, Ванга и не подозревала, насколько точно схватила она суть рериховской концепции, по которой святой Сергий является одним из воплощений Учителя Мории.
Я сказал ей об этом. Но такая трактовка ни в малейшей мере не смутила бабу Вангу. Она лишь добавила:
- Пусть знают, что у него было два тела.
И опять:
- Этот дух всегда был покровителем России.