Сказ о том как Емеля на остров Буян летел

«По щучьему велению, по моему хотению, будь!»

В бадейке появилась Щука и начала мягко увещевать:
- Да и на что оно тебе сдалось, голубчик?
- Ничего ты, рыба, не понимаешь! Гложет меня тоска дальних странствий! Хочется приключений, романтики, чаек за кормой! Чтобы по воле волн несомый ветрами удалялся мой парус в неведомые края!
Щука покачала головой, притом что на морде ее отчетливо читалось «такое не лечится».
- Книжек ты что ли начитался про Робинзона Крузо?
- Да что Крузо? Просидел двадцать лет на своем островке! Никакой фантазии! Вот если бы у меня был такой островок!
- Да какой островок! Ты ведь без моего веления палец о палец не ударишь! Не то чтобы там кокос собрать или рыбы наловить. Ты там с голоду окочуришься, родимый! И будешь меня дергать почем зря!
- А не буду!
В глазах Щуки мелькнула искорка задора.
- А на спор? – ответила она в тон.
- А на спор! На что спорим?
- А вот на что. Если я тебе все это путешествие устрою, ты меня обещаешь не дергать. Я рыба русская, мне на острова взад и вперед мотаться некогда. Плыви себе с миром хоть на Канары, хоть на Сейшелы, хоть на самый на остров на Буян! Но когда ты там окажешься, я тебе, браток, ничем не помогу. Захочешь есть – поймай, налови, собери. Захочешь избу – построишь избу. Захочешь развлечений – сам себя будешь развлекать!
- Но Щука… что-то я не очень улавливаю, в чем спор.
- А вот в чем. Если ты меня хоть раз на этом острове попросишь, верну я тебя, горемычного, обратно, в землю русскую, в царство Салтаново, и больше не будет тебе никаких приключений и путешествий дальше соседней деревни! Разве что своим ходом, и исключительно на общественном транспорте!
- Хм, хм, - засомневался Емеля. – Суровые ты ставишь, однако, Щука, условия. Ну а ежели я тебя ни разу не попрошу, чего тогда мне-то будет?
- А ежели ни разу не попросишь, к примеру, за год, исполню я тебе три твои любые желания.
- Да это же чистой воды грабеж! – запротестовал Емеля.
- Ничего не грабеж. Я между прочим вообще тебе помогать не обязана! Я между прочим делаю это исключительно из благодарности и исключительно по доброй воле! Так вот по доброй воле я тебе и советую, - нечего тебе делать на всяких энтих островах!
Емеля вздохнул.
- Да не могу я здесь, Щука! Пойми, тоска меня гложет. Нет мне отрады.
- Конечно. Целыми днями на печи, еще б тебя тоска не глодала. Ты бы пошел в поле, попахал, потом наколол бы дров, принес воды из колодца, в кузне бы молотом помахал, да забор новый построил – вот и была бы тебе отрада, когда вечером у печки сядешь!
Емеля ничего не сказал, только посмотрел грустно.
- Ну чего тебе надо? - продолжала читать мораль Щука, - Были у тебя уж и царевны, и княжны, и даже одна немецкая фройлена! Замок какой у тебя был, пока ты его в карты не проиграл! Уважение было в народе, пока на своей печке не стал ездить в праздник по площади! Да… чего там, тебя и сейчас многие уважают, несмотря ни на что. Сказки про тебя вон сочиняют, песни. Мультик даже какой-то сняли.
- Нет, Щука. Я, может быть, иной раз добротой твоей и злоупотреблял, было. Но нет в них счастья – в замках и дворцах каменных. Больше заботы, как их содержать, да как обустраивать. А княжны эти все и царевны – зануды ужасные. Все расфуфыренные, напудренные, а разговоры у них все о шмотках да о косметике. За душу и не поговоришь с ними! Пошел вон недавно с одной княжной на болото, а она « я промочу ножки, я устала. Здесь дурно пахнет, какая гадкая ряска…» Никакой тебе, романтики! И на что они, княжны такие!
- Ну как же ж, на что? Ты ж с ней два месяца жил, нехороший человек! Девушка замуж за тебя хотела! Хозяйство бы тебе вела, за замком следила опять же… если бы ты его в карты не проиграл.
- Да на кой оно нужно, такое счастье! – не соглашался Емеля. – Этой княжне, может, замок только и нужен был. Вот, пока я был простой деревенский парень, пошла бы она за меня?.. То-то…

Емеля втянул голову под одеяло, закутался. Но все равно откуда-то дуло. Он неохотно поворочался и понял, что придется вставать. Приоткрыл один глаз. Крыши не было. Наверное, заснул пока печь куда-то ехала. Но какое странное небо, какие близкие облака!
Емеля повернулся и в ужасе замер, схватившись крепко за печь руками. Он летел над морем на огромной высоте, во все стороны расстилались безбрежные воды. Облака были совсем близко, и ветер дул нещадно.
Емеля сообразил, что к чему не сразу, но как только сообразил, сплюнул с досады.
- Щука, ты ж корабль обещала!
Ответа не последовало.
- А если б я отсюда свалился во сне?!
Ответа опять не было. Емеля испугался не на шутку. Печь у него была большая, так что если лежать спокойно, особой опасности не было, но все ж под ним разверзлась пропасть версты в две.
Рука случайно нашарила кусок бумаги. Емеля раскрыл записку:
«Кораблей, как ты просил, не было. Да и управлять кораблем команда нужна и специальные знания, которых нет у тебя, голубчик. Поэтому не обессудь. Печь откликается на простые команды. Пошла, печь, ниже – снижается. Пошла, печь, выше – взлетает. Пошла, печь, медленно, замедляет ход. В ларце у трубы каша и кринка молока. На первое время тебе хватит, а дальше уж сам, родимый. Всё как просил. Будет и тебе и романтика, и полные штаны восторга. Ну, бывай! Твоя Щука.»
Емеля непечатно выругался.
Поворачивать назад было поздно. Он помнил, на что они с щукой поспорили…
- А ну, пошла, печь, ниже, - тихо сказал он.
Печь снизилась метра на два.
- Тьфу, ты, дура, намного ниже, говорю, - рассердился Емеля.
Печь жахнула вниз так, что он едва на ней удержался, уцепившись за трубу. Над океаном разнесся пронзительный Емелин крик…

Однако к вечеру он вполне с управлением печи освоился и даже стал закладывать лихие виражи. Печь чудесным образом топилась, от нее шло приятное тепло. Емеля даже стал любоваться красотой океана. Но его настораживало, что за весь день внизу не показалось никакой земли, ни островка, никакого клочка суши.

К середине второго дня он задумался над направлением полета. Познания в астрономии и географии были у него неважные, так как Емеля предпочитал рассматривать комиксы и картинки с голыми девушками, а не учебники по географии и астрономии.
Однако и он понимал, что путешественнику обязательно нужна карта.
- Вот, печь, мне бы карту какую и компас, - сказал он.
Ответа не последовало.
- Куды ж мы летим-то?
Ответа не было по-прежнему.
- Окиян большой, островов мало, - стал рассуждать вслух Емеля. – Ежели так все время прямо лететь, можно и ни одного острова не встретить…
Однако эти размышления долго ему не давались.
Емеля был, что называется, интуитивным оптимистом. Он чувствовал, что рано или поздно все равно будет все хорошо, даже если и сейчас все хреново. Поэтому он бросил думать о трудностях пути и стал петь:

Лечу я над океаном,
Далеко видать,
У меня большая печка –
Дом мой и кровать!

Вижу я такие дали,
Не сказать в стихах!
Никогда ты не увидишь,
Сидя в деревнях!

Стихи были не самые выдающиеся, поскольку Емеля и поэт был не самый выдающийся, но так как придумывал он все на ходу, точнее на лету, получалось выразительно. А поскольку у Емели еще и слуха не было, а пел он громко, от души, с надрывом, что называется во все горло, пение разносилось над океаном на многие версты.
На пение это прилетела к нему большая белая птица и с тоской в глазах произнесла:

- Ох, Емеля, ну и достал же ты! Выполню одно твое любое желание, только угомонись, пожалуйста.
Емеля усмехнулся.
- Да ты видать птица не знаешь, с кем дело имеешь! За одно желание-то я и на другой бок не повернусь, не то что петь не перестану! У меня можно сказать, душа поет!
- Это не знаешь, с кем дело имеешь, наглец! Я – Чайка одинокого полета. И никогда мне еще так не грубили!
И птица решительно вознамерилась лететь дальше.
Тут Емеля опомнился и быстро сказал:
- Ты это, Чайка одинокого улета, не обижайся! Мы люди простые, грамоте не обучены, этикет не ведаем. Давай, ладно твое одно желание, а то мне и самому петь уже надоело.
- Вот это другой разговор.
- Дай мне пожалуйста, компас и карту, чтобы я знал, куда лететь. Мне бы островок какой найти, красивый, можно даже не очень красивый, но чтобы фрукты всякие росли, пляж там, лесок.
- А ты не тот ли Емеля, который Щуку волшебную спас?
- А тот, как узнала?
- Да я много чего знаю. Что ж ты сразу не сказал? Ну да ладно, вот тебе карта и компас.
И на печи рядом с Емелей появились карта и компас.
- Здорово! – сказал Емеля.
- Мы сейчас вот здесь, - птица клювом показала точку на карте. – К западу отсюда есть остров Буян. Там, правда, пляжа нет, но тебе понравится.
- Я вообще-то с пляжем островок хотел, купаться там, загорать…
Но птица уже взлетела, и на лету, обернувшись, крикнула:
- Там встретишь сестру мою, Царевну Лебедь, через три года!..
Емеля озадаченно почесал в затылке. Что он знал об острове Буяне?
Сослали туда царицу вроде за то, что царю изменяла и ворожбой занималась. Темная какая-то была история… А потом еще Федот-стрелец туда ходил, привез оттуда чудо какое-то заморское, которое говорило человеческим голосом, но было при этом само невидимое.
Про Царевну Лебедь он не слышал. Хотя знал про другую волшебницу, что умела обращаться голубкою. Кажется, она тоже сейчас на Буяне.
- А интересная там, небось, компания, правда, печь? – спросил он. – И рассмотрев карту внимательно, добавил. – А ну давай лети на норд-вест-вест.
Печь, хотя до этого ни на один вопрос Емели не отвечала, и вообще разговаривать не умела, тут не выдержала:
- Куда еще лететь? Скажи, изверг, по-русски!
- Во-о! – удивился Емеля. – Так ты говорящая?
- Нет! – отрезала печка.
- Это, значит, ты скотина, все слышала, что я говорил?
Печь не отозвалась.
- Иль показалось мне? – размышлял Емеля вслух. – Ну, конечно, раз ты команды слышишь, ты и все остальное слышишь. Как я дурак, не догадался? Вот и вправду люди говорят – дурак. А я еще о своих сокровенных мечтах вслух говорил…
- Тоже мне мечты какие, - фыркнула печка, - с княжной на сеновале…
Емеля ударил печку лаптем так, что с нее штукатурка посыпалась.
- Молчи, раз не говорящая!
- А то – что? Разберешь меня на кирпичики? Трубу сломаешь? И полетишь дальше своих двоих? Столько лет надо мной издеваешься, изверг, а теперь еще виражами замучал! Я тебе печь, а не спортивный ероплан!
Емеля замолчал от удивления.
Печь, кажется, даже всплакнула.
Тогда он сжалился.
- Ты это, печь, ладно, не сердись, я виражами не буду больше. Лети на Буян потихоньку, чтобы не внапряг, мне ж только дотуда и надо. А потом отдохнешь, постоишь, я тебя побелю заново, дымоход подправлю.
Печь вздохнула и полетела куда просят. Больше она с Емелей не разговаривала. Так что он потом и понять не мог, не пригрезилось ли ему это все. Пробовал и петь противным голосом, и команды давать непонятные – ничего не помогало.

Долго ли коротко, быстро сказка пишется, не быстро дело делается (Особенно если это не дело, а сплошное безделье!), прилетела печь на остров на Буян. Островок был небольшой и немаленький, но все же больше, чем Емеля о нем в начале думал.

Достал карту, сверил-ка..
Нет, не Америка!
Остров Буян! Будь он окаян…
Может в карте какой изъян?

Леонид Филатов

Сделал Емеля круг на своем летательном аппарате, чтобы получше приглядеться. На берегу несколько изб стояло, не сказать, что хоромы, но ладные. С холма лесенка вела, так вообще загляденье, и рядом даже нечто вроде фонтана. В другой стороне лес опять же довольно дикий, так что если надоест с народом общаться, можно и туда пойти. Для печи правда дорог на острове почти не было, ну так она и по бездорожью хорошо ездит…
Имелись однако у острова и недостатки. Никакого пляжа Емеля тут не углядел, сколько ни вглядывался. Ни одной пальмы тоже не было. Ни тебе кокосов, ни тебе бананов, ни тебе ананасов. Что касается красивых полуобнаженных дев (именно их почему-то представлял Емеля в связи с островами), то и с этим обстояло неважно. Увидел он лишь двух девчушек, стиравших в ручье белье.

«Какая отсталость!»- подумал Емеля. – «Надо им стиральную машинку у Щуки попросить».
И тут вдруг у него ёкнуло. Не получится ведь у Щуки теперь ничего просить! Взгрустнулось ему не по детски. Пожалел он, что такое неудачное пари заключил, но вспомнил Щукины слова «Ежели ни разу не попросишь, к примеру, за год, исполню я три твои любые желания»
Вот, значит, надо только год продержаться! А потом будут и три желания. И на первое уж он точно этим девкам стиральных машинок попросит. Да и не им только.…
Настроение слегка приподнялось.
Емеля отдал печи команду на посадку и принял благородный вид. То есть сел на печи словно барин, закинув ногу на ногу и лениво на трубу полуоблокотившись.

Однако рассчитанного впечатления на буянцев произвести не вышло. Люди кто работал в огороде, кто строил дом, а кто чинил какие-то снасти на пристани или подметал дорожки. На его печь посмотрели с интересом, но продолжали работать так, словно летающие печки здесь были делом не то чтобы совсем обыкновенным, но не настолько выдающимся, чтобы из-за них бросать подметание дорожек.

Приземлился он не слишком аккуратно, так как думал больше о внешнем эффекте, а в результате не вписался в улицу и сломал чей-то заборчик. Совсем не так ожидал он прибытия на Буян!… Издали на него поглядывали двое мальчишек, которым было, конечно, интересно. Но подойти они не решались. Из дома, рядом со сломанным заборчиком, выбежала женщина.
- Ах, это ж такое! Если тебе на печке с неба, то можно и забор ломать? А ты его тут строил? А ты эти цветы сажал?!
- Да я что, я ж нечаянно! – замялся Емеля. – Я ж это, ненарочно.
Надо сказать, подобные инциденты с ним случались и раньше, так как печь вообще особой маневренностью не отличалась.
- Я поправлю, - сказал он. – По щучь… тьфу ты! – Он снова опомнился. – Я это… новый забор построю…
- Да ты построишь, того гляди! – не унималась женщина. – Видно, каков строитель! Вот пожалуюсь князю на тебя!
Издали шел мужичок, коренастый и основательный, в кафтане, с небольшой бородой.
- Да угомонись ты, Настасья! – сказал он. – Кто ж так гостей встречает? Человек с дороги, не евши, не пивши, а ты сразу ругатню устраивать! Поставлю я тебе забор!
И остановился напротив Емелиной печи.
- Какое интересное летательное средство! Меня Левша звать, - представился он.
- Левша? Оружейник? Тот самый?
- Кузнец, - уточнил степенно Левша. – Хотя тут по всякому ремеслу приходится.
- А я Емеля.
- Что ж, слышали. Добро пожаловать на Буян! Ты к нам в гости али насовсем?
- Да я это… не решил еще.
- Ну и ладно. Чего разговоры говорить на ходу? – Левша оглянулся на мальчишек, которые подошли поближе. – Ты, Федька, дуй к Василисе, пусть харчей на стол накроет, скажи, что гостя приведу. Да не обычного гостя, а с самой Салтании! А ты, Васька, беги к князю, скажи, что за человек у нас на острове! Давайте, живо, одна нога здесь, другая там!

В доме у Василисы и Левши все было ладно и разумно устроено. Мебель резная, скатерки вышитые, занавесочки аккуратные, на стенах росписи – сказочные звери и птицы. Подумал было уже Емеля у щуки такую же избу заказать, но тут вспомнил ситуацию и опечалился.
Однако Левша словно угадал ход его мыслей.
- Тут у нас изба одна есть. Можешь ее занимать. Место красивое. И изба почти хорошая, только подремонтировать немножко надо.
Это «подремонтировать немножко» слегка Емелю насторожило. Но он особенного внимания не обратил, будучи увлечен угощениями Василисы. После многодневного путешествия, в течение которого питался он исключительно кашей, домашняя еда радовала как ни что другое.
Василиса же рассказывала об острове, быстро меняя перед Емелей новые блюда:
- А вот интересно, почему ты на Настькин забор угодил. Есть в этом, должно быть, какое-то провидение.
- Да какое провидение, Василия, - покачал головой Левша, - с такой высоты куда только не угодишь. Хорошо, что еще в болото не попал.
- Настасья одна живет, - продолжала Василиса, не обращая внимания (гость кивал). – Замуж бы ей пора, да все не складывается в личной жизни.
- Конечно, кто ж ее возьмет с таким характером, - вставил Левша.
- Да погоди ты! Характер у нее в общем не такой уж и плохой. Волшебству обучается у Марьюшки.
- У Марии-голубки? – переспросил Емеля.
- Ну да, у нее. – улыбнулась Василиса. – Марьюшка она в волшебстве искусница и умелица большая. Вот и ты про нее слышал.
- Как не слышать? А нет ли у вас на острове царевны Лебеди?
Левша и Василиса переглянулись.
- Про царевну мы от Марии как раз и слыхали. Но никто никогда ее не видел. А ты от кого слышал про нее?
И рассказал Емеля про птицу-чайку. Только последние слова ее не сказал, так как не запомнил, через сколько Царевну Лебедь чайка встретить обещала.
- Что ж, - сказала Василиса задумчиво. – Раз чайка тебе дорогу на наш остров показала, стало быть, ты здесь неслучайно. На остров-то наш так просто не попадешь. Можно лететь меж облаков иль плыть по морю, да воды в другие места приведут, будь у тебя хоть карта, хоть компас. Туман волшебный наш остров от остального мира отгораживает, а вот пролетел ты его и даже не заметил.
- Так это… спал, - развел руками Емеля.
Левша улыбнулся.
- Ну что ж, про волшебство разное тебе Мария больше расскажет. А Левша тебе покажет твой новый дом, - сказала Василиса.
Емеля поблагодарил хозяйку за гостеприимство, но напоследок неизвестно зачем спросил:
- А что – нет у вас на острове маленького какого-нибудь пляжика?


Изба Емелю не воодушевила. По углам висела развесистая паутина, половицы кое-где проломились. У крыльца из четырех ступенек были целы лишь две. Левша сказал, что поможет с ремонтом, но по всему было видно, что он собирался именно помогать, а не делать за Емелю все.
В общем, прибывший отыскал в кладовке тюфяк, кое-как выбил его палкой и постелив на кровать, улегся. В таком положении размышлял он какое-то время над смыслом жизни, но его отвлек деликатный стук в дверь.
На пороге стояла стройная рыжеволосая женщина с улыбчивыми зелеными глазами ведьмы. Хотя Емеля не видел до этого Марию Умелицу ни разу, он ее почему-то узнал.
- Привет, Мария.
- Привет, Емеля. Обустраиваешься?
- Ну да. Вроде того…
- Но волшебство не используешь. Почему?
Она смотрела в глаза прямо. Лукавить было глупо.
- Мы с Щукой пари заключили, - сказал Емеля словно извиняясь. – Смогу ли я год прожить без волшебства…
Мария прикрыла ладошкой рот, чтобы не рассмеяться, но Емеля все равно увидел.
- Понятно, - озорно сказала девушка. – И значит ты теперь… (Она снова хихикнула) – Ты извини, что я так. Я про тебя слышала.
- Я про тебя тоже слышал, Мария. Отчего Салтанию покинула? Многие люди твою доброту вспоминают.
- С царицей Натальей дружила я с давних пор, - просто ответила Мария. – Вот и сейчас, когда царица к Салтану вернулась, а юный князь решил здесь остаться, пообещала помогать ему с островом управляться. В лесах существ разных много живет, - лешии, русалки, водяные. Ты, надо полагать, знаком с этим народом?
- Да, есть малость. Война их согнала с мест…
- Да, согнала. А они теперь прибежище здесь нашли, на Буяне. Но самому то князю ладить с ними нелегко, а я так – вроде посла. – Мария улыбнулась. – И потом лечу, боль заговариваю, мази варю. Оберёги делаю. Но ты-то во всем не нуждаешься этом, знамо.
- Вот и не знаю я, Мария, теперь, в чем нуждаюсь, а в чем нет. Добрый совет никогда не помешал бы.
- Будет тебе совет. Только расскажи, что слышал о царевне Лебеди.
Емеля пересказал историю с чайкой.
- Она сказала «через несколько лет» или именно «через три года»?
- Ой, я точно не помню, - признался Емеля.
- Что ж ты самое важное и не запомнил, - всплеснула руками Мария. – Такую чайку может быть в жизни и увидишь всего один раз!
- Ну, уж не обессудь, у меня память дырявая. В общем, я тебе что знал рассказал, с тебя добрый совет.
Мария усмехнулась.
- А вот какой рассказ, таков будет тебе и совет. Избу прибери, вымети, половицы гнилые замени, крыльцо новое поставь, крышу залатай, да сад в порядок приведи. Там еще хорошие плодовые деревья остались, яблони, по два мешках яблок в хорошие годы давали, груши и даже один абрикос. А как хозяйство в порядок приведешь, так и девушки на тебя с интересом смотреть начнут!
Емеля покачал головой.
- А попроще никак нельзя?
Мария засмеялась.
- Попроще – только к русалкам. Они таких, как ты, любят. Заласкают и в болото утащат!

Емеля, однако, советом Марии воспользоваться не спешил и первые дни жил по-прежнему.
Гостеприимные островитяне его угощали, поэтому в еде и питье у него недостатка не было. Настасья, правда, при встрече бесцеремонно напомнила про обещание починить забор.
А Мария каждый раз спрашивала, когда он наконец возьмется за дело.
Но Емеля все больше гулял и наслаждался видами природы, а посмотреть на острове было на что. Были тут и обрывы приморские, где волны разбивались о крутой берег Буянов. Были и леса с ручьями и дебрями. Были и холмы красивые, и рощицы небольшие.
Только спокойно гулять Емеле не давали. То и дело кто-нибудь его просил помочь бревно донести или воды из колодца, а то и дров наколоть. Емеля к таким просьбам непривычный, хотя и соглашался по доброте душевной, но потом мимо этого дома уже больше не гулял. В результате его прогулки заводили все дальше в лес, где на восточной окраине острова селилась разная лесная «нечисть».
Там он вспомнил и про русалок, о которых говорила Мария. Нет-нет, да среди деревьев мелькало лицо, среди птичьего пения раздавалась одна странная нота, иногда находил следы босых ног, которые вряд ли были человечьими. А порой – лежащий в укромном месте веночек, что пах ряской и тиной, болотным туманом и лесными ягодами. Емеля лесного народа не боялся, он привык, что в Салтании эти существа вели себя тихо, так как между людьми и ними было перемирие, а кроме того его ограждало могучее щукино волшебство. Ему даже хотелось познакомиться с русалками поближе – и чем черт не шутит! – поухаживать за одной из них.
В народные суеверия он не слишком-то верил.

Однако после походов по лесам его ждала неухоженная изба с поломанным крыльцом.
Емеля понял, что оставлять так долго нельзя и обратился за помощью к Левше. С ним вместе они починили крыльцо за день. Правда, три четверти сделал Левша, но Емеля добросовестно подавал ему досочки, придерживал, и так честно вздыхал, что никто не посмел бы сказать, что он работал мало!
Ощутил Емеля редкое чувство удовольствия от работы и уверенности в себе. И на следующий день почти самостоятельно починил забор Настастье. Нельзя сказать, что сделал он это блестяще, но забор вполне стоял. Емеля рассчитывал на теплую благодарность – что Настасья в дом позовет и угостит чаем с вареньем, - а может и чмокнет в щечку, или более того, но вместо этого она с недоверием посмотрела на забор и сказала:
- Ну, сбасибочки.
- Всегда пожалуйста. Если что, - он хотел сказать, чтобы Настасья обращалась если что, но та прервала строго:
- Ты главное это… Больше не ломай!
И пошла в дом. Емеля расстроился такому прохладному приему.

Назавтра ушел он в дальнюю часть леса, подальше от неблагодарных людей. В воздухе стоял легкий туман, с болот тянуло запахом клюквы.
После двух часов блужданий он увидел русалку. Она стояла и причесывалась, глядя на свое отражение в воде. Русалка была голой и довольно симпатичной, только кожа отливала зеленым.
Емеля специально хрустнул веткой, чтобы его заметили.
Русалка повернулась, посмотрела и продолжила расчесываться, как ни в чем не бывало.
Емеля возмутился такому равнодушию. Подошел на несколько шагов ближе.
- Что ж, и не боишься? – спросил он.
- А чего, бояться надо? – спросила русалка, глянув на него вполоборота.
- Ну я не знаю, почему вы обычно от людей прячетесь?
- Да потому что люди достали совсем! – сказала русалка с возмущением. – Вот чего ты тут шастаешь? По уговору восток острова наш.
- По какому уговору? Что и ходить нельзя?
Русалка не ответила. Она повернулась к нему и улыбнулась. У русалки была красивая грудь, ничем не отличавшаяся от женской. И не менее красивые ноги. Вокруг бедер располагалось некое подобие набедренной повязки из листьев и ряски. И никакого хвоста!
- Да ходи… Если не боишься, - ответила она.
- А чего, бояться надо? – спросил он ей в такт.
- А я не знаю, почему вы, люди, обычно от русалок шарахаетесь?
Емеля засмеялся.
- ты совсем не страшная. Ты красивая!
Русалка подошла на пару шагов ближе.
- Какой-то ты не такой, - сказала она. – Не боишься. Не крестишься. Не материшься. Грибы не собираешь.
- Да не понимаю я ничего в этих грибах.
И он рассказал русалке, как он попал на остров Буян. И про Щуку, и про пари, и про то, что ожидал от острова большего.
Она сидела и смотрела задумчиво на воду.



- А нас выгнали. Люди плотину какую-то собирались строить для полива своих полей. Ну и сказали – в 24 часа выметайтесь. Потом мы с сестренками в заповеднике жили. Лих Болотный нас против людей настраивал, учил как лучше их в лес заманивать, губить…
- И много ты сгубила?
- Я? Да ни одного… Мне чего-то жалко было людей, глупые они. Но у сестренок это лучше получалось. Да только потом болото наше осушили и погибли две мои сестренки. А с третьей мы сюда перебрались, на Буян. Здесь уговор действует – мы людей не трогаем, а они нас. И вроде хорошо все.
- А если кто случайно забредает, тоже не трогаете?
- Так ведь не бывает случайно. Или ему что-то от нас надо, или дух лесной приводит, судьба или как это вы называете…
Емеле нравилось, как рассуждает русалка. Он словно невзначай дотронулся до ее спины, но тут же резко отдернул руку. Кожа оказалась холодной, скользкой, как у рыбы или лягушки.
Русалка ехидно улыбнулась:
- Что? Не понравилось? Так я же нечисть! Холодная, без сердца!
Емеля отступил на шаг, а русалка запела тихую песенку на своем языке. Потом она собралась уходить, но Емеля сказал.
- А можно, это… я еще приду?
- Ну вот… то нос воротишь, то свидание назначаешь. Не поймешь вас людей. А впрочем, приходи, лес не казенный, каждый где хочет ходит.

И стали после этого случая Емеля встречаться с русалкой. Странная это была дружба. Иногда Емеля русалке какие-то угощения приносил, иногда она ему красивую кувшинку или редкий лесной цветок.
Но за отлучки Емели в лес стали настораживать жителей Буяна. Первой тревогу забила Настенька. И вот однажды на лесной тропке, когда Емеля спешил к русалке на свидание, она откуда ни возьмись появилась.
- По русалкам, небось, шастаешь? – спросила Настасья прямо, без обиняков.
- Ну а твое какое дело? Или опять забор нужно починить?
- Забор у меня в порядке, - сказала Настя с ехидцей, - а вот у тебя чердак, похоже, прохудился. Ты с кем связался, обалдуй! Она ж тебя в болото утащит, утопит. Они даже иногда если зла не хотят, поневоле у них получается, натура такая. Вот, к примеру, в любовь между кошкой и мышью ты бы поверил? Любовь любовью, а инстинкты не денешь никуда. Сегодня добрая, завтра – добрая, а после завтра – цап-царап! И поминай, как звали соколика!
- Ну а тебе что с того? Благодетельница тоже нашлась! – насупился Емеля. – С русалкой хоть поговорить можно, а с тобой и не поговоришь вовсе. Дай пройти!
И он решительно пошел дальше. Хотя некоторые сомнения закрались, и в одну из следующих встреч, когда они сидели с русалкой в обнимку в укромных зарослях, он возьми и спроси:
- А правду ли про русалок иные люди говорят, что некоторые из них мужчин, которые им нравятся, затаскивают в воду?
Русалка отодвинулась и посмотрела осуждающе.
- Знала, что спросишь…
Емеля пожал плечами.
- Ну вот, скажи, разве я страшная, разве по мне скажешь, что я могу живого человека – и в воду?
- Так ведь я это… не про тебя, я вообще… чисто теоретически…
- Вот и дружи после этого с людьми! А ты знаешь, что иногда люди с русалками делают? Что во время этой самой войны, после которой весь порядочный лесной народ из Салтании уехал, некоторые русалок, я извиняюсь, ели?!
Емеля промолчал.
- Ладно, чего былое ворошить… Всякое бывало. И затаскивали, и топили. Но обычно все-таки не тех, которые нравятся… А вообще русалки, они, знаешь ли, по характеру мстительны. Мужчине ему что, ему по весне погулять хочется, с женой скучно, девок красивых мало, он и идет в лес за приключениями. А русалки натуры романтичные, им все верится в высокую и чистую любовь с человеком. Мужчина же потом опомнится, протрезвеет, покается, и говорит, «дорогая подруга, извини, ошибка это была». А она, что ж, ошибка так ошибка, разойдемся миром. Но напоследок я тебе хочу свидание устроить, такое, что ты надолго его запомнишь. И у мужчины сразу глаза загораются – если напоследок, то почему бы и нет! А она купаться его зовет, от бережка подальше, подальше…
Русалка хищно улыбнулась.
- Вот значит, как! – сказал Емеля.
- Так, милый! – русалка виновато развела руками. – Искупаться хочешь?
- Да ты знаешь, лучше в другой раз как-нибудь…

С тех пор, хотя Емеля с русалкой по-прежнему дружил, встречались они реже.
Емеля же понемногу привык к жизни на острове, освоился. Печь его по-прежнему слушалась и ездила, куда он скажет. Иногда катал он на ней ребятишек, правда, иной раз, просил, чтобы они ему за это огород вскопали или принесли воды. Но совсем работы не чурался, и даже сам стал удивляться этому.
Через полгода после прибытия на остров Буян встретилась Емеле Мария-Умелица.
Надо сказать, что хотя Емеля Марию уважал и относился с симпатией, он как-то ее старался избегать. Дело в том, что на острове был обычай в помощи не отказывать, а Мария, если Емелю видела, почему-то всегда вспоминала «ой, ты знаешь, там у Петровых колодец надо помочь выкопать…» или «а знаешь, Емеля, там у рыбаков сегодня лодку о камни разбило, починить бы» или «Настеньке бы дров натаскать, а то ей одной тяжело!»
Это «Настеньке бы…» раздражало его особенно. Настенька сама никогда его после случая с забором ни о чем не просила, но другие за нее просили с завидной регулярностью. Она же становилась, надув губки и всем своим видом выражала «ну что, пришел? соскучился уже, что ли?» и когда он прямо спрашивал, не нужна ли помощь, так загадочно отвечала «да могу, в общем, и сама справиться…»

А тут Мария возьми да спроси:
- Ну как, Емеля, нравится тебе на острове на Буяне?
- Да ничего… Жить можно! – сказал он, улыбнувшись. Он нес из леса бревно, из которого можно было сделать столб для сарая.
- А чего бревно сам тащишь, а не на печи везешь?
- Да узенькая тут, блин, дорожка. Еще задену печью чей-нибудь опять забор…
- А, понятно. Так что тебе тогда чайка сказала, не вспомнил?
- Не-а, - покачал головой. – Вот только давно тебя спросить хотел, отчего люди и лесные существа не могут друг с другом в мире жить? Ты ведь живешь.
- Я ведьма. Лесная кровь есть во мне, али не слышал, что люди говорят?
- А нельзя ли этому как-то научиться?
- Научиться-то можно. Да только зачем тебе? С русалками ты и так дружишь.
- Да все равно я для лесного народа чужой. А так мог бы…
- Что мог бы? С русалками любиться и не боятся, что утопят? – Мария фыркнула в кулак. – Ты уж извини, что я так прямо.
Емеля повернулся и хотел пойти мимо.
- Не обижайся, - окликнула его Мария. – Каждый по своему на своем месте хорош! Хочешь добрый совет? Иди своей дорогой, будь собой, слушай всех, но делай все равно по своему! Люди о тебе хорошо говорят, ты им такой, как есть, дорог! Не каждому стать суждено царевичем, воином храбрым или магом великим! Ты – Емеля, любим тебя таким, каков ты есть!
Емеля оглянулся.
- Чайка сказала, что встречу я сестру ее, Царевну-лебедь, через три года.
Мария кивнула.
- Это хорошо! Я тебе тоже секрет открою. Между людьми и лесным народом вражда давняя, и я ее остановить не могу! Она может! Потому и жду Ее!
Емеля остановился.
- Значит, будем ждать ее вместе.
Мария окликнула.
- Только пусть это будет наш секрет. Никому не сказывай. Даже и Ей самой, когда появится.

Так и остался Емеля жить на Буяне. Не хочу разочаровывать читателя, но с Настенькой у него ничего толком не вышло. Да и с русалкой тоже.
Встречался он долго с ними с обеими. Говорили, что с Настенькой он даже как-то летом провел несколько дней в шалаше, но потом поругались они из-за какого-то супа, а поскольку у Настеньки характер был не подарок, история дальнейшего развития не получила.
А иные говорили то же самое про Емелю и русалку. Но что мы будем чужую личную жизнь ворошить?

Емелю на острове любили.
Ближе всего он сошелся с Левшой, дружили крепко. Левшу он даже иногда на печи подвозил, больше никому из островитян не позволял такое, только детям. Даже Настеньку к печи не подпускал близко.

А когда год прошел и настало время просить у Щуки три желания, то попросил он у нее:
Настеньке (и тем двум девчушкам, что белье стирали) по стиральной машинке.
для Левши инструменты новые, заморские, немецкие.
а для русалки коралловые бусы. (ну не было рядом с островом Буяном кораллов!).
И подаркам все были рады.

Щука же, исполнив желания, явилась Емеле в бадейке с водой и сказала:
- Скромно ты, однако, братец, в этот раз! Ожидала я, что попросишь новый дворец али замок! А ты даже кафтана нового не попросил! Что не для себя просишь, а для других – это похвально.
- Привет, Щука! Как дела?
- И когда это ты еще делами моими интересовался? Прямо не узнаю тебя, братец! Значит, все-таки не зря ты сюда летел, и климат местный тебе на пользу! Ну да ладно, раз такое дело, в следующий раз через год можешь пять желаний попросить! Да проси с умом! А дела мои потихоньку – работать много приходится. Иные думают, раз волшебница, то сиди себе и в ус не дуй, ан нет, не все так просто! Ну ладно, бывай, Емеля, удачи тебе!

И стала удача Емелю посещать.
А что дальше было, вы и так знаете, коли сказку о дивном острове Буяне читали.
Такая вот история.

Осень 2010

PS. Судьбы решетчатый мираж
И зачарованные страны
Влекут скитальца, чей вояж
Идет близ берега Буяна…

У этих древних берегов
На беспокойном океане
Найдет приют он и покров
На дивном острове Буяне!

Здесь правит юный князь Гвидон,
Поют таинственные птицы.
Уйдут тревоги, словно сон,
Растают, словно небылицы!

И тихо плещется вода
У самой кромки небосвода,
Нежданный гость придет сюда –
Придет весной, через три года!

Иван, прочла! Пишу рецензию. Надеюсь, по дороге с работы закончу. Хотелось бы заодно поднять пару методологических вопросов, которые, думаю, будут интересны не только нам с тобой.

Иван, вот и обещанный отзыв!

Прежде всего, отмечу три сильные идеи: желание Емели отправиться в странствия, полет на печке до острова Буяна, ну и самое главное -- геройское решение не пользоваться волшебством Щуки На мой взгляд, они и задают смысловые координаты всей сказки. Сам же текст, на мой взгляд, требует доработки. Два-три прохода как минимум (по своим текстам я "прохожусь" и больше). И тогда центральные идеи засверкают, заиграют всеми красками.

Ну а теперь немного конструктивной критики

Прежде всего, в сказке есть некоторая несбалансированность сюжета, связанная с неверной расстановкой акцентов. Так, например, подробно описаны встречи с русалкой. А то, как Емеля учится жить "без щучьего веления" (на мой взгляд, основное в сказке!) уходит на второй план. Можно бы ввести несколько эпизодов, где Емеля методом проб и ошибок учится вести деревенское хозяйство. А свидания с русалкой, наоборот, подсократить. Эпизод с починкой Настиного забора тоже можно было бы коротко и красочно описать. А уж как можно развернуться в эпизоде с Левшой!

Думаю, надо попытаться выделить последовательность ключевых эпизодов (прибытие на Буян, починка Настенькиного забора, капремонт в избе) и от них уже плясать. Может даже, не особо заботясь о связках между эпизодами. Мне очень помогает мысленное разворачивание ключевых эпизодов в визуальные ряды. Я представляю, как герой говорит, двигается, и "проживаю" эпизоды вместе с ним, "пропитываюсь" им. После этого многие вещи становятся на свои места: появляются недостающие эпизоды, а лишние, наоборот, уходят. Кстати, после такого "проживания" возникают и "связки" между ключевыми эпизодами.

Второе. После того, как выделены ключевые моменты, нужно постараться структурировать каждый эпизод. Золотое правило: ничего лишнего! Это особенно важно в небольших вещах, а "Емеля" как раз к таким и относится. Какая задача данного конкретного эпизода, что он должен рассказать о героях, к какому действию подвести, как он вписан в общую сюжетную линию? Есть ли что-нибудь в эпизоде, что можно выкинуть без потери его смысла? А может, наоборот, чего-то не хватает -- описания обстановки в избе или первого корявого забора, построенного Емелей? А может, там, где он встречается с русалкой, растет какое-то особенное дерево, лежит камень необычной формы? А что у Насти растет в саду, какие цветут цветы?

Далее. На мой взгляд, нужна работа над самим текстом -- стилем, лексикой и т.д. Тем более, что ты ставишь себе непростую задачу соединить "сказительный" язык с современным. Советую, кстати, посмотреть советские экранизации сказок, там, на мой взгляд, много примеров такого удачного соединения. Еще я бы перед работой над текстом перечитывала собственно русские сказки, стараясь почувствовать, как течет и льется речь сказителя. (Сама, кстати, время от времени с этой целью перечитываю Толкиена ) Полезно иметь под рукой словарь синонимов. Удачно подобранный синоним и четче очерчивает смысл, и украшает текст.

Ну и еще -- не жалеть времени на мысленное "всматривание", "вчувствование" в мир "Острова Буяна". Где возможно, развернуть визуальные ряды. Кстати, насколько понимаю, ты визуал, как и я У нас, визуалов, свои сильные и слабые стороны: мы прекрасно "видим" ключевые моменты, создающие "энергетику" сюжета, а изложить их нам бывает сложновато Но это всего лишь вопрос времени и опыта.

Иван, привет! С Рождеством!
По сказке мы с тобой переписывались, и добавить в общей ветке мало что могу.
Но попробую. По поводу концептуальных замечаний - тут все в порядке. Как и положено в сказке, идея простая и понятная, проиллюстрирована она хорошо, и тут ни убавить, ни прибавить.
Могу лишь заметить, что с ленью как пороком все не так просто на самом деле.
Есть замечательная пословица, начало которой помнят все, а конец регулярно забывают:
"Лень - мать всех пороков...
... и родная сестра всех добродетелей".
Но для сказки такая идея сложновата, хотя у тебя опять же лень не делает Емелю плохим человеком, что показательно.
А так еще раз подчеркну, что юмористические сцены у тебя получаются очень хорошо

Иван,

извини, я против помещения твоей сказки в Избранное (против анонса не возражаю). Только не подумай, что я специально к тебе цепляюсь.

Когда меня на форуме кто-то спрашивал о том, каковы у нас критерии помещения материалов в Избранное, я писал, что для нас главное на данном этапе, это не отбор шедевров, а мотивирование любителей пробовать себя в разных жанрах. Так оно и есть. Если подойти критически к нашему Избранному, то лично я бы из 120 тем оставил не более трети. Но как стимул нам учиться писать -- пусть будут все 120.

Однако к жанру "Проза", я считаю, требования должны быть выше, чем, допустим, к жанру "заметок".

У тебя, Иван, художественная проза не получается. Если качество твоих постов на форуме и некоторых твоих статей/заметок колеблется в пределах от нормального и хорошего к замечательному, то со сказками -- полный швах. Извини.

Плохо всё. И стиль -- дремотно-тягучий, каким можно только усыплять слушателей. И юмор на уровне даже не детском, а ясельном, отчего вкрапление "взрослых" словечек и образов только усиливает диссонанс. И в содержании явный дефицит идей, дефицит фантазии. И язык не выразителен (есть лишь редкие проблески). Извини, я в школе писал озорнее, смешнее и напористее, чем твои сказки сейчас.

И не уверен я, что со временем ты сможешь что-то сделать с этим своим текстом. Я бы на твоём месте заморозил писательство и поработал несколько лет в жанре острой журналистики, чтобы научиться несколькими короткими и яркими мазками описывать (сказывать) какую-то ситуацию. (Хотя фантазии и юмора это не прибавит, а лишь подтянет язык.)

И плохо ещё то, что кроме меня (и, вроде, Ярослава) тебе, Иван, никто открыто не писал, что твои сказки невозможно читать. Напротив, вижу сплошное дружеское поглаживание и косметическую критику. И вот результат: за 2 года у человека никакого прогресса.

Ну, не во мне дело! Не потому я критикую, что это не мой жанр. Сказку Филатова, к примеру, я смог распознать как шедевр. И дело не в недостатке опыта у тебя. Плотность текста, полёт фантазии, уровень юмора, выразительность языка -- всё надо на порядок повысить.

Поэтому повторюсь: не плохо бы тебе, сказочнику, потренироваться в удержании аудитории на более простых вещах. Напиши всего ОДНУ страницу (художественной прозы), которую будет интересно читать. Тогда читатель попросит вторую.

А пока это не литература, а, в лучшем случае, -- сырьё, руда, из котрой лет через 20 останется страниц 20.

Максим

И ещё. На опережение.

Обычно в ответ говорят, что короткий рассказ и толстый роман (сказка) живут по своим законам, и что не надо сравнивать и пенять. Может быть. Я не литературовед, не знаю.

Но я знаю, что большое отражается в малом. О качестве романа можно судить, вырвав любую его страницу. О качестве страницы - по любому абзацу.

Поэтому толковый 100-страничный текст может написать лишь тот, кто может написать одну толковую страницу. По-моему, быть талантливым рассказчиком (художником) коротких сцен -- это условие для романиста необходимое (хотя и не достаточное).

Любопытно, а ты уверен, что это следовало сказать Ивану?
А не находишь, что это неприлично?
Мои вопросы не риторические. Я хотел бы знать правильный ответ.
Вообще, писать такие радикальные оценки имеет право человек адекватно относящийся к подобным оценкам в отношении своего творчества.
Напомнить тебе, как ты отнесся к критике своей "Метаэмиграции"? Пришел в неописуемое бешенство и изобрел даже нечто круче бана!
У нас тут сплошь не шедевры. Ивана, разумеется, следовало дружески приструнить за чрезмерную несамокритичность. Заслужил. Но сказка - не хуже других. Разумеется, смешно сравнивать с гениальным творением Филатова.
Я лично читать не собирался. Но после яростной критики Ярослава, прочитал. (Вот значение для пиара скандалов!)
Ничего. Бывает хуже. Такого разгрома не заслуживает. А ес ли этот разгром в воспитательных целях, то можно в ЛС.
Хотя я не настаиваю. Может Ване и полезно будет.

Согласна с Яковом, Максим несколько перегнул палку. Важно не только, что сказать, но и КАК сказать. Чересчур жесткая критика может отбить охоту к творчеству, а это тоже неправильно.

Ольга, я 500 дней терпел. Надеялся на лучшее. Если бы ты, Павел, Денис, Даша могли чуть прямее писать, я бы вообще не выскочил, как чёрт из табакерки.

Я сужу людей по себе. После справедливой критики в мой адрес мне охота злее работать. Вот и Ваня сможет, я уверен.

А иначе вы мне загубите Ивана, а мне с ним ещё лет 30 работать.

М.

Типичное заблуждение.
В последнее время, в интернете, появилось слишком много людей, которые, типа, ДУМАЮТ, что они могут что-то такое писать, сочинять и творить.
Настоящего писателя, (сказителя, поэта, музыканта, композитора), никакая критика в принципе НЕ может отбить охоту к творчеству, по той простой причине, что он (этот писатель, сказитель, поэт) ТУПО ТАК, ЭГОИСТИЧНО, но имел всех в виду. Причём, буквально.
Есть в этом некий элемент высокомерия творца, возможно несколько обидный для нас, простых обывателей, но тем не менее, этот важный элемент даёт творцу осуществить полностью, то что он хотел сказать. А уж там видно будет.
Иван Чудотворцев, дал миру (сему форуму и параллельному) эту лазейку для критики, тем фактом, что он НАЧАЛ СОВЕТОВАТЬСЯ с окружающими, КАК ЛУЧШЕ ему написать своё произведение, тем самым, как бы прогнувшись под мнение читателей, типа, а чего вы хотите услышать?
Истиный творец, ''имеет в виду'' всех и вся в этом смысле. У него есть своё слово, своё мнение и есть его право его высказать, а его талант и уж тем более его ГЕНИЙ (если он есть) скажет САМ ЗА СЕБЯ.

Чтобы кто-то, совал своё нечистое рыло в моё дитя? Простите, но для истиного творца это нонсенс. Представьте себе, Достоевского, Высоцкого, Чайковского, Баха, Тургенева, которые позволили себе советоваться с нами, кошмар сопоставимый с уровнем произведений Иеронима Босха...


Ваня, бесспорно талантливый человек, я читал его статьи (очень хорошие) (невзирая на его ко мне своеобразное отношение), я знаком с его языком. Оригинальный и своеобразный. Вполне возможно, что он рановато начал писать свои произведения, что надо выждать ещё чуток (сколько?) сие никому неизвестно.

Резюме.
Пока плохо...скучновато, неудобочитаемо и нудно.
НО...надо взять ещё время чтобы вызреть своему импульсу, куда ты блин, торопишься?

Позади вечность, а впереди бесконечность!

Сообщение отредактировал Вадим К - 8.1.2011, 4:16

И ещё наблюдение. Надо с ума что ли сойти...
Ваня слишком правильный и нормальный для творца...

Ну, что-то совсем вы Ивана загорбатили с произведением с этим...

Неужели, правда, всем так уж скучно было?

А я, вот, прочёл и вроде как-то... не знаю... не заскучал отнюдь...

Может жанр не нравится такой? Жанр-то необычный несколько и не видно, чтобы в нём кто-либо работал. С кем сравнивать? Филатов -- это не совсем то. У Филатова стихи, а стихи обычно всегда более ёмки по своей природе, и стихотворные произведения получаются короче по размеру -- там надо в меньшее количество втиснуть большее качество. Ну, и потом Филатов -- это всё-таки Филатов!

Мне кажется, если принять этот предложенный Иваном жанр и вжиться в него, то начинаешь ощущать себя там вполне комфортно и получаешь даже удовольствие от чтения.

Из претензий, однако, я бы заметил две вещи:

1) На фоне общего лёгкого и шутливого тона диссонансом звучат суровые слова, намекающие на эпизоды прошлой войны -- например, на то, что русалок банально ели! -- представляете себе такое?.. или как русалки топят людей и какая "техника" при этом применяется... Это явно уже не шуточно и как-то отпугивает даже в некоторой степени... На мой взгляд, неплохо было бы эти отрывки изменить в сторону соответствия их общей тональности сказки.

2) Несколько чрезмерен интерес Емели к "полуобнажённым девочкам"... В смысле, оно понятно -- дело молодое -- но такое впечатление, что, чем бы Емеля на острове ни занимался, всё у него неизменно так или иначе упирается в жажду близких физических отношений с противоположным полом. В сказках этой сферы обычно избегают касаться, да и в рассказах, вобщем-то... ведь, если основной "фокус" сюжета состоит далеко не в этом, то для чего?..

Ну вот... А в остальном что? Если по душе сам жанр таких лёгких шуточно-пародийных сказок-рассказок, то, по моему, вполне может понравиться. Если же от жанра далёк, то -- да -- не пойдёт чтение тогда.

А не желаете сравнить "Емелю" с "Хороводами" Сергея Сычёва? Это, разумеется, не одно и то же, но есть и общие элементы, как то: шутливость, затейливая связь разных, казалось бы, далёких друг от друга по жизни понятий, некая лубочно-коробейность, если можно так выразиться... Вот, предлагаю поглядеть: что лучше, что хуже? И в чём преимущества одной сказки, и в чём преимущества другой?

И ещё... В кои-то веки, но "имею желание и возможность" согласиться с Вадимом по части того, что: Я бы сказал -- да -- "съехать с катушек", как бы, перестать цензурировать свою душу логикой обыденного бодрствующего ума. Писать просто на волне того, что тебя охватило и понесло... бесстрашно и бесстыдно... А потом увидишь, что получится... При этом, однако, автору приходится сильно раскрываться перед публикой. Обнажать свою суть, своё нутро... Но именно такие "бесстрашные" произведения более всего производят впечатление и оставляют след, ибо чувствуется, что автор их сам прожил...

* * *

А что касается "Избранного", то так вот навскидку и очень ИМХО, я бы лично оставил там только "Город" Ольги, поэму Марата "Любовью жертву сотвори", и рассказ Олега "Достоин ада" (с главной мыслью не согласен и поступок главного героя не одобряю, но в литературном отношении очень-очень понравилось!). Признаюсь, правда, что читал далеко не всё...

.

На мой взгляд, прогресс к лучшему есть, он даже в "Буяне" заметен от первых глав к последним. И уж тем более заметен в "Емеле". Максим, не следует ждать, что вот Иван так просто возьмет и начнет писать шедевры после твоей или нашей критики.
Талант, как сказал классик, надо выращивать подобно ананасу в оранжерее. Чем мы и занимаемся. Так что не боись, с Иваном все будет хорошо.
Мне другое интересно, раз ты можешь писать "озорнее, смешнее и напористее", почему практически нет твоих литературных трудов на форуме? Я бы с удовольствием почитал, как пишешь ты. Может, и мы бы у тебя чему-нибудь научились.

Денис, привет! Так потому и не пишу, что для меня между жанром форумной публицистики (где я сейчас) и жанром художественной прозы такая же разница, как между Энрофом и хотя бы Олирной. Сейчас я в творческом "энрофе", и надолго. Более того, делаю лишь первые шаги в публицистике и впереди -- проба себя на более широкой и менее дружественной аудитории.

А что и как мне захочется писать лет через дцать, поглядим. Из художественного штиля мне ближе пока форма короткого рассказа. Если будет что рассказать, расскажу.

Ну вот, а я переживал из-за отсутствия внимания.



По поводу проходов согласен, но чтобы их делать, хорошо иметь свежий взгляд, чье-то мнение, как это увидится другому человеку.
Я для этого, как обычно, отправил сказку прочтения нескольким друзьям. Но ни от кого из них подробного ответа добиться не удалось. Более-менее развернуто ответил лишь Денис, который задал мне пару вопросов для размышления и поддержал по основным моментам.

Остальные же, увы, не ответили, так что пришлось сказку размещать практически в таком же виде и здесь. Я не против того, чтобы рассматривать ее в таком виде как рабочий или черновой вариант.



Подумаю, что можно сделать в этом направлении.

Беда в том, что любая доработка на увеличение превращает малую форму уже не совсем в малую, а я себе ставил жесткое условие уложится в 15 страниц. Начнешь развивать все идеи - превратится в повесть.

Насчет того, что встречи с русалкой слишком подробны - скорее не согласен. Это нужно для понимания характера Емели с одной стороны, а с другой - чтобы лучше раскрыть ту тему, которая есть и в сказке о войне, и в Буяне - взаимоотношения людей и "нечисти", сказочных существ.
Кроме того, я против замалчивания эротической тематики в сказках. Обсуждали этот вопрос с Павлом в свое время.

В том как Емеля учится жить без Щучьиного веления тоже нужно не переусердствовать, так как он ведь не становится работягой типа Левши. Он остается по-прежнему лодырем, только просветляет в себе это качество.
Как хорошо отметил Денис:



Вообще же, спасибо, Ольга, за содержательный отзыв!

* * *

На критику Максима обижаться не будем.

Так как когда человек критикует то, в чем не разбирается, на это сложно обижаться.

Я у него уже спрашивал - что ты читал из фантастики, из сказок, что мог бы поставить в пример. Нет, ничего не читал, никаких примеров не может привести.
Если человек не принимает и не понимает данный тип юмора, то что его слушать?

Единственный ребенок 10 лет, который прочитал сказку "На дивном острове Буяне" оценил ее очень высоко. (он не был предвзят, так как почти меня лично не знает и льстить ему не было никакого смысла).
Из тех моих друзей и знакомых, которые ее дочитали до конца, отзывы были только хорошие.
Что касается этого рассказа, то это в первую очередь рассказ сказочно-юмористический, но рассчитанный на людей определенного склада, любящих романтику, любящих заглянуть за горизонт.

А на тех, кто превращает Розу мира в мета-бизнес он не расчитан.

Есть категория людей, которые просто слишком серьезно ко всему относятся, и им сложно въехать в такой тип юмора. Он им кажется слишком детстким. Но они и Хроники Нарнии не стали бы читать. Зачем - мы взрослые, серьезные, крутые и занимаемся мега--супер-проектами.

По поводу исключения из избранного -жест демонстративный и возмутительный, особенно если учесть то, что в этом избранном уже лежит.
По какому принципу оценивается художественная ценность помещаемого туда?
Какие-то сомнительные рецензии, заметки, дискуссии имеют достаточно художественной ценности?
Что - страничная заметка про Белоруссию с последующим многостраничным препирательством про казаков больше заслуживает помещения в раздел Избранное, чем моя сказка?
Или Костина рецензия про Николая Друзяка, где Костиного текста, может быть, с пол-страницы, а все остальное - цитаты из книги?

И кто вообще оценивает эту художественную ценность?
Человек, ратующий за то, что троечники по русскому в жизни более успешны, чем отличники, и поэтому призывающий не обращать особого внимания на грамотность письменной речи?
При таком состоянии и результаты будут соответствующие.

В общем, обижаться сильно на это на все я не буду, хотя это лишний раз подтвердило, что у некоторых людей здесь строй души расходится с моим и мы говорим на разных языках...