Свобода Слова (статья)поэтический манифест

Кирилл, Вам хочется видеть банальное там, где можно сделать открытие? Вы цепляетесь к мелочи, чтобы доказать, что Пушкин прост, как дважды два? Зачем? Вам самому это не скучно?

Что же касается буквы, раз уж такое расследование Вам приспичило сделать, то вот (набрал в поисковике; пожалуйста - как раз о двоеточии в этом стихотворении):


"До четвертой строфы включительно лирический сюжет идет последовательно вниз и доходит до самой низшей точки, фиксируя предел, до которого может дойти жизнь человека. Все это — не мадригальные условности и не риторика, а прямая лирика, точная в передаче не просто чувств, но ступеней, этапов развития личности; мы узнаем о том, что происходило с героем и происходит в той или иной мере с каждым из живущих. Но дальше начинается самое главное: этот достигнутый низший порог бытия, а точнее — мертвая точка небытия оказывается как будто залогом нового рождения. И тут, в начале пятой строфы, расходятся две версии, две возможности прочтения лирического сюжета — одна основана на самом тексте, другая следует инерции привычного восприятия подобных сюжетов. Инерция подсказывает, что новая встреча с героиней пробудила героя к жизни, но это «привычное чтение сомнительно» (Е. Эткинд)[4], ведь у Пушкина здесь другая логика: «Душе настало пробужденье: / И вот опять явилась ты…» Поэт вовсе не приписывает пробуждение души новой встрече — он фиксирует непростую и непрямую связь двух событий, но что касается их последовательности, то написано прямо, что сначала «душе настало пробужденье», потом «явилась ты», а затем и жизнь во всей полноте вернулась к герою, со всем, что есть в ней прекрасного, вернулись «божество и вдохновенье», «слезы и любовь». Да, при глазном чтении мы спотыкаемся о двоеточие между двумя стихами: не означает ли оно, что последующий стих раскрывает смысл предыдущего?

Размышляя об этом, следует учитывать, что русская пунктуация изменялась во времени и что значение двоеточия, как и других знаков препинания, в пушкинское время было не таким, как теперь. Двоеточие использовалось тогда более широко — не только при пояснительных отношениях, но также при противопоставлении и перечислении перед союзом «и». Это можно увидеть, скажем, в прижизненных изданиях «Евгения Онегина»: «Его пример другим наука: / Но, Боже мой, какая скука…», «Там некогда гулял и я: / Но вреден север для меня». А вот пример, близкий к нашему стихотворению: «Как Dandy Лондонский одет: / И наконец увидел свет» — сегодня мы бы здесь поставили не двоеточие, а тире, подчеркивающее резкую, быструю смену событий. Так же и в стихах к А. П. Керн двоеточие вовсе не означает, что второй стих поясняет смысл первого, — оно подчеркивает последовательность событий, именно ту последовательность, которая и зафиксирована последовательностью поэтиче­ских строк: «Душе настало пробужденье: / И вот опять явилась ты...»

Уточним также, что в сохранившемся пушкинском черновом автографе нет ни двоеточия, ни каких-либо других знаков, как это обычно и бывает в его рабочих автографах. Двоеточие в пятой строфе стихотворения появилось в первой публикации, в «Северных цветах» на 1827 год, оттуда перешло в другие прижизненные, а затем и посмертные публикации. В том же 1825 году, 15 марта, пересылая из Михайловского свои стихи брату Льву и П. А. Плетневу для издания поэтического сборника, Пушкин пишет им: «Ошибки правописания, зн<аки> препинания, описки, бессмыслицы — прошу самим исправить — у меня на то глаз недостанет» — при таком отношении к пунктуации вообще нельзя основывать прочтение текста на знаке препинания, неизвестно на какой стадии появившемся и неизвестно кому принадлежащем. В любом случае и независимо от этого двоеточия центром стихотворения является внезапное пробуждение души, а точнее — пробуждение, как будто свыше дарованное душе как незаслуженная благодать. «Душе настало пробужденье» — но отчего оно настало? Прямого ответа текст не дает, но само движение сюжета говорит нам, что такова логика жизни — лишь дойдя до самого дна, до смерти, человек имеет шанс воскреснуть.

Итак, в лирическом сюжете считываются два слоя — поверхностный и глубинный; стихи говорят о прекрасной женщине, о ее роли в жизни героя, но говорят и о другом — о способности человека к пробуждению, ко второму рождению, а значит, и о том, что полноценная душевная жизнь вовсе не обе­с­печена, что можно жить — и как бы не жить, можно все потерять и чудесным образом вновь обрести все. Первому сюжетному слою соответствует лексический пласт, вполне традиционный для времени, — романтические клише («чудное мгновенье», «мимолетное виденье») и прямая цитата из Жуковского («гений чистой красоты»). Глубинной лирической теме отвечает другая лексика, условно говоря — «высокая»: «воскресли», «божество», «вдохновенье», «любовь», то есть те слова, которые описывают связь человека с высшим началом жизни. Воскресение героя имеет внеположную его личности природу, этому событию сопутствует видение красоты как явление Абсолюта.
К внезапному пробуждению души причастны высшие силы, дважды посылающие герою свою вестницу, — встреча с женщиной получает в стихотворении статус чуда."
http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2009/5/su11.html

Так же рекомендую эту работу.

Стихотворение не является фотографией с натуры. Это символ. Внешний первый пласт - Керн. Дальше - в зависимости от глубины читателя.

Странно было бы, если наоборот. По-моему, это ребёнку понятно.

Во-первых, в этой цитате собственно моих слов нет.
Во-вторых, я пишу о связи Языка (поэзии) с историей (национальной судьбой), подчёркивая не причинно-следственный характер этой связи и невозможность (для нас) понять, что первично, что вторично. Внимательнее надо читать, прежде чем приписывать автору не его мысли и опровергать их, только и всего.

даже если, Ярослав, принять версию о первоначальном чудесном пробуждении души, и последующем явлении Керн, то тогда это будет чистым совпадением, как признание Англией независимости Америки после письма барона Мюнхаузена.

Но никак не

Ну не верю я, что от того, что у Пушкина случился переворот в душе, Керн приехала.
Не поэт в подавляющем большинстве случаев определяет физическое бытие, а скорее наоборот.
Обратное - чудеса или магия, колдовство.

вот !
поэтому я сильно сомневаюсь, что можно продолжить писать стихотворение после перерыва в несколько месяцев. Либо у автора откровение прёт непрерывным потоком и всё на одну тему...

Хотя, конечно, есть и исключения. Вагнер, например, написал 3-й акт "Зигфрида" через 10 лет после 2-го акта. Но это супер-гений, титан, который вообще писал подолгу все свои музыкальные драмы...

=====================



эх, Ярослав!
Вы мне напомнили одного моего знакомого продавца видеофильмов, который на вопрос покупателя: "О чём этот фильм ?", обычно отвечал так: "В зависимости от уровня смотрящего, этот фильм может восприниматься либо как философская притча, либо как паталогический триллер".

Сообщение отредактировал Кирилл - 30.7.2009, 18:14

Не Керн, так другая бы приехала... Но вот уж что точно, то не настань душе пробужденья, поэт не только бы в Керн (или сквозь Керн) не увидел "гения чистой красоты", но и никакого шедевра бы не появилось в мире.
В лучшем случае - был бы обычный флирт обычного человека ("и средь детей ничтожных мира, быть может, всех ничтожней он" - стих-е "Поэт"), - к чему Вас так и подмывает всё свести, включая само стихотворение.

"Вдохновение прёт" не всегда и не исключительно в момент вождения ручкой по бумаге. Вдохновение зажигает в душе источник ("художественный предмет"), к которому можно обращаться не только месяцами, а десятилетиями.
Вопрос "длительности дыхания" - уже другой вопрос. Есть спринтеры, а есть марафонцы. Как же тогда бы писались поэмы? Тот же "Евгений Онегин" или "Железная мистерия"?
И третий вопрос - есть ещё и черновая работа со словом, которая не зависит от вдохновения, а является следствием осознания ответственности автора - как бы длительным (иногда многолетним) отмыванием золота от пустой породы.

И в чём тут несуразица? Кому-то и "Андрей Рублёв" может показаться триллером (было бы желание).