Свобода Слова (статья)поэтический манифест

СВОБОДА СЛОВА
поэтический манифест


                    И славен буду я, доколь в подлунном мире
                    Жив будет хоть один пиит.
                                                                                Пушкин



Новая редакция находится здесь.

Скачать можно здесь:
 Свобода_слова.doc ( 78.5 Кб ) Кол-во скачиваний: 11




I

На площади одного из городов России во времена — трагичнейшие в истории Земли (не столько по количеству жертвоприношений, сколько по своим нравственным последствиям и потенциям) — бедный еврей среднего возраста, остановившись и откинув назад лысеющую голову: «Поэзия — это власть»,– сказал своей спутнице. «Я к смерти готов»,– добавил он.
Этот город — Воронеж. Год — 1937 от РХ. Она, спутница — Анна Ахматова и... всемирная история. Он — невысокий человек и гениальный поэт с шутовской фамилией Мандельштам. «Поэт! Ты царь»,– проговорился за 100 лет до этого другой, «потомок негров безобразный».
Власть, царь... — ??

–«Он мастер? Мастер?»– домогался в телефонной трубке ночной металлический голос…
–«Да, он мастер…»– ответил Пастернак.
Физическая участь Осипа Мандельштама была решена.

Гений тиранства, тёмный визионер и сознательный слуга того, кто искушал Галилеянина в пустыне — да, он знал, что такое: Мастер. Что такое: Язык!..
Как, почему забытый людьми человек — пусть виртуозный стихоплёт, но никому уже не интересный и не нужный, кроме шелестящей кучки жалких словесников, заметаемой властью в запасной угол времени, — почему опальный, непубликуемый и безнадёжный Мандельштам мог так волновать безраздельного властелина и стать поперёк пасти, которая с неисповедимой лёгкостью пережёвывала миллионы?
Не только мог, но и стал, но и — победил! На этот раз исторический царь оказался слабее поэта.
Когда происходит обратное, нация обречена на духовное, а затем и физическое вырождение.

Сталин — осознавал, Ленин — по наитию, но не первый раз в мире начинали ломать историю народа с ломки языка!
Язык...

Язык — лицо нации. Лицо — это судьба, то есть смысл жизни. Поэзия — место встречи души Языка с душой человека.
Если, ничего не зная об истории народа, провести сравнительный анализ его языка, то можно очень многое сказать и о прошлом-будущем, и о национальном характере, и о миссии этого народа во всемирном потоке.
Как, по каким законам живёт Язык — тайна. Как, почему он принимает в свою живую плоть одни чужие слова и отвергает другие — тайна: нам виден только результат. Есть Верховный план, Небесный Вожатый, Дух нации. Мощнейшее из орудий этого Духа — незримый рычаг истории — Язык. Не исключено, что Язык — живое существо, имеющее волевой центр и обладающее свободой воли.

Избитая русская рифма «любовь-кровь» — характерная, неизгладимая черта нашего исторического лика. Это лишь самый наглядный и поверхностный пример. Чтобы обнаружить связь морфологии языка и «морфологии» национальной судьбы, нужно провести огромную исследовательскую работу: через структуру языка, через сравнительный анализ языков проследить пути племён (языков!), прозревая их Смысл, их Софию.
Историческая Судьба, Язык — категории сверхразумные: что первично, что вторично?– причинно-следственные отношения между ними неприменимы, но они влияют друг на друга. Мы, наверное, ещё очень долго не сможем постичь «механизмов» этого влияния; но мы уже видим, что существует Связь.
Так, сегодня в наш быт вошло словечко «киллер». Убийца, душегуб — это одно, а «киллер» — профессия: «дилер» почти. Подсознание (музыка) правит поступками. Слово «киллер» — раковая клетка в душе народа.

Русский язык наполовину (если не больше) состоит из заимствованных слов. Это самый молодой, гибкий и всемирноотзывчивый из великих языков человеческой культуры. Я не буду пересказывать речь Достоевского на Пушкинском юбилее: она известна. Основные наития Достоевского о русской душе можно переадресовать русскому языку, его структуре. Пушкин — центральная точка в нашем развитии. Судьба мира в XX и XXI веках решается в России, а значит — и в русском Языке, в его поэзии. Это передовая. На войне как на войне.
Пусть большинство людей не читает, не понимает и не любит стихов, но люди находятся в поле действия Языка, живущего всей полнотой своей свободы там, в столе поэта, — это высшая форма жизни земного языка, его связь с Небесной прародиной, с творящим Духом.
Невозможно народ свернуть (воодушевить) на другой исторический путь, не пленив (не околдовав) его язык. Это понимал (или чувствовал) каждый великий тиран.
Ключ к тайне языка в его поэзии. Это осознавал Пушкин, проповедовал Мандельштам.

В начале было Слово. Так. Аминь.
Гомера узнала эллинская культура (явленная им в языке) через несколько веков после жизни поэта. Ветхозаветные пророки (зачастую малоизвестные при историческом бытии) предопределили пути человечества, подготовив первое пришествие Христа (в своих «поэмах»!). Библия написана стихами: именно стихотворная, образно и ритмически организованная речь может вынести такие запредельные нагрузки Смысла.
«Поэзия — это власть». «Поэт, ты царь».

Но... тогда нам надо говорить не только о талантливости или гениальности, не только об умении «гнуть строку» или формальном новаторстве, но и об ответственности поэта перед Историей.


II

Бродский.
Я буду рассматривать только основную линию, главный творческий вектор поэта, как он мне виден в целом, намеренно избегая при этом не только каких-либо попыток привести текстологические доказательства моего видения, но вообще любых чисто литературоведческих аргументов и даже цитат. Это эссе посвящено не Бродскому и не является ни оценкой, ни анализом творческого наследия поэта. Но фигура Бродского для судьбы русской поэзии конца XX века знаковая, и замолчать совсем «знак» я не имею права: мне важно только показать, а не доказать, куда ведёт вектор поэтики Бродского, чтобы пройти мимо, не сворачивая и не углубляясь в это, тупиковое для русского языка направление. Сразу оговорюсь, что есть у Бродского стихи, совершенно свободные от того «духа», о котором пойдёт речь ниже; но я коснусь только главной тенденции, исторической проекции данного явления культуры.

Бродский если не гений, то чрезвычайно талантлив. Но и Маркс талантлив. И Ницше.
То, что очарование сталинщины с железной необходимостью вытекает из марксистского материалистического мировоззрения (при всей его экономической правоте и прозорливости!), показано и художественно (Достоевский), и философски (Бердяев), и теперь — исторически: дистанция уже позволяет увидеть и осмыслить событие во всей его полноте.
То, что невинные безумства (пусть гениального!) Ницше (Кириллов в «Бесах») выращивают во времени Бухенвальды, тоже можно считать свершившимся фактом истории.

Формально силлабо-тоническое стихосложение привил нам Ломоносов (с лучших европейских образцов). Принципы допушкинской (додержавинской, доломоносовской) поэтики противоположны пушкинской, но потенции пушкинского языка огромны — это «великий синтез», открытый Будущему Сплаву.
А Будущее несёт в себе семена как допушкинской (религиозно-коллективной), так и пушкинской (индивидуальной) эстетики. Это та «всемирная отзывчивость» русского языка и (может, как следствие) русского народа — и его, народа, миссия в человечестве, о которой пророчествовали Гоголь и Тютчев, Достоевский и Вл. Соловьёв, Бердяев и Максимилиан Волошин, Блок и Даниил Андреев.
Но отзывчивость, соборность, синтез — на то и синтез, что потенциально несёт в себе всё, как все семена, жанры, «указатели путей» в новой русской литературе нёс в себе Пушкин: всё, так или иначе, за последние два века вытекает из него в нашей культуре.

Интеллектуально-головное плетение словес, самодовлеющее формотворчество — только это не вытекает из Пушкина (более того — губительно для его эстетики).
Даже Хлебников (!) называл Пушкина своим учителем, хотя в Хлебникове «это» уже цвело вовсю. Было «это» и в раннем Пастернаке, встречалось у Цветаевой, реже — у Мандельштама. В XIX веке «такой» Майков, в Серебряном — Брюсов. Наиболее мощное, полное и окончательное воплощение в русской поэзии этого «умного духа» — Иосиф Бродский (в прозе — Набоков).
Бродский в глубинной сути своего творчества противостоит Пушкину, враждебен пушкинскому языку. (Да он этого особенно и не скрывал.) Я говорю не о сложности или простоте читательского восприятия: Мандельштам куда как сложен и густ! Но Мандельштам прозрачен и (при всём своём «непроистекании» и совершенно обособленном положении в русской поэзии) пушкинского духа по преимуществу.
Бродский — антипушкин.

Что хорошо в духовном плане, то часто либо искажено, окарикатурено в интеллектуальном, либо противоположно в материальном. «Что отдал, то твоё» — формула духовного обогащения. В духе — Пушкин. В материи — Плюшкин. В интеллекте — Бродский.

Бродский о Высоцком: «У него рифмы хорошие»… Мне кажется, что поэту говорить о рифмах неприлично. У Пушкина половина рифм — глагольные. И ничего. Читать можно.
У Пушкина есть плохие стихи. У Бродского — есть хорошие.

Вообще деление на «форму-содержание» в искусстве более чем условно. В природе форма и есть содержание, верней они едины: закат, восход, облака.... Художник стремится к достижению такого же единства (идеала). Достичь не в силах — в этом трагичность земной культуры. Огненный смысл остывает, объективируется в «содержание». Содержание застывает в форму. Это полёт Икара. Но лететь надо всё равно…
И нам, к сожалению, не избежать таких натянутых понятий, как «форма» и «содержание»; только будем помнить, что это условность, символ.

В русской культуре приоритет всегда отдавался «содержанию» — Смыслу. («Русский бунт против античности.» Бердяев).
По Пушкину: стихи не должны быть ребусами ума (всегда конечного!). Самый сложный ребус, самая грандиозная загадка умного Сфинкса может быть тем же умом познана, а разгаданная — умирает. В дáли Смысла можно всматриваться бесконечно: ум умолкает, дышит Дух.
Глагольные («поэзия должна быть глуповата») рифмы у Пушкина — это «смирение формы»: чтобы видимая «форма» не заслоняла, не замутняла бесконечность Смысла.

На этом интеллектуально-формальном искушении — искушении гордого разума — споткнулась великая западная культура. Это вообще западное искушение. Бродский — западник, индивидуалист. Пушкин — «синтетик»: его поэзия уходит корнями в духовную глубь и питается соборной душой народа.
В Бродском — творческая игра исключительно человеческих сил; зачастую — просто эрудиции. В Пушкине — творческое смирение перед Высшим.
Бродский — умён. Пушкин — духовен и мудр. Бродский — принцип формы (всегда конечной!). Пушкин — бесконечная прозрачность Смысла.
Читатель Бродского — ученик. Читатель Пушкина — полноправный соавтор, со-творец.

Развитие русской поэзии и падение читательского интереса к стихотворной речи в последние 40 лет только подтверждает то, что в Бродском была сфокусирована сила, способная увести нас в сторону, свернуть надолго с пути, в пушкинском творчестве предначертанного Судьбою.
С 60-х годов поэзия как бы разделилась: на песенную и «интеллектуально-элитарную» (чем дальше, тем больше в читательском сознании современная книжная поэзия начинает ассоциироваться с «интеллектуализмом»). Песня — не совсем поэзия, как и не сочетание музыки и слова, — это отдельный жанр.
Те же тенденции я вижу и в новейшей, «сетевой» поэзии: искренность, пережитое, «душа» формально тяготеет к песне; «интеллектуалы» все как один — a la Бродский. Говорю только о качественной (т.е. действенной) поэзии (не о любительской). Такой порядок вещей я считаю опасным — для жизни!
Кем-то настойчиво и молча внушается якобы единственный выбор: либо песенная поэтика (убиваемая — в свою очередь — снижением массового вкуса циничными рыночными методами), либо «интеллектуально-элитарная» — для «гурманов и эстетов». Остальное забивается «белым шумом» и, кроме как графоманией, уже не может восприниматься читателем.

Путь, указанный Бродским (он знамя, символ, вождь, властью таланта обладающий),– тупиковый для русской культуры: это — блуждания разума. Внутреннее солнце погасло — стихи стали вести в пустоту, прикрытую прутиками рассудка.
От того, какая эстетика победит (а эстетика первичней этики!): пушкинская, прозрачная, органически вытекающая из самой души народа, или эстетика Бродского, интеллектуально необузданная, привитая им русскому языку, талантливо привитая, но чуждая по духу, — от этого зависит не только будущее литературы нашей: роль поэтического слова в истории трудно переоценить.


III

Наша литература уже прошла две основные фазы из гегелевской триады: «тезис-антитезис-синтез». (Западная — тоже; но у нас не только свои особенности: в последние два столетия русская литература объективно являлась ведущей в мире.)

«Тезис»: так называемая древнерусская литература (на самом деле — средневековье). Творчество религиозно-коллективное. Индивидуальный стиль не только не приветствуется, но считается недостатком мастерства. Мастер — тот, кто может вписаться до полной неотличимости в единый стиль творимого коллективного текста. Чёткое осознание строительства «общего храма-слова», где лицо каждого из строителей не имеет особой цены. Отсюда анонимность и такой приём: берутся целые куски из чужих произведений, дописываются и встраиваются в свой текст. Это не только не считается чем-то зазорным, но наоборот — признаком «высшего уровня». Ведущая религиозная идея. Церковь.

«Антитезис» (эпохи Ломоносова и Державина можно считать переходными, но силлабо-тоническую прививку сделали нашей поэзии они): русский ренессанс. Пушкин — начало и центр: солнце — «наше всё». Лермонтов — задал вектор. Внутри этой планетной системы — вся русская словесность последних двух веков. Развитие индивидуального творчества. Раскрытие творческого лица художника. Иные стилистические приоритеты и ценности, чем у предшествующего этапа. Церковь окончательно распадается на «церковь» и «культуру». Отсутствие ведущей религиозной идеи. Ослабление чувства «строительства общего храма». После расцвета — вырождение в индивидуализм. Затем тупик — распад на «элитарное» (индивидуализм, интеллектуализм, «принцип формы» и крайности постмодернизма, понятого как игра, а не сотворчество) и «массовое искусство» (пошлость, продажность, ширпотреб). Утрата литературой ведущей и учительной роли в обществе к началу XXI века. Катастрофическое снижение интереса к высшим формам языка, снисходительно-ироническое отношение к слову «поэт». Перевёрнутая пирамида качества.

«Синтез». То, над чем нам предстоит потрудиться… Указатели даны: «Новое средневековье» Бердяев; «Роза Мира» Д.Андреев («сквозящий реализм»).

Сейчас уже десятки тысяч людей могут без труда овладеть несколькими стихотворными размерами, которые ещё в XIX веке были уделом небольшой группы высшего слоя: таких «поэтов» в Сети огромное количество. Период поиска «новых форм» пройден в XX веке — и тоже исчерпал себя.
Остается только перепевать? Но новое вино нельзя лить в старые меха.

Чтобы быть художником в контексте Времени, т.е. делать то, что нужно теперь, что требует Сам Язык, необходимо слышать, а не сочинять; для этого:
овладеть всем наследием прошлого — не ознакомиться, а именно овладеть: уметь свободно пользоваться любыми размерами, ритмами, формами, всеми индивидуальными находками предшественников; причём пользоваться как инструментами, не задумываясь и не напрягаясь: свободно и легко (своеобразная джазовая импровизация в слове).
«Игра в бисер» по Гессе.
В синтезе рождается Новое.

В этих «джазовых композициях» (о «форме» речь) перетекают друг в друга самые разные «школы» и «манеры», самые разные «стили». Но каждое произведение (что очень важно!) — это свой ритм, своё индивидуальное лицо. И это «лицо» надо услышать, а не придумать.
Трудно будет (с непривычки) читателю: постоянно перестраиваться и каждое произведение читать по-своему, потому что каждое написано по-своему (нужно быть очень гибким и доверчивым читателем-другом: уметь воспринимать и свободно переходить между самыми разными эстетическими «системами»).
В таком поиске (вслушивании) для каждого нового стихотворения, поэмы, сказки — их неповторимого лица — формы, присущей исключительно этому произведению,– я вижу грандиозные перспективы, открывающиеся перед новой русской литературой вообще и поэзией в частности.

Если «тезис» в русской поэзии XVIII-XIX веков — это форма, понятая как симметрия (по аналогии — ближе к «французскому парку»): перевес аполлонического начала над стихийно-дионисическим. У Пушкина оба начала в гармонии — это идеал.
Все возможные (большое, но конечное количество) строгие формальные рамки силлабо-тонического стихосложения от Ломоносова до Пушкина изведаны и освоены (после Пушкина больших формальных открытий в этом направлении уже не было).

«Антитезис» — поиски новых форм, отказ от симметрии (ближе к лесу, иногда к дебрям и бурелому) — перекос в сторону стихийно-дионисического начала (авангард, футуристы, Хлебников, Андрей Белый, верлибр и т.д. и т.п.).

«Синтез» (ему открыто время) — наиболее сложная для понимания категория: во-первых, она ещё не оформилась окончательно; а во-вторых, она по определению наиболее сложна. В поэзии (я говорю сейчас исключительно о формальной стороне) явно слышится дыхание такого «синтеза» у Мандельштама, позднего Волошина, Д.Андреева, иногда — Тарковского. Из самых последних — Башлачёв; великим горем стала для русского языка физическая смерть этого поэта-новатора: потенции его поэзии колоссальны! Но мы можем о ней судить только по первой главе, только по ранним всходам…
Я вижу эстетику «будущего синтеза» — по той же аналогии — ближе к английскому парку, лесопарку.

Что же касается «содержания», то это — возвращение ведущей религиозной идеи, чувства причастности к «строительству общего храма», но уже такого — где неповторимое лицо каждого «строителя» имеет непреходящую ценность.
О назревании новой синтетической культуры — сплава религиозно-коллективной и индивидуально-гуманистической моделей — говорилось весь XX век; и чем ближе к концу, тем настойчивей чувствовалось единственность этого выхода.
Сама книга «Роза Мира» Д.Андреева уже пример такого синтетического литературного жанра, стирающего чёткие границы между религией, философией, наукой и искусством. Но это ещё авторская работа…

А первые плоды невиданного литературного жанра, которому пока нет названия, создаются на наших глазах в Интернете. Например, «форум» и есть такая коллективная книга. Но в отличие от первой модели (средневековой) лица авторов индивидуальны и своеобычны. Без единого сюжета, без чёткого плана — сама — растёт эта книга. У любой книги есть начало и конец. Поэтому любой форум не бессмертен. Но он может давать ответвления… Это пишется Мега-книга (поднимается «дерево»)…
Такой, закончивший свой жизненный цикл «форум», можно издавать как новый литературный жанр уже на бумаге. Разумеется, только «выжимки», — вычеркнув лишнее, превратив черновик в произведение искусства. И это будет увлекательное чтение!
Думаю, что лучшие форумы из Сети станут бестселлерами новой литературы и через 10-15 лет появятся на прилавках книжных магазинов. Надеюсь, там найдёт себе место и наш коллективный труд.

Но есть и грозные симптомы, на которые страшно закрывать глаза. Архитектура как искусство умерла в XX веке, по крайней мере, в странах «золотого миллиарда». (Пусть не умерла, но явно в бедственном положении; это придётся признать, если под искусством понимать духовное явление, а не только стилистические приёмы.)
И не жуткая ли это утрата для современного человечества?
А поэзия?
Были за 200 лет более чуждые поэзии десятилетия, чем два последних?
Даже в мрачные годы сталинщины такого массового равнодушия (в первую очередь, к классической, проверенной временем, литературе) и подавляющей поэтической безвкусицы не знало общество.
Мы видим подъёмы и спады, приливы и отливы… Но более глухого периода ещё не было.

Что будет с языком, если умрёт, превратившись в музейный экспонат, живая поэтическая стихия? Что будет с культурой? Что произойдёт с нацией, утратившей начисто способность воспринимать высшую форму родной речи?
История в изобилии даёт примеры таких наций…
Беда, нависшая над русской поэзией, делает всех, немногих искренне любящих стихи, братьями по духу. Все расхождения и личные пристрастия должны отступать в тень перед этой смертельной угрозой.
Искренне, т.е. огненно (искра!) любящий не может не ощущать боль своего предмета как свою собственную. Не это ли сейчас самое Главное?
Можем ли мы позволить ныне баловство непонимания друг друга, роскошь литературного одиночества?

И ещё одно. В отличие от политических партий с их платформами и «электоратами», неизбежно борющихся, вытесняющих, а то и просто пожирающих друг друга, искусство живёт принципом взаимодополнения и взаимообогащения своих различных «видов», «жанров», «платформ», «школ» и т.д. — в этом проявляется его божественная сущность.
В мире, как никогда враждебном Поэзии и чуждом её Живой Сути, в так редко теперь встречающемся искреннем любителе поэтического слова почувствовать родственную душу стало не сложнее, чем отличить глоток воды от скрипящего на губах песка пустыни. Но горе тому, кто за живую воду духа принимает уксусную эссенцию рассудка...

«Все другие различия и противоположности бледнеют перед разделением ныне людей на друзей и врагов слова.» (Мандельштам.)
А если учесть, что «раса друзей» уменьшается на глазах просто катастрофически…

2000, 2009

P.S. Огромная просьба, исходящая из многолетнего уже (первый вариант был опубликован 9 лет назад) кислого опыта: если возникнет дискуссия, не уводить её в русло про- и контра- Бродский. Эта работа не литературоведческая и не о творчестве Бродского. Обойти его как знаковую фигуру в связи с процессами, идущими последние десятилетия в русской поэзии-языке-истории, невозможно. Но эта работа не о нём.

Сообщение отредактировал Ярослав - 27.6.2009, 3:09

Первая часть статьи очень понравилась.

Написано на вдохновении и это передается читателю.

Меня задело в особенности и то, что речь идет о Воронеже и о Мандельштаме.

Недавно в нашем городе поставили памятник Мандельштаму, и я рядом с ним фотографировался.
И в то же время нетак давно узнал, что сам Мандельштам Воронеж не очень любил:

Пусти меня, отдай меня, Воронеж,
Уронишь ты меня и проворонишь.
Ты выронишь меня, вернешь.
Воронеж - блажь, Воронеж - ворон, нож.

Для меня первая строчка переосмыслилась по-другому:

Пусти меня, отдай меня в Вороронеж.

Так как для меня Воронеж стал своего рода методом творческой ссылки, местом залечивания старых душевных ран.
Почему он не смог стать таким для Мандельштама?
Мне сложно сказать, Мандельштам был одним из людей цельных, любящих резать правду-мать.
Временами он заходил слишком далеко.

Стихотворение со словами о кремлевском горце Сталину, конечно, не понравилось.
Он и за меньшие прегрешения мог отправить в миры иные.

Но Мандельштама пожалел - сослал в Воронеж (что за странное место ссылки!), недалеко, видимо, чтобы присматривать.

Однако и в Воронеже, насколько я знаю, поэт со своей участью не смирился и продолжал высказывать достаточно дерзкие вещи.

Возможно, именно это и стало причиной его гибели.
А возможно, то что Вы пишете о его роли в языке.




Хотелось бы попросить Вас пояснить, что именно делал в языке Мандельштам и почему это казалось столь опасным Сталину.
Ваша статья очевидно рассчитана на людей, хорошо знающих (и помнящих) стихи Мандельштама, Бродского и других, так как в ней нет ни одной примера.
Но все-таки на мой взгляд для неспециалистов такие примеры привести стоило.

Мне кажется, высказанная Вами мысль о роли Мандельштама в языке нуждается в развитии, и я ожидал увидеть это во второй части, а второй части речь идет уже о Бродском.

* * *

Вторую часть Вашей статьи я недопонял.

судя по сравнениям:



здесь намек на темное вестничество.

Обвинение серьезное.
Примерами оно, однако, не подкреплено, за исключением того, что Бродский предпочитает работать на форму стиха.
Если уж так, я бы на вашем месте говорил о цинизме Бродского, о том, с какой легкостью он порой перескакивает с вещей возвышенных на какую-то бытовую грязь. Он был циник, но не тот ли это циник, в котором жил уставший романтик?

Я не стану ни заступаться за Бродского, ни солидаризоваться с Вами, тем более что Вы попросили не сводить дискуссию к этому.
Мне кажется, что Бродский - шеститесятник, дитя Новой волны, со сломанной судьбой, в которой не довершилось многое.
Я бы его рассматривал скорее как потенцию светлого вестника, несколько запутавшегося в пути.
При этом он безусловно талантлив как поэт.

То, что его форма поэзии опасна для языка - на мой взгляд, не однозначно и требует доказательств.

* * *

Что касается третьей части статьи - мне здесь сложно судить, так как от филологии я достаточно далеко.
Слово я чувствую, но лучше когда конкретные примеры. А обобщения на уровне эпох, гегелевская диалектика - это для меня чересчур общие категории.

Не понравился Ваш пессимизм в конце статьи.
вроде с таким вдохновением начата работа, а в конце так мрачно...

Мне кажется, что интерес к языку, к поэзии, вообще к творчеству, в ближайшие два-три десятилетия будет расти, и жаль, что это не написали Вы.

Некоторая надежда, впрочем, есть в этих словах:



и мне кажется, чем-то подобным стоило статьи закончить, так как многоточие в конце выглядит почти трагически.
(Впрочем, это мое субъективное.)

Еще раз скажу, что очень понравилась первая часть.

Наконец, раз уж Вы призвали всех брать ответственность на себя и осваивать поэзию, я дам ссылочку на свое стихотворение 95 года, которое по-моему во многом созвучно третьей части работы.

http://ostrov-ivana.narod.ru/stihi/izbrann...ra-segodnya.htm

Сообщение отредактировал Иоанн - 28.6.2009, 14:25

Спасибо, Иван, за такой развёрнутый отклик.
Отклик ведь нужен не для того, чтоб согласиться или не согласиться с автором (да и нельзя во всём согласиться или нет... да это и не важно), - отклик помогает лучше узнать и себя, и друг друга - это искусство, искусство диалога, имеющее автономную ценность. (Ну... я так думаю )

Через поэзию Мандельштама язык творил и жил. А Сталину казалась опасной Жизнь как таковая. А неподконтрольная (и таинственная! что особенно пугало) жизнь языка была враждебна превращению этого языка в послушное средство. А чтобы хоть в общих чертах обозреть то, что делал Мандельштам в языке, надо писать большую работу. Такие работы есть, например: под ред. Струве.
Примеры, цитаты, литературоведческий разбор невозможно втиснуть в "манифест". Каждой форме - своё.
Одно стихотворение (как пример) ничего не скажет: нужно знать творчество в целом, и не только творчество, но и судьбу, а также исторический и культурный контекст явления (каждый большой поэт - это явление, и не только в поэзии).
Нельзя быть "специалистом" в поэзии, как нельзя быть специалистом в жизни. Но узнать получше попытаться можно и то, и другое - и через себя. Может, кто-то захочет почитать и познакомиться с тем же Мандельштамом поближе после этого "манифеста"... (тешу себя)))

Не уверен, что говорить о доказательствах в области искусства уместно. Аргументы некоторые я привёл, но - доказательства?.. Здесь, как и в вопросах веры, лежит сфера внутренней свободы, которая "не понимает" и не принимает насилия извне (доказательство - это своего рода насилие и общеобязательность). Но даже научные доказательства со временем не оказываются таковыми и опровергаются, что же говорить о поэзии...

Осознание угрозы и ложности пути - первый шаг, что выводит из мрачности и тупика...

Дай Бог! Пусть об этом напишут те, кто это увидит (если увидим мы, напишем мы)))
Ваше стихотворение прочитал. Спасибо.

Сообщение отредактировал Ярослав - 28.6.2009, 15:47

Да не за что! Статья меня зацепила, легко написалось.



Хорошо сказано.





Согласен отчасти. Но уместен бывает, как любит говорить Максим, ликбез.

Я Мандельштама читал, но мало. Кто-то не читал вообще.

И какое-нибудь яркое стихотворение могло бы оживить работу, проиллюстрировать мысль.



М-м-м... нельзя быть специалистом в поэзии и в жизни, но можно быть человеком искушенным.

я имел в виду, скорее, не поэзию как таковую, а филологию или историю литературы. Тут уже требуется некоторый набор специальных знаний, а не просто чувство языка.



Поскольку речь непроизвольно заходит о вестничестве (а мне показалось, что это так), то это уже не только искусство, но и метаистория.

Здесь все-таки есть некая объективная реальность, пусть и иномирная.
Хотя, конечно, большая часть диалогов о вестничестве (процентов на 80 ) на форумах сводилась к тому, нравится человек или нет, и кого нравится называли вестником, а прочих нет, тех же, ну а кто сильно не нравится, называли вестниками темными , но тем не менее некоторые неплохие разборы, позволяющие прорваться за пределы области чисто субъективного по-моему были.

(несколько работ в этом направлении написал Денис, что-то писал я).



Вот это, Ярослав, очень уж в духе Мити Ахтырского прозвучало.
не стоит.



Что ж, хорошо.

Мне, правда, кажется, что настоящее плачевное состояние дел (в плане интереса к поэзии) - а я согласен с Вами, что оно именно плачевное, - связано не с тем, что в русском народе вообще интерес к поэзии угас, а с тем что в связи с неразберихой 90-х люди бросились заниматься материальными ценностями. И через некоторое время, решив свои материальные вопросы, вернутся к более высоким вещам. Правда, есть некоторое количество людей, которые решают свои материальные вопросы "до без конца", но все же надеюсь, что русский народ в целом не такой.

На этой оптимистичной ноте закончу.

Сообщение отредактировал Иоанн - 29.6.2009, 9:10

Даже если по одному стихотворению для каждого упомянутого там поэта... Какой же это будет манифест?

Манифест писался и для людей не знакомых с РМ, поэтому там нет ни одного специфически РМ-ного термина, включая "метаистория".
А плоды деятельности Бродского - я там показал.

Это почти дословно бердяевская мысль, которую я внутренно разделяю. Митя тут ни при чём

Не всё так просто... Есть процессы и в самом языке: например, разделение поэзии на песенную и интеллектуально-элитарную (это разделение и есть главный плод Бродского) уже произошло в сознании народа и вернуть интерес к современной "книжной" поэзии будет невероятно трудно. Надеюсь, на аудиокниги...

Сообщение отредактировал Ярослав - 29.6.2009, 9:35

Может ли быть из Выхино что доброе? ))) ... полагается ложиться внизу )))

Может. Сразу скажу - раз уж такое противопоставление озвучено и во избежание всяческих двудонных намёков, - что многие философские взгляды Ахтырского мне близки, некоторые его тексты, на мой взгляд, заслуживают самой высокой оценки. Не близко другое... более земное и душевное... Но заостряться на этом не хочу, а публично - категорически!

Сообщение отредактировал Ярослав - 29.6.2009, 11:28

здравствуйте, Ярослав
как Ваше хождение в народ ?


\\\ В этих «джазовых композициях» (о «форме» речь) перетекают друг в друга самые разные «школы» и «манеры», самые разные «стили». Но каждое произведение (что очень важно!) – это свой ритм, своё индивидуальное лицо. \\\

скажите, с какой скоростью перетекают ? через сколько четверостиший нужно менять ритм/размер ?
Не будет ли это распадом поэзии, ведь в ней сохранность/постоянство ритма - основа. Даже обэриуты ритм сохраняли...

\\\ Хотелось бы попросить Вас пояснить, что именно делал в языке Мандельштам \\\

да да, Ярослав, поясните. Я со стихотворным творчеством Мандельштама хорошо знаком, но "новизны" технических приёмов у него не замечал. Мне лично кажется, что лучшее у него написано до революции... а потом всё "про страдания"...скука да тоска...

\\\ Из самых последних – Башлачёв; великим горем стала для русского языка физическая смерть этого поэта-новатора: потенции его поэзии колоссальны! \\\

а в чём новация, Ярослав ?
в смешении слов, в стихах с аллюзиями (например: "однозвучно звенит колокольчик спасской башни кремля")?
Так ведь есть и сейчас группа - "Зимовье Зверей" - что использует этот приём. Злоупотребление таким приёмом часто перетекает в "заумь". А собственное словотворчество (группа "Калинов Мост") вообще делает невозможным восприятие такой "поэзии".

Мне то как раз кажется, что стихи и песни Башлачёва хороши и при минимуме этих "новаций". Хороший поэт не нуждается в технических новациях...

===============

Может быть "синтез" поэзии должен быть не по-Вашей формуле = религиозное наполнение + "английский сад" ? Может вместо "джаза" использовать форму наоборот более строгую - т.е. писать терцинами, как Д.Алигьери, поэт номер один всех времён и народов ?

Сообщение отредактировал Кирилл - 30.6.2009, 0:35

И Вам не хворать.
Куда мне ходить, когда я сам народ? Пишу же свои замечательные и не очень посты там и тогда, где и когда считаю нужным... или просто так хочется ...

Всё определяет сам "художественный предмет" - тот СМЫСЛ, что узрел художник и хочет найти для него адекватную, только этому конкретному "эйдосу" соответствующую форму. Какие тут могут быть заранее прописанные рецепты?

Если художественный предмет требует от первой до последней строки строгой классической формы, то надо вкладывать содержание именно в такую форму и ни в какую иную (вернее, дать возможность самому содержанию выбрать форму и вылиться в ней).
Если же художественный предмет требует переменного ритма, то надо этот ритм услышать (а не угадать!), слушая само содержание (суть! смысл!) и повинуясь ему, а не идя на поводу у средств выражения.
Художник должен слушать и слышать, смотреть и видеть, а не вбивать в какие-то придуманные им заранее формы и технические приёмы притянутое за уши содержание.
А чтобы лучше слышать, должна быть тишина в голове (молчание разума)... Разум подключается на следующей стадии, которую обычно называют "мастерством" ("профессионализмом").

А при чём тут "технические приёмы"? Мандельштам создал свой мир, свой язык, вложив в этот язык только этому языку присущее содержание. Не было бы Мандельштама, не пришло бы это содержание ни в наш мир, ни в наш язык. И этот язык был бы беднее.

У Достоевского всё "про страдания"... такая скука и тоска, что и не передать! - кстати, очень ходячее мнение. Такие обобщения на том же уровне восприятия находятся, как сказать, что у Пушкина лишь эротическая лёгкая альбомная поэзия наиболее интересна, а остальное... а остального, в принципе, и нет: не мыслитель ибо. (Опровергать каждую глупость - жизни не хватит.)

Во всём. И в первую очередь в Смысле, для которого поэт нашёл не бывшую до него форму и (главное!) полностью соответствующую этому содержанию (Башлачёв - вестник россианского мифа). Это Новое слово и новый смысл в мире, пришедший через творческий дух этого поэта, и кроме него никто бы не смог это содержание внести в мир. В искусстве каждый автор незаменим и неповторим. И потеря любого - утрата страшная и невосполнимая.

Хороший поэт нуждается в том, чтобы найти для своего содержания только одному этому содержанию присущую форму (изначально и неразрывно!). А кто видит в этом лишь высосанные из пальца "технические новации", тот видит одну поверхность, и тут уж ему самому надо спросить себя: что со мной? почему я так вижу?

Всё может быть. Я пишу о тех тенденциях, что вижу и о том ритме времени, что слышу. Пусть Время само покажет и расскажет.

Сообщение отредактировал Ярослав - 30.6.2009, 5:09

Из Выхино может быть что доброе, когда оно касается, например, общения с людьми, или обсуждения Востока.
да и еще немало можно вспомнить, если подумать.

Ну иделогию анархизма не разделяю, а ее перенесение в интеллектуальные и тем более метафизические области считаю в чем-то даже опасным.

Ну в таком случае я поспорил бы с Бердяевым...



Так Вам важнее выдержать рамки жанра или написать доходчиво, чтобы люди поняли?

ставите форму важнее? а еще ругаете за это Бродского...



Хм... видимо, сравнение с Марксом и Ницше, которые у Андреева обозначены как темные вестники было тоже рассчитано на людей, не знакомых с "Розой мира".

Впрочем, не знаю. Продолжать, наверное, не буду.

что-то по манере дискуссии в Вас мне напомнило другого участника с ws, который всегда отвечал короткими репликами и никогда ни с чем не соглашался. Кто-то это метко назвал словесным пинг-понгом. Иногда кажется, что это оппонирование ради оппонирования, а не ради того чтобы лучше понять суть.
(впрочем, надеюсь, что в случае Вас это не так, хотя некоторую тенденцию не могу не заметить).

На этом позвольте откланяться.

Это всегда пожалуйста

Я написал в том жанре и в той форме, которая соответствует тому, что хотелось мне сказать. Кроме меня есть тысячи других авторов и развёрнутых статей, исследований и книг. Новеллы не нужны, надо писать только романы?
Кроме Андреева о Марксе и Ницше никто не писал ничего?

Дело добровольное. Не для меня же пишите.

Ну, спасибо

Позволяю. Но если что, заходите на огонёк. Буду только рад.
(Иван, а эти переходы: то на "Вы", то на "ты", то опять на "Вы" - к чему они?)

Сообщение отредактировал Ярослав - 3.7.2009, 12:50

Ярослав, я подозревал, что ты захочешь откликнуться на эти мои слова. Знаю, что ты боготворишь поэзию и поэтов, но я не разделяю твою точку зрения. Думаю, нам с тобой правильно будет остановиться на компромиссной точке зрения «о вкусах не спорят». Не хочу оказаться бестактным, но буду откровенен. Поэзия в моём представлении – такая же малополезная вещь и пустая трата времени, как опера, балет, самодеятельное музицирование на гитаре. У всех этих «искусств» есть нехорошая общая черта – они навязывают человеку неестественные правила и средства восприятия.

Поэзия – это рифмованная речь, это прокрустово ложе, ограничивающее и уродующее свободный ход речи и мысли. Проза же позволяет адекватно, полноценно, гибко и доступно выражать этот свободный ход мысли. Поэзия – забава, из которой иногда получаются красивые интересные сувениры: пушкинский «Пророк», гумилёвская «Баллада».

Даниил Андреев – гениальный философ и мастер прозаического слова. Но я не воспринимаю Андреева как поэта, хотя, как я понял, он сам себя именно так и трактует. Его стихи, на мой вкус, на удивление неудачны, нечитаемы, ловить рифму и мысль в них чрезвычайно трудно. Есть редкие исключения: «Стансы», «Ты осуждён».

Так что в отношении поэзии вообще, и поэзии Д.Андреева в частности, я, по-видимому, не сойдусь во мнении с большинством присутствующих.

Сообщение отредактировал Максим - 29.7.2009, 2:29

Костя, извини, забыл. Ничего личного. Давай на "ты". Так и мне проще.
Боготворю - неправильное слово.
Почему бы не подискутировать? Тема-то интересная. И "вкусы" здесь совсем ни при чём.
Ты уверен, что неестественные? Может, наоборот?
Может, смысл сам выбирает форму? И форма объёмная, структурированная больше отвечает объёмному смыслу? Может, не случайно первое из искусств - песня? И самые глубинные откровения в человечестве (Библия, Веды, Упанишады) написаны стихами?
Может, не случайно Дант выбрал именно структурированную ритмически и закольцованную звуковыми созвучиями (рифмами), подчёркивающими смысловые "пары", основанную на различие-сходстве речь?

Что такое, по-твоему, упоминаемые Андреевым "смысловые и звуковые аккорды"?
Может, поэт становится поэтом не тогда, когда пытается "выпендриться" и сказать "посложнее" и всех "запутать", а совсем наоборот: находит именно наиболее краткую, объёмную и адекватную смыслу форму, перевести которую в "прозу" - значит занять тома и тома и при этом всё равно исказить и упростить смысл?

Во-первых, поэзия не всегда рифмованная речь. Во-вторых, не всегда даже ритмическая. Но всегда - объёмная. То есть: поэтический текст можно воспринять (в отличие от линейной структуры) только в целом, в объёме: чтобы понять первую строку, надо уже знать последнюю и весь текст в целом. Стихи нельзя читать один раз, как прозу! Минимум - два раза. А дальше, в зависимости, от смыслового содержания - начинается раскрытие смысла - как снежный ком. Это совсем другая структура речи!
Мне было 20 лет, когда услышал такую фразу И.Ю.: "Я вот Тютчева очень плохо понимала. Наверное, мало читала. 50 раз. А надо было 100." Человек знал, что говорил. Потом я узнал этот эффект снежного кома и на своём опыте.
Это ПРИНЦИПИАЛЬНО иная структура, способная вместить в себя ОБЪЁМНЫЙ смысл, в отличие от прозы.
Ещё раз: НЕ СЛУЧАЙНО все пророки, все псалмы, вся мистика писалась стихами! И только профанаторы (Блаватская и КО) стали излагать это прозой (впервые в человечестве!).
Сама "Рм" входит составной частью в ТРИПТИХ: Русские Боги-РМ-Железная мистерия. И горе, что Д.А. не успел (!) сделать из этого триптиха единое и законченное произведение! Если бы успел, то "Божественная Комедия" и "Фауст" показались бы маленькими по сравнению с этим воистину величайшим замыслом.

Ты уверен? Не более, чем проекция на плоскость позволяет "адекватно, полноценно, гибко и доступно" передать объём.

Библия, упанишады, веды, Шекспир, Дант, Волошин и т.д. Всё забава? - ради чего? - когда можно было всё сказать просто и ясно? Ты уверен, что можно?

Костя, почитай Лотмана. Он математически (я так и не понял - кому это нужно: очевидное доказывать?) доказал и разжевал структуру поэтической и прозаической речи, их отличие - в первую очередь: несравнимое по информационной вместимости структуры объёмной и структуры линейной.