Красный кулак (статья)метабиографический очерк

Красный кулак

Метабиографический очерк


Дикая память
Любавины
Кулак земли русской
Красный командир
Пустая чернота
Мир облаков и звёзд
Издалека долга


Всё это не является чистым вымыслом, хотя и чистой правдой это тоже не является. Скорее, это домыслы. Моё домысливание чего-то такого, что проявилось во мне помимо моей воли и благодаря одному вполне рядовому событию.


Дикая память

Я обычный человек. У меня нет и никогда не было ровным счётом ничего такого, что хоть с большой натяжкой можно было бы отнести к метаисторическому, трансфизическому, визионерскому, экстрасенсорному опыту. Здоров как пробка! Ауры вокруг тел не вижу, голоса не слышу, сплю как убитый, а если что и снится, то только упоительная бытовуха. Никакого видеоряда из глубинной памяти или мгновений духовидения у меня отродясь не было и вряд ли будут.

И вот то самое зёрнышко опыта, из которого вырос этот очерк, я даже не знаю как назвать. Это не картинки из памяти, это не мысли, внушённые мне кем-то. Это вообще трудно назвать «знанием». Более того, это даже не ощущения!

То, о чём я говорю, сидит ГЛУБЖЕ привычных знаний и ощущений.

Это очень похоже на телесную память, только если под «телом» понимать какую-то внутреннюю часть естества, которая не вспоминает, но всегда помнит, которая не смотрит, но видит, не слушает, но слышит, не прикасается, но осязает… Прямо как в этой строфе Даниила Андреева:

Знаю. — Откуда? — Отвечу:
     Нет, не душой, не рассудком, –
          Чем-то неназванным в речи.
               Там, в глубине естества.

Там, в глубине естества!

С телесной памятью здесь много общего. Всякий, кто хоть раз ездил на велосипеде, помнит, что это такое. Помнит телом. И всякий, кто пацаном играл в футбол во дворе, помнит тяжесть и упругость мяча на ноге.

Похожее «узнавание» может включаться и в моменты, за которыми вроде бы нет реального опыта. Такое своеобразное дэжавю. Например, у меня пока нет своих детей, но когда я беру в руки чужого ребёнка, то во мне как бы просыпается, оживает какое-то предощущение или предвоспоминание. И я точно «помню» — телом помню — что уже держал в руках этот горячий живой комочек много раз, что я уже был отцом. И это не просто биологический инстинкт родителя, это нечто более осознанное… Хотя что такое инстинкт?

Моё глубинное ощущение больше похоже именно на «инстинкт памяти». Это как бы «звериное чутьё» на давно забытые события, включающееся без участия обычных органов мышления и чувств.

Именно что-то «в глубине естества» опознаёт некоторые жизненные картины, пейзажи и ситуации как родные, привычные и до боли знакомые. До боли — потому что мучительно больно от того, что не никак можешь до конца вспомнить и всегда находишься в состоянии «недовспоминания»...

Будто «боковым зрением» души ты выцепляешь из ниоткуда какие-то полутени, полуфигуры, полуощущения. Но стоит посмотреть на эти «объекты» прямым «зрением», как они тут же исчезают, отплывают опять на периферию внимания, куда-то в сторону или в бок. Поэтому и не получается поймать эти ощущения, осознать их полностью и приколотить к бумаге. Но их вполне можно пытаться домысливать.

Короче говоря, я пока назвал это «дикой памятью». Подразумевая именно ДИКОЕ, почти инстинктивное, бессознательное «узнавание» каких-то давно знакомых ощущений и картин, которые так и не превращаются в полноценные ощущения и зримые картины, которые так трудно «приручить»! Это как бы «память о памяти». Или «послевкусье» каких-то событий, которые уже давно и прочно забыты мною, но их тонкий «запах» ещё остался или неожиданно проявился в результате какого-то толчка.



Любавины

Событием, которое всколыхнуло мою «дикую память», было обычное прочтение обычной книжки. А именно — романа Василия Макаровича Шукшина «Любавины».

Роман повествует о жизни русских людей, крестьян. В первой части романа действия разворачиваются в 1925 году в глухой сибирской деревне на Алтае. Семейство Любавиных — отец, мать и четыре сына — одно из самых зажиточных в деревне, — таких потом назовут «кулаками». В деревне появляются первые красные активисты и начинается медленное и преисполненное трагизма установление советской власти. Строительство первой школы и раскулачивание, наведение порядка и братоубийственная междоусобица. И всё это — на фоне кипящей жизни старорусской деревни, так мастерски и документально показанной Шукшиным.
Вторая часть романа протекает уже после отечественной войны. Деревня сильно преобразилась. Действующими лицами становятся теперь дети первых героев романа. Но по-прежнему в центре романа — жизнь русской деревни и русского крестьянства.





Первое прочтение книги просто выбило меня из седла. Я прочёл запоем, эмоции захлестнули меня, и я долго ходил под впечатлением, даже не решаясь что-то толком обдумать и понять.

В дальнейшем, при многократных последующих прочтениях эффект не пропадал. Я по-прежнему сильно переживал и переживаю прочитанное, а после некоторых страниц с особо яркими картинами той жизни у меня натурально — глаза на мокром месте...




И однажды я понял, наконец, что роман написан обо мне и моей жизни. Что я «помню» и «знаю» всё это — всё до мелочей: от поскрипывания телеги на ухабистой дороге до мелодичных звуков русской песни…

Видимо, эффект от прочтения и «узнавания» оказался настолько сильным ещё и потому, что роман Шукшина затронул не одну, а две моих жизни. Или лучше сказать — полторы, потому что та вторая, последняя моя жизнь была короткой и враждебной жизни предыдущей. Но обо всём по порядку.


Кулак земли русской

На предпоследней могилке моей могут быть даты примерно 1830-1900. Знаю, что прожил я довольно длинную и полную жизнь. На момент моей зрелости никаких следов крепостного права не было и в помине. Жили мы вольно, свободно. Где именно была моя деревня — не знаю. Если поездить по России, может быть, «вспомню» и это. Вполне это мог быть и Алтай. Природа там была вполне русская — щедрый и суровый климат, река, синие горы вдалеке и сама деревушка, отвоевавшая себе пространство среди бескрайнего леса...

Был я типичный русский мужик, крестьянин... Хозяйство было одно из самых мощных и зажиточных... Огромный деревянный домина… И занимающие большое пространство хозяйственные постройки и скотный двор…

Любавиных в деревне не любили. За гордость. Жили Любавины, как в крепости: огромный крестовый дом под железной крышей, вокруг дома — заплот из вершковых плах. В ограде днём и ночью гремят проволокой два волкодава с красными, злыми глазами.

Жил я с размахом. Правда, и семья была большая, и дети строились тут же по соседству... Понятно, с какой горечью я смотрю на сегодняшние дачные «курятники» на трёх сотках... Или на трёхкомнатные «камеры»-квартиры в бетонных коробках... Русский мужик в такой тесноте и суете никогда не жил и жить так не должен...

Детей было много и не потому, что лишние работники нужны были по хозяйству, а просто так. В каждом дворе детей было много. Жили хлебосольно, ни от кого не зависели, полагаясь только на свой труд и на Божью помощь…
Теперь я с тоской смотрю на русские семьи, где один-два ребёнка. Для меня всегда семья начиналась с трёх сыновей без учёта дочек

Подробнее писать не могу, врать не буду. Но практически каждая строчка Шукшина с описанием деревенской жизни живо откликается во мне. Перечислю лишь самое главное.


Образ дома

Дом у Ефима большой, светлый. В комнатах — в горнице и в прихожей — не нарядно, но чисто. Когда в городе, бывало, Ивана охватывала беспричинная глухая тоска, когда он мучился без сна на узкой койке в общежитии, ему мерещился такой вот дом — просторный, уютный, с крашеными полами. Может быть, детская цепкая память схватила на всю жизнь образ дома, может быть, он его выдумал, этот дом, но дом был точно такой, Родина… Что-то остаётся в нас от родины такое, что живет в нас на всю жизнь, то радуя, то мучая, и всегда кажется, что мы её, родину, когда-нибудь ещё увидим. А живёт в нас от всей родины или косогор какой-нибудь, или дом, или отсыревшее бревно у крыльца, где сидел когда-то глухой весенней ночью и слушал ночь…

Может быть, все мои жизненные мечты и планы, связанные с переездом за город — это всего лишь попытка вернуться на родину, в свою деревню, в свой дом. Дом, который строил своими руками. Лечь на деревянный пол у печки, вдохнуть тонкий запах смолы и золы, закрыть глаза и позволить себе ни о чём не думать. По-моему, это и есть счастье. Родина и счастье начинается для меня вот с такого дома…


Русская печь

Прежде всего, конечно, не сама печь, а полати!

На полатях досыпали свои законные — по молодости — минуты Макар с Егором. Егор спал с краю, вытянувшись во всю длину полатей. Рядом, скрючившись, закинув ноги на брата, похрапывал Макар. Эти проклятые ноги Егор каждую ночь то и дело скидывал с себя, матерился негромко… Но все равно к утру ноги обязательно лежали на нем.
Емельян вернулся из сеней, приглаживая на ходу кудлатую голову. Сказал, ни к кому не обращаясь:
— Сёдня пригрет здорово.
— Всё уж… паска на носу, — откликнулась Михайловна. Она затапливала печку.
Емельян Спиридоныч обулся, встал на припечье, тряхнул Егора:
— Подымайтесь.
Егор легко отнял от подушки голову, вытер ладонью губы, полез с полатей. Макар, не открывая глаз, перевернулся на другой бок и снова захрапел. Он вставал последним. Приходил с улицы обычно к свету, спал самую малость, а утром его вместе со всеми поднимал отец. Макар боролся, как мог, за лишнюю минуту сна. После каждого оклика он уползал все дальше в глубь полатей и под конец оказывался у самой стенки. Там отец доставал его ухватом. Толкал в бок железными рогами и говорил беззлобно:
— Ты гляди, что выделывает, боров… спрятаться хочет. Эй!

Меня всю эту жизнь томит тоска по русской печке, на полатях которой я проспал, видимо, не одно беззаботное детство и не одну юность. В этой жизни мне всего один раз, тоже в детстве, в гостях, случилось ночевать на русской печи…




По-моему, для ребёнка нет большего счастья, чем, набегавшись за целый день на улице и наспех перекусив парным молоком и хлебом, залезть на такую печку и растянуться на её необъятной (как в детстве кажется) и тёплой спине. А как здорово беситься там со своими братишками и сестрёнками и делить лучшие места!

Я и в будущем своём доме обязательно воссоздам русскую печь для будущих своих детей…


Баня

Пошли в баню. Разделись при крохотном огоньке самодельной лампочки. Николай окупнулся и полез на полок.
— Ну-ка бросьте один ковшичек для пробы.
Платоныч плесканул на каменку. Низенькую баню с треском и шипением наполнил горячий пар. Длинный Кузьма задохнулся и присел на лавку…
На полке заработал веником Николай. В полутьме мелькало его медно-красное тело; он кряхтел, стонал, тихонько матерился от удовольствия… Полок ходуном ходил, доски гнулись под его шестипудовой тяжестью. Веник разгулялся вовсю. С полка валил калёный берёзовый дух.
Кузьма лег плашмя на пол, но и там его доставало, — казалось, на голове трещат волосы. Худой, белый, со слабой грудью, Платоныч отполз к двери, открыл ее и дышал через щель.
— M-м… О-о! — мучился Николай. — Люблю, грешник!
Наконец он свалился с полка и пополз на карачках на улицу.
— Ну и здоров ты! — с восхищением заметил Платоныч.
Николай, отдуваясь, ответил:
— У нас отец парился… водой отливали. Кха!… Насмерть заходился.
— Зачем так? — не понял Кузьма.
Николай не сумел ответить — зачем.
— Поживёшь, брат, — узнаешь.

В этой моей жизни, слава Богу, я знаю баню с детства, с поездок на всё лето в деревню к бабушке и дедушке. Так что тут никакой мистики нет. Есть просто устойчивое ощущение, что баня всегда была под боком и как-то невозможно представить свою жизнь без аромата берёзового веника и без потрескивания берёзовых поленьев в топке…





Хлеб

Страда. Золотая легкая пыль в тёплом воздухе. Ласковое вылинявшее небо, и где-то там, высоко-высоко в синеве, затерялись голосистые живые комочки — жаворонки. День-деньской звенят, роняя на теплую грудь земли кружевное, тонкое серебро нескончаемых трелей.

В придорожных кустах, деловито попискивая, шныряют бойкие птахи. По ночам сходят с ума перепела. Все живёт беззаботной жизнью, ничто еще не предвещает холодных ветров и затяжных, нудных дождей осени.

Хлеба удались хорошие. Люди торопились управиться, пока держится вёдро.
Жали серпами, косили литовками, пристроив к ним грабельки-крючья, лобогрейками. На полосах богачей, махая крыльями, трещали жнейки…

Увы, совсем отвык я и забыл, что такое хлеб на полях. Но когда однажды встал на кромку поля, засеянного пшеницей, то почувствовал, как подкатывает к горлу та самая звериная, древняя память. Будто я много крови и пота отдал этому полю…




Покос

Наступил покос.
…Объединялись семействами и выезжали далеко в горы: травы там обильные, сочные, не тронутые скотом. Выезжали все. В деревне оставались старики и калеки…
Покос — самая трудная и весёлая пора летом. Жара. Солнце как станет в полдень, так не слезает оттуда, — до того шпарит, что кажется, земля должна сморщиться от такого огня. Ни ветерка, ни облачка… В раскаленном воздухе звенит гнус. День-деньской не умолкает сухая стрекотня кузнечиков. Пахнет травами, смолой и земляникой. Разморенные жарой, люди двигаются медленно, вяло. Лошади беспрерывно мотают головами.
Зато, когда жара схлынет и на западе заиграет чистыми красками заря, на земле благодать. Где-нибудь далеко-далеко зазвучит, поплывет над логами и колками печальная девичья песня, простая и волнующая. Поют про милого, который далеко… И как тоскливо и холодно жить, когда неразумные мать с отцом выдадут за богатого дурака, некрасивого и грубого…
С лугов густо бьёт мёдом покосных трав. Взгрустнули стога. В низинах сгущаются туманные сумерки, и по всей земле разливается задумчивая, хорошая тишина…

…Федя помолчал, улыбнулся и сказал, как большую тайну: — Я для того корову держу, чтобы летом на покос ездить. Шибко покос люблю. Молока-то я бы мог так сколько хошь заработать… На покосе люди другими делаются — умнее. А еще за то люблю, что там все вместе. Так — живут каждый в своей скворешне, только пересудами занимаются, черти. А здесь — все на виду. И робят сообща…

На две недели летом вся деревня выезжает «за деревню», в предгорье, на луга.



С раннего утра до вечера идёт тяжёлая и простая работа: косят литовками, скирдуют, копнят. А вечером…

По вечерам плясали, пели песни. Старые люди рассказывали диковинные истории про колдунов, домовых, суседок и другую нечистую силу. Сидели и слушали разинув рот.

В общем, читайте сами. Пересказывать — только портить. Да и тебе, читатель, это знакомо. На опыте знакомо! Хотя и давно это было…






Русский язык

Вот у Шукшина:

– Где Макар?! — крикнул Егор, бледнея.
– В кучугурах, за вторым перешейком, где Змеиная согла…


А вот у Андреева:

Меж четырех морей — урманов хмурых море,
Забрала городов... Звонницы на юру...
Вдруг — розовая мгла от мальв на крутогоре,
И вновь дремучий лад болот и мхов в бору.

Меж шелестящих трав, в пологих, влажных долах,
Над кручами холмов, над тыном деревень,
Разносит ветер на крылах тяжелых
Полдневную медлительную лень…

Ведь это русский язык, ребята! А приходится читать почти со словарём. А ведь каждое слово живёт в нас и отзывается гулким эхом древней памяти. И хочется верить, что слова эти не спят вечным сном, но лишь задремали до поры…


Русская песня

Пара каурых рвёт постромки. Бричка подскакивает на ухабах. А с неё вверх, в синее небо, летит песня. Что-то светлое, хрупкое — выше, выше, выше… Аж страшно становится.

Сронила колечко-о
Со правой руки-и-и;
Забилось сердечко
По милом дружке-е-е…

Высоко! — коснулась неба и — раз! Упало нечто драгоценное на землю, в травы. Разбилось.

Ох-х!…
Сказали — мил помер,
Во гробе лежи-ит,
В глубокой могиле
Землёю зары-ыт.

Плачут голоса. Без слёз. Горько.

Надену я платье,
К милому пойду,
А месяц покаже-ет
Дорожку к нему…

Сплелись голоса в одну непонятную силу, и опять что-то живучее растёт, крепнет. Летит вверх удивительная русская песня:

Пускай люди судят,
Пускай говорят,
Что я, молодая,
Из дома ушла…

И вот широко и вольно, наперекор всему — с открытой душой:

Пускай этот до-омик
Пылает огнё-ом,
А я, молодая,
Страдаю по нё-ом…


…Ах, какая же это глубокая, чистая, нерукотворная красота — русская песня, да ещё когда её чувствуют, понимают. Всё в ней: и хитреца наша особенная — незлая, и грусть наша молчаливая, и простота наша неподдельная, и любовь наша неуклюжая, доверчивая, и сила наша — то гневная, то добрая… И терпение великое, и слабость, стойкость — всё.

Я сколько себя помню — испытываю тягу и любовь — и тоску — по русской песне. Когда слышу хорошую песню в хорошем исполнении, то цепенею. Душа замирает и мурашки идут по коже…

Мечтаю собрать записи таких песен, уехать на лето куда-нибудь в глушь, в тихую деревню и слушать… И выбрать сотню самых-самых, которые буду слушать всю оставшуюся жизнь и буду петь тихонечко, когда никто не слышит…

А пока мою тягу к русской народной песне удовлетворяет песня авторская. Прежде всего, конечно, — песни Владимира Высоцкого…

А ещё — песня — это праздник. Умели праздновать наши предки и умели радоваться простым вещам. У меня до сих пор есть родня в посёлке, которая поёт по праздникам и дням рожденья. Поют так, что посуда на столе звенит и подпрыгивает.

А вот мы, городские, петь разучились. Прямо ком в горле какой-то… А вслед за этим — и праздновать разучились. Всё вроде хорошо, а не радуемся…


*****

Пора подвести итоги этой главы, хотя и не хочется её покидать, честное слово.

Я верю, что в этой, теперешней моей жизни всё у меня снова будет. И домина крестовый, и волкодавы на проволоке, и кони в конюшне. И своя картошечка-маркошечка в огороде. И огурцы солёные в деревянной кадке, и самогон запотевший на столе, и душистый веничек берёзовый в бане... И семья многодетная… Всё это у меня снова будет, как и 100 с лишним лет назад. И может быть даже — на покос буду ездить и песни буду петь… Истосковался я по этому всему...

Счастье складывается из таких вот простых вещей, как своя семья, свой дом, свой кусок земли. Хотя и не в этом только дело. Была у нас своя культура — я это точно знаю — старорусский уклад жизни со своими взлётами, глубинами и крайностями. Уклад жизни, который сегодня почти разрушен, исчез с лица земли…

Вот этот эпиграф к «Любавиным», как дорожный указатель, напоминает мне о главной дороге, о той самобытной культуре, которую я всю жизнь инстинктивно ищу:

Русский народ за свою историю отобрал, сохранил, возвёл в степень уважения такие человеческие качества, которые не подлежат пересмотру: честность, трудолюбие, совестливость, доброту… Мы из всех исторических катастроф вынесли и сохранили в чистоте великий русский язык, он передан нам нашими дедами и отцами…

Уверуй, что все было не зря: наши песни, наши сказки, наши неимоверной тяжести победы, наше страдание — не отдавай всего этого за понюх табаку.

Мы умели жить. Помни это. Будь человеком.

В. Шукшин
21 августа 1974 года




*****

Умер я тогда своей смертью и что было потом — не помню. Однако очень скоро я опять жил на земле, но от прежней, добротной и размеренной жизни не осталось и следа.



Красный командир

Эта моя жизнь уместилась примерно в период с 1900-го по 1930-е годы.

Был я сиротой. Мыкался всё детство и голодную юность. Вырос в детдоме, отчасти похожим на колонию имени Горького, которая описана в «Педагогической поэме» Макаренко. Во всяком случае, когда я читал у Антона Семёновича о жизни его школы-колонии, то опять у меня были смутные моменты «узнавания».

От земли и крестьянского быта я был оторван и молодость провёл в городе, захваченный вихрем революции…

(Кстати, ещё один момент «узнавания» я обнаружил, когда в первый раз увидел плакаты революционных лет. См. тему «ПлакатЪ».)




Так или иначе, но через какое-то время, примерно в середине 20-ых годов, я оказался в родных местах в должности то ли милиционера, то ли красного командира небольшой группы. В нашу задачу входило создание в удалённом и глухом уголке родины оплота советской власти. Нужно было собирать продналог, помогать организации ликбеза среди неграмотных крестьян, строить школу для их детей, выявлять классовых врагов. А по пути — уничтожать кочевые банды и прочий вооружённый сброд, которого в те годы в тех местах шаталось много.

Был я идейный до лютой ненависти к врагам. С юности насмотрелся на подлость, жадность, темноту и бессилие и начал презирать это в людях. В революцию искренне верил и знал, что дело моё правое. За советскую власть и за светлое будущее дрался самоотверженно и жестоко. И много было на мне нашего брата кровушки...

Бил и гнул тех, кем сам раньше был... Может, от того и бил, что инстинктивно чувствовал кулацкую породу до глубины и ненавидел все её пороки... Хотя и тосковал где-то в самой глубине души по былому образу жизни: старорусскому, размеренному, вольному... Вот такой вот пируэт судьбы, мать её ети!

В общем, роман Шукшина вторично вывернул меня наизнанку, так как я начал «узнавать» себя не только русским крестьянином-кулаком, но и тем самым парнем, похожим на Кузьму Родионова, который приехал в деревню налаживать новую жизнь. Приехал в скрипучей кожанке и с маузером в кобуре…




Если это не мета-шизофрения, то что? В общем, кто хочет получить почти документальные кадры из моего прошлого, читайте «Любавиных».

Доподлинно знаю, что умер я в последний раз не своей смертью. Красный командир погиб в молодом возрасте от удара или от пули в голову…




Пустая чернота

Что было после — не помню совершенно. Даже предощущений нет. Всё состояние можно охарактеризовать просто: чёрная пустота или пустая чернота.




Совершенно точно, что великую отечественную войну я на земле не застал. Видимо, был в местах «не столь отдалённых», пока наверху громыхала война.

Мне почему-то кажется, что мой исход из чистилищ совпал с окончанием войны. Во всяком случае, окончание войны сильно ускорило подъём многих страдальцев. С чем это связано, я не знаю.


Мир облаков и звёзд

Первое, что «помню» дальше, на что срабатывает моя последующая «дикая память» — это ландшафт из удивительных по красоте облаков над линией горизонта. И великое умиротворение в душе...




Теперь понятно, почему сильнейшее впечатление на меня произвели вот эти простые строки из «Розы Мира» с описанием Олирны:

«Я помню, как белые башнеобразные облака необыкновенно мощных и торжественных форм стояли почти неподвижно над горизонтом, вздымаясь до середины неба: сменялись ночи и дни, а гигантские лучезарные башни всё стояли над землёй, едва меняя очертания...»


А ещё я запомнил звёзды по ночам. Россыпи звёзд и многоцветный Млечный путь через весь небосклон…




Небо с облаками и звёздное небо — два любимых мною пейзажа с самого детства. Помню, первый раз я «включился», когда был ещё дошкольником и возвращался с группой из прогулки. Я почему-то отстал от группы, остановился и посмотрел на весеннее небо с кучевыми облаками. И тут же встал как вкопанный и долго стоял с открытым ртом. На небе облака и в самом деле принимали очертания всяких зверушек. Это было первым необычным впечатлением, связанным с небом…

Видимо, я очень долго продолжал находиться в своеобразной «коме» после чистилищ или как бы в полусонном состоянии. Может быть — годы и годы. Так как решительно ничего более не могу «вспомнить».



Издалека долга

Не успел я снова родиться в 1976 году, как загремел в больницу и моя жизнь несколько раз висела на волоске. Всякие детские болезни, высокая температура, ангины и ОРЗ, бронхиты и воспаления лёгких преследовали меня всё детство. Тонны таблеток, бесконечные уколы и капельницы. Половину детсада и треть школы я пропустил, перележав во всех больницах города или просидев дома на больничном.

Понятно, что не только раскрытие каких-либо «тонких» способностей, но даже элементарное развитие обычных способностей не давалось мне легко. Раннее детство я почти не помню, словно и не было его. Но потом, в школе, жизнь начала налаживаться. Учился я нормально и легко, и у моих родителей не было со мной никаких проблем.

Кое-какие дальнейшие эпизоды моего внутреннего пути я уже описывал в заметке «И распахнулись горизонты».

Эпизод с фотографией Даниила Андреева — это, видимо, очередное «включение» моей мета-памяти. Как будто я уже где-то видел светящееся лицо этого человека. А при чтении «Розы Мира» я словно «узнавал» некоторые картины.




Помню, в частности, что глаза мои «споткнулись» о такую фразу Даниила:

«... Конечно, это знание не имеет общего значения и может интересовать только тех, кто способен отнестись с доверием к моим свидетельствам и кто чувствует при том кармическую связь с моей судьбой.»

Я ещё подумал тогда, что это за «кармическая связь» такая? А вот теперь, по прошествии 15-ти лет с момента прочтения «Розы Мира» и к 33-м своим годам, я готов согласиться, что чувствую такую кармическую связь с ним.

Может быть, он помог мне когда-то очень давно, выдернув из чёрной пустоты. Или мы познакомились позже, в мире облаков и звёзд. Но для меня очевидно, что я уже где-то видел это лицо и эти глаза. И газетная фотография лишь включила это моё воспоминание.

И теперь уже много лет я пытаюсь отдать Даниилу своеобразный долг. Добровольно взятый на себя долг. О нет, это, конечно, никакое не миссионерство! Моё мировоззрение и притягательный для меня образ жизни «идейного помещика» — лишнее свидетельство тому.

Но для меня очевидно, что в ткань моего долженствования как бы вплёлся новый узор — вернуть личный долг Даниилу. Я и уверен, что есть ещё тысячи людей, которые имеют личный долг перед ним. Возможно, некоторые из них присутствуют в андреевской среде.

Мои лучшие действия в последние годы, связанные с именем Даниила Андреева, происходят оттуда, из глубины памяти. Из далёкого далека моего долга…

Максим Босой,
«красный кулак»,
Осень 2008.

Сообщение отредактировал Максим - 14.12.2017, 8:43

Понравилось!.. Независимо даже от реального соответствия твоей действительной "истории судьбы" тому, что ты прочувствал и описал выше, это всё равно -- правда. Потому, что на неё отзывается твоё сердце. И чем бы эта отзывчивость ни была продиктована (а может всё и на самом деле так, кто знает?), сам факт твоих переживаний и твоя откровенность уже несомненно выражают какую-то глубокую истину о тебе, как о человеке, о твоём наполнении, как личности, о твоём нажитом и усвоенном прежде опыте...

Очень приятно читать такие рассказы, ибо заметно, что они пишутся не с целью удивить или озадачить читающего, или вызвать в нём шок или эстаз, или ещё какую-либо иную специфическую реакцию, а просто от "избытка сердца", ибо человек по природе своей не одиночка: он создан, чтобы делиться с другими, со-радоваться с ними, со-ветоваться, со-чувствовать, со-творить...

По крайней мере, таково моё первое впечатление от прочитанного...

Максим! Великолепный анализ! Кусаю локти от досады, что из-за загрузки по работе не могу дать развернутый ответ, -- но мне кажется, ты движешься в верном направлении. Интуиция, присущая каждому человеку вне зависимости от его мистической одаренности, и есть мостик между нынешней и прошлой жизнью.

Твой очерк, как мне кажется, еще и предвосхищение одной из психотехник будущего, связанной с подъемом воспоминаний из глубинной памяти...

У меня есть прекрасная книга Глории Чедвик, по которой я пыталась заниматься сама. Хорошо было бы ее отсканировать и выложить в "Библиотеке".

На выходных постараюсь ответить подробнее.

Павел, Ольга, спасибо за понимание!

Дело в том, что такой очерк не выдержит никакой критики, если искать "правду" и что-то доказывать.

Обычно я не люблю думать долго и почти сразу отправляю написанное в эфир. Здесь же я думал месяц! Шлифовал текст, удалял целые куски и даже сейчас мне хочется кое-что удалить...

Но потом я подумал, -- а при чём здесь, собственно, моя персона? Ведь я больше хотел рассказть не о себе самом, а передать ДУХ тех времён, который жив во мне и поныне. А вот то, что он жив во мне, тут я уже могу поручиться на 100%, хотя и "доказать" это не смогу. Впрочем, и доказать это можно, только не словами, а делами, всем образом жизни. Но это уже другой жанр нужно применять...

Я хотел лишний раз напомнить о тех былых временах -- великих и трагических. Ведь даже по теории вероятности большинство из нас жило в те времена. Были крестьянами, так как почти вся Россия-матушка была крестьянской. А некоторые стали позже революционерами и воинами. И этот прошлый идейный заряд никуда не делся, он и сейчас не даёт многим покоя. Жить без идеи и борьбы за неё теперь невозможно...

У Даниила Андреева есть такое высказывание, которое некоторые не понимают (подчёркивание моё):



Мол, как это, глазами фантазии? А вот так!

Дело в том, что, не имея "прямого видения", но имея "предощущения", практически невозможно передать эти предощущения кому-либо. Их не поймать, не зажать в руках, не пришпилить к бумаге, ибо они бестелесны и бесформенны по определению. И только "глазами фантазии" или "зрением художественного творчества" можно нарядить этих невидимок в зримые одежды и показать публике (Фильм "Человек-невидимка" все смотрели?).

Понятно, что фактической правдивости от этих полуфантазий ждать не нужно. Но это не главное! Смог бы Даниил Андреев так великолепно передать атмосферу Золотого века, с его религиозными культами и социальным творчеством, если бы не включал фантазию? Нет, не смог бы. А ведь эта атмосфера -- это правда, это чать ВЕСТИ, которую он должен был передать и передал. Исторические одежды тех будущих событий могут быть не совсем такими или даже совсем не такими, но ДУХ ведь не может быть иным?

Не претендуя на аналогичное, я всё же думаю, что мне хоть чуть-чуть удалось напомнить читателю о нашем прошлом. О прошлом не державном, не эпохальном, не безлико-общем, а о ЛИЧНОМ прошлом. Дух этого прошлого живёт в каждом из нас, и его "запах" не выветрится никакими ветрами истории.

И в этом смысле, подобные мета-авто-биографические очерки правдивы и оправданы.

Если же говорить о "методах" работы с глубинной памятью, то тут я могу пока сказать одно. Чем насыщеннее у человека внешняя жизнь и чем шире диапазон опыта, чем больше встреч с разными людьми, разными пейзажами, разными обстоятельствами, тем больше шансов почувствовать "узнавание" прошлого опыта. Роман Шукшина не смог бы "включить" меня, если бы у меня не было пусть небольшого, но реального жизненного опыта, связанного с деревней, связанного с борьбой за идею.

Максим

Именно. Поэтому, собственно, и занимаюсь литературным творчеством -- в такой форме можно попытаться сделать свои "предощущения" более понятными другим людям.



Однозначно. И Глория Чедвик пишет об этом же. Эх, никак не соберусь сделать серию очерков о Японии, да и в Европе мне много где пришлось побывать...

Есть ещё такая мысль. Подобно тому, как ребёнок в утробе матери проходит все основные стадии эволюционного пути человека, как биологического вида, начиная от рыб и так далее, я как-то предположил: Не может ли быть так, что в это же самое время + в первые месяцы после рождения, события жизни ребёнка и его и ощущения "в снятой форме", как бы, повторяют собой не только биологию, но также и основные этапы и специфику его кармического пути, как личности?

Откуда я это взял.

Просто однажды один мистически одарённый человек в общих чертах описал мне мою "метаисторическую судьбу" и описание показалось очень правдоподобным, "взяло за душу", как бы, и, собственно, до сих пор таковым кажется... Несколько позже я внимательно изучал ранний период своей жизни с точки зрения психоананлитики (в меру, естественно, моих ограниченных знаний этого предмета) и выяснилось, что практически всё, прежде рассказнное мне тем мистиком, находит вполне земные и проверяемые причины и объяснения психологического свойства... И тогда мне и пришла в голову вышеозначенная мысль: что первое вполне вероятно связано со вторым по тому же принципу, по которому связаны и онтогенез с филогенезом.

Предположение, однако, проверено только лишь на моём собственном примере, поэтому для авторитеных утвержений основа пока отсутствует.

Привет, Максим!

Спасибо тебе огромное за рассказ о себе. Снимаю перед тобой шляпу. Ты продемонстрировал нам замечательный пример художественной реконструкции сокровенных ускользающих ощущений, так сказать рефлексов сознания, или, как ты упомянул, синдрома дежа-вю.

То, что этот уникальный индивидуальный комплекс рефлексов присутствует при рождении здесь у каждого из нас, для меня такая же самодостаточная аксиома, как и аксиома о существовании индивидуального сознания каждого из нас до рождения и после смерти, и как аксиома о существовании некоего невообразимо грандиозного и невообразимо древнего Первотворца Вселенной.

Именно наличием этого уникального шаблона для будущего физического сознания и объясняется тот бесспорный факт, что не бывает двух сколько-нибудь одинаковых личностей даже в совершенно сходных условиях воспитания, взять хотя бы близнецов. И этим же объясняется тот факт, что заметное количество людей по своему внутреннему импульсу, «от недр своих», иррациональным образом сопротивляется и преодолевает мощнейшее давление внешнего мировоззренческого стереотипа на сознание. Что же ещё может быть этим шаблоном, как не багаж опыта предсуществований и инкарнаций?

Ценность твоего примера в том, что это уже практический пионерский шажок для нащупывания целенаправленной методики движения по мостику глубинной памяти.


У меня тоже накопилась некая скудная сумма подобных ускользающих рефлексов, всерьёз говорить я которых я не вправе, но возьму на себя смелость вольно реконструировать их продемонстрированным тобой художественным образом. Прежде всего для того, чтобы показать их контраст с твоими.

Я чужак на этом континенте. Россия для меня – чужая, молодая и дикая земля, как и вообще Европа, вообще христианский мир. Смотрю на нашу природу, оглядываюсь на историю России и Европы, на традиции и нравы народа – ничего не откликается во мне нотками узнавания, всё незнакомо, простовато и оттого тоскливо.

Я пришёл сюда издалека, с юго-востока, откуда-то из сердца Азии, вероятнее всего с Индокитайского полуострова или островов Индонезии. Где-то там, на острове Ява, или на острове Бали, или может быть, в материковом Таиланде или Камбодже, я был причастен к буддийской религиозной традиции.



Таиланд

Я узнаю очертания грандиозного храмового комплекса с гигантскими статуями, может быть, это был Боробудур на Яве или Ангкор-Ват в Камбодже. В той жизни меня окружал тёплый климат и крутые холмы, поросшие пышной растительностью под распахнутым небесным простором. Были в том месте и реки, и, возможно, море.



Боробудур



Ангкор-Ват

По той жизни мне знакомы часы сосредоточения и погружения в медитации, пение вибрирующих горловых мантр и управление потоком внутренней энергии с помощью мудр. Но самое главное – на всём там лежал оттенок древней сакральной мудрости, братского единения и сострадания ко всему окружающему, как будто над холмами и гиганскими сидящими статуями Будды под распахнутым простором и в пещерных храмах и кельях всё время звучала раскатистая священная мантра «ОМ». В медитациях у ног каменных Будд мы прозревали в эту древнюю мудрость о тайнах звёздного неба и прошедших эпохах, о мировых иерархиях, циклах и эпициклах. Там я знал о мире больше, чем сейчас, и в этой жизни мучительно пытаюсь вспомнить то забытое знание.


Я не знаю, занимался ли я в той жизни боевыми искусствами, но, во всяком случае, упражнения для управления внутренними энергетическими потоками и феномены сиддх были там привычными явлениями.




Кадры из фильма Стивена Чоу «Шаолиньский футбол»

В моей нынешней жизни я с детства свыкся с тем, что вся окружающая обстановка мне неуютна и тосклива, всё получается неловко и трудно. От прошлого в сознание шёл лишь упорный зов к предельным, панорамным горизонтам познания и жажда братства и сострадания. И только когда в перестроечную советскую жизнь вошли люди и идеи, посвящённые восточным единоборствам, йоге и индуистско-буддийской мудрости, когда на улицах городов появились поющие кришнаиты и их книги с картинками, во мне возникло чувство приобщения к чему-то родственному. Между прочим, мне и женщины нравятся наравне с европейками темноволосые, азиатской, тайской внешности.



Это всё, что я могу сказать о своих предчувствиях. Всё это, естественно, самая что ни на есть попытка пофантазировать, хотя и попытка искренняя, на честных ощущениях. Поэтому прошу вместе со мной не принимать это описание всерьёз – возможно, что на самом деле всё было по-другому.

Автора «Розы Мира» я тоже ощущаю как близкого человека, как необычайно родственную душу, как драгоценного брата и учителя, но есть ли у меня с ним какая-то личная связь, встречались ли мы когда-нибудь на трансфизических путях – это для меня загадка.

Сообщение отредактировал Константин Софьин - 20.12.2008, 5:29

Привет всем!

Позвольте и мне сообщить кое-что о себе, хотя мои описания не будут столь же красивы, как у Максима и Константина.

У меня есть ощущение, что я в Энрофе не в первый раз рождаюсь, возможно первый раз это было еще в пещерные времена, и произведения Рони Старшего "Пещерный лев" и "Борьба за огонь" будили во мне ощущения памяти огромного девственного мира, наполненного тайнами, духами, неведомыми силами, красотой и опасностью.

Затем была жизнь в Древнем Риме, где я был воином, даже скорее полководцем времен Гая Юлия Цезаря и его соратником (а может и им самим, но в этом я не уверен). Его личность и история мне почему-то очень близки, как и все то время, я прочитал большое количество книг о том времени, почему-то именно оно вызывает во мне смутные воспоминания и ощущения. Тогда мне удалось пройти путь воина сполна, ум, честь, отвага, верность, стойкость в лишениях и презрение к роскоши и комфорту - вот те качества, что я воспитывал в своей душе в те времена.

Воином мне приходилось быть и позже. Я смутно ощущаю свою связь со средними веками, и это была Европа, точнее страну назвать не могу. Но помню гулкие, холодные замки, рыцарей и стражников. Кажется, что в те времена я боролся за что-то хорошее и плохо кончил. В одном из европейских замков мне довелось заглянуть в каменный мешок для узников и в душе случилась вспышка... Я почувствовал мистический ужас и вспомнил, что это со мной было, что я как минимум глядел в такой колодец, а может и был брошен в него ранее. У меня был сон, который является одним из самых ужасных из снившихся мне, когда я ночью бежал по лесной тропинке мимо замка, стоящего на холме, и чувствовал погоню, и знал, что не уйду и конец мой будет страшен...

В предшествующей жизни я уже родился в России, скорее даже в Советстком Союзе, ибо эпоху гражданской войны не помню. Я погиб молодым в годы Великой Отечественной (мне кажется, что в ее начале), погиб героически, но скорее всего безвестно, прикрывая отступление своих товарищей и подчиняясь приказу стоять до конца. И фильмы о войне, и песни о ней, особенно те, в которых поется о безвестных и невернувшихся с войны, наполняют мою душу огромным личным горем, хотя мои деды с войны пришли домой. Я не могу без слез слушать Высотского "На братских могилах" и Кобзона "Бери шинель, пошли домой", "На безымянной высоте" и песню десантного батальона из фильма "Белорусский вокзал"...

Ну а теперь я родился в России снова

Я тоже такой личной связи не чувствую, хотя и не исключаю.

Сообщение отредактировал Николай - 20.12.2008, 11:53

Здравствуйте, друзья!
Максим, твой рассказ о таких ярких воспоминаниях-ощущениях прошлой жизни просто потряс меня.
Костя, я теперь понимаю, почему тебе так неуютно в нашем российском Энрофе. У нас был разговор об этом на слете. Помнишь?
Небезызвестный Моуди разработал методику, которая позволяет мысленно вернуться в одну из прошлых жизней. Она описана в одной из его книг, но что-то не хочется ей пользоваться.

Мои же "воспоминания" связаны с этой песней:

Довоенный вальс
Музыка: Павел Аедоницкий Слова: Феликс Лаубе


Мирное небо над крепостью Бреста,
В тесной квартире счастливые лица.
Вальс. Политрук приглашает невесту,
Новенький кубик блестит на петлице.

А за окном, за окном красота новолунья,
Шепчутся с Бугом плакучие ивы.
Год сорок первый, начало июня.
Все ещё живы, все ещё живы,
Все ещё живы, все, все, все.

Смотрит на Невском с афиши Утёсов,
В кинотеатрах идёт "Волга, Волга".
Снова Кронштадт провожает матросов:
Будет учебным поход их недолго.

А за кормой, за кормой белой ночи раздумье,
Кружатся чайки над Финским заливом.
Год сорок первый, начало июня.
Все ещё живы, все ещё живы,
Все ещё живы, все, все, все.

Мимо фасада Большого театра
Мчатся на отдых, трезвоня, трамваи.
В классах десятых экзамены завтра,
Вечный огонь у Кремля не пылает.

Всё впереди, всё пока, всё пока накануне…
Двадцать рассветов осталось счастливых…
Год сорок первый, начало июня.
Все ещё живы, все ещё живы,
Все ещё живы, все, все, все.

Вальс довоенный напомнил о многом,
Вальс воскресил дорогие нам лица,
С кем нас свела фронтовая дорога,
С кем навсегда нам пришлось разлучиться.

Годы прошли и опять за окном тихий вечер.
Смотрят с портретов друзья молчаливо.
В памяти нашей сегодня и вечно
Все они живы, все они живы,
Все они живы, все, все...
В памяти нашей сегодня и вечно
Все они живы, все они живы,
Все они живы, все, все, все!

Мороз по коже, когда я ее слышу. Представляю довоенную Москву, а я в ней - юная девушка, выпускница школы. Я не пережила эту войну. Что со мной случилось, не знаю. В нынешней жизни в детстве я ужасно боялась громких звуков и лет до 12 не переносила грозу, до истерики. "Эхо прошедшей войны." Раньше часто снились "военные" сны.
Россия - мой дом, моя любовь. Я с детства растворяюсь в русской природе, чувствую ее всей душой и телом. Поэтому я так понимаю скитания Даниила Андреева в окрестностях Трубчевска, его стихи о тех краях.
-----------------------
Приятных всем "воспоминаний".
Анна.

Спасибо, друзья! Честно говоря, я и не ожидал, что мой текст "пойдёт паровозиком" и вытащит на белый свет то, чего не вытащили 4 предыдущих года работы форума. Спасибо за ответные и откровенные мысли и ощущения!

Анна! Верю, что ты могла быть москвичкой и до войны. И завидую. Сегодняшняя Москва мне не по нраву. (С Даниилом не пересекалась на улице? )

Николай! Тоже верю, очень может быть. Мне кажется, многие мужчины имеют за плечами воинский или даже рыцарский опыт. Кстати, я могу представить себе воина и сострадающего, и даже плачущего, и поступающего нерационально, и теряющего самообладание, и испытывающего жалость к другим... Если конечно он живой человек. Но способного не думая пожертвовать собою ради других... Интересно, кастанедовский "воин" сможет повторить подвиг Александра Матросова? Мне почему-то кажется, судя по кодексу, что нет. С точки зрения спасения эго это невыгодно и нелепо.

Костя! А ты даже внешне похож на сильно обрусевшего тайца или филиппинца! Представляю, с каким трепетом ты читал историю Славы Курилова, особенно эпизод, когда он выбрался на небольшой филиппинский островок. Он так описал этот остров Сиаргао, что он у меня стоит перед глазами, и я даже решил как-нибудь съездить на Филиппины и ступить ногой на тот самый остров имени Станислава Курилова
Костя, желаю тебе обязательно побывать в тех областях, в Тайланде, в Индонезии, особенно если чувствуешь тягу...

Я вот сам очень люблю море и сказочные острова меня тоже завораживают, как и любого нормального бывшего мальчугана. И я даже вынашиваю планы пожить полгода в Индии, сняв хижину на берегу океана (денег для этого нужно мало, но нужно поставить дело).

Однако для меня всё это экзотика, включая и культуру Азии и Востока. Сколько я не приглядывался к этим культурам, к людям, к пейзажам (заочно, конечно), но так и не почувствовал отлика в душе. Хорошо побывать там как на экскурсии, а потом хочется вернуться домой, в Расею. Русская природа -- это моё, родное, въевшееся мне в душу так же, как въедается земля в грубые крестьянские ладони...

Я себя чувствую глубоко русским человеком. Очень глубоко. Причём именно старорусский уклад жизни, начиная чуть ли не с Петровских времён, особенно скребёт мне душу. И когда фильмы смотрю о тех временах, или у Андреева читаю в стихах, та же "древняя память" оживает во мне... Ощущаю на себе богатырское тело и бороду ... Кажется, что "помню" и деревянные избы с низенькими дверцами, тусклый свет свечей и самодельных ламп, вольный воздух, кровавый труд... И жестокости много было... И любви горячей...

М.

Иногда мы "узнаем" людей, которых до этого никогда не встречали. У меня было несколько случаев такого "узнавания" Самый яркий из них - знакомство с будущей женой моего брата. Мы бросились в объятия друг друга как два очень близких человека, которые не виделись много лет. По моим ощущениям мы были когда-то сестрами...
---------------------
Анна.

Здорово! Попытка метапсихологического анализа Максима вызвала такой живой отклик... Да, каждый ощущает как-то особенно свою жизнь и свою Дорогу.

Я, как и Максим, ощущаю сильную связь с Россией. Причем с давними, дохристианскими временами. Вольные холмистые просторы, синее небо, излучина реки... Простые деревянные избы и... кузница! (Не так давно, кстати, брала урок кузнечного ремесла).

Но у меня была одна или может даже, две жизни в Японии. С особой силой я ощутила это во время поездки в Японию. Мы жили в городе Нара (одно время Нара была столицей, теперь это небольшой городок). Муж был занят на конференции, а я целыми днями бродила одна. Уходила в горы, к буддийским и синтоистским святилищам. Подолгу сидела на балконе храма -- есть там такой храм, на склоне горы, и с балкона открывается просторный вид на окрестности и на Дайбутсудэн с золотыми "рогами" на крыше...

Я долго не понимала, почему, но дописав "Город", поняла: меня отправляли туда учиться. Видимо, нужно было что-то впитать из метакультурных истоков этой страны прежде чем снова вернуться в Россию.

Незадолго до поездки я рассматривала фотографии японских замков. Они интересные, эти замки -- белостенные, на мощном каменном фундаменте, с изогнутыми крышами, крытыми серой черепицей. После этого (но еще до поездки) мне дважды снился сон: я прихожу к замку, захожу внутрь, ступаю на пол, покрытый ковриками-"татами". Помню их характерный оливковый цвет... Останавливаюсь и ощущаю, что по моему лицу текут слезы. Как будто я вернулась домой, но ничего -- ничего! -- не помню...

После поездки в Японию был другой сон, с тревожным колоритом. Жадные языки огня, пожирающие деревянное здание. Яростные крики... Я -- женщина, одна из первых принявших буддизм (кстати, Нара в свое время была центром буддизма, знаменитый храм Дайбутсудэн вмещает бронзовую статую Будды высотой 16 метров). Меня убили мечом...

Вторая жизнь была как-то связана с боевыми искусствами. Не думаю, что я особо в них преуспела. Но возникают какие-то смутные образы водопада, занятий на открытом воздухе... возможно, оттуда я вынесла склонность к регулярным занятиям физкультурой Скорее всего, та жизнь тоже кончилась быстро и трагично.

Потом у меня было ощущение, что я повидала много краев (преимущественно Европа); я и в этой жизни много путешестовала, и то там, то здесь возникало ощущение, будто вот-вот, и что-то вспомню... Из Испании я привезла меч-одноручник и странное сновидение, которое легло в основу повести о Крылатой деве. Там же появился мой собственный образ странника, паломника... Возможно, так оно и было.

А далее самое странное. Это тоже ощущение, преследующее меня с тех пор, как прочла "Розу Мира" и начала писать сама. Если воспользоваться образами "Города", -- я бы сказала, что это как если бы я заглянула в одну из картин Князя Всеслава -- в ту, которая никогда не была осуществлена в Энрофе, у которой никогда не было (а возможно, и не могло быть) земной "проекции"... И память об этом -- вернее, попытка вспомнить, -- не дает мне покоя.

Теперь бы собраться с мыслями и написать кое-что по методике метапсихологического анализа -- которая, на мой взгляд, ничего особенного не требует, кроме умения прислушиваться к себе -- но отложу это до следующих выходных (а у нас выходные будут длинные, католическое Рождество, мы отдыхаем с 25-го по 28-е декабря).

Анна, какая прекрасная песня! Спасибо Вам за ее размещение, услышать бы еще


Максим, и я могу представить. Воины и есть в подавляющем большинстве живые люди.


Не знаю, я тоже думаю, что нет. Мне кажется, что для повторения подвига Александра Матросова нужно находиться в состоянии очень сильного аффекта.

Николай, попробуйте заглянуть на эту страницу, может удастся ее скачать.
http://tagoo.ru/en/search.php?for=audio&am...%BB%D1%8C%D1%81

Максим, статья отличная. Поболдьше бы таких. Почему Вы таким не бываете по - чаще? А то железный Феликс всё какой - то!