Религия и Церковь (*)историческое христианство, земное и небесное начало в Церкви

Вот именно это укрепляет нас в праве корректировать самим сообразно внутреннему голосу. Запрет на правки логичен только с одной позиции — когда принимается за постулат, что в Евангелиях всё от первой до последней буквы сказано Богом и Его чистейшими проводниками, праведниками.

Представь, Павел, что ты на борту тонущего Титаника, и у тебя есть час, чтобы помочь неверующим принять смерть. Нешто ты будешь давать людям «Отче наш» и тут же прикладывать тома толкований и пояснений?


Да, это компактнее чем моё «не дай войти». Попробую так, послушаю, что скажет мой «камертон».

Да, я согласен, что так лучше.

Хотя сам сейчас молюсь и так, и так.
Когда просто читаю молитву на церковнославянском, использую старую форму. На некоей волне.

А когда более осознанно, на русском языке — то «не дай впасть в искушение»...

Тут, ведь, суть дела тоже не в том, чтобы избежать искушения, а чтобы достойно выдержать искушение.
Искушения сами по себе необходимы. Это, как тренировка, как периодические экзамены на зрелость личности.
Мы не молимся, чтобы Бог позволил нам улизнуть с экзамена!
Мы молимся, чтобы суметь подготовиться, сосредоточиться и честно сдать его на приличную оценку.
Вот, в чём смысл!
Поэтому, как тут правильно построить фразу? «Благослови нас не провалиться, когда придёт время испытаний»? Но это длинно...
Оно, может быть, старая архаичная формулировка и лучше даже.

Павел, согласен, тоже думал об этом. Но «не введи» в любом случае неверно. Где тут экзамен, испытание?

Помоги пройти...

Проводи...

Проведи...

Проведи нас сквозь искушение...

И ещё одно, отдавая предпочтение форме а не сути мы поклоняемся форме а не Богу. Язычество.

Форма — она тоже живая, а отнюдь не мёртвая. Бога напрямую никто из нас, скорее всего, никогда не встречал, а по этой форме молились святые тысячи лет. Эта форма благословенна свыше. Просто по факту воспитания в её недрах тех же самых десятков (а то и сотен) святых в различных странах и исторических контекстах. Поэтому к этой форме надо относиться с предельным уважением и внимательностью. Я не говорю, что ничего совсем нельзя в ней трогать, но тут надо семь раз отмерить, прежде чем отрезать... Например, когда я думаю о том, что произношу те же самые слова, что и Сергий Радонежский и Серафим Саровский, и Нил Сорский и многие прочие — то есть, буквально те же самые слова: звук в звук — то это как-то связывает меня с ними и с их опытом и с их духовными достижениями, и мне, человеку далеко не безгрешному, подобная связь кажется необычайно важной и спасительной. А начнёшь молиться по другому — кто его знает, что там в итоге получится? Конечно, когда человек подлинно верует и соответствующим образом настроен, он все преграды преодалеет и ещё больше, может быть, стяжает потом, но насчёт себя я так сильно не уверен, поэтому предпочитаю пока молиться по традиции, но с пониманием смысла.
Но вопрос, конечно, интересный! )

Павел, здесь Вы во многом правы. Но вот парадокс, в жизни, в науке, в технике мы почему-то меняем устаревшие формы и содержание на новые, менее точные и совершенные на более точные и совершенные. Не пользуемся же мы технологиями наших дедов, как бы мы их не любили. Одежду не носим, такую какую носили святые отцы древности. А в таком важном деле как религия, остаёмся в начале 1-го века, не смотря на то, что всё вопиет о допущенных неточностях и их устранении, о совершенствовании.

В науке и технике всё менять гораздо легче, потому что наука и техника работают умом, а не сердцем. Ум холоден, для ума нет ничего святого, он функционирует по критериям полезности-бесполезности. А религиозная традиция аппелирует прежде всего к душе, к сердцу человека. И здесь приобретают значение чувства любви, привязанности, признательности, благоговения итд. Мы и в обычной нерелигиозной жизни поступаем подобным образом, когда дело доходит до разных семейных традиций и реликвий. Мы иногда носим вещи (часы, скажем), которые, вобщем-то, не особенно удобны уже и давно вышли из моды — просто потому, что их носил, допустим, наш отец (а мы отца любим). Или женщина носит какой-то медальон или браслет своей матери... Потом их ремонтируют за большие деньги, восстанавливают и снова одевают. Это их внутренне как-то соединяет с теми, кто им дорог. Хотя, все они превосходно понимают, что есть вещи новее и гораздо лучше по качеству.
Почему считается за великую честь для скрипача играть на скрипке, выполненной Страдивари, на которой играл ещё Паганини? Сейчас делают отнюдь не хуже, а даже лучше. Или сколько значит для пианиста старый рояль, за которым музицировал Чайковский!
А старые затёртые молитвенные книги? Ну, почему бы не выбросить и не начать молиться по новому (точно такому же!) изданию? А, вот, не хотят, потому что в том старом нечто важное для них заключено — этот молитвенник держали руки нескольких поколений подвижников: я, скажет, читаю, а они вместе со мной молятся!
Вобщем, хитро это всё...

На это можно сказать, что перемены в религии или искусстве производятся не только умом но и сердцем. Часто именно сердце чувствует что здесь что-то не так, а ум уже пытается разобраться. Да и привязанность к старине к традициям не всегда оправданна и полезна. Там где они оправданы, их необходимо сохранять. там где они нейтральны, личное дело каждого. Ну а где вредны или не правдивы, там отказываться необходимо решительно. Личные привязанности здесь не оправдание. Не оправдывает сохранение ошибочных традиций и постулатов и то, что ошибались великие люди, великие праведники, как Серафим Саровский. В земной жизни преподобный был ортодоксом, а в потусторонней вдохновителем реформатора Даниила Андреева. Так что лучше и правильней Равняться на теперешнего отца Серафима.

Многие канонические молитвы писались в интенсивном экстатическом состоянии боговдохновения, при этом авторы этих строк не корпели над приведением своего текста к красивому и гладкому виду, они не обладали вероятно и философской метафизической подкованностью, да и язык их был вероятно достаточно примитивным и ограниченным в средствах выражения. Но они обладали способностью входить в возвышенные состояния.
При этом другие люди, обладающие метафизической подкованностью, философской базой, развитым умом и способностью красиво рассуждать, способностью же непосредственного духовного опыта часто не располагают.
В этом какой-то парадокс.
Индусы придумали такое понятие как мантра. Они взяли определенные отрывки гимнов богам из Вед и канонизировали их.
При этом в произнесении мантр важно не только дословное воспроизведение последовательности слов, но и интонация мелодия, ударение.
Смысловое значение в мантре не играет ключевой роли, главной же является вибрационная составляющая. Благодаря правильному воспроизведению адепт произносящий мантру входит в состояние вибрационного резонанса с теми древними ведическими мудрецами (ришами) и непосредственно (помимо ума) соприкасается с тем духовным переживанием, в котором находились древние мудрецы.

Но в принципе существует еще вариант молитвы целиком своими словами, импровизационный.

Да.

И в этом смысле такие молтивы, как «Отче Наш», «Да воскреснет Бог» обладают потрясающей силой. Даже символ веры обладает мощной силой, хотя я там со многим и не согласен. Но если его читать, как молитву, он помогает настроиться на светлую волну.

Думаю, самое лучшее — как-то сочетать традиционные тексты молитв и молитву своими словами.

И кстати, возвращаясь к молитве «Отче Наш», как считаете — правильно ли просить хлеба насущного, если он уже есть? И не только хлеб, но и весь обед
может, тогда правильнее благодарить за насущный хлеб?

Я всегда понимал «хлеб насущный» намного шире. Всё что нам необходимо для жизни.

А я превратил молитву «Отче наш» в мантру. повторяю только слова:

Отец наш небесный!

Да святится имя Твое.

Да приидет царство Твое.

Да будет воля Твоя и на земле, как и на небе.

по много раз.

Полностью молитву читаю только в церкви, и то с изменениями о которых писал раньше. Вторую часть считаю не обязательной.

Сообщение отредактировал v.a.korchak - 2.8.2019, 21:13