(Михаил)
А почему сразу Друккарг? Логичнее предположить Мудгабр или Юнукамн, тем более, что вполне напрашивается аналогия Саруман-Клингзор. Шрастр это всё-таки хоть и демонический, но порядок, а в Мордоре только пепел и разорение.
А я соглашусь, что аналогия Саруман-Клингзор вполне уместна.
Но по-моему, там можно уловить сразу два шрастра. За обителью Сарумана - действительно Мудгарб (или Юнукамн), а за Мордором - Друккарг.
Конечно, Мордор - это сложный образ, думаю, в нем переплетаются многие демонические миры, вплоть до высших.
Но в бесчисленных армиях орков все-таки есть что-то от шрастров.
И там был еще такой персонаж в конце, который выехал на битву с Арагорном и всем светлым воинством, мечтая овладеть замлями за рекой и подменить Сарумана...
Чем-то он мне напомнил деятелей из нашей недавней истории.
Вашу позицию я разделяю. И большую открытость людей древности воздействию других миров. Неразрывность мира, явно выписанное лишь географическое (на первый взгляд) разделение по горизонтали одна из главных особенностей творчества Толкина.
Ну так это довольно серьезно меняет дело.
На эльфов я смотрю несколько действительно несколько иначе, для меня главный вопрос – кто были те, вокруг которых в сознании Толкина и творцов древних легенд откладывались образы стихиалей и других обитателей Шаданакара.
Понять природу творчества - вообще бывает очень важно.
Если Андреев все это несколько систематизировал и написал о метаисторическом и трансфизическом методе, то о вдохновении Толкиена мы знаем заметно меньше.
Думаю, что как вестник он путешествовал по смежным с нами слоям в сновидениях, возможно, брал оттуда какие-то образы.
То, что Толкиен понимал свое долженствование как вестника, прямо следует из его письма Уолдмену:
В незапамятные времена (с тех пор много воды утекло) я намеревался сочинить цикл более или менее связанных между собой легенд, от космогонических до сказочно-романтических... , и хотел посвятить эти легенды моей родной стране, моей Англии. По манере изложения легенды должны были соотвествовать нашим традициям (под "нашими" я разумею Северо-Западную Европу в противовес Эгейскому побережью, Италии и Европе Восточной) и обладать, если у меня получится, неким неизъяснимым очарованием....
Разумеется, столь великая цель возникла не сразу. Ей предшествовали сюжеты, приходившие ко мне с детства; чем больше их становилось, тем явственней проступали связи. Несмотря на то, что меня постоянно отвлекали... я продолжал их записывать, чувствуя при этом, что лишь "фиксирую" существующее в действительности, а вовсе не "изобретаю".
Интересное место.
Во-первых, Толкиен обозначает себя как созидателя Мифа - мифа в андреевском понимании этого слова.
Во-вторых, хоть и не прямо, обозначает здесь Северо-Западную метакультуру и противопоставляет ее хоть и не прямо названным, но угадываемым трем другим метакультурам Европы - Греческой, Юго-Западной и Российской.
И наконец, он немного приоткрывает, как он сам прикоснулся к реальности мифа.
Однако я хочу обозначить, что это именно миф - а не
трансмиф.
Миф не обязательно дословно, детально передает природу иных слоев, он действует иначе - вызывая в нас чувства, способствующие восприятию этих образов.
Подобно тому как сказки Пушкина еще не являются путеводителем по небесной России, так и произведения Толкиена не есть буквальный путеводитель по другому миру.
Но, оказывая воздействия на сознание, образы Толкиена влияют на нас примерно так же как пушкинская Царевна-Лебедь или Руслан или Людмила...