Что такое гуманизм

Я давно задумываюсь над вопросом что же представляет из себя гуманизм?
Проблема в том, что гуманизм очень неоднозначен.
Я уже пытался затрагивать этот вопрос на другой ветке форума. http://forum.rozamira.org/index.php?showto...ost&p=90995

Повторюсь:


То стихотворение из раннего Андреева, которое приводит Ольга-Ваконда в теме «Мудрые размышления» , как раз является иллюстрацией первого типа гуманизма (люциферианско-титанического)



Я сейчас не буду затрагивать тему проблемного и отягощенного мировоззрения юного Андреева, для этого нужна отдельная тема. Но приведенное стихотворение является хорошей иллюстрацией тех идей, которые владели умами «прогрессивной» молодежи конца 19 начала 20 веков (это все начиналось конечное раньше, но на рубеже 19 был определенный пик). Это все конечное нужно рассматривать вглубь (Эпоха возрождения, французская революция, декабристы) но для начала хочу затронуть поздний период.

Приведенное выше Ольгой стихотворение юного Андреева похоже на стихотворения юного Маркса:

Оуланем.

Так Бог вырвал из меня всё моё
 В проклятии и мучении судьбы
 Все миры Его невозвратимо исчезли!


Мне не осталось ничего, кроме мести!
 Я высоко воздвигну мой престол,
 Холодной и ужасной будет его вершина.
 Основание его — суеверная дрожь,
 Церемониймейстер — сама чёрная агония.
 Кто посмотрит здоровым взором,
 Отвернётся, смертельно побледнев и онемев,
 Схваченный слепой и холодной смертностью,
 Да приготовит его радость себе могилу.

Ибо он отбивает время и даёт знамения.
 Всё смелее и смелее я играю танец смерти.
 И они тоже: Оуланем, Оуланем!
 Это имя звучит, как смерть.
 Звучит, пока не замрёт в жалких корчах.
 Стой! Теперь я понял.
 Оно поднимается из моей души
 Ясное, как воздух, прочное, как мои кости…
 И всё же тебя, олицетворённое человечество,
 Силою моих могучих рук
 Я могу схватить и раздавить
 с яростной силой
 В то время как бездна сияет предо
 мной и тобой в темноте,
 Ты провалишься в неё, и я последую за тобой
 Смеясь и шепча на ухо:
 «Спускайся со мною, мой друг!»…

Адские испарения поднимаются
 и наполняют мой мозг,
 Пока не сойду с ума
 и моё сердце в корне не переменится.
 Видишь этот меч?
 Князь тьмы продал его мне.

Мир должен быть разрушен с проклятиями.
 Я сдавлю руками его упрямое бытие.
 И, обнимая меня,
 он должен безмолвно угаснуть
 И затем вниз— погрузиться в ничто,
 Совершенно исчезнуть,
 не быть, — вот это была бы жизнь…

Слова, которые я учу,
 смешались в дьявольскую смесь.
 Так что каждый может думать,
 что ему угодно!
 С презреньем я швырну мою перчатку
 Прямо в лицо миру.
 И увижу падение пигмея — гиганта,
 Которое охладит мою ненависть.
 Тогда богоподобный и победоносный
 я буду бродить
 По руинам мира,
 И вливая в мои слова могучую силу,
 Я почувствую себя равным Творцу.

Я утратил небо
 И прекрасно знаю это.
 Моя душа, некогда верная Богу,
 Предопределена теперь для ада.

Мне не осталось ничего, кроме мести,
 Я высоко воздвигну мой престол,
 Холодной и ужасной будет его вершина,
 Основание его — суеверная дрожь.
 Церемониймейстер! Самая чёрная агония!
 Кто посмотрит здравым взором —
 Отвернётся, смертельно побледнев и онемев,
 Охваченный слепой и холодной смертью.

Всё сильнее и смелее я играю танец смерти,
 И он тоже, Оуланем, Оуланем
 Это имя звучит как смерть.
 Звучит, пока не замрёт в жалких корчах.
 Скоро я прижму вечность к моей груди
 И диким воплем изреку проклятие всему человечеству.

Мои стихи, необузданные и дерзновенные,
 Да вознесутся к тебе о, сатана, царь пира.
 Прочь с твоим краплением, священник,
 И твоим заунывным пением.
 Ибо никогда о, священник,
 Сатана не будет стоять за тобой.
 Твоё дыхание о, сатана,
 Вдохновляет мои стихи;
 Твоя молния потрясает умы.
 Сатана милостив;
 Подобно урагану,
 С распростёртыми крыльями он проносится.
 О, народы! О, великий сатана!

Воззвание отчаявшегося.

Я чтил его, но только до поры —
 Его бесчинств невиданных не счесть.
 Разят судьбы слепые топоры,
 И выход мой — одна лишь злая месть!

Он растерзал мои остатки сил,
 Презренный бог, усевшийся на трон.
 Все лучшее, что было — поразил,
 И ненавистью будет поражен!

Я вознесу поверх любых вершин
 Мой бастион в отверженной стране,
 Где правит Смерть в безрадостной тиши,
 И Ужас вместе с нею наравне.

И если взглянет чей-то светлый взор,
 То пусть замрет он, холодом объят,
 Пусть тьма запечатлеет свой узор,
 И страх в него вольется, словно яд!

Когда-то попытается вдруг бог
 Испепелить мой мрачный бастион,
 Но Вечностью отмерится мой срок,
 И бог падет, раздавлен и сражен!

Юношеский бунт?
Очевидно, что мировоззрение зрелого Андреева претерпело глубокую духовную трансформацию и в его зрелом мировосприятии не осталось следов этого люциферианского бунтарства. Это следует однозначно из творчества Андреева. А вот по поводу Маркса я бы не сказал того же самого. Вполне возможно, что он как был в юности анархистом, так и остался анархо-авагардистом. Это утверждение пока не аргументировано , только предположение. Маркс как мифологизированная фигура и Маркс как реальный человек, возможно сильно отличаются друг от друга. Из Маркса сделали икону в советское время, но возможно это не самая лучшая кандидатура для репрезентации идей коммунизма.

В западном мышлении всё время действует искусственное разделение смыслов человеческой бытийности: либо 1) Человек для Бога, либо 2) Человек для себя.
В первом случае человека, как такового, нет — он лишь инструмент Божества: если хороший инструмент, то его поощряют, если плохой — наказывают.
Во втором случае богом становится сам человек, но тогда никакого Бога у него не остаётся. Или же Бог держится им в качестве некоей удобной и бесконечно меняемой абстрактной философской концепции, призванной оправдывать наши собственные действия и притязания.
А всё это происходит, ИМХО, от недостатка любви и холодности сердца. Когда отсутствует любовь, главным деятелем в человеческом осознании становится холодный рациональный разум. Рациональный же разум заведомо ограничен, а его «конструкционность» выдаёт в качестве результата варианты по типу «или-или», ибо разум аналитичен, а задачи синтеза — это больше прерогатива души.
Тогда и возникает этот бунт. Либо я «тварь дрожащая», но набожная, либо я «человек — это звучит гордо», но тогда я атеист-богоборец. А почему нельзя, например, быть и человеком в высоком и великом смысле этого слова, и одновременно верным Богу?
Тогда и гуманизм приобретает другую окраску. В случае «человек для себя, а Бога нет» гуманизм самоцентричен и лишён взлётного зовущего порыва. По сути дела, такой гуманизм вырождается просто в потакание любым, как бы «естественным» (а естественные ли они?), человеческим желаниям, не мотивируя их носителя ни к какому развитию и самосовершенствованию («прими себя, как ты есть», «ты и так хорош, тебе не надо меняться» итд).
А подлинный гуманизм это развитие человека в образ самого высокого его призвания, которое и открывается только в Боге, причём только в Боге любящем. В карающем Боге нет развития, ибо отсутствует желание развиваться, а есть только желание адаптироваться и приспособиться дабы избежать кнута. Поэтому человек не может стать Человеком, пока он не откроет в себе Духа божественной любви. А в любви исчезает первоначальный смысловой рассудочный дуализм: 1) либо человек для Бога, но тогда не для себя, 2) либо человек для себя, но тогда не для Бога. Человек становится одновременно существом и для себя и для Бога. А «для Бога» значит и для всех, ибо само свойство любящей души таково, что она не способна любить избирательно. Это разум избирает и контролирует, а сердце просто излучает своё содержимое на всех, с кем соприкасается. «Солнце светит на праведных и на грешных...»
Стало быть, выходит, что подлинный гуманизм — это и есть развитие способности к сердечной любви в человеке. Во всяком случае, прежде всего это. А остальное приложится.

Гуманизм — есть. Вера в бесконечное восхождение человека. То есть от Матфея 5:48: «Итак будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный», Но возможен ли гуманизм— он же читай выше, когда возможность и желание человека к восхождению отсутствует?
Что же делать? и откуда это взялось? А вот откуда. Кто волен разбираться да прочтёт, кому неведома усталость не заснёт.
http://rossaprimavera.ru/section/metaphysics Хотя и труд тяжёлый сие объять, но коли я смог, так и вы сдюжите.


Вали, да ты прочти, и прочти не то, что Энгельс редактировал после смерти Маркса, а первый том— он метафизичен и даже остальные два. Маркс— глубоко верующий в гуманизм человек. Верующий в человека. А в остальном, полностью согласен. Маркса преподавали те, кто его не понимал. Вот впёрлись в догму № религия опиум для народа" и хоть кол на головне теши. А всё ведь переврали. http://www.atheism.ru/library/verey_1.phtml

Гуманизм есть высшая форма нравственного развития безбожного общества. Богом гуманизма является human, человек.

По мере ослабления религии ценности религиозно-нравственные приобретают форму гуманистической, секулярной морали.

В «Розе Мира» система ценностей гуманизма упоминается несколько раз и всякий раз как нечто ущербное в сравнении с системой подлинно религиозной, духовной в точном смысле слова.

Гуманизм рождён из совести человеческой...

Уже не плохо, лучше, чем отсутствие вообще какого-то ни было гуманизма.

Да, соглашусь, в этом определении гуманизма есть некий проход к более духовному пониманию гуманизма.
Пытаюсь представить себе только насколько общество в его текущем состоянии могло бы примерить на себя подобный подход. С трудом себе представляю политиков или общественных деятелей вещающих с трибун о развитии спосоности к сердечной любви. Кажется для нашего общества в его текущем состоянии это пока еще не ближайшая перспектива и не завтрашний и даже не послезавтрашний день.
Но осуществимость этого идеала для общества это отдельный вопрос. Нам бы сейчас хотя бы сориентироваться в координатах и понять для себя, что же такое он есть подлинный гуманизм. Понять сначала куда в каком направлении двигаться. А потом уже думать о том какими средствами двигаться и сколько времени придется провести в пути.


В фокусе Андреева остро стоит именно этический аспект человеческой культуры и в том числе гуманизма. Гуманизм этический это то, что я пытался описывать как идущее от корня гуманность в смысле сострадания, но есть еще вариант гуманизма, который можно было бы назвать что ли «проектным», описывающим и цели и высшие смыслы и упования. И в «проектном» варианте , где например в теологических системах целью и смыслом выступает нечто Высшее, проектный гуманизм замыкается сам на себя (то есть на самого человека).


Вопрос еще восхождение куда? В каком направлении двигаться?
Хотя в общем понятно, что развитие и восхождение (хоть куда) лучше чем неразвитие и потребительское постмодернистское болото бессмысленности.


Сергей Ервандович предлагает читать Маркса в стиле герменевтики, так как будто в его текстах есть еще какой то второй, скрытый смысл, не читаемый при прямом прочтении. Но есть ли в текстах Маркса эта самая метафизичность? Понятно, что когда человек настроен метафизически или мистически , метафизика слышится везде и в шелесте листьев и в шуме дождя и в беседе бабулек под окном.
Когда читаешь метафизический текст, ясно понимаешь по контексту читаемого, что этот текст метафизичен, а когда читаешь текст по политэкономии понимаешь, что это именно текст по политэкономии.
Константин, ради интереса, могли бы вы привести какую нибудь цитату из Маркса (любую на ваше усмотрение), которая может проиллюстрировать его метафизичность?