Некоторые размышления об униатстве

Если рассматривать вопрос метаисторически, что есть униатство? Ведь, по настоящему все корни современного украинского национализма «растут» именно из греко-католического вероисповедания. Именно оно придаёт конфликту такую непримиримость, ибо нельзя примирить один набор догматики с другим — они всегда будут различаться.

Но что такое само униатство? Почему вообще возникает проблема с переходом в другую веру и почему она выливается во вражду с теми, кто не перешёл? Казалось бы, ну читают люди разные Символы веры, ну и на здоровье. Почему нельзя это делать мирно? Зачем непременно желать одному уничтожить другого? Ведь живут же рядом русины со словаками?

Брестская уния была заключена в 1596 году. Что в ту пору происходило в Римской католической церкви? Ещё вовсю работала Инквизиция, Мария Медичи была совсем молодой и красивой, а через три года после унии Священной Канцелярией Рима был выпущен официальный «Список запрещённых книг»... То есть, мы имеем дело с периодом власти того самого «трансфизического чудовища», свившего себе гнездо в Ватикане, на которое нам указывал Андреев в «Розе мира».

И вот давайте тогда рассмотрим такую схему. Вот, жил некий народ, исповедовал определённую веру, был посредством этой веры соединён со своим духом-народоводителем. И вдруг по каким-то причинам он эту веру меняет и переходит в иную юристдикцию. Что при этом происходит на трансфизическом уровне?.. Во первых, сразу ослабевает связь с духом-народоводителем, ибо отныне они с ним исповедуют разные веры. А в дальнейшем эта связь и вовсе рвётся. Взамен неё (ведь, свято место пусто не бывает, и обранённый «конец провода» кто-то должен подхватить) устанавливается связь с верховными иерархиями новой церкви. Но что если в данный исторический период эти верховные иерархии почти не доступны, а вместо них командует страшное демоническое чудовище? Это чудовище тогда перехватывает инспиративный канал новообращённого народа и берёт на себя руководство им. Народ живёт, ничего не подозревая, постепенно демонизируясь и всё больше отдаляясь от принципов Божественной любви. Вокруг этой демонической инспирации формируется тёмный эгрегор, который делается основой культурных и духовных традиций этого народа, если подобные слова вообще применимы к данной ситуации.

Вот и всё. Что мы получили в итоге? Мы получили культуру, из поколения в поколение выпестывающую носителей тёмных миссий, служащих умножению зла и страданий в мире. Разумеется, в реальной жизни всегда имеет место смешение влияний и инспираций, и нет и не может существовать на земле полностью демонизированных культур, но весьма существенный пласт инфернальности — выше, чем у прочих! — мы в таком народе вполне будем наблюдать.

Кроме того, что означает сам переход в другую веру? По нормальному такое явление должно иметь светлую санкцию свыше (как крещение Руси или Восточной Римской империи или принятие буддизма японцами). Но если этой санкции нет? Выходит, что народ сам, самочинно отрекается от своего духа-водителя и просит другого духа себя принять под крыло. Но станет ли этот новый дух, брат прежнего, принимать к себе отрёкшегося? Сомнительно. Конечно же светлое попечение никогда полностью не прекратится, но его крепость и плодотворность окажется на порядки сниженой, ибо в отречении от веры нет любви, а нелюбящие не входят во Свет.

И снова выходит, что поскольку светлое провиденциальное руководство ослабевает, взамен его приходит руководство демоническое. Оно выражается в духе обиды, зависти к соседям, жестокости, безумия и фактически остановки в своём развитии. Такой народ не родит больше ни сказок, ни песен, ни баллад, ни героического эпоса. Из его рядов не выходит поэтов-вестников, гениев музыки или живописи. Не одарит он мир и святыми заступниками и чудотворцами, предстоятелями и молитвенниками за своих братьев перед Богом. Зато из его рядов будут обильно выходить убийцы и воры, каратели и предатели, богохульники и беспредельники.

Это народ, как бы, выпавший из метакультур. Бросивший одну и не приставший к другой. Он люто ненавидит и тех, кого бросил, ибо само их существование представляет для него живой упрёк совести, и тех, до кого никак не дотянется, ибо ощущает себя там нежеланным, второсортным и презираемым. Поскольку у такого народа отсутствует светлая водительствующая иерархия, то он не ощущает в мире и никакой высокой миссии (большой или малой — не важно), а смыслом его существования делается только физическое воспроизводство и утверждение собственного присутствия, то есть, извините, жлобство и махровый местечковый национализм. Демоническая же сторона в нём легко превращает такой народ в игрушку тёмных геополитических сил, раздувающих чувство важности и обещающих уничтожить ненавистных, не сменивших веру, соседей.

Совсем иная ситуация имеет место, когда соседствуют народы, традиционно исповедующие разные религии. Даже если эти народы близкого этнического корня.