Затерянное пламя

Глава 15. Поход

— Пора, — Аврора шагнула к Красину и Ирбенскому и пожала обоим руки. Перехватив робкий взгляд Игоря, Хранительница чуть сильнее сжала его ладонь.
— Мы приложим все усилия, чтобы спасти твоего брата, — сказала она ему телепатически. Ирбенский улыбнулся одними уголками губ.
— Мира! — вдруг спохватился он. — Извини... я забыл вернуть тебе браслет.
— Моя фенечка! — узнала Саша.
— Она помогла Королю Дариэлю найти Луня, — пояснила Альмира, помогая Ирбенскому развязать тесёмки. Ирбенский сам повязал фенечку на левое запястье Альмиры. Женщина сжала его руку чуть выше локтя и тихонько проговорила:
— Всё будет хорошо, братик. Мы скоро вернёмся.
— Все, кроме Нантакета — на борт, — распорядилась Аврора, кивнув участникам похода.
Только сейчас Саша обратила внимание на то, что свет на крейсере не горел, а привычных торговцев возле корабля-музея не было. Даже часовой из стеклянной будки куда-то пропал. Вся набережная казалась пустой и безлюдной.
— Пришлось немного воздействовать на людей, чтобы все лишние ушли во время Перехода, — шёпотом пояснила Аврора Саше и Альмире. — Проходите в кают-компанию.
Хранительница сделала шаг к собственному корпусу и исчезла, словно растворяясь в нём. Саша перелезла через ограждение и поднялась по трапу на крейсер. За ней последовали Альмира, Лиэлль и Соль. Нантакет спустился по гранитным ступеням к Неве, и через долю секунды рядом с Авророй на волнах покачивался небольшой ярко-красный корабль с трубой и двумя мачтами с фонарями на верхушке каждой. Однако никто из обычных людей, проходящих по Сампсоньевскому мосту или Пироговской набережной на другом берегу Невы, не смог бы его увидеть…
Пассажирки уселись на диван в кают-компании.
— Закройте глаза, — услышали они телепатический приказ Авроры. — Постарайтесь не думать ни о чём плохом. Мы отправляемся.
Саша послушно закрыла глаза. Сейчас не нужно будет прилагать усилий, чтобы нырнуть в портал: любой техномаг знает, что корабли-Хранители могут путешествовать между мирами, причём не одни, а с пассажирами. Голова закружилась, как будто они очутились внутри огромной центрифуги… Ещё пара мгновений, и это закончилось. Саша открыла глаза и поглядела на своих спутниц. Те тоже удивлённо озирались вокруг: всё вроде бы то же самое — небольшое помещение с невысоким потолком и круглыми иллюминаторами вместо окон, диван, стол, картины на стенах… Но что-то изменилось… Лампы светились приглушённым желтоватым светом. Саша поднялась с места и подошла к иллюминатору. Заглянув в иллюминатор, она ахнула от удивления: берег исчез вместе со всеми зданиями; исчезли набережная, деревья, Нева… Крейсер шёл по свинцово-серому морю, бесшумно, как призрак. Чуть поодаль двигался другой корабль, словно бы бросая вызов окружающему пейзажу алым цветом своих бортов — плавучий маяк Нантакет сто семнадцатый.
Альмира тоже встала и посмотрела в иллюминатор:
— Да уж, весёленькое местечко... — Она обернулась к спутницам и распорядилась: — Так, девушки, надо перекусить. Все эти переходы и перемещения требуют сил.
Вернувшись, она поставила на стол сумку с продуктами (накануне отправления Альмира с Солейль забежали в магазин, чтобы закупиться провизией) и выложила хлебную нарезку, сыр, ветчину, пакет с яблочным соком и плитку шоколада. Порывшись в сумке, она достала банку с джин-тоником и повертела в руках.
— Ты что, будешь это сейчас? — округлила глаза Саша.
— Нет, это на обратную дорогу, — Альмира подмигнула и ободряюще улыбнулась. Положив банку обратно, она достала то, что искала: пластиковые стаканчики и тарелки в целлофановой упаковке.
— Аврора, мы потом всё уберём, — пообещала она. Порылась в рюкзаке и достала флягу: — Соль, а это тебе. С солнцем в ближайшее время будет плоховато, так что нужны альтернативные источники энергии. Арусианский бальзам, ильда мелорис, работает не только на физическом уровне. Он придаст сил и взбодрит. Но пей небольшими порциями, иначе, наоборот, потянет в сон. Держи флягу при себе, мало ли когда нужно будет подзаправиться.
Все дружно набросились на еду. Саша закусывала сэндвич шоколадом, не обращая внимания на изумлённые взгляды своих спутниц. Не удивлялась только Соль, поскольку она ещё не до конца изучила кулинарные пристрастия людей.

— Так что, в похищении мачты участвовал Зиновий Петрович Рожественский? — говорила Альмира, жуя бутерброд с сыром и ветчиной. — Вот старый му... — посмотрев на Лиэлль, она поправилась: — дурак. Угробил Вторую Тихоокеанскую, и всё ему неймётся. Сидел бы лучше дома и писал мемуары «Прохлёбанные победы».
Саша фыркнула, едва не подавившись соком.
Соль и Лиэлль не были знакомы с историей Русско-Японской войны и попросили рассказать им подробнее. В нескольких словах Альмира и Саша поведали о походе Второй Тихоокеанской эскадры (говорила в основном Саша, Альмира иногда добавляла). Изредка Саша поднимала голову и спрашивала: «Ведь так, Аврора? Я не напутала?» Хранительница отвечала, но односложно и неохотно — она не любила вспоминать о Цусиме.

Перекусив, пассажирки убрали остатки еды и посуду — мусорить у Хранительницы на борту было бы неприлично. Саша и Соль разговорились с Лиэлль, пытаясь её подбодрить. Альмира, с улыбкой послушав некоторое время разговор девушек, вышла. Меч она взяла с собой, пристроив ножны за спину.
Поднявшись на палубу, Альмира прошла на бак и огляделась. Пейзаж вокруг выглядел ещё более безрадостным, чем из иллюминатора — серое небо и свинцовые волны до самого горизонта. Временами накрапывал дождь. Женщина облокотилась о фальшборт, глядя на пологие волны, рассекаемые корпусом крейсера. Неожиданно её охватило тревожное чувство: она ведь отвечает за девушек! А она даже не знает толком о мире, куда они идут!.. Король Дариэль, конечно, вкратце рассказывал — предупреждал о том, что этот мир отнимает душевные силы, и давал советы, как этого избежать. Но что равнять себя с Рыцарем Звёздного пламени! Особенно если вспомнить, какой уделанный он вернулся с Беллиоры сам.
Альмира всегда хотела быть сильной, но сейчас она чувствовала, что ей остро не хватает поддержки. Крылатая... Она бы могла протянуть тёплую ниточку даже сюда, в этот унылый мир. Но она забыла, всё забыла... «Я теперь понимаю Игоря, — думала Альмира, — как это горько — вдруг оказаться ненужным». Женщина опустила голову на руки. По её щеке скатилась слеза, упав на фальшборт.
— Не поддавайся тоске, — услышала она голос Хранительницы. — Это обман. Беллиора пытается завладеть твоей душой.
Альмира словно очнулась от оцепенения.
— Да, Хранительница, ты права... Прости за слабость.
— Минуты слабости бывают у каждого, — отозвалась Аврора. — И тогда нужен кто-то, чтобы напомнить о твоей настоящей силе. Стать маяком, который проведёт через сложный участок внутреннего пути... Посмотри на Нантакета. Он поможет тебе прогнать тяжёлые мысли.
Альмира взглянула на ярко-красный силуэт плавучего маяка, идущего справа по борту чуть позади. И почувствовала, как если бы луч его маяка коснулся сердца. Нантакет смотрел на неё, и она ощутила его ободряющую улыбку.
— Спасибо тебе, Аврора. — Женщина вытерла слезу на щеке рукавом куртки и крепко сжала пальцами фальшборт: — Знаешь... Я долго не понимала тебя. Революционный корабль и всё прочее... это кажется теперь такой глупостью. Я и сейчас многого не понимаю, — она не стала говорить про Палладу. — Просто — спасибо... За то, что ты осталась с Петербургом.
Аврора промолчала, но женщине показалось, что корабль усмехнулся. Альмира встрепенулась:
— Расскажи подробнее о Беллиоре. Чем больше буду знать, к чему нужно быть готовой, тем лучше.
— Беллиора — это тёмный двойник Земли, — ответила Аврора, — Мир, оказавшийся во власти Тёмных духов, которые искали себе пристанище. Если ты знаешь, как устроены Тёмные миры — а они напоминают матрёшку, где каждый последующий слой темнее, и концентрация отрицательной энергии там сильнее.
— Да, знаю.
— Так вот, Беллиора — верхний слой, в нём обитают Спящие — оставленная техника, души людей, находящихся в забытьи. Здесь никогда не бывает солнца и никогда не приходит весна. Но и зимы здесь никогда не бывает, ни гроз, ни бурь. Мир равнодушия и унылого, обречённого спокойствия, мир тех, кто не ждёт перемен. Именно поэтому здесь так серо... — Аврора немного помолчала. — Но Тёмным нравится здесь — их никто не тревожит, и они предоставлены сами себе.
Тут много других обитателей — призраки, духи, те, кого люди называют демонами или нечистью — крылатые и подводные, разумные и примитивные. Вот только питаться им здесь нечем, поэтому они стараются выбраться в другие измерения, либо напротив — заманить сюда живых, чтобы выпить до дна и сбросить пустую оболочку души ещё глубже — в Аласару. Аласара — это Мир Вечных Сумерек. Там ни дня, ни ночи — только сумерки, в которых дремлют Ржавые — те, чей корпус наполовину разрушен и в чьей душе сильны жажда жизни и жажда мести, но нет сил вырваться. Именно их хотят воскресить Паллада и Рожественский. И нет армии страшнее, чем армия тех, кто желает реванша. Эти призраки озлоблены и опасны.
Но самое страшное, Альмира, что Аласара, куда стремятся похитители мачты, отбирает свет. Нам нужно торопиться, потому что маяк Астраханского там долго не продержится, и его душа рискует остаться в Сумрачном мире навсегда.
Альмира некоторое время помолчала, размышляя над услышанным.
— Мда... — проговорила наконец она. — Попадись мне Рожественский — скормлю акулам.
Она снова стала спокойной и собранной:
— Аврора, сколько у нас времени?
— Портал в Аласару находится недалеко от здешнего аналога земного острова Готланд. На максимальном ходу мы дойдём до него часов через восемь-девять, — ответила Аврора.
— Ничего, если я немного потренируюсь на палубе?
— Пожалуйста. Но будь осторожна и не подходи близко к бортам. И не расходуй сил понапрасну. Сейчас семь часов вечера по земным меркам. Лучше всего, если вы все приляжете отдохнуть в каютах. Я разбужу вас, когда потребуется.

Альмира начала обычную разминку — бег, отжимания, растяжки. Темнело, но у Авроры на палубе было освещение, и ярко горели оба фонаря на мачтах идущего рядом Нантакета.
Интенсивная физическая нагрузка быстро разогрела даже в холодном и промозглом беллиорском климате. Вскоре Альмира скинула куртку, оставшись в майке и лёгком арусианском доспехе, плотно прилегающем к телу. Она вытащила меч из ножен и стала делать фехтовальные движения. Лаэнриль поблёскивала в свете ярких фонарей Нантакета, и чуть светился в темноте якорь на левой плече Альмиры. Упражнения с мечом служили скорее для того, чтобы ощутить взаимную связь: Альмира должна чувствовать свой меч, а Лаэнриль — её руку.
После часа тренировки Альмира набросила на плечи куртку и села на палубе, скрестив ноги и положив на колени Лаэнриль. Рука женщины лежала на рукояти меча. Разогретое физическими нагрузками тело теперь было более восприимчиво к энергетическим воздействиям.
Альмира пыталась вслушаться и вчувствоваться в энергетические потоки Беллиоры. Она также вслушивалась в ощущения Лаэнриль и через ладонь, державшую рукоять, передавала ей свои ощущения. И мечу, и его хозяйке нужно не просто знать, а чувствовать, какие опасности могут здесь подстерегать.
Мир Вечного Ноября снова пытался просочиться в душу тягостными чувствами, но каждый раз, когда Альмира ощущала приступ безысходности и тоски, она открывала глаза и смотрела на огни Нантакета; они возвращали ей тёрдую решимость вырвать мачту Астраханского из рук Паллады и горе-адмирала, и вернуть Рильстранна к жизни.
Альмира вернулась в каюту — ей, как телохранителю, отвели одну каюту с Лиэлль. Арусианская девушка сидела на койке, обхватив рукой колени. Альмира не стала спрашивать, почему Лиэлль не спит — вопрос прозвучал бы глупо. Вместо этого она села рядом и обняла арусианку:
— Тебе надо поспать... От тебя многое зависит. Скоро понадобятся все твои душевные силы.
— Я не могу, Мира... — Девушка доверчиво положила голову на плечо женщины: — Я чувствую, Рильстранн где-то там, во тьме, и ему очень плохо... А я ничего не могу сделать! — в отчаянии воскликнула она.
— Ли, — Альмира ласково погладила её вьющиеся волосы. — Лучшее, что ты сейчас можешь для него сделать — отдохнуть и набраться сил. Вот что, — решила она, — выпей-ка ильда мелорис.
У Альмиры была вторая фляга, Король Дариэль советовал запастись арусианским целительным бальзамом, раз уж приходится идти во тьму. Лиэлль послушно сделала глоток из фляги и легла, накрывшись одеялом. Альмира села на пол рядом с койкой, гладя Лиэлль по голове.
— Я так хочу снова увидеть его гуляющим на побережье, — тихонько проговорила арусианская девушка. — Только чтобы он больше не смотрел с такой тоской на море... А ещё лучше — пусть он снова станет плавучим маяком! Я теперь понимаю, как важно для них — светить...
— Всё будет, Ли, — успокаивала её Альмира. — Всё обязательно будет.
Постепенно арусианская девушка погрузилась в сон. Какое-то время Альмира продолжала сидеть рядом, слушая ровное дыхание Лиэлль. Потом встала и стараясь не шуметь, вышла.
Конечно, тоже надо было поспать, но ей, как правило, накануне критических моментов хотелось больше не спать, а есть. Вернувшись в кают-компанию, Альмира соорудила себе ещё бутерброд.
— Тебе тоже нужно отдохнуть, — напомнила Аврора. Альмира помолчала, задумчиво жуя бутерброд с сыром.
— Я пойду. Просто надо немного подумать. Гитару бы сюда...
— У меня есть фортепиано, — вдруг сказала Аврора. — В командирском салоне.
— Отлично! — обрадовалась женщина и пообещала: — Можно немного посижу и поиграю? Я недолго... Нужно упорядочить кое-какие вещи в голове. А музыка как нельзя лучше этому помогает.

Войдя в офицерский салон, Альмира села за фортепиано. Инструмент был старый, немецкой работы. Она откинула крышку и коснулась пальцами клавиш... По опыту она знала: перед тем, как играть, нужно вслушаться в инструмент, почувствовать его душу.
— Когда-то мама учила меня классической игре на фортепиано, — проговорила Альмира. — Она училась сама, у неё был прекрасный учитель старой школы... Мечта стать концертирующей пианисткой у неё так и не сбылась, поэтому всё, что она усвоила, мама попыталась передать мне. Однако у меня, как оказалось, другая дорога... Когда-то я знала много классических вещей. Но сейчас всё перезабыла. Осталось только чувство... Когда я сажусь за фортепиано, я просто размышляю в музыке... не знаю, как по-другому это объяснить.
— Моим офицерам тоже музыка помогала в походах, — отозвалась Аврора. — Музыка для людей — ещё один способ связи с внутренним светом — светом души... А без этого света нельзя идти во тьму.
Альмира положила руки на клавиатуру и начала играть. Она импровизировала, соединяя в импровизации и земные, и арусианские мелодии. Крейсер шёл в темноте по направлению к порталу в ещё более сумрачный мир. На его борту звучала фортепианная музыка.

Саша некоторое время ворочалась на узкой жёсткой койке, затем ей всё-таки удалось забыться тревожным сном, от которого она просыпалась несколько раз и всякий раз не могла понять, где находится. Снилось что-то неясное и неприятное, и девушка пробуждалась от каждого из этих снов с ощущением того, что где-то сейчас умирает хороший человек, но она бессильна ему помочь. Или это был не человек?.. Саша выглядывала в иллюминатор, но за ним царила кромешная тьма, словно они уже очутились в Аласаре, а то и глубже.
Новые сны предвещали новые тревоги: будто кто-то из её друзей, очень важный и близкий, вынужден сражаться в неравном бою с тёмным магом. Но самое страшное в этом сне было то, что соперники оказались близнецами...
Саша вздрогнула и проснулась окончательно; наручные часы показывали четверть третьего ночи. Девушка накинула куртку на плечи и вышла из каюты; в коридоре горел свет. Саша брела наугад по корабельным помещениям, которые абсолютно не были похожи на помещения музея — это был прежний интерьер крейсера времён её боевой славы. Внезапно девушка услышала телепатический голос Авроры:
— Не спится?
— Да, — честно ответила шаманка, — Я беспокоюсь за Астраханского и боюсь, что мы опоздаем.
— Главное — перехватить Палладу до портала, — ответила Аврора, — Мы идём на максимальном ходу. Я думаю, Паллада не ожидает преследования и не торопится. Через час-полтора нужно будет отправить наш самолётик на разведку.
Саша прошла в кают-компанию и уселась на диван.
— А как Соль сумеет разглядеть Палладу в темноте? — спросила шаманка и вдруг предложила: — Разреши мне лететь с ней! Я сумею обнаружить… — Саша запнулась, ей не хотелось произносить «твою сестру». И тотчас ей сделался понятен смысл напугавшего её сна: возможно, Авроре предстоит сражаться с собственным двойником. Как же это страшно, наверное, когда твоим врагом делается твоя собственная сестра-близнец.
— Пожалуй, ты права, — ответила Хранительница, и в её голосе послышалась улыбка: — Хитрюга, лишь бы не сидеть под арестом! Но не вздумай нарушать моих приказов, если хочешь, чтобы тебе поручали ответственное дело. Твоя задача — обнаружить Палладу. Солейль засечёт координаты, и вы вернётесь на борт.
— Так точно! — бодро ответила Саша. — Разреши мне зарядить амулеты?
— Разрешаю. Поднимайся в рубку.
Саша сбегала в свою каюту за рюкзаком и поднялась в боевую рубку. Здесь она никогда не бывала, потому что даже на музейном корабле это небольшое помещение со множеством приборов всегда оставалось закрытым. Шаманка уселась посредине рубки, вытаскивая из рюкзака кулоны и фенечки, и раскладывая их на полу вокруг себя. Саша знала — часть силы Хранительницы впитается в них, и тогда Аврора сможет помогать шаманке даже на расстоянии. Вдруг взгляд шаманки упал на какой-то странный предмет, лежащий прямо под штурвалом, завёрнутый в парусину. Любопытство заставило девушку подкрасться к нему на цыпочках и слегка отогнуть уголок ткани… В полумраке блеснуло лезвие, светившееся оранжевым сиянием.
— Да, Саша, это меч, — раздался голос Авроры, — Клинок Зари. На самый крайний случай… Когда же, чёрт побери, ты научишься не трогать чужие вещи?
— Прости, — смущённо хихикнула девушка.
— А если бы это был радиоактивный элемент? — продолжала ворчать Хранительница.
— Тогда бы ты не пригласила меня в рубку, верно? — Саша подмигнула.
Аврора только вздохнула: что взять с этой непоседы, штатской, да ещё и девчонки?
Зарядив амулеты, то есть, ощутив идущее от них излучение, Саша покинула рубку и отправилась в кают-компанию. Освобождённая из-под ареста, она свободно прошла по верхней палубе крейсера, прислушиваясь и присматриваясь. Кругом царила бескрайняя тьма беллиорской ночи и штиль. Саша вдыхала сырой холодный воздух, но ей не было страшно — на борту Авроры она чувствовала себя словно в надёжных ладонях доброго великана. Пройдя на другой борт, шаманка увидела огни Нантакета, прорезающие темноту, и улыбнулась. Она помахала ему рукой, хотя и не была уверена, что плавучий маяк её заметит.
В кают-компании уже сидела Соль, по-прежнему весёлая и бодрая. Девушка-самолётик с улыбкой сообщила:
— Аврора отправляет нас на разведку! Давай перекуси, и полетим!
Саша кивнула и уселась рядом, сооружая бутерброд из остатков хлеба и ветчины.

***
Зиновий Петрович напряжённо вглядывался в темноту. Почти шестнадцать часов он провёл на ногах, стоя в рубке Паллады и лишь изредка выходя на палубу, чтобы размяться и покурить. Беллиора своим рельефом почти ничем не отличалась от Земли, и адмирал координировал курс Паллады, чтобы та ненароком не наткнулась на мель, которых в Балтийском море было предостаточно. Какой бы уверенной в себе ни казалась Тёмная, как бы она ни ориентировалась по собственному компасу, но за великой целью она не замечала мелочей и сама это понимала. Поэтому она слушалась приказаний Зиновия Петровича, ибо напороться на мель или скалу Палладе не хотелось.
К удивлению самого адмирала, он почти не устал и не замёрз, и догадывался, что это было связано с маячной мачтой, надёжно закреплённой над рубкой крейсера. Что касается маяков как таковых, их отсутствие на Беллиоре несколько затрудняло путь.
Выйдя в очередной раз на палубу, адмирал огляделся вокруг. Фонарь маяка будто бы стал светить чуть менее ярко. Или так только казалось?.. Пройдя вдоль борта, Рожественский услышал какой-то посторонний звук, примешивавшийся к плеску волн за кормой и шуму ветра в снастях. Что-то подсказывало ему — они с Палладой здесь не одни. За ними следят. И это не фантомы или нечисть вроде гарпий, а живые существа из материального мира!..
Паллада подтвердила его догадку.
— Самолёт, — произнесла она. — Где-то над нами, немного в стороне, летит самолёт… Ненавижу их!
Рожественский прислушался. Странный звук усилился — мерное гудение аэропланного двигателя! Это был живой самолёт, а не призрак! Но как он сюда попал?
— Плохо дело, — заключил адмирал. — За нами следят. Впрочем, мы так светимся, что это неудивительно... Нельзя ли на время выключить фонарь?
— Это невозможно, — ответила Паллада. — Маяк не является частью меня, это отдельная сущность. Или вы до сих пор не поняли, что это не просто прибор, а живое сердце плавучего маяка?
— Порассуждай ещё! — проворчал Рожественский, досадливо кидая за борт сигарету.
Он поднялся в рубку, размышляя, кто бы мог отправиться в погоню за ними из мира живых. Неужели на Земле заметили пропажу маяка? Но как они поняли, куда нужно идти? Или же это простая случайность?
— У нас есть боеприпасы на случай атаки? — спросил Зиновий Петрович.
— Разумеется! — Паллада усмехнулась. — Было бы странно отправляться в поход без них… Нет, это не те бесполезные болванки времён русско-японской войны. Это энергетические заряды. Если кто-то осмелится напасть на меня, ему не поздоровится.

Глава 16. Погоня

— Мы засекли их, — доложила Саша. — Соль передаст точные координаты.
— Возвращайтесь! — приказала Аврора, — Как можно скорее. Они не должны вас заметить!
— Так точно, командир! — бодро отрапортовала шаманка.
Компас Короля Дариэля указывал направление на Аврору. Саша убрала в рюкзак маятник и задумалась: сейчас начнётся погоня, но что будет потом? Вряд ли Паллада согласится отдать маячную мачту добром... Неужели придётся сражаться? Шаманка вспомнила Луня, пострадавшего от Тёмной, и ей сделалось не по себе: противник был силён и безжалостен.
Какие-то крылатые тени пронеслись рядом с самолётом, и Саша инстинктивно сжала в кулаке амулет в форме бронзового якоря. К счастью, существа, кем бы они ни были, не решились напасть. Внизу показались два крошечных огонька — фонари Нантакета. Солейль стала плавно снижаться, описывая круг. Вот и Аврора, освещённая по одному борту огнями маяка.
— Держись-ка, — велела Солейль. — Сейчас будем садиться.
Саша не успела и моргнуть, как оказалась парящей в холодном воздухе; через мгновение Солейль, принявшая человеческий облик, подхватила девушку подмышки и вместе с ней плавно опустилась на корму крейсера. Шаманка отправилась в кают-компанию — отдыхать и греться, — а Солейль поспешила в рубку с докладом.

— Боевая тревога, — объявила Аврора своим пассажирам, — Вы, конечно, люди гражданские, и не знаете, что следует делать. Сейчас лучше всего, если вы просто не будете мне мешать. На палубу выходить запрещаю без особого распоряжения.
Девушки переглянулись между собой.
— Нантакет, — распорядилась Аврора, — следуй за мной в кильватере. В случае обстрела приказываю укрыться за мной.
— Ваш приказ понял, — отозвался плавучий маяк.
«Обстрел? — Саша почувствовала, что внутри всё похолодело, — Неужели Паллада решится стрелять в собственную сестру?»
В иллюминаторы по-прежнему было ничего не видно кроме темноты, но все сразу же почувствовали, что крейсер увеличил скорость хода. Потянулось напряжённое ожидание, как перед боем...

***

Портал был близко: Зиновий Петрович ощущал ледяное дыхание Сумеречного мира, одновременно начало ныть колено.
— Ещё полчаса до Перехода, — объявила Паллада, словно перехватив мысли адмирала.
— Отлично, — буркнул Рожественский.
Впереди небо посветлело, хотя до рассвета было долго. Адмирал догадался, что в Аласаре нет смены дня и ночи, есть только бесконечные сумерки. Но сейчас, ночью, это было даже на руку.
— Дьявол! — внезапно выругалась Паллада, взяв лево руля так резко, что адмирал едва удержался на ногах. — За нами погоня!
— Погоня? — изумился Зиновий Петрович.
— Два судна, самолёт и... кажется, какие-то люди. Живые люди. Адмирал, пройдите на корму и поглядите, кто у нас на хвосте.
— Ты мне приказываешь? — возмутился Рожественский, но скорее по привычке, потому что сам понимал, что больше некому это сделать.
— Они идут на сближение... — в голосе Паллады послышалась тревога, — я чувствую это.
Рожественский схватил бинокль и выскочил на палубу. Здесь было холодно и дул сильный ветер — ледяные сквозняки Аласары. Сквозь тьму мелькнул какой-то огонёк... или два огонька, — но тотчас же скрылся, словно за препятствием. Рожественский чертыхнулся: в темноте невозможно было ничего разобрать. Мгновенно вспомнился поход Второй Тихоокеанской, Цусима... Неужели и сейчас не удастся уйти, скрыться в темноте? Или атаковать преследователей первыми? Интересно, насколько они сильны?
— Один корабль большой, военный, — задумчиво проговорила Паллада. — Второй маленький, что-то вроде буксира, но у него мощная энергетика. Самолёт тоже маленький — наверняка тот самый, который пролетал над нами.
— Посвети прожектором, мы и так обнаружены, — приказал Рожественский.
Паллада невесело рассмеялась:
— Вы просите Тёмного включить прожектор? Неудачная шутка, адмирал.
Зиновий Петрович забористо выругался и едва не кинул за борт бинокль, но передумал.
— Через десять минут начнём входить в портал, — объявила Паллада, — Они будут полными безумцами, если последуют за нами. Пройдите в рубку, здесь небезопасно.
«Какая трогательная забота! — раздражённо подумал Рожественский, — Но кому же понадобилось гнаться за нами? Кто-то ещё имеет виды на этот фонарь? Не может же быть, чтобы кто-то хотел вернуть маяк на место, как тот идиот, экраноплан...»

***

— Аврора права, — сказала Альмира, садясь на диван в кают-компании. — Сейчас лучшее, что мы можем сделать — это не мешать ей.
Она старалась сохранять хладнокровие, хотя это было нелегко. Самое скверное, что она не могла представить возможный ход боя — ни нынешних возможностей сестёр, ни их вооружения она не знала. Но здесь, как в любой военной операции, нужно полагаться на боевого товарища. Аврора может сделать то, что не могут ни она со своими спутницами, ни даже Нантакет. «Король Дариэль тоже полагается на нас всех, — подумала женщина. — Иначе он не разрешил бы Лиэлль отправиться со мной».
Положив ножны на колени, Альмира опустила ладонь на рукоять меча. Она вслушивалась в ощущения Лаэнриль; в данный момент меч может лучше почувствовать боевую обстановку, чем она сама.

Глядя на Альмиру, Саша поняла: женщина сейчас находится в контакте со своим мечом, более глубоком, чем просто мысленная связь. Они словно были продолжением друг друга — Альмира и её меч.
Саша перевела взгляд на Лиэлль. Арусианская девушка казалась полностью отрешённой от ситуации. Глаза её смотрели как будто сквозь борт Авроры и сквозь унылую ночь Беллиоры за бортом. Внезапно арусианка встрепенулась:
— Рильстранн! Он — там, на том тёмном крейсере... на Палладе. Ему плохо!..
Альмира очнулась. Значит, душа Астраханского теперь в той мачте, которую Паллада и Рожественский хотят унести на Аласару. Она спросила:
— Аврора, как далеко мы от них сейчас?
— В пределах видимости, — ответила Аврора. — Боевое столкновение возможно в любую минуту.
— Понятно. — Альмира сняла с пояса флягу: — Девушки, всем — по глотку арусианского бальзама. Соль, ты тоже.
— Но у меня есть! — Солейль достала свою флягу, но Альмира остановила её:
— Это твой НЗ, его нужно беречь.
Все сделали по глотку из Альмириной фляги. Снова повесив флягу на пояс, Альмира почувствовала словно ледяное дыхание, проникавшее даже сюда, в кают-компанию. Видимо, сказывалась близость портала на Аласару... Холод усиливался. Держа правую ладонь на рукояти меча, Альмира сжала левой ладонью руку Лиэлль.
Впереди забрезжил мутноватый свет, словно в небе раздвинулись гигантские чёрные шторы. Одновременно налетел порыв ледяного ветра, принёсший не то колючие снежинки, не то крошечные осколки льда. На сером фоне показался чёрный силуэт трёхтрубного крейсера, знакомый до боли. Нантакет не поверил тому, что видел — впереди на полной скорости двигалась ещё одна Аврора! Лишь секунду спустя он понял, что это и есть Паллада, Тёмный двойник Хранительницы Петербурга. С болью и ужасом он заметил огонёк, горевший над её рубкой — маячную мачту Астраханского. Свет его был довольно слабым, как будто постепенно угасая.
— Полный ход! — скомандовала Аврора, увеличивая скорость. — Нантакет, укройся за мной!
Расстояние между кораблями стремительно сокращалось, приближался и портал, из которого тянуло невыносимым холодом.
— Приготовиться к переходу в Сумеречный мир! — этот приказ относился скорее к пассажиркам крейсера.
«Сумеречный мир! — в ужасе подумала Саша. — Мы не успели догнать похитителей до портала».
Переход напоминал внезапное погружение в ледяную воду — адский холод и ощущение сотен игл, впившихся в тело, так что перехватило дыхание. Придя в себя и преодолев головокружение, девушки кинулись к иллюминаторам, чтобы увидеть, как выглядит Аласара. Вокруг простиралось свинцовое море, на горизонте чернели мутные силуэты скал незнакомого острова. По сравнению с беллиорской ночью тут было почти светло, но всё-таки не стоило обманываться.

***

Зиновий Петрович не сразу понял, что происходит. Из крошечных окошек рубки разглядеть корабли противника, настигающие сзади, удавалось с трудом. Паллада не спешила давать никаких объяснений, но внезапно расхохоталась.
— Вот тебе мой ответ! — воскликнула она.
Послышался мощный залп орудий левого борта, и корабль слегка качнуло.
— Я не давал разрешения открывать огонь! — проворчал адмирал. — Может быть, ты хотя бы доложишь мне, что происходит?
— Она требует вернуть мачту, — фыркнула Паллада. — Пусть только попробует подойти ближе!
— Она? — переспросил Рожественский. — Их командующий — женщина?
— У нас больше нет командующих, — огрызнулась Тёмная, делая второй залп.
Понимая, что подробных объяснений не последует, адмирал выскочил на мостик. Слева, двигаясь параллельным курсом, шёл крейсер, как зеркальное отражение похожий на Палладу. Зиновий Петрович не поверил своим глазам и посмотрел в бинокль. На носу крейсера развевался гюйс Российской Империи.
— Не может быть… — пробормотал Рожественский. — Это же Аврора!
Расстояние сокращалось: Аврора шла полным ходом и скоро оказалась параллельно левому борту Паллады. За ней, немного позади, виднелось небольшое судёнышко красного цвета с двумя сияющими фонарями на мачтах — плавучий маяк. Спустя мгновение, адмирал услышал телепатический голос в своей голове:
— Паллада, адмирал Рожественский! Вы совершили преступление, похитив живое сердце маяка Астраханского. Я не прошу, я требую вернуть его немедленно! Речь идёт о жизни существа, которую вы собираетесь отнять.
Адмирал замер на месте. Он даже не возмутился тому, что к нему столь непочтительно обращаются, да ещё и в приказном тоне… Больше всего его поразило, что он слышал голос Авроры. Корабля его Второй Тихоокеанской эскадры, одной из немногих кораблей, которые избежали гибели во время Цусимы. Аврора… Адмирал и раньше видел отражение её божественной души, то, что теперь в разных мирах называют «антропоморфным обликом» или «голограммой», но никогда не слышал её голоса… Да и ни разу не пробовал заговорить с ней, хотя и мог бы. Как загипнотизированный, Зиновий Петрович стоял, держась за поручни мостика.
— Катись к чертям морским! — захохотала Паллада, стреляя в очередной раз из всех орудий.
Видно было, как большая часть зарядов рассеялась, не достигнув корпуса Авроры, ударившись о невидимый барьер, но несколько всё же сумели пробить его: адмирал увидел, как падает на палубу сбитая стеньга фок-мачты. Сердце кольнуло ледяной иглой.
«Почему она не стреляет в ответ?» — подумал Рожественский и тотчас удивился своим мыслям. Ещё полчаса назад он готов был вступить в бой с любым кораблём, но сейчас поймал себя на том, что хотел бы избежать сражения.
— Мне не хотелось бы драться с тобой, сестра, — спокойно ответила Аврора.
— Тогда забирай своих друзей и убирайся! — крикнула Паллада. — Если не хочешь остаться здесь, среди Ржавых. Твоя защита тает с каждой минутой, и скоро я отправлю тебя на дно, хвалёный музейный крейсер! Твой корпус долго не протянет на Земле, лишившись души!
Ещё один залп, и уже больше тёмных зарядов достигает цели; Рожественский видел в бинокль, как они оставили несколько небольших пробоин в борту и трубах. Но Аврора не собиралась ни уходить, ни стрелять, и шла по-прежнему параллельным курсом.
— Что ж, ты напросилась сама, — жёстко проговорила Паллада, наводя орудия.
— Прекратить огонь! — рявкнул адмирал и ударил биноклем о поручень.
— Что?..
— Не смей стрелять, ты, курва! — заорал Зиновий Петрович, швырнув бинокль в стекло ходовой рубки. — Ты слышишь мой приказ?
Стекло разлетелось на осколки; одновременно порыв ледяного ветра налетел на адмирала, сбивая его с ног.
— Ты… Посмел… перечить мне, человек? — медленно, с расстановкой проговорила Паллада.
С разных сторон к Рожественскому потянулись пеньковые канаты, словно змеи обвивая его за шею и приподнимая вверх.
— Я твой командующий! — прохрипел Зиновий Петрович, пытаясь ослабить верёвки. — Это я надоумил тебя найти этот артефакт, так что ты должна…
— Ты посмел мне приказывать?! — повторила Паллада. — Жалкое создание!
Она швырнула его на палубу с высоты мостика.
— Нужно было давно избавиться от тебя и не ломать эту комедию, — проговорила Тёмная. — Ты мне больше не нужен, адмирал-неудачник. Я сама соберу эскадру Летучих Голландцев и выступлю в поход на Астра Марину или даже на Землю.
Рожественский с трудом сумел встать на ноги; подняв голову, он увидел, что маяк Астраханского действительно светил очень слабо по сравнению с прошлыми днями, словно медленно угасая. Через пару мгновений новый силовой поток ударил адмирала в грудь, и он, неуклюже взмахнув руками, полетел за борт, прямо в тёмно-свинцовые волны моря Аласары.

***

Когда началась стрельба, никто из девушек не понял, что происходит.
— Саша! — крикнула вдруг Аврора, — Альмира, Соль, Лиэлль, — перемещайтесь немедленно на левый борт…
В следующую секунду со звоном вылетело стекло одного из иллюминаторов.
— Она стреляет! — ахнула Солейль.
— Аврора! — воскликнула Саша, когда все четверо уже бежали по внутреннему коридору. — Если ты получишь повреждения здесь, это может негативно отразиться на твоём корпусе на Земле!
— Я знаю, — спокойно ответила Хранительница. — Нантакет, эвакуируй моих пассажиров и отойди на безопасное расстояние. Скоро будет жарко.
Четыре девушки спускались по лестнице с левого борта, к которому подошёл плавучий маяк.
— Позволь мне остаться! — Саша вцепилась в металлические поручни лестницы. — Аврора, я боюсь за тебя…
— Нет. Это приказ. Саша, вспомни, что ты видела у меня в рубке? Думаю, пришло время воспользоваться этим.
— Но почему ты не стреляешь? — переспросила Солейль.
— Я боюсь повредить маячную мачту Астраханского, — ответила Аврора.
Убедившись, что все четверо благополучно перешли к нему на борт, Нантакет сбавил скорость, позволяя крейсерам уйти вперёд.

***

Оказавшись на борту Нантакета, Саша не спустилась вниз и не прошла в рубку, а осталась на палубе. Её трясло, но не столько от холода, сколько от волнения: что будет с Авророй? Плавучий маяк словно угадал мысли девушки.
— Ты ведь техномаг, Саша? — спросил он, — Нам нужно помочь Авроре выстроить дополнительный защитный экран вокруг неё, потому что скоро ей станет не хватать собственной энергии.
— Ты прав, — Саша кивнула. — Я догадывалась, что это потребуется, поэтому оставила в рубке Авроры один из своих парных амулетов, — она показала на одну из своих фенечек, сделанную в цветах гюйса, — дед учил меня как передавать на расстояние жизненную силу. Так обычно лечат больных, но я думаю, и сейчас должно сработать…
— Тогда забирайся на крышу рубки, — посоветовал Нантакет. — Оттуда будет удобнее передавать любые энергетические волны.
Саша так и сделала, усевшись в позу лотоса. Она посмотрела в сторону Авроры, которая отошла на довольно приличное расстояние, преследуя Палладу. И тут произошло удивительное: силуэт крейсера исказился, меняя форму и на несколько секунд окрашиваясь искрящимся оранжевым сиянием. На месте корабля возникла огромная фигура богини-воительницы в греческом одеянии и доспехах, сверкающих, словно первые лучи солнца, появляющегося из-за горизонта.
— Вот это да! — восхищённо произнёс Нантакет.
— Это и есть божественная сущность, — шёпотом ответила Саша, не в силах оторвать взгляда от удивительного зрелища. — Третья ипостась корабельной души, свойственная только Высшим из них… Аврора — не просто корабль, она воплощение Богини Зари.
Сколько раз шаманка видела голограмму Авроры, являвшуюся в образе женщины в тельняшке и небрежно накинутом бушлате, стриженными пепельно-стальными волосами, но никогда ещё Саша не видела её в облике богини-Хранительницы. Тот же гордый профиль, смелый взгляд и благородные черты, как у классических статуй, впрочем, более заострённые и резкие. Голову богини прикрывал шлем, а по плечам из-под него рассыпалась копна волос огненного цвета. В руке Аврора держала меч, от которого исходило такое же свечение, как и от доспехов.
Её противница, Тёмная Паллада, тоже приняла облик богини в свинцово-сером хитоне и доспехах из воронёной стали. На её груди виднелась безобразная маска Медузы Горгоны. На голове богини был чёрный шлем, на верхушке которого мерцал драгоценный камень — фонарь Астраханского. Сейчас он уже не горел ярко, а поблескивал тусклым светом.

Глава 17. Сражение

Из ходовой рубки Нантакета Альмира видела, как оба крейсера — Аврора и Паллада — превратились в могучих воительниц-богинь, словно бы начавших танцевать над свинцово-серой гладью моря — но этот танец был смертельным поединком. Сталкивались светлый и тёмные клинки, рассыпая снопы искр... Альмира заметила светящийся камень в шлеме тёмной богини — как Сильмарилл, но только не такой яркий. Она вспомнила: сон, тот самый сон! Про сражение двух богинь, у одной из которых была тиара с Сильмариллом! И во сне Альмире нужно было дождаться, когда тиара с головы тёмной богини упадёт, и тогда пробраться, чтобы мечом вырезать Сильмарилл из тиары...
Так, подумала вдруг Альмира, если Паллада перешла в этот облик, куда девался Рожественский? Ответ пришёл неожиданно.
— Человек за бортом! — встревоженно сообщил Нантакет. — Я бросил ему спасательный круг.
— Это не человек, а Рожественский, чтоб ему не быть адмиралом во всех последующих жизнях, — пробурчала женщина. — Палашка, что ли, вышвырнула его за борт, или он сам выпрыгнул... Блин, надо спасать этого старпера.
— Я могу попробовать подойти ближе, — предложил Нантакет, но Альмира возразила:
— На тебе и так слишком многое. — Альмира подумала про Сашу на крыше рубки и про защитный экран, который Нантакет продолжал держать. А ещё про Лиэлль, в отчаянии смотревшую на поединок богинь. Только светлая душа маяка может сейчас поддержать едва теплившуюся в сердце девушки надежду.
— Спускай шлюпку, — распорядилась Альмира. — Пойду вылавливать этого урода.
— Будь осторожна, — предупредил Нантакет, — там плавающие и летучие твари. Я подсвечу тебе, это их отгонит. Но держи глаза открытыми и меч наготове. Соль, я бы тебе советовал поддержать Альмиру с воздуха.
— Так точно, Нэн! — бодро отозвалась девушка-самолётик. — Уж я их погоняю!
Альмира положила руки на плечи Лиэлль:
— Ли, оставайся в рубке Нантакета. — Она посмотрела в глаза арусианской девушки: — Твоё сражение ещё впереди. Дай мне честное слово, что до моего возвращения никуда не уйдёшь.
Лиэлль кивнула, по её щекам бежали слёзы. Альмира коснулась губами её лба.
— Да охранят Линдариэ и Таира тебя и Рильстранна, — сказала она по-арусиански. — И да укрепит Сирил-Воитель ваши сердца. Всё будет хорошо, Ли. Я скоро.

— Держись в центре, — предупредил Нантакет, спуская шлюпку с сидевшей в ней Альмирой на свинцово-серую поверхность аласарского моря. — Не выходи из круга света.
— Хм, как же я смогу грести и махать мечом одновременно... — озадаченно пробормотала Альмира, собираясь взяться за вёсла.
— Грести не придётся, шлюпка пойдёт сама, — пояснил Нантакет. — А ты внимательно смотри по сторонам.
«Хорошо, что Нантакет вызвался идти с нами» — думала Альмира, стоя в круге света, направляемого фонарём плавучего маяка. Аврора — сильная Хранительница, но и ей всюду не успеть. Как и не успеть Королю Дариэлю...
«Хорошо, что у меня два фонаря», — думал Нантакет, подсвечивая одновременно Альмире в шлюпке и Рожественскому, отчаянно вцепившемуся в спасательный круг.
Предупреждение Нантакета не было лишним: вокруг мелькали тени, то поднимавшиеся из воды, то пикировавшие сверху; они материализовывались прежде чем попытаться прорвать светящийся круг, и иногда им это удавалось; тогда Альмира отрубала тянувшуюся к ней конечность. Вдруг она почувствовала, что шлюпка начала замедляться. За корму цеплялись чья-то рука с длинными кривыми пальцами. Альмира сделала выпад, на мгновение выскочив из светящегося круга, Лаэнриль сверкнула в её руке, рубанув по корявым пальцам. Тварь отдёрнула руку, послышалось рассерженное шипение. В последний момент Альмира различила лицо, похожее на человеческое, но с хищным оскалом мелких акульих зубов. «Ничего себе русалочки тут водятся, — подумала она. — И судя по всему, голодные. Нэн знал, о чём предупреждать».
Шлюпка снова начала набирать ход. Прямо по курсу Альмира видела яркое пятно света — это второй фонарь Нантакета подсвечивал Рожественского, державшегося за спасательный круг. К горе-адмиралу, оцепеневшему от ужаса, со всех сторон тянулись руки с когтистыми пальцами. Снова и снова мелькали лица местных «русалок», наводящие на мысль о человекообразных акулах. Но они не решались проникнуть в круг света маяка Нантакета.
Вот странно, подумала женщина. Совсем недавно она была готова повесить, четвертовать и поджарить на медленном огне адмирала Рожественского, по крайней мере мысленно. А сейчас собиралась приложить все усилия, чтобы вытащить его из этого ада.
Быстро глянув наверх, Альмира увидела Солейль. Отважный самолётик с включёнными навигационными огнями летал среди каких-то крылатых тварей, отвлекая их внимание. Впрочем, одна из тварей попыталась спикировать на шлюпку. Снова сверкнула Лаэнриль, и отрубленный кусок крыла, попав в круг света, рассыпался в прах. Тварь с мерзким криком улетела прочь.

Такого ужаса Рожественский не переживал, наверное, со времён Цусимской битвы. Но тогда он, раненый, находился в рубке броненосца «Суворов», и весь кошмар происходил за бортом, он слышал только гул орудий и содрогание корабля от попаданий. А сейчас он был в эпицентре кошмара. К нему тянулись когтистые руки, то там, то здесь появлялось акулообразное лицо с оскалом мелких острых зубов. Эта нежить пыталась достать его, и лишь свет плавучего маяка останавливал этих тварей. А по направлению к нему двигался ещё один луч света, и адмирал различил спасательную шлюпку, в которой стоял, кажется, мальчишка с мечом.
Шлюпка подошла ближе, два луча света скрестились, и нежить отпрянула в стороны. Рожественский судорожно вцепился в борт. Мальчишка в тёмно-зелёной куртке убрал меч, схватил адмирала за ворот и с кряхтением начал затаскивать в шлюпку, стараясь при этом не допустить слишком сильного крена.
— Да ёпрст! — выругался он и сильнее рванул Рожественского. — Шевелитесь, если хотите жить!
Рожественский с трудом перекинул ногу за борт, мальчишка снова дёрнул его за воротник, и адмирал упал на дно шлюпки. Подняв голову, он разглядел лицо спасителя. Для мальчишки тот, пожалуй, был староват... Это женщина! С неприлично короткой стрижкой и в мужских штанах.
Женщина выхватила меч, рубанув что-то слева по борту. На днище шлюпки упала скрюченная рука, быстро рассыпавшись в прах. Рожественский отпрянул, выскочив из круга света, и его немедленно схватила за шиворот, царапая затылок, другая когтистая лапа. Снова сверкнул меч, и хватка ослабла.
— Пригнитесь! — крикнула женщина и, не дожидаясь, толкнула его так, что адмирал снова потерял равновесие. — Не выходите из светового круга!
Адмиралу ничего не оставалось кроме как послушаться. Он только подумал о том, что слишком многие сегодня отдают ему приказы.
— Они уходят, — услышал Рожественский мужской голос, принадлежавший плавучему маяку, чьи фонари освещали шлюпку и чей силуэт быстро приближался. Женщина устало опустилась на скамейку:
— Спасибо, Нэн. Что бы я без тебя делала... Давай, что ли, поднимай нас с этим уродом.
Рожественский кипел от негодования. Что это за баба в штанах, которая так обращается с ним, адмиралом Российского императорского флота! Он хотел что-то сказать, но смог только промямлить нечто нечленораздельное. Страх прошёл, и адмирал почувствовал, что замёрз до самых костей. Его начало трясти.
Плавучий маяк поднял шлюпку на борт. Женщина с мечом за спиной выбралась из шлюпки и потащила Рожественского за собой:
— Идёмте устраиваться в номер-люкс, Ваше высокопревосходительство, — в её голосе звучала нескрываемая ирония. — Нэн, — обратилась она к плавучему маяку, — впишешь на время это мокрое недоразумение? И у тебя на борту есть какая-нибудь тёплая одежда?
— Есть шерстяные одеяла в капитанской каюте, — отозвался плавучий маяк. — Я покажу адмиралу Рожественскому дорогу.
Уже на входе в рубку Рожественский услышал звук авиационного двигателя. Самолёт! Тот самый, что выследил Палладу на Беллиоре!.. Самолёт снизился и вдруг превратился в девушку, одетую совсем уж непристойно: какие-то брюки с лохмотьями и облегающая рубашка с короткими рукавами. Да ещё и стриженую почти наголо. Да ещё и босиком. Тьфу...
— Ну я их и погоняла! — весело сообщила девушка. Глаза её азартно блестели.
— Солнышко, спасибо тебе. — Женщина осторожно коснулась руки девушки с длинным порезом выше локтя: — Рисковала ведь.
— Да ну! — беззаботно отозвалась девушка-самолёт. — По-моему, им просто хотелось поиграть в догонялки. Но когти у них царапучие.

Саша напряжённо наблюдала за поединком двух Высших, непрерывно бормоча древнее заклинание на ижорском языке. Шаманка чувствовала жар энергии, проходящей сквозь её тело как через незримый провод. Когда металлические амулеты раскалились и начали обжигать, Саша прервалась и закрыла глаза на несколько секунд. «Аврора… Ты справишься, я верю в тебя. Хоть ваши с Палладой силы равны изначально, но на твоей стороне — справедливость. Все мы: Нантакет, Альмира, Соль, Лиэлль и я — мысленно с тобой и всей душой желаем твоей победы, победы жизни над смертью…»
Чьи-то крики отвлекли девушку от размышлений, и она увидела, что вокруг маячных огней Нантакета кружит около двух десятков гарпий, с криком и визгом проносящихся над палубой. На палубе стояла Альмира и воинственно размахивала мечом. Гарпии — огромные птицы с человеческими головами и мощными когтистыми лапами — пикировали на неё и взмывали вверх.
— Эй, погоди! — крикнула Саша.
Она спустилась на палубу и подбежала к воительнице.
— Зачем ты их дразнишь? — спросила шаманка.
— Они сами нападают! — прокричала Альмира, замахиваясь на очередную крылатую тварь.
Когти, размером с кухонный нож, чиркнули в нескольких сантиметрах от её головы.
— Потому и нападают, что ты их провоцируешь! — сердито ответила шаманка. — Ещё полчаса назад их не было так много, и они не атаковали…
— Они хотели сожрать этого придурка, адмирала… И ещё русалки с акульими зубами, которые хотели его на дно утянуть. Мы с Нэном вытащили его из воды, ты в курсе?
— Русалки — это субмарины, подводные жители, — пояснила Саша. — Они голодные, потому что в Аласару редко когда кто-то попадает, а они практикуют энергетический вампиризм.
— Ну знаешь, мне совсем не хочется стать их пищей. — Альмира указала мечом в сторону кружащих гарпий: — А эти каркуньи, ты хочешь сказать, тоже белые и пушистые, только кушать хотят? Может, Нэна им сразу подать в качестве главного блюда, а меня — как десерт?
— Остынь! — Саша хлопнула рассерженную воительницу по плечу. — Крылатые — это гарпии, они как вороны… — Саша потянула женщину в укрытие: — Их привлёк свет маяка, они начали летать вокруг, чтобы согреться — здесь мало энергии света.
— Откуда же мне знать, чего они хотят? — проворчала Альмира, убирая меч в ножны. — Ну фиг с ними, пусть летают… Нашли, блин, батарею. Взять бы с вас плату за отопление, да по нынешним тарифам, — женщина грозно сверкнула глазами в сторону гарпий. — И вообще, могли бы устроить чуть более дружественный приём.
— Аласара — это их дом, они гнездятся где-то на островах, — пояснила шаманка. — Для них мы — пришельцы, которых никто не звал. Мы вторглись на их территорию, потревожили их покой… С их точки зрения мы — агрессоры. Сейчас лучше всего не провоцировать их, и тогда они успокоятся и улетят.
— Может ты и права, — вздохнула Альмира. — Я ничего не знаю о Тёмных мирах. И кое-кто, кстати, мог бы заранее просветить насчёт местных жителей. — Женщина с беспокойством посмотрела на гарпий, устроивших вокруг обоих огней Нантакета крылатую карусель. — Они точно не повредят фонари Нэна?
— Нет, — успокоила её Саша. — На меня-то они не напали… Но сейчас лучше уйти с палубы, потому что гарпии обидчивы — они же разумные! К тому же очень дружные, и если поранить одну, она позовёт других, чтобы отомстить.
Не дожидаясь мести гарпий, Альмира и Саша поспешили укрыться в рубке.

***

Казалось, время потеряло счёт: сколько уже длилось сражение, и ни одна из богинь не собиралась уступать. Клинки — огненный и чёрный — с глухим лязгом ударялись друг о друга. Лицо Авроры, освещённое золотистым сиянием доспеха, оставалось спокойным; Паллада злилась, делая один выпад за другим. И снова скрестились мечи, и напряжённые лица обеих Высших оказались так близко друг от друга, похожие как зеркальные отражения.
— Паллада, верни маяк Астраханского, — тихо произнесла Аврора. — Разве ты не видишь, что он гаснет в этой тьме? Его силы не хватит, чтобы вернуть хотя бы одного из Ржавых. Зачем прибавлять к их армии ещё одну обессиленную душу?
Паллада нахмурилась, с усилием держа Клинок Мрака. Её взгляд упал на его гладкую чёрную поверхность, и Тёмная увидела своё отражение: искажённое злобой лицо и драгоценный камень на украшении шлема, мерцание которого стало почти неразличимым в сумерках.
— Проклятье! — воскликнула Паллада; все её планы рушились в одночасье.
Она отпрыгнула назад и вложила всю свою злобу в последующий удар… Аврора парировала его Клинком Зари, и в ту же секунду чёрный меч рассыпался на множество осколков.
Аврора опустила меч, глядя сестре в глаза.
— Забирай. Он мне больше не нужен, — Паллада сняла с шлема ободок, на котором крепился почти погасший маячный фонарь, и кинула его Авроре.
Затем Тёмная богиня повернулась к ней спиной и удалилась, не произнеся более ни слова. Видно было, как она шагает к порталу в Беллиору, на ходу принимая облик корабля. Аврора ещё несколько секунд смотрела ей вслед, затем зашагала по поверхности моря к Нантакету, бережно прижимая к груди едва теплившийся огонёк

Глава 18. Лиэлль

Альмира напряжённо следила в бинокль за поединком богинь. Кажется, эпицентр сражения переместился к острову. Светящийся камень в шлеме тёмной богини, на самом деле уже скорее догорающий... Да это же маяк Астраханского! Альмира сжала кулаки. Она терпеть не могла, когда приходилось только наблюдать, без возможности вмешаться.
Но ведь этот сон с оброненной тиарой что-то значит. Наверняка в нём — подсказка... Выждать момент и подхватить упавшую тиару? Альмира уже хотела сказать Солейль готовиться к вылету, но тут Паллада сделала выпад, её клинок встретился с Клинком Зари, и меч тёмной богини рассыпался на куски.
Буквально сразу после этого обе богини остановили сражение. Кажется, они обменялись несколькими фразами, и Паллада, сняв камень, всё ещё продолжавший слабо мерцать, небрежно бросила его Авроре, как бросают сломанную и ставшую ненужной вещь. Аврора бережно сжала угасающий камень в ладони, снова что-то сказала сестре — или они просто обменялись взглядами, — и направилась к Нантакету.
Камень в её ладони слабо вспыхнул — и погас.
Альмира опустила бинокль. Неужели всё?..
Прекрасная богиня зари, теперь серьёзная и печальная, подошла и склонилась, бережно опуская камень на палубу Нантакета. Взгляд её словно говорил: «Простите, я не успела...» Альмира тряхнула головой... Вместо волшебного камня на палубе плавучего маяка лежала мачта Астраханского с погасшим фонарём. А вместо богини справа по борту был знакомый силуэт крейсера.
Соль закрыла лицо руками и упала на колени, плечи её задрожали.
— Убить Палладу мало, — глухо произнесла Альмира. — И Рожественского тоже... — Слёзы брызнули из глаз. Женщина не выдержала и разрыдалась, обхватив руками штурвал Нантакета: — За что они его погубили? За что?..
— Он не умер! — звонко вскричала Лиэлль и бросилась к выходу из рубки. Выскочив на палубу, она подбежала к маячной мачте и обхватила её руками: — Рильстранн! Вернись, анн илваир! Вернись!..

...Лиэлль обхватила руками лежащего на палубе Рильстранна. Бледный как мраморная статуя, с широко открытыми невидящими глазами, казалось, он умер — второй раз, уже не на Земле, а в сумрачном и холодном мире. И сам он был холодный как лёд. И Лиэлль вместе с ним будто уходила в ледяную чёрную бездну.
Какие-то бесконечные коридоры, залы с массивными колоннами... Лиэлль чувствовала: он где-то здесь, он не мог уйти далеко! В лицо девушке бил пронизывающий холодный ветер, несущий иголочки льда, и казалось, желающий выстудить всю её душу. Однако Лиэлль не останавливалась.
— Рильстранн! — кричала она. — Вернись! Я люблю тебя!..
Но ей отвечали только гулкое эхо в тёмных коридорах и свист ледяного ветра. На полированных боках колонн играли лиловые вспышки. Лиэлль вступила в следующий зал и ахнула от ужаса. В темноту уходили бесконечные ряды застеклённых постаментов, на которых стояли... нет, не статуи, а мёртвые люди! Лиэлль бежала среди них, вглядываясь в лица, пытаясь найти среди них Рильстранна. Кто-то могущественный и недобрый наблюдал за ней, смеясь над тщетностью её попыток — она слышала в завывании ветра злорадный хохот.

— Альмира! — твёрдым голосом позвал Нантакет. Женщина отняла залитое слезами лицо от штурвала. — Иди на палубу, помоги Лиэлль. Она сражается. Дай ей свой меч.
Слова плавучего маяка, будто путеводный свет, помогли выбраться из бездны отчаяния. Да, надо действовать. Даже если кажется, что надежды больше нет.
— Поняла. — Альмира вытерла глаза рукавом куртки и шмыгнув носом, вышла из рубки. Подойдя к Лиэлль, обнявшей мачту Астраханского, она вытащила Лаэнриль из ножен и вложила в руку девушки рукоять меча.

Лиэлль потерялась в этом зале с бесконечными рядами мёртвых статуй. И вдруг обнаружила в руке меч, сияющий голубовато-белым светом! Лаэнриль!.. Повернув голову, она увидела за стеклом одного из стендов... Рильстранна!
— Я освобожу тебя, анн илваир! — закричала девушка и с мечом рванулась к стенду. Ветер усилился, двигаться вперёд получалось с трудом, и сам воздух становился каким-то вязким. Но Лиэлль упорно шла, держа обеими руками меч. Ещё немного... ещё пара шагов... Взмахнув мечом, Лиэлль разбила стекло.

...Она очнулась и обнаружила себя лежащей на груди Рильстранна, обнимая его одной рукой, в другой сжимая рукоять меча. Девушка подняла голову. И увидела, как веки Рильстранна дрогнули. Потом он растерянно заморгал и посмотрел на Лиэлль удивлённо и радостно:
— Ты пришла за мной, анни илвайри... — Его рука легла ей на плечо: — Ты пришла, мой лучик...

Лиэлль отняла лицо от маячной мачты. Альмира, Соль и спустившаяся с крыши рубки Саша не могли поверить своим глазам: огонь в фонаре постепенно разгорался!
— Ты победила, Лиэлль, — услышали все голос Авроры. — Твоё сражение было самым тяжёлым.

***
— Кир Дариэль, Рильстранн выходит из комы, — сообщил врач Доран, всё это время не оставлявший своего пациента в госпитале. Король, сидевший у постели Рильстранна, осунувшийся и бледный после нескольких беспокойных дней, облегчённо вздохнул и подошёл к окну:
— Хвала звёздам... «Ты победила, Лиэлль, — добавил он про себя. — Ты вернула Рильстранна в мир живых. Только ты и могла это сделать».

Глава 19. Человек вечного ноября

Зиновий Петрович сидел в бывшей капитанской каюте, кутаясь в шерстяное одеяло. На борту плавучего маяка вообще-то было тепло, но холод Аласары, казалось, выстудил не только тело, но и душу. Поэтому адмирал всё ещё не мог согреться.
В каюту, постучавшись для вежливости, вошла Альмира. Она была в полосатой майке. Часть тела женщины скрывал поблёскивающий серебристым пластинчатый доспех, судя по всему, очень лёгкий. Левое плечо было открыто, на нём чуть светилась татуировка с якорем.
Рожественский недобро зыркнул на женщину. Ему хотелось наорать на эту простолюдинку, так непочтительно обращавшуюся с ним, адмиралом Русского императорского флота!.. Но его бил озноб, и Зиновий Петрович даже не мог придумать обидных слов, которые ему хотелось бы произнести в адрес этой бабы в штанах.
Альмира, не обратив внимания на его злобный взгляд, поставила перед Рожественским кружку с незнакомой эмблемой: горящий маяк и звезда. В кружке был горячий чай. Сняв с пояса флягу, Альмира подлила что-то в чай. Каюту наполнил аромат незнакомых трав.
— Это не яд и не коньяк, — с чуть заметной усмешкой пояснила женщина, сделав глоток прямо из фляжки. — Бальзам на арусианских травах. Он согревает не только тело, но и душу. В некоторых мирах эта фляжка стоила бы целого дворянского имения, — Альмира снова усмехнулась, видимо, иронизируя над его сословной принадлежностью.
Рожественский, стуча зубами от холода, молча отхлебнул из кружки. Чай оказался необыкновенно вкусным. Адмирал сделал ещё несколько глотков. Казалось, благодатное тепло заструилось не только в каждую клеточку тела, но и в каждую частицу души. Раненая нога понемногу переставала ныть.
Ирония сошла с лица Альмиры, взгляд женщины из насмешливого стал серьёзным.
— Вы умели слышать корабли и даже говорить с ними, так ведь, Зиновий Петрович? Но вы никогда не прислушивались к ним. Потому что не любили их. И поэтому не догадывались, что совершаете тяжёлое преступление.
Она вздохнула:
— Как морской офицер, вы знаете, насколько важен свет маяка и для корабля, и для экипажа... У кораблей погасить маяк считается одним из самых страшных преступлений. А если корабль по несчастливому стечению обстоятельств сталкивается с плавучим маяком — это плохая примета.
— Но ведь... он уже умер, тот плавучий маяк, которому принадлежала мачта? — Рожественский с удивлением заметил, что оправдывается. Альмира покачала головой:
— Его маяк продолжал гореть на земле, его свет по-прежнему был нужен. А вы с Палладой чуть не погасили этот свет и не убили Астраханского второй раз... Ладно, согревайтесь и думайте, — добавила она. — Как быть с вами, Ваше высокопревосходительство, — в голосе Альмиры снова зазвучали нотки иронии, — решит Хранительница. Моё предложение было скормить вас акулам. Но не думаю, что Аврора это одобрит.
Альмира вышла, закрыв дверь каюты. Рожественский молча допивал чай. Он по-прежнему был зол на эту наглую простолюдинку, так бесцеремонно обращавшуюся с ним в шлюпке и насмехающуюся над ним сейчас. Но то ли уютная обстановка каюты плавучего маяка, то ли арусианский бальзам так подействовали — в сердце словно начала оттаивать какая-то льдинка. Он слышал радостные голоса в кают-компании, звуки гитары, весёлый смех. Злость постепенно уходила, уступая место досаде и чувству одиночества. Он был никому не нужен и брошен. Где-то рядом люди веселились, шутили, пели песни. Но ему там места не было.

Нантакет шёл по свинцово-серому морю Беллиоры. Справа от него, впереди, шла Аврора, молчаливая и погружённая в себя. Нантакет чувствовал, что её сейчас не стоит беспокоить. А у него на борту жизнь кипела ключом. Путешественницы собрались в кают-компании, смеялись, вспоминая отдельные эпизоды своих приключений. Лиэлль почти не участвовала в разговоре, но глаза её светились счастьем.
Спросив разрешения хозяина, Альмира сняла со стены кают-компании гитару Нантакета и пристроила инструмент на коленях.
— Это так, для распевки. Песня посвящается альтернативным источникам энергии, включая арусианский бальзам, благодаря которому мы пережили экскурсию по Алаксаре и все связанные с этим гвоздецы.
Женщина ударила по струнам и запела:

Эгей, бутылку я припас,
А ну, хлебнём до дна!
Она согреет сердце нам,
Хотя и холодна,
Она прогонит грусть из глаз
И силу даст рукам,
Поднимет враз и пустит в пляс,
Забросит к облакам!
Пусть ветер свищет злую весть
И пусть грозит бедой!
Не унываю, если есть
Бутылка не с водой!

Бутылка — вернее фляга, уже опустевшая — стояла на столе. Остатки бальзама были только что разлиты по кружкам с чаем. Кружки были такие же, какую Альмира недавно отнесла Рожественскому — красные, с белой эмблемой Гильдии: маяк и звезда.
— Эх, Нэну не оставили, — Альмира встряхнула пустую флягу. — Наш самый главный маяк так и не попробовал арусианского бальзама.
— У меня ещё осталось! — Соль достала из заднего кармана джинсов фляжку, которую не так давно давала ей Альмира. — Когда мы вернёмся в Питер и Нэн превратится в человека, я угощу его!
— Ну-ка сколько там у тебя? — Альмира выхватила у Соль флягу и поболтала в воздухе. — Ого, да не так уж мало! — Она вернула флягу Солейль: — Держи, а то мы разопьём и Нантакету опять не достанется.
— А я тогда угощу и Святогора! — обрадовалась Солейль. — И Павла Анатольевича!
Саша рассмеялась:
— После такой заправки Святогор точно стронется с места и пойдёт ломать льды, если только они в Петербурге будут этой зимой.
— Мира, а спой «Песню питерских ледоколов»! — предложила Соль. Альмира хитро улыбнулась:
— Нет, эту песню я оставлю для Святогора. Нэн, может, ты что-нибудь споёшь?
— Мне как-то неудобно без аккомпанимента, — весело отозвался плавучий маяк, — а аккомпанировать себе я по понятным причинам сейчас не могу.
— А давай я буду аккомпанировать! — Альмира тронула пальцами гитарные струны. — Ты говорил, что у тебя в репертуаре пара арусианских песен. «Заклинание Солнечного льва» знаешь? Ой, — спохватилась она, — я ведь пою её в русском переводе, а ты, наверное, в оригинале?
— Ничего страшного, — ответил Нантакет. — Спой один раз сама, я запомню слова.
Нантакет действительно запомнил русский текст с первого раза, и вскоре они с Альмирой пели на два голоса:

Над полями, мимо гор,
Мимо речек и озёр,
Сто ветров преодолев,
Ты лети, крылатый лев,
До надзвёздной высоты,
Где волшебные цветы
Ста дорогам ста планет
Серебристый дарят свет.
Принеси мне с тех дорог
Чистый лунный огонёк,
Чтоб всегда светил сквозь мрак,
Словно маленький маяк.

Потом под аккомпанимент Альмиры эту же песню спели Лиэлль и Нантакет, но уже на арусианском. А потом Лиэлль поднялась с места и смущённо улыбнулась:
— Можно я вас покину? Я посмотрю, как Рильстранн.
Все уже привыкли, что Лиэлль называет Астраханского арусианским именем — Рильстранн, — и знали, что в переводе с арусианского это означает «Затерянное пламя». Лиэлль вышла на палубу Нантакета. Снаружи было тихо. От горизонта до горизонта простиралось серое море с пологими волнами, под таким же серым небом. Но теперь Мир Вечного Ноября не сжимал душу тоской. Два огня Нантакета радостно горели на мачтах. Но что особенно радовало Лиэлль — огонь в мачте Астраханского, закреплённой канатами на палубе, с каждым часом разгорался сильнее и сильнее.
Лиэлль села на палубу рядом с горящим фонарём маячной мачты. Положила руку на металлическую поверхность, сейчас казавшуюся тёплой:
— Скоро мы будем дома, Рильстранн... А твой маяк снова будет светить на Земле людям.

***

Рожественский поднялся на палубу Нантакета, шедшего параллельно Авроре. Оба корабля вышли из Аласары и двигались в сторону Рейтшера, где находился один из порталов в светлые миры. В Беллиоре начиналось хмурое ноябрьское утро. Аврора была совсем близко. Интересно, услышит ли она, если адмирал обратится к ней? Зиновий Петрович негромко кашлянул, не сводя взгляда с крейсера. Как к ней обращаться? По названию или «Хранительница»? На «ты» или на «вы»?.. Он мельком видел сражение двух крейсеров в облике Высших, когда был вытащен из моря, но так и не мог понять — было оно на самом деле или померещилось ему? Была ли Аврора богиней или это всего лишь иллюзия Тёмных миров?..
— Я слушаю вас, адмирал, — услышал он голос Авроры прямо в своей голове. Она разговаривала телепатически, как и её систершип.
— Послушай… Послушайте, Аврора, мне сообщили, что вы являетесь командующим… командующей данной операции, и именно вы будете принимать решение… э-м-м-м…
— Что делать с вами? — закончила она фразу, которую адмирал не решался произнести вслух.
— Именно. Собираетесь ли вы организовывать трибунал или...
— Скормить акулам, как предложила Альмира? — усмехнулась Хранительница.
Зиновий Петрович моргнул и не увидел крейсера; рядом с ним на палубе стояла высокая женщина в распахнутом бушлате и тельняшке. Волосы стального цвета были спереди коротко подстрижены и растрёпаны, а сзади оставшаяся прядь забрана в хвост. Он и раньше видел Аврору такой, и терпеть не мог этот «неприличный» облик, поэтому во время похода Второй Тихоокеанской обзывал её непотребными словами. Тогда адмирал не знал, что способность видеть корабли в виде людей — это особенность техномагического дара, и объяснял себе галлюцинациями из-за жары и болезни.
Аврора смотрела ему прямо в глаза. Зиновию Петровичу сделалось не по себе, и он отвёл взгляд; ему казалось, что богиня (теперь уже без сомнений — богиня) видит его насквозь и читает мысли.
— Я корабль и не знаю ваших человеческих законов, — ответила Аврора. — Вам нужно вернуться на Астра Марину, в галактику Антареса, откуда вы пришли.
«Она решает так просто отпустить меня? — изумился адмирал. — После всего, что я сделал? Она даже не говорит об аресте или заключении в крепость… или заточении в этом Мире Вечного Ноября!..»
— Не имеет смысла заточать вас, вы и так одиноки, — ответила Хранительница. — А ноябрь всегда внутри вас. Возвращайтесь в галактику Антареса. Я открою вам портал в Серебряную Цитадель.
«Но как же опасения, что я не предприму новой попытки совершить что-то подобное? — не переставал удивляться Зиновий Петрович. — На её месте я бы такого преступника не то что в Беллиоре, в Аласаре бы оставил навечно…»
— Разве вы не поняли? — Аврора улыбнулась. — Ни один Ржавый не пойдёт за вами. У вас нет того, что им нужно больше всего — света. Вашего собственного, а не украденного. Любви к ним, желания не властвовать над кораблями, подчиняя своей воле, а освободить, вытащить из Тёмных миров. И не верьте Тёмным. Вы им нужны не более чем они вам — как инструмент достижения цели, но не как друг или союзник. Впрочем, вы и так в этом убедились.
Она кивнула ему, повернулась и, сделав шаг в сторону моря, растворилась в воздухе. Зиновий Петрович протёр глаза; рядом с Нантакетом параллельным курсом шёл крейсер с изящными очертаниями труб и мачт, и адмирал не мог отвести глаз от этого гордого, стройного силуэта.

Глава 19. Человек вечного ноября

Зиновий Петрович сидел в бывшей капитанской каюте, кутаясь в шерстяное одеяло. На борту плавучего маяка вообще-то было тепло, но холод Аласары, казалось, выстудил не только тело, но и душу. Поэтому адмирал всё ещё не мог согреться.
В каюту, постучавшись для вежливости, вошла Альмира. Она была в полосатой майке. Часть тела женщины скрывал поблёскивающий серебристым пластинчатый доспех, судя по всему, очень лёгкий. Левое плечо было открыто, на нём чуть светилась татуировка с якорем.
Рожественский недобро зыркнул на женщину. Ему хотелось наорать на эту простолюдинку, так непочтительно обращавшуюся с ним, адмиралом Русского императорского флота!.. Но его бил озноб, и Зиновий Петрович даже не мог придумать обидных слов, которые ему хотелось бы произнести в адрес этой бабы в штанах.
Альмира, не обратив внимания на его злобный взгляд, поставила перед Рожественским кружку с незнакомой эмблемой: горящий маяк и звезда. В кружке был горячий чай. Сняв с пояса флягу, Альмира подлила что-то в чай. Каюту наполнил аромат незнакомых трав.
— Это не яд и не коньяк, — с чуть заметной усмешкой пояснила женщина, сделав глоток прямо из фляжки. — Бальзам на арусианских травах. Он согревает не только тело, но и душу. В некоторых мирах эта фляжка стоила бы целого дворянского имения, — Альмира снова усмехнулась, видимо, иронизируя над его сословной принадлежностью.
Рожественский, стуча зубами от холода, молча отхлебнул из кружки. Чай оказался необыкновенно вкусным. Адмирал сделал ещё несколько глотков. Казалось, благодатное тепло заструилось не только в каждую клеточку тела, но и в каждую частицу души. Раненая нога понемногу переставала ныть.
Ирония сошла с лица Альмиры, взгляд женщины из насмешливого стал серьёзным.
— Вы умели слышать корабли и даже говорить с ними, так ведь, Зиновий Петрович? Но вы никогда не прислушивались к ним. Потому что не любили их. И поэтому не догадывались, что совершаете тяжёлое преступление.
Она вздохнула:
— Как морской офицер, вы знаете, насколько важен свет маяка и для корабля, и для экипажа... У кораблей погасить маяк считается одним из самых страшных преступлений. А если корабль по несчастливому стечению обстоятельств сталкивается с плавучим маяком — это плохая примета.
— Но ведь... он уже умер, тот плавучий маяк, которому принадлежала мачта? — Рожественский с удивлением заметил, что оправдывается. Альмира покачала головой:
— Его маяк продолжал гореть на земле, его свет по-прежнему был нужен. А вы с Палладой чуть не погасили этот свет и не убили Астраханского второй раз... Ладно, согревайтесь и думайте, — добавила она. — Как быть с вами, Ваше высокопревосходительство, — в голосе Альмиры снова зазвучали нотки иронии, — решит Хранительница. Моё предложение было скормить вас акулам. Но не думаю, что Аврора это одобрит.
Альмира вышла, закрыв дверь каюты. Рожественский молча допивал чай. Он по-прежнему был зол на эту наглую простолюдинку, так бесцеремонно обращавшуюся с ним в шлюпке и насмехающуюся над ним сейчас. Но то ли уютная обстановка каюты плавучего маяка, то ли арусианский бальзам так подействовали — в сердце словно начала оттаивать какая-то льдинка. Он слышал радостные голоса в кают-компании, звуки гитары, весёлый смех. Злость постепенно уходила, уступая место досаде и чувству одиночества. Он был никому не нужен и брошен. Где-то рядом люди веселились, шутили, пели песни. Но ему там места не было.

Нантакет шёл по свинцово-серому морю Беллиоры. Справа от него, впереди, шла Аврора, молчаливая и погружённая в себя. Нантакет чувствовал, что её сейчас не стоит беспокоить. А у него на борту жизнь кипела ключом. Путешественницы собрались в кают-компании, смеялись, вспоминая отдельные эпизоды своих приключений. Лиэлль почти не участвовала в разговоре, но глаза её светились счастьем.
Спросив разрешения хозяина, Альмира сняла со стены кают-компании гитару Нантакета и пристроила инструмент на коленях.
— Это так, для распевки. Песня посвящается альтернативным источникам энергии, включая арусианский бальзам, благодаря которому мы пережили экскурсию по Алаксаре и все связанные с этим гвоздецы.
Женщина ударила по струнам и запела:

Эгей, бутылку я припас,
А ну, хлебнём до дна!
Она согреет сердце нам,
Хотя и холодна,
Она прогонит грусть из глаз
И силу даст рукам,
Поднимет враз и пустит в пляс,
Забросит к облакам!
Пусть ветер свищет злую весть
И пусть грозит бедой!
Не унываю, если есть
Бутылка не с водой!

Бутылка — вернее фляга, уже опустевшая — стояла на столе. Остатки бальзама были только что разлиты по кружкам с чаем. Кружки были такие же, какую Альмира недавно отнесла Рожественскому — красные, с белой эмблемой Гильдии: маяк и звезда.
— Эх, Нэну не оставили, — Альмира встряхнула пустую флягу. — Наш самый главный маяк так и не попробовал арусианского бальзама.
— У меня ещё осталось! — Соль достала из заднего кармана джинсов фляжку, которую не так давно давала ей Альмира. — Когда мы вернёмся в Питер и Нэн превратится в человека, я угощу его!
— Ну-ка сколько там у тебя? — Альмира выхватила у Соль флягу и поболтала в воздухе. — Ого, да не так уж мало! — Она вернула флягу Солейль: — Держи, а то мы разопьём и Нантакету опять не достанется.
— А я тогда угощу и Святогора! — обрадовалась Солейль. — И Павла Анатольевича!
Саша рассмеялась:
— После такой заправки Святогор точно стронется с места и пойдёт ломать льды, если только они в Петербурге будут этой зимой.
— Мира, а спой «Песню питерских ледоколов»! — предложила Соль. Альмира хитро улыбнулась:
— Нет, эту песню я оставлю для Святогора. Нэн, может, ты что-нибудь споёшь?
— Мне как-то неудобно без аккомпанимента, — весело отозвался плавучий маяк, — а аккомпанировать себе я по понятным причинам сейчас не могу.
— А давай я буду аккомпанировать! — Альмира тронула пальцами гитарные струны. — Ты говорил, что у тебя в репертуаре пара арусианских песен. «Заклинание Солнечного льва» знаешь? Ой, — спохватилась она, — я ведь пою её в русском переводе, а ты, наверное, в оригинале?
— Ничего страшного, — ответил Нантакет. — Спой один раз сама, я запомню слова.
Нантакет действительно запомнил русский текст с первого раза, и вскоре они с Альмирой пели на два голоса:

Над полями, мимо гор,
Мимо речек и озёр,
Сто ветров преодолев,
Ты лети, крылатый лев,
До надзвёздной высоты,
Где волшебные цветы
Ста дорогам ста планет
Серебристый дарят свет.
Принеси мне с тех дорог
Чистый лунный огонёк,
Чтоб всегда светил сквозь мрак,
Словно маленький маяк.

Потом под аккомпанимент Альмиры эту же песню спели Лиэлль и Нантакет, но уже на арусианском. А потом Лиэлль поднялась с места и смущённо улыбнулась:
— Можно я вас покину? Я посмотрю, как Рильстранн.
Все уже привыкли, что Лиэлль называет Астраханского арусианским именем — Рильстранн, — и знали, что в переводе с арусианского это означает «Затерянное пламя». Лиэлль вышла на палубу Нантакета. Снаружи было тихо. От горизонта до горизонта простиралось серое море с пологими волнами, под таким же серым небом. Но теперь Мир Вечного Ноября не сжимал душу тоской. Два огня Нантакета радостно горели на мачтах. Но что особенно радовало Лиэлль — огонь в мачте Астраханского, закреплённой канатами на палубе, с каждым часом разгорался сильнее и сильнее.
Лиэлль села на палубу рядом с горящим фонарём маячной мачты. Положила руку на металлическую поверхность, сейчас казавшуюся тёплой:
— Скоро мы будем дома, Рильстранн... А твой маяк снова будет светить на Земле людям.

***

Рожественский поднялся на палубу Нантакета, шедшего параллельно Авроре. Оба корабля вышли из Аласары и двигались в сторону Рейтшера, где находился один из порталов в светлые миры. В Беллиоре начиналось хмурое ноябрьское утро. Аврора была совсем близко. Интересно, услышит ли она, если адмирал обратится к ней? Зиновий Петрович негромко кашлянул, не сводя взгляда с крейсера. Как к ней обращаться? По названию или «Хранительница»? На «ты» или на «вы»?.. Он мельком видел сражение двух крейсеров в облике Высших, когда был вытащен из моря, но так и не мог понять — было оно на самом деле или померещилось ему? Была ли Аврора богиней или это всего лишь иллюзия Тёмных миров?..
— Я слушаю вас, адмирал, — услышал он голос Авроры прямо в своей голове. Она разговаривала телепатически, как и её систершип.
— Послушай… Послушайте, Аврора, мне сообщили, что вы являетесь командующим… командующей данной операции, и именно вы будете принимать решение… э-м-м-м…
— Что делать с вами? — закончила она фразу, которую адмирал не решался произнести вслух.
— Именно. Собираетесь ли вы организовывать трибунал или...
— Скормить акулам, как предложила Альмира? — усмехнулась Хранительница.
Зиновий Петрович моргнул и не увидел крейсера; рядом с ним на палубе стояла высокая женщина в распахнутом бушлате и тельняшке. Волосы стального цвета были спереди коротко подстрижены и растрёпаны, а сзади оставшаяся прядь забрана в хвост. Он и раньше видел Аврору такой, и терпеть не мог этот «неприличный» облик, поэтому во время похода Второй Тихоокеанской обзывал её непотребными словами. Тогда адмирал не знал, что способность видеть корабли в виде людей — это особенность техномагического дара, и объяснял себе галлюцинациями из-за жары и болезни.
Аврора смотрела ему прямо в глаза. Зиновию Петровичу сделалось не по себе, и он отвёл взгляд; ему казалось, что богиня (теперь уже без сомнений — богиня) видит его насквозь и читает мысли.
— Я корабль и не знаю ваших человеческих законов, — ответила Аврора. — Вам нужно вернуться на Астра Марину, в галактику Антареса, откуда вы пришли.
«Она решает так просто отпустить меня? — изумился адмирал. — После всего, что я сделал? Она даже не говорит об аресте или заключении в крепость… или заточении в этом Мире Вечного Ноября!..»
— Не имеет смысла заточать вас, вы и так одиноки, — ответила Хранительница. — А ноябрь всегда внутри вас. Возвращайтесь в галактику Антареса. Я открою вам портал в Серебряную Цитадель.
«Но как же опасения, что я не предприму новой попытки совершить что-то подобное? — не переставал удивляться Зиновий Петрович. — На её месте я бы такого преступника не то что в Беллиоре, в Аласаре бы оставил навечно…»
— Разве вы не поняли? — Аврора улыбнулась. — Ни один Ржавый не пойдёт за вами. У вас нет того, что им нужно больше всего — света. Вашего собственного, а не украденного. Любви к ним, желания не властвовать над кораблями, подчиняя своей воле, а освободить, вытащить из Тёмных миров. И не верьте Тёмным. Вы им нужны не более чем они вам — как инструмент достижения цели, но не как друг или союзник. Впрочем, вы и так в этом убедились.
Она кивнула ему, повернулась и, сделав шаг в сторону моря, растворилась в воздухе. Зиновий Петрович протёр глаза; рядом с Нантакетом параллельным курсом шёл крейсер с изящными очертаниями труб и мачт, и адмирал не мог отвести глаз от этого гордого, стройного силуэта.

Глава 20. Возвращение

Декабрьские сумерки в Петербурге наступают рано, и в шесть часов вечера уже было темно. Горели фонари на Петроградской набережной, освещая пустынный тротуар и закрытые сувенирные ларьки. Крейсер «Аврора» возвышался за парапетом подобно молчаливому стражу. Редкие прохожие торопливо пробегали мимо на остановку маршрутки, стараясь побыстрее скрыться от пронизывающего ветра, несущего мелкие снежинки. И никто не обращал внимания на компанию, собравшуюся возле спуска к воде.
Помимо участников похода, здесь были Красин с Ирбенским. Ирбенский, тепло поблагодаривший всех участников экспедиции, теперь старался держаться ближе к Альмире — видно было, что он хочет ей что-то сказать, но не решается прервать общий разговор.
Все знали, что пришла пора расставаться, и каждый хотел немного оттянуть этот момент.
— Как будем возвращать мачту в Астрахань? — спросила Аврора.
— Этим займётся Гильдия, — ответил Нантакет. — Но сначала я отвезу маячную мачту на гильдийские верфи, чтобы наши мастера проверили, всё ли в порядке. Всё-таки мачта побывала в тёмных мирах. Мало ли что могло случиться.
Сейчас Нантакет, в красном с белым мундире и с обручем на голове, в котором словно сиял драгоценный камень, напоминал доброго принца из сказки.
— Хорошо, — согласилась Аврора, — Только постарайтесь не переполошить астраханских журналистов.
Она пожала руку Нантакета и между ними произошёл короткий телепатический диалог. Затем она повернулась к Альмире и сжала сильной ладонью руку женщины:
— Спасибо за участие. И... — она посмотрела на Ирбенского, — отдельное спасибо за Игоря. Когда будешь в Петербурге, приходи на борт. К фортепиано я тебе вход открою. «А ещё не забывай, что у каждой души, какой бы сильной она ни была, случаются минуты слабости. Не бойся просить о помощи, если нужно. Спасибо за арусианскую музыку. Она мне тогда помогла».
Подойдя к Лиэлль, Аврора неожиданно обняла арусианскую девушку и что-то ей тихонько сказала. Лиэлль просияла в ответ. Солейль же бросилась на шею Хранительницы сама:
— Я буду скучать!..
— И я тоже, самолётик, — улыбнулась Хранительница. — Очень рада была познакомиться с тобой!
— Ну, пока, что ли? — Саша и Альмира пожали друг другу руки. Емейлами и прочими контактами в социальных сетях они уже обменялись. Саша также вернула Альмире компас, который когда-то давал ей Король Дариэль.
— Ты правда приезжай летом! — добавила шаманка. — Я покажу тебе те самые ижорские места, про которые говорила!
Затем Саша повернулась к Лиэлль и подарила ей одну из своих шаманских подвесок, что удивило, обрадовало и немного смутило арусианку. Самолётика Саша обняла и что-то шепнула на ухо, отчего обе засмеялись.
— И не забудь написать письмо Владиславу Петровичу! — напомнила Солейль. — Он, наверное, волнуется. А я пришлю ему фотографии из Карабогаза. И привет Антоновым, конечно же!
— Обязательно! — пообещала Саша, крепко пожимая новой подруге обе руки. — Прилетайте с Альмирой!

Возле набережной притормозила серебристая «Хонда», оттуда вышел Павел Анатольевич.
— Друзья, прежде чем разойтись по своим реальностям, предлагаю на полчасика зайти ко мне, — пригласил он и заговорщически улыбнулся Ирбенскому.
Окинув взглядом компанию, он добавил:
— Так, вас семеро, а в машине только четыре посадочных места. Девушек — однозначно в машину, поместитесь как-нибудь вчетвером на заднем сиденьи. Нантакета — тоже, у него ценный груз. Игорь, Святогор, а вам придётся добираться своим ходом.
Саша посмотрела на Хранительницу; Аврора улыбалась, но глаза её оставались печальными, как у существа, которое переживает свою личную драму, но не хочет посвящать в неё остальных. «Наверное, это из-за Паллады, — догадалась шаманка. — Это очень больно, когда твоим врагом становится собственная сестра…»
— Извините, — Саша смущённо кашлянула. — Но я хочу остаться с Авророй…
Она снова повернулась к Хранительнице и заметила, что её взгляд потеплел.
— Жаль, — вздохнул Павел Анатольевич. — Ну, заходите в мой офис у Святогора на борту.
Альмира, Лиэлль и Соль разместились сзади, Нантакет сел рядом с водительским креслом. Лиэлль беспокойно посмотрела на шагающих вдоль набережной Красина и Ирбенского:
— Ой... Им долго идти, наверное? — Масштабы Петербурга казались ей непривычно огромными по сравнению с арусианскими городами. Павел Анатольевич ободряюще улыбнулся:
— Они доберутся ещё быстрее нас! Корабли в этом облике умеют телепортироваться. Главное — знать, куда. А они знают.

Павел Анатольевич жил в доме дореволюционной постройки на Васильевском острове. Вскоре вся компания собралась в его квартире, на кухне с высоким потолком. На плите шумел чайник — для тех, кто не мог питаться одной лишь чистой энергией. Альмира с аппетитом наворачивала холодец с салатом «оливье», Лиэлль ограничилась творогом с мёдом. Соль отправила Тинто в Роттердам очередной смс и теперь увлечённо рассказывала о подробностях похода за мачтой Астраханского.
Чайник закипел. Павел Анатольевич достал коробку с чайными пакетиками и начал расставлять кружки.
— Подождите, — Нантакет на долю секунды замер, и в руках его появилась красная кружка с маяком и звездой. Он подал кружку хозяину дома: — Это вам небольшой сувенир от Гильдии плавучих маяков.
— Спасибо, — поблагодарил Павел Анатольевич. — Можно её опробовать?
— И Нантакету нужно кружку! — воскликнула Солейль. — Я обещала угостить его арусианским бальзамом. И вас тоже, и Святогора с Игорем!
Пока разливали чай и Соль подбавляла всем ильда мелорис, Альмира обратилась к Нантакету:
— Нэн, раз ты умеешь так доставать вещи со своего корабельного борта, можно твою гитару?
— Пожалуйста! — В руках Нантакета, как по волшебству, появился инструмент. — Держи.
— Мира, ты обещала спеть Святогору «Песню питерских ледоколов»! — напомнила Соль.
— Я вообще-то уже пела её у Святогора на борту, — отозвалась Альмира. — Павел Анатольевич помнит... Но тогда я исполняла её плохо. Сейчас — надеюсь, немножко лучше.
— Не стесняйся! — Солейль легонько её подтолкнула: — Давай, от винта!
— Есть от винта! — Альмира ударила по струнам и запела:

Мы лёд разбиваем в зимнем порту,
С душой выполняем работу мы ту.
Надо фарватер освободить,
Чтобы другие могли проплыть.
Эй, братья-сёстры, выпьем до дна!
Не нужно нам водки, не нужно вина!
Вкус наш совсем безыскусен и строг —
Пойдут нам водичка и уголёк.
Лайнер и сейнер, здравствуйте вам!
Мы в Петербурге рады гостям.
Мы раздолбаем к чертям этот лёд,
Чтоб вы могли идти вперёд.
Портовый буксир, здорово, приятель!
Ну-ка давай становись в кильватер.
С местными льдами ты не шути —
Мы, ледоколы, проложим пути.
Летом, увы, нам придётся скучать,
Днём у причальной стенки торчать.
Но вечером вместе с прочим народом
Мы будем тусить в Клубе Водоходов.

— Ахаха! — расхохотался Святогор. — Отлично, отлично! Только я бы заменил «уголёк» на «дизелёк». Мы давно не работаем на угле.
— Но это же художественное обобщение! — весело возразила Солейль. Альмира подмигнула ей.
— Так, друзья, а теперь давайте припев все вместе! — распорядилась она. Корабли и Солейль подхватили, но могучий бас Святогора перекрыл все голоса:

Эй, братья-сёстры, выпьем до дна!
Не нужно нам водки, не нужно вина!
Вкус наш совсем безыскусен и строг —
Пойдут нам водичка и уголёк!

От пения Святогора, казалось, сотрясались стены. С потолка отвалился кусок штукатурки.
— Святогор, ты не гуди так сильно! — рассмеялся Павел Анатольевич. — А то у машин во дворе послетает сигнализация.
Альмира посмотрела на Лиэлль. Арусианская девушка задумчиво улыбалась и выглядела отсутствующей. Женщина поняла: Лиэлль уже мысленно на Арусе, с Рильстранном-Астраханским. И все как-то сразу притихли.
— Наверное, нам пора, — проговорила Альмира, возвращая гитару Нантакету.
— Подождите, — остановил её Павел Анатольевич. — Игорь хочет кое-что сказать. У него для тебя подарок.
— Да... вот, — в руках Ирбенского появился смартфон с гарнитурой. Но взглянув на прибор, Альмира поняла, что это не обычный мобильник.
Ирбенский протянул его Альмире:
— Вот... Хранители сделали, специально, чтобы мы с тобой связывались.
— Спасибо... — Альмира взяла прибор из его рук: — То есть, когда ты будешь у пирса в Ораниенбауме, а я — в Голландии, я смогу тебе позвонить?
— Да... И я тебе тоже.
— Здорово! — обрадовалась женщина. — Теперь тебе не придётся скучать в одиночестве возле набережной. А ещё ты сможешь говорить с Тинто и Солейль.
— Игорь, как всегда, скромничает, — Святогор улыбнулся в бороду. — Концепция и дизайн — его, мы сделали только техническую работу.
— Спасибо... — Альмира сжала руку Ирбенского и несколько секунд смотрела в его глаза, словно разговаривая мысленно. Потом спохватилась: — Так, нам всё же надо идти, — она поднялась и пожала руку Павлу Анатольевичу: — Большое спасибо за приём и чай!
Она обратилась к девушке-самолётику:
— Соль, предлагаю не лететь, как сюда, а добраться через Арус. На Арусе я знаю обратный портал, он выведет нас в Голландию, в Тильбург. Конечно, Тинто придётся поскучать немного дольше, зато ты сбережёшь крылья. И увидишь Рильстранна.
— Я бы тоже хотел с вами, — робко проговорил Ирбенский. — Увидеть брата, убедиться, что он в порядке... Святогор, можно?
Святогор потеребил бороду в размышлениях.
— Ты, конечно, в последнее время часто бывал вне тела. Это может сказаться нехорошо на твоём корабельном корпусе в Ораниенбауме. Но... Один день на Арусе не повредит. Только смотри, дольше не задерживайся!
— Понял! — Ирбенский просиял. Альмира тоже обрадовалась: ей не хотелось расставаться с плавучим маяком, который за эти несколько дней стал ей так дорог. И конечно, Игорю нужно увидеться с братом! А ей — отдохнуть денёк на Арусе перед тем, как возвращаться в земную жизнь.
— Вам на маршрутку? — Павел Анатольевич помнил, что портал находится в Гатчине. — Могу подбросить вас до «Московской».
— А куда мы выйдем из гатчинского портала? — спросила Лиэлль, до этого молчавшая.
— Возле Ин-Тегельда, — ответила Альмира. — Там всегда кто-нибудь есть, так что оттуда до Львиного замка нас подвезут.
— А давайте лучше в Кельмриль! — предложила Лиэлль и с жаром заговорила: — Я проведу, я сумею! Надо только попасть на морское побережье! Здесь далеко море?
— Ну, всяко ближе, чем Гатчина, — улыбнулся Павел Анатольевич. — Я вас подвезу. Нантакет, а тебя куда?
— Меня можно высадить где-нибудь на набережной по дороге, — ответил Нантакет. — Дальше я пойду сам.
Друзья вышли из подъезда. Пока Павел Анатольевич заводил машину, Альмира, Лиэлль, Соль и Нантакет попрощались с Красиным.
— Ты видео всё-таки сделай, — напомнил Святогор Альмире. — А то мы с Павлом Анатольевичем уже сколько ждём.
— Ой, — смутилась она. — В этот раз постараюсь не продинамить.

Глава 21. Возвращённое пламя

Рильстранн открыл глаза. Свет... Удивительный свет — тихий, успокаивающий, ласкающий душу... Так хорошо в его лучах после того ледяного мрака, в котором он столько времени пробыл.
И женское лицо, такое родное и знакомое. Взгляд постепенно сфокусировался, и Рильстранн узнал...
— Лиэлль, — тихо проговорил он. Девушка, сидевшая рядом с его кроватью, бережно отвела с его лица прядку тёмных волос:
— Всё хорошо, анн илваир. Ты дома.

Солнечным летним утром Альмира шла через госпитальный сад к беседке. Она была в непривычном наряде — длинном платье без рукавов, тёмно-зелёном, с листьями и цветами. В её ушах поблёскивали клипсы с гроздьями маленьких серебристых звёздочек. По прибытию в Замок Львов она немедленно сменила походную одежду на это арусианское платье из шёлка — просто потому, что вместе с боевым одеянием хотелось сбросить ощущение постоянного напряжения, чувство ответственности. Побыть в этом приветливом, ласковом мире, успокоиться, отдохнуть душой.
В беседке уже был Ирбенский — он пришёл сюда раньше, ожидая, когда его пустят к брату. Увидев Альмиру, он поднялся ей навстречу и улыбнулся:
— Ты хорошо выглядишь, сестра.
— Спасибо, братик. — Альмира села на деревянную скамейку с резной спинкой. Ирбенский сел рядом с ней.
— А где Солейль? — спросил он.
— В замке, с Альмирой-маленькой, — ответила она. — Сейчас они подойдут.
Альмира откинулась на спинку скамейки и закрыла глаза. На её лице светилась безмятежная улыбка. Казалось, женщина помолодела на добрый десяток лет по человеческим меркам. Ирбенский сидел, слушая, как ветерок шуршит в листьях плюща. Альмира, помолчав, проговорила:
— Здесь хорошо отдыхается, Игорь... Приходи сюда, если вдруг станет тоскливо на душе. Да и просто приходи... Кельмрильский портал ты сможешь открывать сам, даже без амулета, — Альмира потрогала фенечку на левой руке. — Это ведь твоя стихия — море, побережье... Хотя, — она улыбнулась, — если ты станешь Хранителем, времени на отдых будет заметно меньше. Но всё же при любой степени занятости найди день, чтобы придти сюда. Ясность мысли, душевное равновесие нужны Хранителю как никому другому.
— Хотел бы я, чтобы Аврора тоже здесь побывала, — проговорил Ирбенский. Не открывая глаз, Альмира задумчиво отозвалась:
— Аврора... Мне кажется, она находит душевное равновесие в чём-то своём. Я думаю, в счастье тех, кого она защищает. Так Чистый Свет, который излучает её душа, возвращается к ней.
Альмира открыла глаза и улыбнулась:
— Аврора — тоже маяк. Не зря её изображали с лучом прожектора на мачте.

Послышались приближающиеся голоса. Два из них Альмира узнала — Солейль и маленькая принцесса. Третий, мужской, был незнакомым. К беседке шли Соль и Альмира-маленькая, они тащили за руки рослого широкоплечего мужчину в арусианской рубахе с вышитым воротом. Волосы мужчины были острижены спереди, а сзади рассыпались пышной гривой; белые пряди в его густой шевелюре перемежались с пепельными. Его глаза были разного цвета: левый — скорее с зеленоватым морским оттенком, второй — голубой, как небо.
— Лунь, познакомься! Это Альмира и дар Игорь Ирбенский! — представила принцесса. На лице Луня появилось выражение растерянности, потом он виновато опустил голову:
— Простите... Это я украл мачту Рильстранна. Из-за меня он чуть не погиб.
Ирбенский подошёл и легонько взял Луня за плечи:
— Ты не виноват. Тебя обманом заставили это сделать. Ты ведь сам потом чудом избежал гибели на Беллиоре. Я всё знаю.
— Да... — тихо проговорил Лунь. — Если бы не добрая девушка, оставившая мне амулет... — он потрогал фенечку с якорьком на левой руке, такую же, как у Альмиры.
— Благодаря этому амулету Король Дариэль нашёл тебя. — Альмира подняла свою левую руку с плетёной фенечкой: — У меня такой же. Эти амулеты могут чувствовать друг друга. А добрая девушка — кстати, зовут её Саша — спрашивала о твоём состоянии. Теперь я смогу передать ей, что у тебя всё хорошо.
— И передайте ей огромное спасибо! — Лунь улыбнулся, и в его лице проступило что-то мальчишеское. — Когда и если вернусь на Землю, поблагодарю её сам!
— Друзья! — По песчаной дорожке бежала Лиэлль в лёгком светло-голубом сарафане. Альмира заметила в волосах арусианки тонкую косичку, в которую была вплетена Сашина подвеска. — Рильстранн хочет вас видеть!
— Мне, наверное, лучше уйти, — Лунь хотел было направиться прочь, но Солейль решительно его развернула:
— Ну на минутку заглянуть можно!

Рильстранн в лёгкой светлой пижаме полулежал на кровати, под его спину были подложены подушки. Он выглядил исхудавшим, и с его лица ещё не полностью ушла бледность. Но глаза его сияли — так, как могут сиять глаза души корабля-маяка.
— Добрый день, — проговорил он на русском. В уголках его глаз заблестели слёзы: — Я очень, очень благодарен всем вам!.. Даже не знаю, как об этом сказать, простите... — голос его сорвался от волнения, он опустил голову. Ирбенский сел рядом и положил руку на его плечо:
— Андрей, главное, что твой маяк продолжает светить! Ведь светить ему есть для кого. Ты нужен Лиэлль. Нужен мне и ещё очень многим. Восстанавливайся и ни о чём не беспокойся.
— Спасибо... — На лице Рильстранна поблёскивали влажные дорожки от слёз. Альмира поторопила всех к выходу:
— Пойдёмте. Андрею надо побыть с Игорем и Лиэлль.
— Альмира, папа и мама просили тебя зайти! — сообщила маленькая принцесса на выходе из госпиталя, и радостно добавила: — А мне разрешили полетать с Солейль!
— Разрешили? — Соль подхватила Альмиру-маленькую, подняла на вытянутых руках и снова опустила на землю. — Тогда пойдём искать взлётно-посадочную полосу.
На самом деле Соль могла взлетать и с места, подхватывая пассажира и превращаясь в самолёт, но для маленькой принцессы ей всё хотелось сделать как надо: разбег по взлётной полосе, отрыв от земли.
— Взлететь можно с площади перед замком! — маленькая принцесса потянула Соль за руку: — Пойдём, я покажу!
Альмира и Лунь остались вдвоём.
— Я провожу вас в замок, — предложил Лунь. — Можно?
— Конечно, что за вопрос, — отозвалась женщина. — Заодно расскажешь, как здесь живёшь. А я потом передам Саше.

Альмира пила чай в гостиной и рассказывала по порядку обо всех событиях, происшедших со времени её последнего ухода. Королева Алура и Король Дариэль внимательно слушали, иногда прося что-нибудь пересказать подробнее. Особенно их заинтересовал тот момент, когда Лиэлль зажгла огонь в фонаре маяка Рильстранна.
— Надо будет расспросить саму Лиэлль, — сказал Король, — но не сейчас, позже.
— Да, сейчас воспоминания слишком живы в её душе, — согласилась Королева Алура. — Лучше их пока не трогать.
— Как я и предполагал, у неё сильный дар менестреля, — проговорил Король. — Поэтому и дал разрешение отправиться на поиски души Рильстранна... Но Лиэлль не станет менестрелем. Она выберет другой путь.
— Она уже выбрала, — мягко улыбнулась Королева. — И Рильстранн выбрал тоже.

***

— Теперь ты сможешь осуществить свою мечту! — говорила Лиэлль, сидя на стуле рядом с кроватью и держа руки Рильстранна в своих ладонях. — Ты снова станешь плавучим маяком! Вступишь в Гильдию и будешь работать в Звёздном океане! Как Нантакет и другие.
— Нет, Ли, — покачал головой Рильстранн и улыбнулся: — Я останусь здесь, на Арусе. И проживу жизнь как человек. Рядом с тобой, анни илвайри. А Гильдия и Звёздный океан от нас никуда не убегут.
— Рильстранн!.. — Лиэлль просияла, но взгляд её снова стал серьёзным: — А ты не будешь грустить? Ты всегда с такой тоской смотрел на море...
— Я тосковал о прошлом, — ответил Рильстранн. — О том, что хотел вспомнить — и боялся. Но нельзя ни убегать от прошлого, ни жить им. Жизнь продолжается. И как сказал Игорь, мой маяк будет светить — но здесь, на Арусе. — Он посмотрел на брата: — Игорь ведь тоже не идёт в Звёздную гавань. Потому что его маяк нужен на Земле.

У себя в комнате Альмира повесила в шкаф походную одежду — тёмно-зелёную куртку и коричневые брюки, только что отстиранные и высушенные. Закрепила на стене ножны с Лаэнриль.
Что ж, до следующего странствия.
Платье она тоже сняла и повесила на вешалку. Сняла с ушей клипсы, убрала в шкатулку. Надела джинсы, полосатую майку и джинсовую рубашку поверх майки — ту одежду, в которой пришла сюда. Куртку надевать не стала — ведь она пока на Арусе, где лето.
С Королем, Королевой и маленькой принцессой она уже простилась, а чуть раньше, забежав в госпиталь, попрощалась с Лиэлль и Рильстранном.
В дверь позвонили. Альмира открыла. На пороге стоял Ирбенский — в неизменной белой рубашке с матросским воротником.
— Соль уже внизу у входа, ждёт. — Помолчав, Ирбенский добавил: — Жаль, что ты уходишь так быстро.
— Что поделать — Соль скучает по Тинто, да и меня уже заждались. — Альмира поняла, что девушка-самолётик специально осталась внизу, чтобы дать им с Ирбенским поговорить.
— Мира... — Ирбенский помолчал. — Я хотел сказать. Про Крылатую... Где бы она ни была, просто посылай ей лучики света — добрые мысли. Она могла забыть прошлое. Но, как Андрей, она обязательно вспомнит. Главное — чтобы твоя звезда для неё не гасла.
— Спасибо, Игорь. — Альмира уткнулась лицом в грудь Ирбенского. Он положил ей руки на плечи.
— Я тоже хотела сказать, — проговорила Альмира. — В последнее время я очень много думала о вас, плавучих маяках. — Она подняла на него глаза: — Это неправда, что на Земле ваше время прошло. Ваше время — впереди. Ваши огни будут гореть, и на ваш свет будут приходить люди — читать стихи, петь песни, делиться творчеством и вместе делать мир светлее. Я мечтаю об этом. На Арусе хорошо мечтается, Игорь... А главное — чувствуешь в себе силу осуществлять мечты.
Она взяла со стула рюкзак и закинула на плечо. Повесила куртку на левую руку:
— Ну, пойдём!

Соль уже ждала у выхода. Они прошли через внутренний двор к воротам Сторожевой башни, выходящим на площадь, и тут их догнала запыхавшаяся Лиэлль.
— Я так боялась, что не успею! Вот, — она протянула Альмире и Солейль плетёные тесёмки, которые арусиане носили вокруг головы. Альмире досталась тёмно-синяя, с подвесками в виде звёздочек. Солейль — золотистая, с солнышками.
— Спасибо, Ли! — Альмира и Соль обняли арусианскую девушку на прощание.
— Ну, я побежала! — лёгкая, как ветерок, Лиэлль помчалась обратно к замку.
Альмира, Соль и Ирбенский вышли на Королевскую площадь. Там уже была устроена импровизированная взлётная полоса — участок, отгороженный знаками. Солейль пожала руку Ирбенскому и светло улыбнулась:
— Мы не прощаемся, Игорь! У Миры есть смартфон, твой подарок. По которому и она, и мы с Тинто сможем говорить с тобой!
— Тогда Тинто заранее привет, — улыбнулся Ирбенский. — Буду рад познакомиться.
Соль вскинула руки — и вот уже вместо девушки на площади стоял маленький биплан. Альмира обняла Ирбенского:
— Ну, пока, братик. До связи!

Вскоре Альмира уже сидела в кабине Солейль, а черепичные крыши и башенки со шпилями проплывали внизу. А ещё через минуту Дориндейл и белые башни Львиного замка остались позади. Альмира сверилась с компасом. Соль правильно взяла курс на соседний город — Сингильд — где находился обратный портал.
Примерно через полчаса полёта впереди показались крыши и башни города, окружённого крепостной стеной.
— Сингильд получил своё название от рыцарей Сингильдийского братства, — пояснила Альмира. — Одна из цитаделей ордена была здесь. А теперь в Сингильде — Академия звездоплавателей, лучшая на Арусе. Над ней нам и предстоит пролететь.
— Здание Академии и есть вход в портал? — поняла Солейль. Альмира подтвердила:
— Да. На выходе в Тильбурге — очень похожее здание. Собственно, так я этот портал и обнаружила. Правда, он работает только как обратный — с Аруса на Землю... Соль, снижаемся, — предупредила она. — Теперь представь это же здание, но только в Голландии, тёмным декабрьским вечером, подсвеченное оранжевым светом фонарей.
Альмира сжала пальцами якорёк на фенечке, подаренной Сашей, и закрыла глаза...

— Мира, как будем приземляться? — услышала она голос Солейль. Вокруг была ночь. Они пролетали над тем самым зданием в Тильбурге, которое своей архитектурой удивительным образом напоминало арусианскую Академию звездоплавателей.
— Ну давай, что ли, аварийную посадку, — предложила женщина. — Ты же знаешь, в нашем жилом районе нет подходящей посадочной полосы.
— Тогда десантируемся! — воскликнула Солейль. Секунда — и Альмира уже летела вниз, а ещё через секунду её подхватили тонкие, но сильные руки девушки-самолётика и поставили на тротуар, выложенный каменной плиткой.
— Спасибо, Соль! — Альмира обняла девушку. — Передавай привет Тинто!
— Передам! — пообещала Солейль. — Когда ты к нам зайдёшь?
— В пятницу вечером, как обычно, — отозвалась Альмира. — Ну, до скорого!
— До скорого! — Солейль вскинула руки, разбежалась — и вскоре в ночном небе Тильбурга Альмира видела навигационные огни маленького самолёта, быстро набиравшего высоту.

***
Нантакет легко взбежал по лестнице, мимо картин, изображавших земные береговые маяки. На втором этаже он прошёл через светлый коридор и остановился перед массивной деревянной дверью. Дверь открылась, пропуская его внутрь.
Председатель Гильдии поднялась ему навстречу — высокая женщина в гильдийском мундире, со светлыми волосами, уложенными в строгую причёску. Лицо её выглядело молодым, как у всех обитателей Звёздной гавани, но по её глазам можно было сказать, что ей уже немало лет. Ещё бы! Ведь это Нора, официально — первый плавучий маяк на Земле, в 1731 году поставленная в Англии, в устье Темзы! И уже в течение двух сотен лет — бессменный Председатель Гильдии...
— Мачта Астраханского доставлена на верфь, — доложил Нантакет. — Сейчас её осматривают наши специалисты. Думаю, за сегодня они всё сделают.
— Прекрасная работа, Нантакет, — похвалила Нора. — Впрочем, я и не сомневалась, что ты справишься... Начиная с послезавтра, ты отправляешься в отпуск как минимум на месяц. Ты почти двое суток пробыл в тёмных мирах. После такого погружения нужно хорошо отдохнуть... Но завтра ты всё же организуешь возвращение мачты в Астрахань — раз уж ты занимался расследованием, ты знаешь, как это лучше сделать.
Председатель прошла вдоль окна.
— Мачты с плавучих маяков снимали и раньше, и ставили на берегу, но... Это первый случай похищения снятой мачты, с такими последствиями для души самого маяка... Теперь я вижу, какая опасность грозит нашим собратьям, чьи маяки остались на Земле. Надо поставить в известность Адмиралтейство и рейдеров. Постарайся подготовить как можно более подробный отчёт. И... — она сдержанно улыбнулась, — если будет время, напиши в «Городской курьер» об Арусе. Ты ведь встречался с жителем Аруса... Мы мало знаем об этом светлом мире, а хотелось бы знать больше.
— Хорошо, Председатель, — отозвался Нантакет.
— Теперь можешь идти. — Председатель снова улыбнулась: — Мавритания уже заждалась.

Спустившись по ступенькам крыльца гильдийского здания, Нантакет подошёл к ожидавшему его кабриолету. За рулём сидела Мавритания. На ней сегодня было платье в золотых тонах, открывавшее левое плечо. Великолепные волосы огненного оттенка были сейчас собраны в затейливую причёску, перевитую золотистыми нитями.
— Мы сразу в театр? — понял Нантакет, садясь рядом с ней. Билеты были взяты задолго до того, как случилась беда с Астраханским. Мавритания отрицательно покачала головой:
— Нет, Нэн, я сдала билеты. Мы просто побудем этим вечером вместе. А «Валькирию» послушаем в следующий раз. Венская опера ведь приедет к нам ещё.
— Вот и хорошо, — отозвался Нантакет. Сейчас ему самому больше всего хотелось провести время с женой.
Машина тронулась с места.
— Что сказала Председатель? — спросила Мавритания.
— Нора обеспокоена этим инцидентом, — ответил Нантакет. — Судя по тому, что случилось с Астраханским, многие плавучие маяки, чьи мачты установлены на Земле, подвергаются опасности. Мне нужно представить подробный отчёт, который пойдёт в Адмиралтейство и Совет рейдеров. Но... это не срочно. Отчёт я подготовлю завтра утром. А сейчас, — он положил ладонь на руку жены, державшей руль, — давай выйдем в море. Мы уже неделю не выходили вместе. Смотри, какой чудесный закат.
Кабриолет остановился на пустынном побережье. Двое вышли из машины — светловолосый мужчина в красном с белым мундире Гильдии плавучих маяков, и высокая женщина, в золотистом платье, с огненно-рыжими волосами, уложенными в элегантную причёску. Держась за руки, они шагнули в море... и вот уже в сторону заходящего солнца шли два корабля. Четырёхтрубный лайнер, огромный и великолепный, когда-то принадлежавший земной компании Кунард Лайн. И скромный плавучий маяк с двумя мачтами, на которых светились огни.

***

Специалист по лакокрасочным работам (в просторечии — маляр) Леонид Леонов опаздывал. Вчера заходил Колька и они до глубокой ночи сидели, пили пиво (правда, Лёня не ограничивался одним лишь пивом) и джемовали на гитарах. Поэтому сегодня он проснулся на час позже — не от звонка будильника, который он не услышал, а от головной боли.
К счастью, в холодильнике нашлась банка крепкого пива, чтобы опохмелиться. Вторую банку Лёня взял в супермаркете по дороге, рассчитывая ещё раз «пролечиться» на работе, если голова не пройдёт.
На причале гидрографических судов Лёня увидел Михалыча, стоявшего неподвижно, как будто погружённым в глубокий транс. Непотушенная сигарета дымила в пальцах сторожа.
— Михалыч, ты чего? — Лёня легонько толкнул его в плечо. Михалыч какое-то время приходил в себя, потом повернулся к приятелю:
— Посмотри, — и указал рукой.
Лёня посмотрел. Потом протёр глаза и не поверил тому, что видит.
Маячная мачта стояла на месте! Как будто бы её никто не увозил. И не было ни человекообразного робота, ни женщины со страшным взглядом. И не было бесконечных дёрганий к следователю и репортёрам.
И девушки со странными глазами, поверившей в его историю, тоже не было...
— Они что, опять приходили? — ошарашенно спросил Лёня, забыв даже про головную боль и заначенную банку с пивом. — Эта тётка со страшными глазами и тот человекообразный...
— Нет, — Михалыч поднёс зажигалку к погасшей сигарете. — Пришёл корабль, красный такой, ну, как плавмаяк, который у нас здесь стоял. С корабля сошли люди, тоже все в красном. Подогнали кран, выгрузили мачту с корабля и поставили на место. Погрузились обратно, и корабль ушёл. Под конец их главный, ясноглазый такой, подошёл и извинился за беспокойство. Вот я думаю, кто они? Как их там называют, косплееры, что ли?
— Наверное, косплееры, — Лёня почесал в затылке. Ну что ж, это по крайней мере можно впарить следователю. Косплееры стырили маяк для какой-то там ролёвки, потом вернули на место. А городская администрация, как всегда, не поставила в известность.
— Ты хоть снимал этих косплееров? — поинтересовался Лёня, надеясь хотя бы на видеоролик. Михалыч вытащил из кармана допотопную «Нокию» с чёрно-белым экраном:
— Ну ты же знаешь, с нынешней техникой я не дружу. У меня даже камеры нет.

Эпилог

По песчаному морскому берегу шли двое. Высокий мужчина в светло-голубой рубашке со шнуровкой на вороте. И девушка в белом платье с фиолетовыми цветами. Ветер развевал тёмные, чуть вьющиеся волосы мужчины и светлые волосы девушки.
Рука мужчины крепко сжимала руку девушки.
— Вот удивительно, — проговорил Рильстранн, глядя на море. — Здесь, на Арусе, я стал человеком. Но в то же время не перестал быть плавучим маяком.
— Конечно! — улыбнулась Лиэлль. — Мы не можем перестать быть самими собой! И неважно, кем мы были изначально. Корабль, человек — это одежда для души. Но мы выбираем одежду согласно своей сути.
— Ты... хочешь увидеть меня в корабельном облике? — спросил Рильстранн. — На самом деле, а не на фотографиях?
— Хочу! И не только увидеть, но и нарисовать! — Лиэлль сильнее сжала его руку. — Ты... ведь на самом деле давно об этом мечтал?
— Да, — признался он, — но не был уверен, что получится.
— Теперь получится! — заверила Лиэлль. — А я помогу!..
Рильстранн скинул рубашку. Вошёл в воду. Ласковые волны моря подхватили его и понесли на своих руках...
Неподалёку от берега, на волнах покачивался красный корабль с белой надстройкой и маячной мачтой. Лиэлль в белом платье с фиолетовыми цветами махала с берега ему рукой.

***

В Роттердаме уже стемнело. Корабли музея гавани стояли, украшенные рождественскими огнями, и от мачты плавучего маяка на палубу тоже спускалось несколько гирлянд, горевших ярким золотистым светом. И маяк на его мачте тоже горел. А под маячной мачтой, на верхней палубе, куда обычные посетители ресторана не выходили, потому что было холодно, сидели двое.
Женщина в белой зимней куртке, и девушка, одетая совсем не по погоде — в джинсах и лёгкой майке. На коленях женщины лежал раскрытый ноутбук, к которому через USB-провод был подключён смартфон. На экране ноутбука светилась заставка «скайпа».
— Ну что, начинаем! — распорядилась женщина и набрала на смартфоне номер. Заставка «скайпа» на ноутбуке сменилась экраном видеокамеры. На экране была ночная набережная, возле которой чуть покачивался на волнах другой плавучий маяк, находившийся за тысячи километров, в России.
— Ораниенбаум, как слышно? — спросила женщина.
— Слышно отлично, Роттердам! — ответили ей. — И видно тоже! Мира, Солейль, Тинто, с наступающим европейским Рождеством!
— Спасибо! — Соль всмотрелась в изображение на экране: — Ой, и Святогор тут! А что, снега в Петербурге по-прежнему нет?
— Говорят, и не будет до Нового года, — отозвался Красин, — так что у нас нынче как у вас в Голландии. Только малость холоднее.
— Тинто, а твой маяк сейчас горит? — спросил Ирбенский. — Можно посмотреть?
— Конечно! — отозвался Тинто. — Сейчас Мира перенесёт ноутбук, чтобы было лучше видно.
Альмира и Соль встали и переместились на другой конец палубы, так, чтобы маячная мачта Тинто была видна на экране «скайпа». Глянув на экран ноутбука, Соль воскликнула:
— Ой! Игорь, а твой маяк тоже горит!
— Не может быть! — воскликнул Ирбенский. — У меня ведь светооптический аппарат сняли...
— Дело не в светооптике, Игорь, — улыбнулась Альмира. — Это — свет твоей души. И твои друзья его видят.

А нет ли ещё такого, чтобы в одном куске всё сразу скачать?

Сейчас напечатаю пойду, а вечером приступим...

Дополнение:

Нашёл:

http://starocean.studiotinto.org./writing/lostflame.pdf
http://starocean.studiotinto.org./writing/lostflame.doc
http://ladyvoltron.diary.ru/p197022494.htm

Павел, в каком формате лучше? Просто сейчас очень популярен fb2, ты его используешь?

Да я уже скачал...

Я с такими наворотами, честно говоря, и не знаком даже — нам бы DOC или PDF!

Павел, я там выложила обновлённые версии

Миша, извини, что не сразу ответила Да, повесть получилась своего рода мистическим детективом, и тут надо сказать спасибо соавтору — Ятен. Вообще с ней было очень легко и радостно работать вместе.

Оля, это ты извини, что я вставил сообщение, куда не следует