Аполлон и ближневосточные царствав преддверии греко-персидских войн...

Ну вот и статья, обещанная мной в теме о первом уицраоре.

*******************************************************

Мы уже рассматривали элементы как внешней, так и внутренней деятельности Аполлона в архаическую эпоху. К успешнейшим внутренним мероприятиям следует отнести воплощение по всей Элладе (подчеркиваю, уже в архаическую эпоху!) целого ряда гениев, вестников и родомыслов, повлекшее за собой серьезные сдвиги в религиозной, общественной, военной и технической сферах. Но это были только всходы посевов, сделанных Аполлоном. Плоды же стали очевидны всему Шаданакару, когда с крыш капищ еще неукрепленного Тартара заметили приближение невиданных раньше чудовищ. Приближались они, словно сговорившись, одновременно с двух сторон — с востока персидский Ариман, с запада Унидр, — и оба получили достойный отпор.

Подчеркну еще одну важную метаисторическую деталь. Как и все мои метаисторические заключения, это лишь догадка, но, как кажется, очень правдоподобная. Аполлону для противостояния уицраорам нужен был по крайней мере сильный и действующий с ним заодно (хотя бы в ключевых вопросах) шрастр. По-видимому, такое согласие между Аполлоном и Великим Игвой Тартара было найдено очень рано. В Энрофе оно отразилось многочисленными военно-техническими и тактическими новшествами эллинов. Главнейшие из них — это триера, сделавшая эллинов непобедимыми на море, и фаланга, первый в военной истории скоординированный строй тяжеловооруженных воинов. И уж наиболее яркое энрофное отображение неукрепленного Тартара — это Спарта, город без стен, который, тем не менее, никогда не был взят, а по сути — огромный военный лагерь, по-видимому полностью закрытый для инспираций соборной души. Героизм трехсот защитников Фермопил — это благословленный Аполлоном, но темный по своей природе, выхолощенный пафос эллинской изнанки мира.

О борьбе полюсов внутри ГРМ мы еще поговорим, а пока посмотрим, как с таким метаисторическим багажом выступает на межметакультурную арену Аполлон. И прежде всего, посмотрим, что представляла из себя в архаическую эпоху эта арена.

В конце VII в. до н.э. после падения Ассирии сложилась следующая ситуация. Южное ее наследство прибрал к рукам Вавилон, северное — царство иранских народов (не уточняем, Персия или Мидия, потому как имперское могущество последней не находит археологического подтверждения), в то время, как на Западе укрепилась лидийская держава. Органично картину дополняют саисский Египет и финикийская колониальная держава с приближающимся к закату Тиром и готовым начать самостоятельную экспансию Карфагеном. В метаисторической природе первых двух царств сомнений нет: Вавилон — детище Вавилоно-ассиро-ханаанской метакультуры с уицраором Унидром, Иран — новая, только зарождающаяся метакультура, где была сделана первая попытка утвердить монотеистическую религию. Как мы знаем из «Розы Мира», Иран был среди кандидатов на миссию Христа. Разумеется, по этой причине, рождение уицраора в соседней Вавилоно-ассиро-ханаанской метакультуре не могло не вызвать симметричного ответного шага со стороны демиурга Ирана. Метаисторическую загадку представляет из себя на первый взгляд третье царство — Лидия.

«Роза Мира» не упоминает Лидию как отдельную метакультуру. Стало быть, она — скорее всего часть какой-либо из известных метакультур. Исторические сведения, доносимые до нас Геродотом дают повод об этом поразмышлять. Уже первый из лидийских царей династии Меримнадов Гигес воюет с ионийскими греками. При этом он с удовольствием пользуется услугами Дельфийского оракула. Гигес посылает помощь Псамметиху, действуя заодно с провиденциальной волей Аполлона. Большая часть малоазийских греков подпадают лидийской власти, но Милет никак не сдается. Лидийский царь Аллиат тринадцать лет подряд сжигает поля вокруг этого города, но успеха так и не достигает. Противостояние разрешают снова Дельфы, будто конфликт происходит между двумя эллинскими полисами. Милет остается независимым, но заключает с Аллиатом союз. Сын Аллиата, Крез, последний лидийский царь, обращается в Дельфы по судьбоносному для его царства вопросу: идти ли ему первым против Кира Великого, царя усиливающейся Персии. Когда же Кир решает выступить, он прежде всего посылает послов в Ионию с предложением эллинам отпасть от Креза, в ответ — отказ. В борьбе против Кира Крез заручается поддержкой Египта, который в это время находится в наилучших отношениях с Элладой. Спартанцы, узнав об осаде столицы Лидии, Сард, спешно готовят к отплытию войско, но не успевают.

Таким образом, все имеющиеся исторические факты свидетельствуют о том, что Лидию эпохи Меримнадов можно с полным правом отнести к Греко-римской метакультуре. При этом, у нее, безусловно, был свой народоводитель и своя соборная душа.

При помощи лидийского брата Аполлону удается добиться прекрасного положения для эллинов, основной движущей силы его сверхнарода. Крупное и сильное континентальное государство Лидия служит щитом от агрессивных азиатских царств (Вавилона и Мидии). С другой стороны, подвластные Лидии эллины остаются полноценными эллинами. Они участвуют в Олимпийских играх, причастны ко всем общеэллинским святыням. Наверняка не без лидийского посредства с Востоком в Ионии возникает натурфилософия.

Все же, особо ценные малоазийские города Аполлон оставляет независимыми от Лидии. Во-первых, это уже упоминавшийся Милет с его философской школой и беспрецедентным колонизационным потенциалом. Во-вторых, это Фокея, в руках которой ключи к далекому западу, к Испании. Именно для защиты от Лидии спонсирует царь Тартесса постройку новой стены в Фокее.

Итак, благодаря двум своим братьям, египетскому и лидийскому, Аполлон вполне подготовленным впервые пытается всерьез проводить свою творческую волю на Ближнем Востоке. В нем еще не потеряна надежда на то, что это можно успешно делать без уицраора. Впрочем, нельзя сказать, что Аполлону вовсе незнакомы трудности борьбы с уицраорами.

В ту далекую эпоху уицраоры были метаисторическим новшеством. «Роза Мира» дает четкое указание относительно места появления первого из этих страшных исчадий. Четко указана метакультура — Вавилоно-ассиро-ханаанская. На время однозначно намекает тот факт, что первый уицраор был создан для защиты от агрессии Египта и Мидии. Стало быть, речь идет о рубеже VIII-VII вв. до н.э. В конце VIII в. до н.э. фараоны кушанской династии изрядно беспокоят Ассирию, то и дело собирая против нее различные коалиции. О ранней истории Мидии известно очень мало, но по крайней мере по сообщениям греческих источников в 670-х гг. до н.э. Мидия становится (в результате восстания) независимой от Ассиирии. Это, вероятно, уже свидетельство появления собственного, иранского уицраора. Из этого следует только то, что еще раньше, то есть практически одновременно с египетскими угрозами, между Ассирией и Мидией должны были иметь место какие-то серьезные столкновения. Итак, демиург Ассиро-вавилоно-ханаанской метакультуры находится в затруднительном положении и решается на экстраординарный шаг — создание уицраора.

Демиург Ирана (как и еврейский демиург) симметрично отвечает. Он должен обезопасить свое детище. В Египте дело решается по-другому. Ассирийский уицраор избавляет Египет от власти эфиопов, но египетский демиург не спешит заручиться помощью монстра, а, напротив, освобождается от его власти, потому как ему протягивает руку юный и энергичный Аполлон. С помощью греческих наемников побеждены все местные царьки и ликвидированы последние оплоты эфиопов.

Интересно взглянуть под метоисторическим углом на последний азиатский поход египтян, поход фараона Нехао, сына Псамметиха, начатый в 610 г. до н.э. Он инспирировался, очевидно, и провиденциальными, и темными силами. Ассирия тогда была только-только повержена. Земной целью похода был Вавилон, центр Вавилоно-ассиро-ханаанской метакультуры. Вероятно, Аполлон и его египетский брат были уверены, что с уицраорами можно окончательно и бесповоротно покончить как раз в этот момент, когда в Азии царила неразбериха. С другой стороны, египетские игвы, воодушевленные помощью своих продвинутых эллинских собратьев, вообразили, что могут получить власть над всей Азией. Если иудейскому уицраору объедившие силы египетский синклит и шрастр и в самом деле смогли нанести серьезное повреждение, то против нововавилонского Унидра они оказались бессильны.

Теперь мы подходим к следующему метаисторическому моменту, столкновению Аполлона и союзного пока ему Тартара с Ариманом. Чтобы понять метаисторическую природу этого противостояния, нужно более детально рассмотреть задачи иранской метакультуры вообще и задачи Ариманов в частности. Уицраоры ведь появляются на свет не спроста, а для решения определенных задач, которые ставит им демиург.

Итак, мы уже упомянули о том, что перед Иранской метакультурой стояла задача принятия миссии Христа. Это задача планетарного масштаба, и опасность, которую представлял из себя для Ирана рожденный в Ассирии уицраор, нельзя было игнорировать. Демиург Ирана вынужден породить такого же монстра. Первым Ариманом был, вероятно, мидийский, который одолел вместе с нововавилонским Унидром одолел самого первого ассирийского Унидра. Необходимым условием принятия миссии Христа было установление в народной религии последовательного монотеизма. Мы знаем из «Розы Мира», что именно Ариманы несут ответственность за подмены в зороастризме, сделавшие воплощение Христа в Иране невозможным. Однако, можно предположить, что объединение под единым началом всего массива ираноязычных племен, исповедавших разные ветви зороастризма, могло только способствовать установлению веры в одного Бога. Поэтому вся деятельность Ариманов по «собиранию» иранских земель объяснима и несомненно имела на себе печать провиденциальной санкции. Сюда можно отнести и создание мощного мидийского государства (явившееся, энрофной проекцией появления первого Аримана), и объединение Киром Великим под своим началом Аншана, Персии, Мидии и земель дальше на востоке (здесь, вероятно, уже действовал новый, второй Ариман, человекоорудиями которого являлись представители аншанской ветви династии Ахеменидов). Разгром Вавилона Киром был тоже совершенно оправдан: вавилонский Унидр вышел ис-под контроля и едва не стал причиной гибели еврейской метакультуры, которая так же имела мощные духовные потенции, в последствии столь ярко ею реализованные. Кроме того, Унидр — это будет важно для последующего рассмотрения — стал причиной нарушения равновесия во владениях финикийского демиурга Мелькарта. Он погубил послушного Мелькарту уицраора, что выразилось в Энрофе в распаде Тирской державы, задумывавшейся провидением как своеобразная сеть распространения будущего учения Христа.

Кстати, заметим, что вавилонский царь Навуходоноссор (разрушивший Иерусалим и уведший в рабство евреев, и взявший Тир) тоже не чурался помощи эллинских наемников. Это говорит нам только о том, что не любая деятельность Тартара была поддерживаема Аполлоном.

Как бы там ни было, именно вдоль северного берега Африки через Карфаген в Испанию и за Геракловы Столпы — так следовало двигаться санкционированному своим демиургом Ариману на запад при содействии Мелькарта и тирского Унидра. Экспансия во владения Аполлона, демиурга нарождающейся метакультуры, ровесника демиурга Ирана и демиурга еврейства (все они порождены в так называемое «осевое» время), не может быть никак понята в рамках провиденциального плана.

 Для полноты картины и чтобы совсем уж не очернять внешнюю активность (это было бы в корне неверно) иранской метакультуры, посмотрим на ее отношения с метакультурой еврейской. Тут мы, напротив, видим один позитив. Иудейский монотеизм окончательно оформился во времена вавилонского плена, и не последнюю роль в его формировании сыграл зороастризм. Известно, что евреи жили в Мидии, в столице Экбатанах и в центре «племени» магов (по-видимому, зороастрийском «Иерусалиме») Рае. Таким образом, демиург Ирана активно помогал своему еврейскому брату. Далее, именно Кир Великий, разгромив Вавилон, позволил евреям вернуться в Палестину, где вскоре началось строительство иерусалимского Храма. Наконец, демиург Ирана заботился о сохранении евреев, живущих в рассеянии. Этот факт увековечен в благодарной народной памяти праздником Пурим. О нем, как о сближающем культуры, а не как о победе одной культуры над другой, неплохо бы помнить, кстати, и современным иранцам и евреям. Ведь между демиургами и синклитами вражды быть не может.

От чего были спасены евреи при персидском царе Артаксерксе красочно рисует нам Геродот, рассказывая о событиях примерно столетней давности. В 522 г. до н.э. после смерти царя Камбиса, сына Кира, на полгода персидский престол оказался занятым магом (по крайней мере по оспариваемой историками официальной версии Ахеменидов) Гауматой, выдававшим себя за брата Камбиса. Дарий, представитель другой ветви дома Ахеменидов расправился с самозванцем и сделался царем. При этом был учинен погром среди магов и одновременно учрежден праздник, «день избиения магов», когда ни одному магу не разрешалось выходить на улицу.

Смена правящей ветви династии метаисторически означает, очевидно, победу отпочкования уицраора над своим родителем. Тут, впрочем, важно другое. Маги были носителями (пусть уже сильно искаженной к рассматриваемому историческому периоду) зороастрийской традиции. Их притеснение, а затем притеснения еврейской диаспоры со стороны государства свидетельствуют о покушении нового Аримана на самое главное в миссии иранской культуры, на монотеизм. Как вавилонский Мардук благословлял Навуходоноссора на его походы и государственные деяния, так же теперь Ахура-Мазда благословляет Дария с бехистундских скал. Именно об этом периоде говорит Даниил Андреев в «Розе Мира» следующее:

До ясного единобожия не смог развиться и маздеизм в Иране. Колоссальный трансмиф этой религии не был вмещён её мифом даже в малой доле. Ответственность за это падает, конечно, не на её основателей, ибо они, и в первую очередь сам Зороастр, подготовили религиозную форму, достаточно ёмкую для вмещения огромнейшего содержания. Ответственность несут уицраоры Ирана и его шрастр. Их отображение в Энрофе — империя Ахеменидов — сумела затормозить всякое духовное развитие, вызвать окостенение религиозных форм маздеизма, заглушить его мистику, окаменить этику, направить не на религию, а на себя поток эстетики, а душевную энергию сверхнарода переключить на создание великодержавной государственности.

Впрочем, я уверен, что этот мой анализ вскрывает лишь поверхностные пласты проблемы потери Ариманом демиургической санкции. Более глубокое исследование должно включать в себя поиск обозначенных в «Розе Мира» подмен внутри самой зороастрийской религии, что выходит за рамки данной статьи.

Но вернемся к противостоянию Аполлона и Ариманов. В 547 г. до н.э. намерения Кира становятся очевидными: его нападения на Лидию не избежать. Тогда, заручившись поддержкой эллинов и Египта, лидийский царь Крез решает напасть первым. Он переходит реку Галис и дает Киру сражение в Каппадокии, которое не приносит существенного перевеса ни одной из сторон, несмотря на численный перевес персов. В военно-техническом плане оба войска равны, но Крез уступает в решимости, в нацеленности на победу. Он отступает, причем по дороге решает распустить союзные войска с тем, чтобы, перезимовав, набрать новое, более многочисленное войско, и отправиться в новый поход. Однако такой возможности больше не представилось. Узнав о намерениях Креза, Кир настигает его и разбивает под стенами его же столицы — типичная ситуация в противостоянии уицраоров и эгрегоров!

Таким образом, Аполлон во второй раз в похожей ситуации терпит от уицраора поражение. Но теперь его войско разбито не далеко на востоке, а практически дома. Власти Аримана подпадает помимо Лидии еще и почти все малоазийские эллины. Фокея практически прекращает свое существование. От идеи наращивания присутствия в Испании Аполлону приходится отказаться. Милет по-прежнему сохраняет независимость, но вынужден заключить с Киром союз. Если Олимп и начинал при Меримнадах «накрывать» территорию Лидии, то теперь этот процесс во всяком случае приостанавливается. Ионийцы по-прежнему видят свет дома богов, но теперь вдобавок ощущают под собой зловещий металлический лязг из персидского шрастра. До времени Аполлон принимает экспансию Аримана и не предпринимает никаких действий для возвращения своим городам независимости.

Рассмотрим теперь другой театр противостояния, а именно африканский. Как мы уже отмечали, вероятнее всего, именно здесь провиденциальные силы ожидали экспансии Ариманов с целью воссоединения финикийской морской державы. Иными словами, Ариман (вместе с еще живым тирским Унидром) должен был атаковать Карфаген. Здесь на его пути стоял мощный оплот Аполлона — Кирена, а кроме того саисский Египет. И тем не менее, Аполлон оказывает в этом продвижении Ариману посильную помощь.

Основание Кирены в середине VII в. до н.э. имело важнейшее стратегическое значение. Карфаген претендовал на тот же самый кусок ливийской земли. Его присутствие вбили границ Египта могло придать саисской эпохе совсем другую окраску. После овладения Египтом при Камбисе (в котором персидскому царю помогает тиран Самоса Поликрат) персы берут штурмом другую ливийскую колонию эллинов Барку. Кирена добровольно присоединяется к империи. Аполлон, таким образом, без колебаний уступает землю иранскому брату (и его уицраору) для выполнения его провиденциальной задачи. У персов появляется прекрасный плацдарм для нападения на Карфаген.

О намерении Камбиса атаковать Карфаген нам сообщает Геродот. В то время Ариман еще, видимо, внимает своему демиургу. Но тут в дело вмешивается тирский уицраор. Он играет на своей нужности Ариману, ибо, в отличие от последнего, прекрасно ладит с морской стихией, и не желает исполнять волю Аримана. Финикийцы отказываются идти на Карфаген под благовидным предлогом: они-де не могут поднять оружие против братьев. Но где были те братья, когда в 585 г. до н. э. Тир обступили войска Навуходоноссора? Где были те братья через триста лет, когда Тир отбивался от окруживших его с суши и с моря македонян, а Карфаген был много сильнее, чем во времена вавилонского владычества в Азии? Карфагенский Унидр остался безучастным. Он искал исключительно собственной выгоды. Но мы не должны снимать ответственности с Аримана. Тирский Унидр не мог сравняться с ним могуществом. Тот факт, что Ариман не принудил тирийца к исполнению провиденциального плана, снова говорит о том, что он испытывал уже тогда сильнейшую темную инспирацию, которая постепенно заглушала в нем голос демиурга.

Вмешательство Аримана в эллинские дела начинает носить все более открытый характер. Еще при Камбисе, например, по приказу лидийского сатрапа убит тиран Самоса Поликрат — достойное вознаграждение за помощь в египетском походе. Поликрат известен отнюдь не только как баловень судьбы по истории с собственным перстнем. При нем Самос стал мощнейшим в Эгеиде полисом. По оценке Геродота именно Поликрат первым из эллинов осознал, что залог силы Эллады — в мощном флоте. В его правление на Самосе построили совершенно новый тип военного корабля, так называемые самайны. Самос выдержал осаду объединившихся против него Спарты и Коринфа (не в последнюю очередь благодаря личной храбрости тирана!). Однако уже при Дарии персы и вовсе высаживаются на Самосе и ставят там тираном своего человека, изгнанного брата Поликрата.

Таким образом, к моменту перехода Дарием Босфора Ариман становится уже по всем статьям врагом провиденциального полюса Шаданакара. Аполлон вступает с ним в открытую схватку даже на тех направлениях, где раньше оказывал ему безоговорочное содействие. Он по-прежнему настроен биться, не создавая собственного уицраора!

Потеря Ариманами демиургической санкции, вероятно, имела и более глобальные последствия. В период с конца VI по конец V вв. до н. э. к провиденциальным силам пришло понимание невозможности поддержания монотеизма с одновременным сдерживанием мощного уицраора в рамках одной метакультуры. Было принято решение объединить усилия как минимум двоих демиургов, разделив между ними обязанности: один должен был обеспечить внешнюю защиту в виде сильной империи, другой должен был укоренить в массовом сознании своего народа монотеизм. Роль первого была доверена Аполлону, роль второго — демиургу еврейства.

Привет, Михаил!

Понимаю, что всякий автор чувствует себя не вполне комфортно, когда в теме нет ответов. А тем более ты меня персонально пригласил в ветке о первом уицраоре. Тем не менее, написать что-то более-менее вразумительное могу только сегодня.
В свое оправдание скажу, что нахожусь сейчас в Петербурге, в гостях у друзей, времени свободного мало, и доступ к компьютеру несколько ограничен.

Статья твоя непростая.

Ты касаешься в довольно компактном виде сразу нескольких сложных тем, каждая из которых достойна подробного разбора, с цитатами, картами и хронологическими таблицами.

В отношении Греции ты, как всегда, наверное, прав.

Видимо, в создании Спарты как некоего военного центра не обошлось без деятельности изнанки — суровость их обычаев известна хорошо.

В то же время, хочется спросить, почему ты считаешь, что



Возможно, я просто не очень хорошо помню данный эпизод, но мне казалось, что это героизм светлый, подобный борьбе ранних киевских и других русских князей с татарами...

Далее Лидия, о которой ничего не могу сказать толком, вплоть до того, что смутно помню, где это. Не хватает карт.

Ну и



на которое я, в общем, ответил в другой теме. Повторю здесь тезисно:

1. На рубеже 8 и 7 вв. Египет беспокоил Ассирию после того, как она захватила его почти полностью. То есть, по-моему, со стороны Египта это была оборона.
2. Небольшая Мидия серьезной опасности для мощной империи не представляла.
3. За сто лет до описываемых событий в Ассирии началась серьезная территориальная экспансия — в первую очередь на Запад и юго-запад, в Финикию, Палестину, вплоть до Египта.

Ну и что касается уицраора Ирана, то, как мне кажется, он был создан не против Ассирийского, а против Нововавилонского демона великодержавия, примерно на столетие позже. Так как Ассирийская империя не была склонна к экспансии на восток. А вот Навуходоносор значительно расширнил это направление захвата...

На вторую часть твоей статьи, касающуюся столкновений с Ариманом я, пожалуй, отвечу позже. Но исторически этот период освещен гораздо лучше, и поэтому могу предполагать, что каких-то существенных разногласий там не будет.

PS. Ты, кстати, мне сегодня приснился.

Иван, спасибо, что нашел время


Вобщем-то да, но дел очень много, и дискомфорт по таким пустякам испытывать некогда

Я жду твоего комментария по второй части, поскольку там могут быть пересечения с первой.


Наверное ты слишком много думал об уицраорах

Привет городу Питеру!

Вернулся в Воронеж.

Прочитал вторую часть статьи. Как и ожидал, замечаний практически нет.
Понравилось.

Согласен с тем, что Ариман в начале, особенно при Кире великом, в основном действовал провиденциально.

Все те моменты, которые ты отмечаешь,





и др. говорят за это.

По поводу числа Ариманов, возможных моментов смены уицраоров в династии ничего не могу сказать, недостаточно хорошо знаю материал.
Мне вообще казалось, что был всего один Ариман.

Но я, в отличие от тебя, отношу создание первого ко временам после гибели Ассирии, то есть к рубежу 7 и 6 вв. до н.э. или даже к началу 6-го века.

Не очень понял про Тирского уицраора. Действительно был такой? Или ты имеешь в виду уицраора Финикии, который существовал и раньше, а в позднее время действовал преимущественно в городе Тире?



не-а. Не думаю сейчас вовсе о них.
Разве что о Российских иногда.

Славная древность у меня как-то с более приятными созданиями ассоциируется.
(наяды, нимфы, фавны и т.п.)

Наконец-то руки дошли до ответа.


Я-то как раз хотел сказать о том, что уже при Кире в деятельности Ариманов (Ариман Кира был, вероятно, не первый) начались перекосы. В частности, проявилось это в захвате Лидии, (очень обширной территории, между прочим) который не решал с моей точки зрения никакой провиденциальной метаисторической задачи.


Тирский уицраор уже обсуждался в двух темах, по-моему. О нем ничего не говорится в «Розе Мира», но это связующее звено, которое единственным разумным способом объясняет появление уицраора карфагенского, сомнения в существовании которого нет.

Кстати, поделюсь планами: следующая статья будет именно о Карфагене! Вот уж интереснейшее местаисторическое образование, и восе не такое уж демонизированное, как мне казалось до более детального ознакомления с ним.

Привет, Михаил!

Жаль, что не ответил на первую часть комментария — так как там, как мне кажется, больше и тем для обсуждения, и дискуссионных вопросов.

С Персией для меня все это, скорее тонкие штрихи, ты материалом владеешь лучше, поэтому, как скажешь.

Про Тирского уицраора все равно не понял, какие-то темы, возможно, не читал, но вообще мне кажется не очень правильным, именовать уицраоров по царству, совпадающему с одним городом. Если это одно из образований, связавших Ассирию с Карфагеном через Финикию, тогда более-менее понятно о чем речь.

Иван, так ведь это все имеет больше отношения к теме о первом уицраоре. А там, по-моему, мы дошли до такого состояния, когда дискутировать дальше бесполезно. Я нашел исторический момент, который наиболее точно воспроизводит написанное в «Розе Мира», а ты напираешь на относительность интерпретации духовного опыта. Вопрос, только в том, чему доверять больше. Задача о первом уицраоре в конце концов для меня достаточно периферийная.

При этом я не могу сказать, что на 100% не согласен с тобой. Но мне удобнее иметь данную ДА точку отсчета. Иначе можно уйти в область метаисторической фантастики.

По первой части могу прокомментировать только вот что, пожалуй.


По властью Ассирии была Мидия. Во всяком случае ее юго-западная часть. Мидию я причисляю — думаю, ты согласишься со мной, — к Иранской метакультуре. По моему мнению именно здесь и зародился первый Ариман. Он возник сразу, как только стала ясна опасность первого Унидра, для защиты Иранской метакультры, носительницы очень важной метаисторической миссии. То же по идее случилось и в Еврейской метакультуре.


Вот одна из тем, в которой ты довольно-таки активно участвовал. Тирский Унидр там активно обсуждается.

Вопрос к Вам немного не по теме, но очень интересует Ваше мнение. Среди пантеона греческих богов наряду с Аполлоном выделяется образ Афины,
и ему присущ провиденциальный характер. Именно Афина противостоит богам с хтоническими чертами — Посейдону и Аресу и неизменно побеждает их.
Несомненно у Вас есть что рассказать о ней. Насколько живым и выраженным был культ Афины подразумевает метафизический источник данного культа.
И это явно не Соборная сестра Греции — образ девственной Афины в большей степени олицетворяет мудрость и силу, чем женственность.
Афина — вдохновительница героев.

Из «Персея освободителя» Шри Ауробиндо:

Посейдон

Прекрасная, грозная Дева,

Нарушительница покоя древнего мира!

Все время ты хочешь вечную Вселенную

Сделать рабыней человека, а наши могучие деяния,

Что сотрясают горы и волнуют океаны,

Стремительной дальновидностью твоего ума

Принудить и обуздать.



Афина

Меня Всемогущий сотворил

Из своего Существа, чтобы дисциплинировать и направлять

Бессмертный дух человека, пока он не достигнет

Совершенного и великолепного владычества

Над всем своим внешним миром.

Нет, Афина — это как раз Соборная Душа греко-римлян. Тут спору быть не может. Об этом говорит сам Даниил Андреев.
На известный из мифологии образ Афины (девственной воительницы) могло повлиять особое положение сверхнарода: нужда бороться с уицраорами на два фронта. Это могли быть как сформировавшиеся под давлением обстоятельств «личные» качества, так и демонические искажения. Подробнее сказать не могу, но было бы крайне интересно попытаться разделить эти два пласта.

Сообщение отредактировал Athenaios - 22.12.2014, 18:29