По дорогам Реальности

Началось это неожиданно. Как будто я где-то отравился каким-то газом, или съел что-то плохое, или попал в зону облучения. Для меня это загадка. Но скорость мышления увеличилась раз в десять.

Утром я вышел из дома и сразу заметил, что все не такое. Слова рекламных плакатов, афиш, вывесок приобрели множество смыслов. Поток информации обрушился на сознание. Откуда-то я понимал, например, занимается или не занимается чем-то нелегальным такая-то фирма, знал, болеет или не болеет чем-нибудь такой-то артист, видел, прогорит или не прогорит такой-то магазин. И, самое главное, вся эта лавина мыслей проносилась со страшной скоростью.

Проходя мимо любого жилого дома, я содрогался. Нечто серое, едкое, огромное затягивало. Перед мысленным взором проносились сотни угрюмых лиц. Слышались вопли, ругань, сладострастные стоны. Хотелось закрыть уши и побежать прочь.

И непрерывное, почти физическое ощущение, что некто зовет. Телепатически. Оно вызывало сумасшедшую тоску.

Изменившаяся вдруг реальность стала жуткой, опасной и враждебной.

Кардинальная перемена произошла в тот период, когда я разорвал контакты почти со всеми, исключая родных. Дело в том, что внутренняя грязь, присутствующая в каждом, почему-то закрывала для моего взора светлое начало, точно его и не существовало. Друзья и знакомые, представлявшиеся раньше хорошими людьми, виделись теперь жуткими тварями. Лицо очередного собеседника на долю секунды менялось: хищная рожа, невообразимо страшная, глядела на меня. Это происходило так быстро, что раньше мой мозг не уловил бы перемены. Потом лицо принимало прежний, человеческий, вид.

Я стал часто гулять в промышленной зоне. За высоким забором с колючей проволокой возвышался огромный склад или ангар, обшитый разноцветным металлом, частично сорванным и покореженным. Он напоминал чудовищного жука, потерпевшего крушение и едва дышавшего. Рассыпанные вдоль заграждения гаражи оказывали гипнотическое воздействие. Время словно замедлялось. Хотелось стоять и стоять, уставившись в одну точку.

Странно, но я ни разу не видел в этом месте машин. Поэтому, когда ко мне вплотную подъехал черный седан, невольно вздрогнул. Из машины вышла высокая стройная девушка с огненно-рыжими волосами, собранными в толстую косу. Довольно худенькая, почти модельных пропорций, но с приятными округлостями голеней. У нее был римский профиль и тяжелый взгляд, смотрящий сквозь собеседника. Одета была незнакомка в синие джинсы и белую блузку.

Она спросила без предисловий:
– С тобой все в порядке? Голова не болит? Чувствуешь, что можешь сейчас поговорить?
В этом низком, грудном голосе звучали материнские нотки.
– Ты знаешь, что ты достиг Предела? За ним открывается истинная Реальность.

Мы сели в авто. Девушка объясняла, что Достигших единицы, и все они друг друга знают. Есть Система, которая пронизывает все. Иерархия Системы строится из Достигших. Правительства, корпорации, научные институты — все Ей подчиняется. Каждому достигшему дается звание и должность согласно его уровню. Подняться выше можно только подняв свой уровень. Все это регистрируется специальными приборами, поэтому в Системе нет места злоупотреблениям и карьеризму.

«Мы не пьем ту воду, которую пьют все. Мы не едим обычной еды. Для этого во всех магазинах есть специальные продукты, о которых остальные покупатели ничего не знают. По виду они такие же, в тех же упаковках, но по составу различаются неимоверно. То же касается вещей, техники и прочего. Продавцам даны специальные инструкции насчет нас.»
– Дай руку, — сказала она неожиданно, достав из сумочки прибор, похожий на пульт от телевизора. — Не бойся. — Девушка подержала его над запястьем моей правой руки, пока тот не пикнул. Я абсолютно ничего не почувствовал. — Ну, все. Теперь ты принят в Иерархию. Можешь просто приходить в любой магазин, тебя сразу узнают и обслужат. Возьмешь все, что нужно. Денег никаких не надо.

Мой уровень и моя должность назывались «Мастер». Это была начальная ступень Иерархии. Мне очень радостно было услышать, что мой непосредственный начальник — она.

Мы ездили по району, и новая знакомая показывала мне места силы, основные точки и узлы Реальности. Она учила меня генерировать Луч. Для этого требовалось неимоверное напряжение мозга. Луч был невидим обычным людям, но очень сильно на них воздействовал. Для выполнения многих заданий достаточно было Луча. Я быстро овладел этим грозным инструментом.

К концу дня сил никаких не осталось. Я даже не смог удивиться, когда Катя — так звали мою начальницу — привезла меня в новую квартиру в недавно построенном двадцатиэтажном доме на последнем этаже. Система выделила мне жилье.
Катя пыталась научить меня одному медитативному упражнению, но мозг отключался от усталости. Попав в волшебную обстановку, я просто уснул, даже не заметив, как она ушла.

У Системы был мощный враг: древняя цивилизация, представители которой не являлись людьми. Они научились жить в иных формах материи, для нас как бы не существующих. Там они и обосновались, назвавшись Страной Синего Света. Твари могли проявляться в нашем мире, воздействовать на людей и даже вселяться в них. Основной задачей Системы была охрана границ, чтобы твари не проникали в наш мир. Война за человечество шла постоянно, и Иерархии удавалось поддерживать хрупкое равновесие, не подпуская врага слишком близко. Многие люди находились под властью Синего Света в той или иной мере, но полностью подпавших были единицы.

Рано утром меня разбудил звонок телефона. Железный голос Кати выбил все остатки сна:
– Утро служителя Системы начинается рано. Негоже проспать рассвет. Перед восходом особенно чисто думается. Первое тебе задание: выяснить, где находится тварь, которая очень сильно сгущает мрак в твоем районе. В каких местах ее проявление наиболее сильно. Пока только выясни. Не пытайся ее уничтожить. Будем делать это вместе.

Мне все это не приснилось. Прекрасная девушка, Система, шикарная квартира. Я подскочил с ощущением, что нечто важное может быть потеряно. И самым дорогим было неземное состояние, начавшееся после знакомства с моим руководителем. Я с бешеной радостью выполнял упражнения по концентрации, о которых мне говорила Катя. Внимание постоянно отвлекалось на обстановку апартаментов. То и дело я ловил себя на том, что рассматриваю мебель в стиле ренессанса и скульптуры возле двери. Наконец, желания были спущены с поводка, и я отправился на экскурсию по комнатам.
Зал, где Катя мне показывала, как через медитацию «выходить в Сияющее Пространство», был обставлен стилизованными под старину креслами, диванами, шкафами. Белые обои с незаметным рисунком успокаивали. Я с удивлением узнавал свою мечту: именно таким мне грезился будущий дом. Даже картина с деревьями и травой, будто сделанными из жести, казалась родной и знакомой. Воистину, мечты сбываются!

Вторая комната была обставлена более сдержано. Серебристые обои гармонировали с зелеными шторами и коричневым кожаным диваном, стоявшим возле входа. Возле окна стояли два письменных стола и два офисных стула. На оконной стене висела картина с изображением тусклой комнаты, где одна стена, на которой висели картины, была выкрашена в синий.

Я посмотрел в зеркало. Высокий двадцатилетний парень с темными волосами и серьезным лицом. Можно сказать, смазливым. Я изучал отражение, будто другого человека. Даже мое имя — «Сергей» — казалось новым. Неужели это я? Все черты казались хорошо знакомыми, но чужими. Абсолютно чужими. Не то, чтобы меня что-то не устраивало в этой физиономии положительного героя Стругацких (например, Максима, как рисовало мне его воображение). Просто, давно не глядя в зеркало, я начинал представлять себя по-другому. Точно моя сущность не совсем подходила для этого лица. Да и для тела. Высокий рост, сухое крепкое сложение, широкие плечи. Вроде бы, все в порядке. Но, опять же, это было словно не мое. Необъяснимое отвращение к этой здоровой сильной плоти подтолкнуло меня побыстрее собраться на задание. Надо было еще прикупить одежды. Черная футболка и темно-серые джинсы, в которых я был, порядком поистаскались. Одежда, которая была дома, выглядела не лучше.

Утренняя медитация помогла уловить явление, которое обычный ум не регистрировал. Я назвал его «перерывы дыхания». Выйдя на улицу, полную людей и машин, я заметил, что периодически наступает полная тишина. Все продолжает двигаться и жить своей жизнью, но звука нет. Как в кино, когда уменьшаешь громкость до нуля. При этом закладывает уши, точно в самолете или в метро. Но это не совсем тишина. Из непонятного источника, где-то в вышине, раздается гул, похожий на григорианский хорал. Можно было различить даже мелодию, но, наверное, каждый бы услышал что-то свое.
Это длилось ничтожные промежутки времени, гораздо меньше секунды, поэтому обыватели не фиксировали данное явление. Я понял, что оно имеет в себе огромные возможности.
Во время очередного «перерыва» я подходил к продуктовому магазину, расположенному в советском здании промышленного назначения. Это был четырехэтажный серый прямоугольник с огромными окнами. Массивный козырек над входом держался на четырех квадратных колоннах. Вход был в подвальном этаже. Ступени под козырьком вели вниз. Прозрачные стеклянные двери с алюминиевым контуром болтались и скрипели. Время растянулось, прохожие и автомобили словно не двигались, или двигались очень замедленно. Но на самом деле, это я двигался для них с огромной скоростью. От магазина отъезжала машина. Я заметил под колесом котенка. Замершая на ступенях женщина держала за руку девочку. Та испуганно открыла рот, смотря на котенка. С кондиционера на втором этаже падала капля. Телефон парня, проезжающего на велосипеде, вот-вот должен был завибрировать. Перо начало вылезать из крыла пролетающей птицы. Кубик, подброшенный подростками на крыльце, явно падал на «шесть».
Почти мгновенно оказавшись возле отъезжавшего седана, я вытащил зверька из-под колеса. Он даже не успел мяукнуть. Время вернулось к нормальному ходу. Никто ничего не заметил. Котенок, как ни в чем не бывало, побежал дальше. И только девочка, указывая на меня, сказала:
– Мам, смотри, супермен, супермен!
– Супермены бывают только в мультиках.
– Но я видела, как он спас котенка! Мама, это супермен!
– Ты уже взрослая девочка, а веришь в сказки. Добро в этой жизни делают отнюдь не супермены.

Девочка хотела пойти за мной в магазин, но мать отругала ее и увела.

За прилавком стояла знакомая молодая продавщица, не очень-то вежливая с покупателями. Как только я приблизился, запищал какой-то прибор за стеллажами, которого я не видел. Девушка тут же изменилась.
– Что вы хотели? Может, принести список имеющегося в продаже?
Она улыбалась, постоянно переспрашивала, не нужно ли чего-нибудь еще, — в общем, вела себя как официантка в дорогом ресторане. Даже представилась. Из безликой продавщицы стала Аней.

Я выбрал йогурты и пачку вареников. Она пошла за стеллажи и вынесла именно то, что я просил. Этикетки ничем не отличались. Я уже готовился рассчитаться, но она остановила меня:
– Этого не надо.

Как только продукты были помещены в пакет, она тут же изменилась, став прежней безликой продавщицей.
– Спасибо, Аня!
– Откуда вы знаете, как меня зовут?
Испуганный подозрительный взгляд на ее лице ввел меня в ступор.

Я понял, что она делала все это под гипнозом, на автомате. И совершенно ни о чем не знала. Видимо, механизм срабатывал, когда раздавался сигнал регистрирующего прибора.

Мне почему-то сразу захотелось проверить проход между базой внушительных размеров, обнесенной высокой изгородью, и старыми десятиэтажными домами. Это место имело дурную славу центра торговли наркотиками в районе. Железобетонные плиты и балки походили на фрагменты личинок титанических насекомых. Интересно, если сейчас точно такой же, как я, человек идет где-нибудь по подобным местам, но пока не знает, как устроен мир. Он чувствует нечто, но не может понять свои ощущения. А вот еще интересная мысль, если этот двойник я и есть. Только я в прошлом. Которое существует параллельно с настоящим. И я тот получает мысленные посылы от меня сейчас. И не ведает, куда идет, но идет, движимый непонятным зовом.

Рядом с десятиэтажным домом меня охватило необъяснимое беспокойство. Внутренним взором я заметил что-то черное, выглядывающее из подвала.Огромные паучьи лапы рефлективно перебирали в воздухе, точно их обладатель поймал нечто мелкое и впрыскивал яд. Это была тварь. Обжигающий страх и отвращение отупляли. Я создал в воображении защитный костюм и шлем и приглушил свою энергетику. Пока чудовище меня не заметило, надо было ретироваться. Но во мне кипела гордость. Я постоянно думал о Кате, как бы она сейчас гордилась мной. Зайдя за кривой гараж, я создал мысленный вихрь и изо всей силы метнул Луч. От удара тварь спряталась. Но потом я увидел нечто невообразимо страшное, похожее на гибрид паука и многоножки. размером с грузовик. Вдруг оно зацепило лапами проходящих мимо трех подростков, конечно же, его не видящих, и словно что-то впрыснуло в них. Парни тут же остановились и посмотрели на меня.

– Ты с какого района? — грубо спросил высокий с татуировкой на плече. — Чего здесь делаешь?

Его глаза ничего не выражали, кроме сонной лени. Но если в них долго смотреть, появлялось ощущение чего-то липкого, беспомощного и страшного.
Другой, приземистый метис, наоборот, глядел слишком пристально. Он постоянно сплевывал, будто в этом заключался магический ритуал.
Последнего из троицы я назвал «Лемур». Огромные выпуклые глаза, в которых не отражалось ни одной мысли, и мешковатая фигурка совершенно оправдывали это прозвище.

– Какая разница? — спросил я.
– Как это, какая разница?! — крикнул Высокий. — Тебя спросили, с какого ты района.

В него словно бес вселился. Тварь сделала новые инъекции.

– Тебе какой смысл это знать?
– Ты чего грубишь? — вмешался Лемур. — У тебя вежливо поинтересовались. Ты, вообще, кого знаешь? По району кого-нибудь знаешь?
– Да кого знаю, того знаю.
– Слышь, ты попутал? — полушепотом спросил Лемур. И уже громко добавил: — Я тебе сейчас, носорог, в рыло дам, еще раз так ответишь.
– Пошли с нами, — не глядя, бросил Высокий, и, схватив меня за рукав, потащил вдоль дома, туда, откуда я пришел. Метис подтолкнул в спину.
Я старался сосредоточиться на «перерывах дыхания», но ничего не получалось. Луч тоже не удавалось сгенерировать. Страх, пропитавший сознание, вывел меня из равновесия.

Глаза безвольно смотрели на забор. За ним бегали злые собаки.
Я как-то инстинктивно дернулся вниз, вырвавшись из ладони Высокого, и прыгнул, ухватившись за край трехметрового заграждения.
– Э, куда?! Стой, убью!
В футболку вцепились липкие пальцы, и я тут же упал на землю.
Из окна кто-то крикнул:
– Ни с места, полиция!

Крикнувший мужик на секунду отпугнул свору, и я припустил что было сил вдоль дома.

– Эээ!!! — раздались позади крики. — Стой!!! Стрелять буду!!!

Они бежали так быстро, что мне приходилось включать все запасные резервы.

Я свернул за угол и понесся через двор. Воздух, тяжелый, как ртуть, мешал двигаться и забивал дыхательные пути. Ноги налились свинцом, и у меня не получалось заставить их бежать быстрее. Возле третьей парадной курил пожилой мужчина с пропитым лицом. Я попросил его открыть дверь с домофоном, но тот зло отмахнулся.
Березы на клумбах вибрировали листьями-лезвиями. Из челюсти заборчика выпадали комья земли. Лавки казались элитными местами для хороших людей, за которыми никто не гонится. Родители, гуляющие с детьми, оглядывались на меня с негодованием, будто им было за меня стыдно.

Я сбежал по ступеням подвала. Дверь была закрыта, но здесь, под навесом, меня не было видно. Из щели прекрасно просматривалась часть двора. Дети, стоявшие возле горки, смеялись. Мне показалось, что они показывают на меня пальцами.

Вдруг справа, возле машины, я увидел Метиса. Он шел ко мне. Я рванул, что было мочи, и лишь потом понял, что обознался.

Миновав детскую площадку с турниками, похожими на кладбищенские оградки, я оказался возле спасительного супермаркета. Но там, на пороге, уже ждали парни. Высокий сразу рванул ко мне, приговаривая, как глупому животному:
– Стой, стой, стой, стой, стой!
Я метнулся назад во двор. В спину дышало небытие. Кусты казались скопищем зеленых щупалец. Каждая машина была проекцией иноматериального гигантского жука. Высокий был совсем рядом. Наискосок, через детскую площадку, несся Лемур. Турники были его лапами. Высокий схватил меня за воротник. Я запнулся и упал, инстинктивно прикрывая руками лицо. Трудно объяснить, что произошло дальше. Помню я это смутно. Мной овладело нечто странное. Я до ощутимой реальности почувствовал прошедшую эпоху. Советское время, лет тридцать назад, когда эти дома только строились. И мне стало все равно, на удивление не важно, что со мной будет сейчас. Мимо проходили трое мужчин: строители, одетые по советской моде. Один из них, с широким, смуглым лицом, насвистывал какой-то шлягер тех лет. Увидев, что я лежу на земле, он помог мне подняться и спросил, могу ли я идти. Не успел я и слова вымолвить, как все исчезло. Я непонятным образом оказался в конце двора, возле лавки, на двадцать метров дальше преследователей.

Мне удалось оторваться, оставив парней далеко позади. Ноги беспомощно останавливались, сил бежать больше не было. И тут я увидел бегущего по траве наперерез Метиса. Вдруг рядом просигналила машина. Из черного седана меня окликнула Катя:
– Вас не подбросить?
Я буквально запрыгнул в салон.
– Шутишь! Они меня чуть не убили!
– Да? А кто нарушал инструкции?

Мы ехали в мою новую квартиру. В ее глазах читались насмешка и забота. Я, по просьбе что-нибудь о себе рассказать, зачем-то пустился в ненужные подробности моего недавнего отчисления из университета, когда, решив, что эта профессия мне не подходит, преспокойно принес заявление в деканат, перечеркнув три года жизни. Катя поддержала тему, заявив, что сама ушла при похожих обстоятельствах.

– Ты так идеально водишь машину, — выразил я искреннее восхищение. — Совсем не по-женски, уверенно.
– Знал бы кто-нибудь, как я устала от этого...
– От чего?
– Иногда мне кажется, что в моей голове существует некий контролер. Который постоянно ждет отчета в каждом поступке. Как же я устала от этих постоянных перепроверок, этой глупой навязчивой пунктуальности! Почему в самый важный момент кто-то начинает мне мешать? Куда сбежать, чтобы получилось, наконец, всё так, как я планирую?

Я все никак не мог привыкнуть к роскошной обстановке жилища. Особенно смущала огромная ванная со светильниками в виде лотосов и коридор в мозаике и диком камне. Вид из окна впечатлял. С двадцатого этажа оживленный проспект казался вскрытой артерией. Над высотками носились стрижи, цепляя мертвыми петлями облака.

Катя рассказывала о своей жизни до Пробуждения. Это было похоже на кошмарный сон. Она жила в сельской местности, за двадцать километров от города, в коттедже, вместе с матерью, отцом-алкоголиком, взрослым братом и сестрой, у которой было двое детей. С ними жил муж сестры. Постоянные ссоры, ненависть и вражда стали нормой в этом доме. Очень редко семья собиралась вместе. Каждый существовал по отдельности. Кроме мамы, Катя ни с кем не говорила подолгу и не откровенничала. Но и мама не могла понять ее «странностей». Перед достижением предела человек всегда кажется странным своему недалекому окружению. Хотя бы из-за своих необычных ощущений и гиперчувствительности.

Когда мы перекусили, Катя, грустно улыбнувшись, спросила:
– Хочешь, я сготовлю блинчиков?
– Конечно!
Через пять минут на сковороде жарился первый блин. Она все делала очень быстро и при этом аккуратно.
– Как хочется, чтобы тебя кто-нибудь понимал… — сказала Катя с грустью.
– Я тебя прекрасно понимаю. У меня тоже бывает внутреннее занудство.
– Нет! Это совсем не то! Ты даже не представляешь, каково это, когда не можешь ни на минуту расслабиться… Может, я на самом деле такая мнительная, но мне кажется, все против меня. Очень бы хотелось, чтобы кто-нибудь сейчас на меня накричал или избил. Насмерть. Ногами. Наверное, я мазохист и получаю огромное удовольствие от всего этого...

Мы долго разговаривали, пока стекляшки облаков за окном не окрасились кровью. Было приятно слушать ее голос, не задумываясь над смыслом слов. Я почувствовал, как мозг начинает растворяться в сладком сиропе. Это было оно, то самое, после чего я стал ощущать Катю постоянно рядом, даже если она была далеко.

Я рассказал ей о «перерывах дыхания» и о случившемся возле магазина. Катя была удивлена.
– Ты почти овладел «молчанием». Я покажу тебе одно место. Мы посещаем его, каждый когда хочет. Ты тоже сможешь это делать. Поедем сейчас туда.

Пока мы выходили, Кате постоянно кто-то звонил. Она волновалась. Речь шла о ком-то, кто опаздывает на работу.

Уже упомянутое мной здание в промышленной зоне, похожее на потерпевшего крушение гигантского жука, оказывается, имело вход через старую трансформаторную будку, примыкавшую к забору. Катя приложила ладонь к двери, и замок открылся. Мы оказались на первом этаже. Огромное помещение с пятиметровыми потолками пустовало. В полумраке трудно было разглядеть лестницу на второй этаж. Ветер, врывавшийся в разбитые окна, шевелил мусор, и от этого казалось, что внутри кто-то ходит. Катя просто прикоснулась к полу, и на этом месте автоматически открылся замаскированный люк. Мы спустились по лестнице в небольшое помещение, выглядевшее очень тусклой комнатой, абсолютно пустой, с бетонными стенами. Слева от лестницы был лифт.
– Ну, теперь приготовься, — с улыбкой сказала Катя. — Спускаться будем долго. Мне вот в таком пространстве кажется, что я вновь рождаюсь. И жизнь можно прожить правильно, без исправлений. Красиво, чисто, аккуратно.

Лифт падал и падал, сто, двести, а, может, триста метров в глубину. Я начал разговор про заброшенные помещения:
– В детстве очень любил всякие необитаемые дома, таинственные укромные уголки. Хотя внешне был общительным, но внутри было желание отстраниться от людей… И это при том, что одиночество меня тяготит.
– А я очень зависима от людей. Я привязываюсь к ним с космической скоростью. Одна встреча, одно слово — и я, как собачонка, начинаю вилять хвостом. Привязываюсь и потом не могу отвязаться. А это никому не нравится. Мне кажется, меня все ненавидят.
– Я бы не сказал, что ты такая «привязчивая». Первое впечатление, что к тебе не подступишься. Этакая Снежная Королева.
– Ты меня просто не знаешь. Я очень тяжело расстаюсь с людьми. Мне трудно что-то начинать и заканчивать. Начало — это очень мучительный момент. Ещё мучительнее — что-то закончить. Трудно закончить, например, разговор. Мне кажется, что не всё ещё сказано. Трудно расставаться с человеком, даже если я завтра вновь его увижу. Очень трудно… Порой я просто набрасываюсь на свою подругу, потому что не хочу, чтобы она уходила. «Катя, мы же завтра опять встретимся». А я всё равно не могу отпустить...

Когда двери открылись, я даже не мог пошевелиться, настолько обстановка была необычной. И, в то же время, это было «мое», необъяснимо мне близкое, будто я бывал здесь не раз.

Огромное пространство было заполнено невероятных размеров геометрическими фигурами и странными приборами. Множество массивных колонн, обточенных в форме церквей и ритуальных сооружений, например, ступенчатых пирамид, упирались в очень высокие своды. Казалось, что паришь над землей. Эффект усиливали пары благовоний, напоминающие облака. Из невидимых источников лился синий свет.

Катя рассказала, что воображение в этом месте многократно усиливалось, и ты будто попадал в другой мир, видя наяву образы и предметы своей фантазии. Здесь они оживали, обретали независимость. Устройство Храма позволяло идти почти прямо и в конце вернуться в то же место. Когда ты должен был упереться в стену, на ее месте взору представлялось некое препятствие, вынуждавшее свернуть.

– Я не могу объяснить, — попытался я выразить охватившее меня волнение, — но мне кажется это место родным. Словно это пещера высоко в горах. В детстве у меня было желание: сбежать в Тибет и стать монахом. Я хочу погрузиться в медитацию..
– Время может растягиваться, так что будь осторожнее.

Катя куда-то удалилась. Я сел возле большого параллелепипеда из камня, напоминавшего кровать. Тело само приняло удобную позу. Глаза закрылись...

Наконец-то я вышел из медитации. Невероятно глубокой она получилась в этот раз. Теперь надо привыкать к настоящей реальности. Уговаривать себя, как ребенка.

Вот она — настоящая жизнь. Это никакой не Храм, все, что я вижу сейчас, не плод моего воображения. Нет никакой Кати. Да и меня того нет. И Системы. Это всего лишь мой сон, который я вижу осознанно. Сильный транс. Но порой я об этом забываю и начинаю верить в реальность сна. Хм… Достигшие, Иерархия, война за человечество… Так в моем воображении причудливо преломились мифы современности. Теософия, поиски уфологов, вера в мировое правительство.

Коридор с множеством комнат. Точнее, квартир, но они как комнаты. Серый свет похож на паутину. Он гладит, убаюкивает. Даже дверь моего жилища, черная и металлическая, не кажется крышкой гроба, когда поддаешься гипнозу освещения.

Я уже слишком долго в медитации. Чрезмерно увлекся Катями, Системами, тварями и прочим. Я понимал, что это воображение, но ничего не мог с собой поделать. На часах больше восьми. Надо идти на работу. Скучную, однообразную, тупую. Куда я устроился до осени, пока не начнется сессия.

Холодные дожди поливают металлические деревья и металлическую траву. Ноу-хау Светланы Петровны, активистки из нашего подъезда. Стоит на клумбах. Вырезано из жести и покрашено.
Меня добивает эта «растительность». Я уже пришел в офис, а все помню мерзкий стук дождя о металлическую листву. Офис, между прочим, не лучше. Серое безликое здание советской постройки. Окна на первом этаже огромные. Раньше тут был магазин, а теперь один за одним появляются и исчезают ресторанчики. Аренда их душит.

Вот и офис. Четыре сотрудницы, только одна из которых молоденькая. Ее зовут Света, она менеджер по продажам. Натуральная блондинка с коровьим, ничего не выражающим, лицом. У нее худенькая спина и массивные бедра.
Сорокалетняя Ирина Петровна, высокая и худая, постоянно болтала. Но этот голос я не воспринимал как человеческий. Он был слишком похож на звуки непогоды за окном. Невыразительные глаза усыпляли, но, если в них долго смотреть, овладевала непонятная тревога.
Евгении Васильевне было около пятидесяти. Приземистая метиска, наоборот, глядела слишком пристально. Он все время щелкала семечки, будто в этом заключался колдовской ритуал.
Людмила Степановна была, что называется, женщиной без возраста. Наверное, в молодости ей давали больше ее лет, зато сейчас она смотрелась моложе. Огромные выпуклые глаза и мешковатая фигурка делали ее комичной.

Опять то же самое. Устанавливать цены на товар и ставить его на приход в базу данных. Пялиться опять на Свету, зная, что не буду за ней ухаживать, просто потому, что лень. Открывать окно по чьей-нибудь просьбе. А за окном — дождь. Который не кончается. Вечный дождь. Я наливаю его в кружку. Кипячу в чайнике. Заливаю лапшу. Брызгаю на уродливые цветы, похожие на людей. Попадает на Свету. Она булькает, рычит, из ее ушей, носа и рта вытекают мутные дождевые потоки.
Опять уснул на рабочем месте. Но разницы между сном и явью не вижу. Света булькает. За окном поливает. На обеденном перерыве все говорят только о дожде. Почему я не дождь?

Когда рабочий день кончился, и сотрудницы, наконец-то допив чай, стали собираться, шумно обсуждая непогоду, я неожиданно для себя пригласил Свету в кафе. Без всяких предисловий просто сказал:
– Пошли в кафе.
Она согласилась. Естественно, пока мы шли, я рассказывал веселую историю с затянувшимся ремонтом у моей тети, которая замучила рабочих, постоянно меняя план. Само собой, Света отвечала вялыми смешками, мило косясь на мои нечищеные туфли. Уже понятно было, что в сером кафе, выпив серый коктейль, мы обменяемся еще парочкой бесцветных историй и разойдемся. Она даст мне номер телефона, ожидая милых смс-ок и всяческого проявления внимания. Все так и шло, но вдруг Света сказала нечто удивительное:
– Какой-то ты скучный сегодня. Что-то случилось?

Нет, в этих словах не было ничего особенного. Банальная фраза. Но то, как она это сказала… Коровий взгляд уже не казался коровьим. Он был наблюдательным и умным. И мне стало легко на душе.

Я отметил, что Света, пожалуй, сможет дать фору всем восхитительным героиням моих грез. Я не любил ее, зато постоянно хотел, и мне с ней было хорошо. Не важнее ли это любви? К тому же, она была вовсе не глупа, как поначалу казалось. Света не поглотила кучу книг, но у нее на все было свое оригинальное мнение. Когда мы вышли из кафе, я спросил, что она думает по поводу иных миров. Ответ меня удивил, хотя я и сам склонялся к чему-то такому:
– Ты знаешь, иных миров нет. Просто потому, что жизнь — довольно бессмысленна, а существование иных миров предполагает космический порядок. Я вот смотрю и не вижу его, порядка. Беспорядок торжествует.

Мы договорились в выходные сходить в клуб. Я провожал ее взглядом, думая, как все-таки совершенны женские формы: эти широкие бедра, длинные ноги, небольшая спина, легкий верх и тяжелый низ.

Интересно, почему люди прошлое ценят больше, чем настоящее? Когда мы разговаривали, эти мгновения не казались мне сокровищами. Сейчас же я готов вспоминать о них с упоением. А еще через год — я знаю себя — они станут сапфирами в короне моего вдохновения. Пусть мы со Светой будем вместе и у нас все будет хорошо. Не имеет значения. Я буду обращаться к прошлому как к святыне. Даже если оно было не таким уж хорошим. Больше того — хуже настоящего. Вот заметьте, счастливые люди — это те, кому удалось (пусть иллюзорно) пробить стену между настоящим и прошедшим.

Я — специалист по прошлому. Закапываю и выкапываю воспоминания. Ночую на кладбищах несбывшихся надежд. Наверное, со стороны произвожу очень странное впечатление. Обхожу дворы, фланирую вдоль заборов промышленных сооружений, задерживаюсь около гаражей. Эти места я населил воспоминаниями, поверив в их реальность. Часто они напрямую не связаны с данным районом или конкретными сооружениями. Но есть некая внутренняя связь. В ней-то все и дело. Почему-то гаражи в промышленной зоне, которые оказывают на меня гипнотическое воздействие, и огромный ангар за высоким забором, обшитый разноцветным металлом, напоминающий чудовищного жука, связаны в моем сознании с учебой в школе, с периодом влюбленности в одноклассницу и наших отношениях. Почему-то именно здесь, когда я стою и часами смотрю в одну точку, воскресают наши летние прогулки, наши посиделки заполночь на дворовых лавочках, когда Катя очень информативно молчала, а я подолгу рассказывал глупые байки, но казалось, что это она рассказывает, а я молчу. Она рассказывала мной.

Домой получилось вернуться до темноты. Одна стена в моей комнате-квартире выкрашена в синий цвет. На ней висят рисунки. Портрет Кати, героини моих медитативных погружений. Изображение гигантского паука, выползающего из подвала. Набросок необычного двора. И вновь погружаюсь в глубокую медитацию. Точнее, выхожу из нее. Я в Храме Тишины...

Вместо потолка над головой простиралось бесконечное небо. Стены растворились. Я сидел возле неподвижного озера. Почва состояла из песка и камней, покрытых накипью белых лишайников. Колонны-храмы превратились в настоящие храмы. Они были разбросаны по бескрайней равнине. Вдали чернели леса. окружающее напоминало ландшафт другой планеты, похожей на Землю.
Я попытался сосредоточиться, и все растворилось. Замкнутое пространство храма довлело своей незыблемостью. Реальность кольнула сердце разочарованием. Катя стояла рядом и улыбалась, затаив в глазах вселенское одиночество.

– Я заждалась тебя, — сказала она. — Уже поздно. Поехали.

Встречи участились. Она рассказывала о том, как жила, пока не достигла Предела. Это было похоже на кошмар без пробуждения. Постоянное навязчивое желание сделать все идеально породило множество ритуалов. Например, чтобы принять ванную, нужно было идеально ее вымыть. Даже провести некую «мысленную дезинфекцию»: представить, что все «нечистые» мысли, которые создали мывшиеся раньше люди, «уходят», «сгорают», «растворяются». Процесс обучения стал настоящей пыткой.

– Я не могла пойти на экзамен, не подготовившись в полном объёме. Однажды я просто не явилась на сессию, чем всех очень удивила. Спряталась от всего мира… Правда, я смутно помню то время, и даже вспоминать не хочу. А вы так здраво рассуждаете: столько-то долгов, такой-то курс… Я так не могла.
Всегда хотела понять тех людей, которые, за день готовились к экзаменам, спокойно списывали, пользовались шпаргалками и, зная малую толику информации, надев очки для солидности, отвечали преподавателю с энтузиазмом, пуская пыль в глаза. Я так делать не научилась, хотя и пыталась легче относиться к процессу обучения. Меня всегда совесть мучила за то, что я так мало знаю. Я всегда хотела получить именно заслуженную пять. Хотя понимала, что у меня мало времени на тщательное изучение материала, но иначе не могла.
Я довела себя до того, что боялась брать в руки книгу или что-то писать… И некогда любимое место — библиотека — стала вызывать настоящую панику.

Мы часто ходили в заброшенную больницу. Жуткое здание с решетками на окнах было заперто, но для меня с детства замки не были проблемой. Я устраивал Кате экскурсии по сырым темным коридорам. С потолка капала вода. Больничные койки, давно разобранные, были составлены рядами спинок и сеток у окон. В тумбочках можно было найти коробки от чая советского периода и журналы той эпохи. На стене возле выхода красовалась надпись: «Направо пойдешь — стамески летают. Руки береги. Налево пойдешь — запыленный уйдешь. Прямо пойдешь — насквозь прошьют, но чаем напоют. А наверх тебе еще рано. Оставайся с нами. У нас дружная семья.» Я рассказывал разные истории, из детства приключившиеся в этом месте. Однажды мы с друзьями вот так же исследовали эти помещения. Фонарик забыли. Спасали только спички. В конце левого крыла был слышен странный шум. Непрерывный, похожий на свист. Все испугались, а Федька, бесшабашный лидер с рыжими волосами и здоровенными кулаками, посмеялся над нашей трусостью и пошел к загадочному источнику шума.
– Смотрите, это же просто водопроводные трубы! — закричал Федька из темной комнаты. — А вы трусы! Вы лохи! Таким, как вы, удача не улыбается!

Пристыженные, мы уже собрались последовать за нашим главарем, как вдруг услышали страшный, нечеловеческий вопль. Сначала мы подумали, что Федьку съело чудовище и орет, гонясь за нами. Кое-как, набив шишек и нацепляв ссадин, наша компания выскочила из зловещего корпуса. А следом выбежало существо с безобразным лицом, превратившимся в сплошной волдырь. Это был Федька. Он неистово кричал, катался по земле и звал маму. Его увезли на скорой. После этого мальчик превратился в тихого пришибленного инвалида, боявшегося показываться людям.
В том самом помещении, куда мы побоялись идти, были трубы и стояки. Огромные краны и изогнутые ответвления пробудили детское любопытство, и ребенок засунул куда-то не туда голову, да так, что голова застряла. Пока он дергал за все, что под руку попадалось, лишь бы выбраться из ловушки, где-то лопнула труба, и Федьку начало шпарить горячей водой. Это продолжалось бог знает сколько. Он очень сильно дернул головой и высвободился, но, обезумев от боли, побежал не туда и проткнул глаз чем-то острым.
С тех пор я знал, что удача не любит самоуверенных.

Катя готова была часами слушать мои рассказы. Мы брали с собой термос и еду. И каждый раз я возвращался в детство.

А город суетился, ел, пил, кричал, скалил зубы. Бледные дома с тусклыми окнами поглощали и выплевывали людей. В каждой парадной сидело невидимое существо, изменявшее настроение тех, кто туда попадал. С деревьев свешивались похожие на гусениц Болтуны, прилеплявшиеся по утрам к прохожим и наполнявшие их головы информационным шумом, заставляя прокручивать обрывки воспоминаний, ненужных диалогов. Вечером на людей прыгали кузнечикоподобные Хохотунчики, впрыскивавшие в мозг безумные желания. В офисах поджидали Крокодилы, усевшиеся прямо на плечи директоров и передав им свои хищные повадки. В больницах чудовищные Спруты парили над операционными столами и ждали, когда дрогнет рука хирурга. Школы оккупировали Жабы, овладевавшие умами учителей и мучившие детей. Разные чудовища прятались в подвалах, забирались на крыши, парили по воздуху. И только Система изгоняла их в те жуткие провалы, из которых они вылезли в наш мир.

Как-то, во время одной из прогулок, Катя сказала:
– Сегодня ночью произошло чудо. Настоящее чудо: в моей голове что-то щёлкнуло, она почти перестала болеть, я почти успокоилась в отношении себя, в общем, в голове появилась долгожданная «лёгкость». Мне даже показалось, что открылись какие-то «истины». Не те истины, которые люди ищут всю жизнь. Всё намного проще. Я, например, поняла, что не стоит пользоваться кремом, если он тебе не подходит. Раньше я почему-то считала, что если ты выбрал себе крем и купил его, то должен использовать до конца. — Катя звонко рассмеялась. — Вот дура! А теперь к делу.

Выяснилось, что владелец той самой базы, где я видел тварь, собирается продавать территорию наркобарону. Другой покупатель, чистый человек, лояльный Системе, предлагал хозяину более выгодные условия сделки. Но на владельца давили.

– Надо помешать твари упрочить свое влияние, — закончила Катя.
– Что я должен делать?
– Встреться с собственником.
– И что я ему скажу?
– Неважно. Действуй Лучом. Внуши. Он должен принять только одно решение.

Сумерки синим раствором наполняли улицы. По названному адресу я быстро нашел здание. Это оказалось совсем недалеко от моего дома. Двор был весь в клумбах. Дом из белого кирпича чем-то напоминал гигантскую ванночку для хирургических инструментов. Из окон лился тусклый больничный свет. Дверь последней парадной открылась, и во двор вышли трое парней. Одного я назвал Клизма. У него был такой же, как у клизмы, плоский и губастый рот. Другого — Пинцет, за узкие белые брюки. Последний, лысый, постарше, казался лидером.

Клизма энергично что-то объяснял по телефону:
– Да у меня баланс нулевой! Перезвонку тебе кину, выйдешь. Перезвонку тебе, говорю, кину, выйдешь!!! Он меня бесит, сука, этот Санек тупорылый!
– А что такое? — поинтересовался Лысый. — Давай, я поговорю.
– Да все нормально.

Лысый взял трубку. Из всего разговора, состоящего, в основном, из междометий, я понял, что «раствор покупают за тридцать». Взяв что-то из кабины старенькой легковушки, группа удалилась в сторону базы.

В квартиру хозяина базы я попал очень просто. Представился страховым агентом, и полчаса рассказывал про «нашу новую компанию». Мы стояли в коридоре. Полный мужчина с крупными чертами лица и мясистыми, яркими, как у клоуна, губами, вежливо слушал, все это время проницательно глядя мне в глаза. Одет он был в старые шорты и серую майку. На стене между проходом в кухню и дверью в комнату висели две картины. На одной были изображены уродливые цветы, похожие на людей. На другой — четыре женщины и парень в тусклом офисе, пьющие чай.
В конце разговора мне показалось, что он не поверил ни слову. Но это было не важно. С первой же минуты и до конца общения я непрерывно направлял Луч.

Мне казалось, что ничего не получится. Возникали серьезные сомнения по поводу своих способностей. Да и с какой стати владелец должен подчиняться моему внушению? Положим, у него появятся такие мысли, а он возьмет, да передумает. Да я и не старался сильно.
Но, к моему удивлению, все сработало. Через два дня Катя сообщила радостную новость: база продана близкому Системе человеку.

Я научился общаться мысленно с другими Достигшими. В первую очередь, с Катей. Она предложила потренироваться в точности: рисовала что-нибудь на бумаге и одновременно посылала мысленно этот образ мне. А я должен был изобразить то, что «увидел». Потом мы сравнивали листочки. Надо сказать, с первого же занятия у меня стало получаться почти точно воспроизводить послания. Со словесными «телеграммами» было сложнее. Примешивалось много собственного ментального мусора. Но я не унывал, совершенствуясь каждый день.

Помимо Кати, я «познакомился» еще с четырьмя Иерархами. Это произошло телепатически, в реальной жизни мы не виделись. Но Катя подтвердила их существование.

Однажды я увидел мысленным взором полную женщину с овальным лицом, пухлыми щеками и маленькими, но очень проницательными, глазами. Она «представилась» Софьей Семеновной, «сказала», чтобы я больше спал и «исчезла». Потом мы с ней часто «говорили» о природе, о неизученных явлениях и неизвестных науке видах. Она нередко посылала мне «энергетическую волну», когда силы были на исходе, и я тут же ощущал бодрость и прилив сил.

Когда я выполнял одно из заданий, мне необъяснимо захотелось подойти к десятиэтажному дому. Стены «светились» синим. В этом месте переполнял восторг, так и тянуло подойти и провести рукой по кирпичам. Я был в трех метрах от стены, но вдруг в голове услышал мужской «голос», сказавший: «Не подходи». Почти сразу передо мной упал кирпич. «Голос» принадлежал худощавому мужчине, представившемуся Даниилом. Он объяснил, что твари часто искусственно вызывают возвышенные чувства, внушая, что какой-то человек или место прекрасны. Потом Даниил нередко рассказывал о Мире Синего Света, его представителях, даже придумав свою классификацию и с подробностями описывая некоторые «виды».

Марина — худенькая девушка с ангельским лицом и большими синими глазами — вышла со мной на контакт всего два раза. От ее золотистых волос исходило свечение. Она отвечала на мои вопросы по устройству мира, а я погружался в транс от ее голоса, высокого, негромкого, но очень выразительного.

Владимир — мужчина лет сорока с бородой — «говорил» очень робко и тихо, с паузами и с выражением. Он, как простой деревенский мужичок, рассказывал незамысловатые истории про себя, своих друзей, родственников. Но потом я понял, что это были очень тонкие притчи-аллегории, каждая из которых имела отношение к моей жизненной ситуации. Я часто обращался к Владимиру за советом, когда жизнь ставила перед трудным выбором. Он никогда не давал ответов и даже подсказок, зато после нашей беседы я всегда находил оптимальное решение.

В один из вечеров мы бродили по кварталам, пропуская через легкие летнее небо. Я говорил все что-то не то, а самое главное сказать не мог. Наконец, в очень неподходящий момент, когда рядом оказалась шумная компания, я признался в любви. Она даже и не услышала, как мне показалось, и я, успокоившись, продолжил беседу. Через некоторое время Катя вдруг сказала:
– Я все прокручиваю в голове твое признание…

Хмурые здания таили непонятную угрозу. Высокие деревья, в изобилии росшие между домами, словно поглощали хорошее настроение. Птицы щебетали как-то неестественно радостно. Женщина с рыбьими глазами прошла мимо, даже не посмотрев в нашу сторону. Из-за угла дома вышел какой-то дед, увидел нас и пошел назад. Хотелось просто лечь на хвою под соснами и смотреть на льдинки облаков.

– Пошли домой, — сказала Катя каким-то новым тоном, очень нежно. — Мне здесь плохо.

На первом этаже одного из домов был магазин. Она зашла туда «на минутку», а мне захотелось подождать ее на крыльце. Город выглядел застывшим и лишенным событий. Я смотрел на синее, без единого облачка, небо и ждал, когда же что-нибудь произойдет. Деревья сквера словно вросли в синеву и были неподвижны. Они напоминали сяжки гигантских насекомых, затаившихся под землей. Какой-то странный человек в халате и в тапочках срывал со столбов объявление и кричал:
– Твари! Вы будете гореть в аду!
К магазину подъехал грузовичок. Раздраженный водитель с азиатским лицом сидел в кабине и с кем-то ругался по телефону. Праведник в халате подбежал к другому столбу. У крыльца припарковалась старенькая легковушка. Из нее вышли трое парней и направились к магазину. Крепкий, с лысиной, в белой майке и синих шортах, что-то объяснял товарищам — худому, в сером спортивном костюме и высокому в белых узких брюках и в клетчатой рубашке. Лысый что-то мне сказал, а потом схватил за рукав, спросив у друзей:
– Он?
– Да, это он! Он! — ответили те.
– Помнишь меня? — снова обратился ко мне лысый, продолжая держать рукав.
– Нет, — растерянно ответил я, хотя почти сразу узнал Лысого, Клизму и Пинцета, тех пацанов, что выходили из подъезда, где жил владелец базы.
– В подъезд ты мой входил тогда. Узнал?
Клизма схватил меня за второй рукав. Я попытался вырваться, но держали меня очень крепко.
– Куда, куда?! — рявкнул Лысый. — Поехали с нами.
– Пацаны! — умолял я. — Давайте ко мне домой поедем, я рассчитаюсь!
– Какой домой! Держи его, держи! Вырывается, сука!
Клизма очень больно ударил мне в живот. Они поволокли меня к машине. Я упирался и молил:
– Давайте ко мне поедем, пожалуйста, я все отдам! У меня деньги есть, я могу вам машину купить!
Лысый презрительно усмехнулся:
– Какой к тебе! Пойдем, пойдем!
Они запихивали меня в автомобиль. Я кричал прохожим:
– Помогите! Помогите! Вызовите полицию!
– Какую полицию?! — возмутился Лысый. — Иди, иди!

Выходившие из магазина люди делали вид, что ничего не замечают. Водитель грузовика уставился на меня, как на воришку, которого поймали и будут наказывать. проходивший мимо юноша с папочкой лихорадочно достал телефон и начал нас снимать.
Мне удалось сосредоточиться и направить луч на Лысого. Он отворачивал голову, чтобы не смотреть мне в глаза. Я ощутил, что тяжесть моего тела «сжимается» в точку, а точка «уходит» глубоко под землю. После этого я «заземлился»: будто стал весить тонну, — и они не могли меня сдвинуть с места. В это трудно было поверить: три крепких парня не могут сдвинуть меня с места, хотя я ни за что не держался. Я усомнился, что могу так долго простоять и испугался неведомого ощущения, и меня сразу оторвали от земли, как пушинку и посадили на заднее сидение. Кто-то очень сильно ударил меня по голове железным предметом, и сознание отключилось.

Меня привезли в какой-то наркопритон. Целый этаж был занят уродливыми людьми, бессмысленно передвигавшимися по коридору. Того, что они менялись, я не замечал, настолько были похожи друг на друга их лица. Квартиры были маленькими и не закрывались, потому что дверей не было. Где-то громко орал телевизор. В одной из таких комнат я и очнулся прикованным наручниками к ссаной койке. Стены были покрашены белой краской, которая выцвела и почернела от сигаретного дыма. Шесть одинаковых сеточных кроватей стояли двумя рядами и занимали почти все место. На тумбе стоял маленький телевизор, по которому показывали юмористическую передачу. Какой-то дед в рваных штанах, с лысой головой, похожей на яйцо, варил в ацетоне «солому». Больше никого не было. Я ничего ему не говорил, но он вдруг закричал:
– Хватит на меня смотреть, урод!
Я поддался страху, встретившись с его взглядом, горящим безумной ненавистью.
– Я не смотрю на вас...
– Как это ты не смотришь?! Как это ты не смотришь?!
Я постарался вообще повернуть голову, но не тут-то было: резкая боль заставила вскрикнуть. Дед отжимал концентрат через тряпочку. В комнату зашел тощий очкарик и принес папиросы. Они поржали над шуткой из передачи.
– Ты когда мне долг отдашь?! — вдруг вскинулся на гостя дед. — Ты у моей жены когда занял, говорил, через два дня отдашь.
– Завтра принесу! Кузьмич… На днях! Я тебе точно обещаю!
– На днях?! — Дед встал и сильно толкнул очкарика. — На днях, говоришь?! Я тебя убью, сука!
Он еще раз толкнул должника. Тот трусливо повалился на диван и выставил перед собой руки. Пару раз ударив товарища по челюсти, хозяин унялся.
Очкарик ушел. Дед остался один и опять стал кричать на меня:
– Я тебе глаза выколю! Отвертку дай найти.
Он стал искать отвертку. Потом спросил у кого-то в коридоре. После косяка вдруг обратился ко мне:
– Ты не знаешь, что я искал?
– Нет.
– Нет… Как же так… Я и забыл...
В проеме появился лысый подросток. Он держал в руках отвертку.
– Кузьмич! Просил?
– Да. А зачем я просил ее?
– А я знаю?!
Подросток попросил забить «пяточку», но дед сказал ему приходить завтра, и тот ушел.
Через некоторое время дед прилег на соседнюю койку и уснул.

Время здесь тянулось, подобно паутине, заматывая в кокон безразличия. В этом коконе нападал страх, разрушавший даже физическое тело. Я стал замечать, как теряю в весе необычайно быстро. Постоянная паника развила новые качества: плаксивость и слабость.

Сознание пыталось освоиться в маленьком пространстве, но всюду натыкалось на острые углы. Тело было почти всегда приковано, движение происходило только во время кормежки. Мышцы стали дряблыми, появились пролежни. Ужасная вонь, вонь моего собственного тела, не прибавляла аппетит, а пища и так была скудной. Какой-то постный супчик и синяя картошка с кусочком рыбки. Мои способности угасали, я очень боялся, что не восстановлю их. Это было страшнее, чем возможная будущая гибель. Ведь мой мозг — утонченный инструмент, с ним нельзя так обращаться! Деду постоянно кто-то звонил и спрашивал насчет меня. Палачи могли придти в любую минуту.

Я постоянно давал себе обещание, что новый день пройдет по-иному. Без паники и страха. С полным сосредоточением на упражнениях. Был разработан план. Но утром хотелось просто полежать. В полудреме. Я давал себе маленькую отсрочку и засыпал на два часа. Так само начало было проиграно. Дальше не хотелось сильно стараться. Я знал, что мог с помощью Луча освободиться уже давно. Но с каждым днем эта возможность отодвигалась все дальше. Нужно было титаническое усилие, чтобы разогнать свое сознание, вернуть мозг в прежнее состояние. Как-то я решил, что, если следующий день не проведу достойно, то откажусь от пищи навсегда. Достойно не получилось. Двухдневная голодовка сменилась сытым безразличием.

Однажды меня подхватили под руки двое мужчин и выволокли на воздух. В полумраке коридора их лица казались плоскими, с нарисованным ртом и дырками глаз. Стало понятно, что это бандиты. Я пытался вырваться, умолял, плакал, но на меня не обращали внимания. Я судорожно молился, обращался к Достигшим, обещал, если меня спасут, изменить все-все в своей жизни. Но они не отвечали. Сама способность «слышать» исчезла.

У крыльца стоял знакомый черный седан. Катя выбежала навстречу и крепко-крепко меня обняла. Потом, когда мы ехали, она рассказала, что мужчины, которые меня освободили, были из Иерархии.

Впервые я увидел других Достигших. Индус в тонкой розовой рубашке и белых брюках спросил почти без акцента, что у меня болит. Он дал Кате желтую коробочку с каким-то лекарством и сказал рецепт. Второй, высокий, с длинными волосами и бородой, походил на священника. Они тут же уехали на своих машинах.

После рассасывания леденца из этой коробочки мне полегчало.

Катя привезла меня домой и трогательно ухаживала. Я лежал на кровати и пил загадочные микстуры, от которых мне сразу становилось легче. К концу дня мой желудок потребовал обильного ужина. Вот так я выздоровел. Казалось, за этот день прошли месяцы. Все так изменилось! Катя подолгу смотрела на меня, и ее глаза были как две свечи, только вместо воска текли слезы. Она говорила:
– Я так боялась тебя потерять… Как я боялась!
И опять смотрела.

Вечером я уже уверенно стоял на ногах. Конечно, надо было еще поднабрать вес и придти в форму, но меня это абсолютно не волновало. Мы вышли прогуляться.

Когда луна раскаленным краем коснулась дерева, ее золотой свет прошел электричеством по нашим венам. Мы стали, как блаженные. Дом плевался пустотой из окон. Катя показала рукой на крышу и произнесла:
– Хочешь, пойдем сейчас по этой крыше с закрытыми глазами?
– Но ведь мы разобьемся?
– А, может, мы полетим, откуда ты знаешь?
– Я предлагаю просто идти. Не по крышам, забыв про карты. Город кончиться, но мы все равно пойдем дальше. Забудем, что мы важные люди. Что у нас привилегии. Станем, как странники. Пока не поздно…
– Ты такой красивый… Я не могу налюбоваться. Почему ты не хочешь меня обнять?
– Я хочу, чтобы ты была со мной всегда. Но вот сейчас… я вижу, что мы расстанемся. Я этого очень боюсь… Просто мне сейчас ясно-ясно это увиделось.
– Ты этого хочешь...
– Нет, что ты… Хотя, возможно, это Синий Свет насылает ложные видения. Он бы так хотел, чтобы мы расстались!
– Конечно! Ты, наверное, хочешь моей смерти, раз такое говоришь...
– Даже мысли такие выброси! Прости, милая, что поддался наваждению.
– Я не могу от тебя оторваться… Я тебя всю жизнь ждала. Ты ведь не исчезнешь? Мы ведь уйдем завтра?
– Мы уже ушли. На месте лишь наши тени. Прошлое — только тень будущего. Мы пойдем туда. А наши тени останутся и будут выполнять свой долг.
– Мне страшно! Обними меня!

Катя плакала у меня на груди, изливая потоки одиночества. Потом висла на моей шее, словно проверяя, крепка ли опора и не исчезнет ли она. Потом каждое утро просила обнять ее покрепче, наверное, боясь, что я сон и не существую.

А город строил, рожал, хоронил, показывал клыки. Унылые супермаркеты, наполненные ненужными предметами, всасывали и вышвыривали людей. В каждом магазине сидело невидимое существо, подключавшееся к мозгу посетителей и внушавшее им необходимость бесполезных покупок. С фонарей планировали похожие на стрекоз Сплетницы, приклеивающиеся по утрам к прохожим и наполнявшие их обидами и завистью, побуждая плести интриги против коллег, строить козни подчиненным, лгать начальству. Вечером в людей вгрызались осоподобные Язвы, впрыскивавшие в мозг яд ненависти и раздоров. В чиновничьих кабинетах расселись Драконы, устроившись прямо на головах власть имущих и заразив их своей тираничностью. В клиниках титанические Акулы летали по коридорам и кабинетам, ожидая ужаса и боли. Университеты заняли Крысы, проникавшие в ум преподавателей и терзавшие студентов. Разные монстры таились в канализации, крались по изнанки вентиляционных труб, выползали из мусоропроводов. И только Система выдворяла их в то небытие, откуда они явились.

Поначалу наши отношения были идеальными. Все казалось сказкой. Но потом, после нескольких моих вспышек, когда я потерял контроль и наговорил не того, я стал замечать, что Катя переменилась. Мои попытки понять, что же происходит и почему она делает из мухи слона, встречались подобными репликами:

– Я даже мухи не вижу. Вечно ты накручиваешь.

Или:

– Ты совсем не понял, что я хотела тебе сказать. Мда, я не мастер слова, раз ты начинаешь это мусолить.

Однажды мы поговорили про ухаживания. Катя спросила, как бы я описал кому-нибудь, допустим, другу, как я за ней ухаживаю. Я задал встречный вопрос, считает ли она подарки, разные знаки внимания ухаживаниями.
– Подобные ухаживания и проявления заботы были в моей жизни. Но я всегда считала это ухаживаниями дружбы. Ухаживания принца, в моем представлении, немного в другой стороне. И можно сказать, что их вроде и не было в моей жизни. Но дружба для меня важнее и ценнее сказочных фантазий.
– Ты, наверное, раскаиваешься, что называла меня принцем?
– Я называла тебя принцем, потому что ты ухаживал, как принц, или вел себя, как принц. Я не раскаиваюсь. Просто я чувствовала, я ждала, что принц вот-вот проявит себя во всей своей красе…

Во многом мы были похожи. Я и Катя. Он и она.

Любовь жгла его дождями хмурого лета. Затягивала петлей проводов. Пронзала уютом чьих-то окон. Поила горькой микстурой фонарного света. Набивала рот сырой древесиной парков. Хлестала равнодушными взглядами.

Любовь кружила ее хороводом бабочек. Сдувала пыльцой цветка. Обманывала обещаниями ветра. Обескураживала непрошенными облаками. Кусала злыми москитами. Била по голове дверными косяками.

Он и она сошлись в диком танце, где трение высекало лед.

Прогулка не предвещала ничего плохого. Деревья цеплялись за низкие облака. Окна тревожно вспыхивали и погасали. Машины в своем тихом кошачьем движении затаили хищный прыжок. Мы шли по улице и разговаривали о предстоящей поездке на природу. Я предложил изменить маршрут и заехать на дачу.
– Что-то не то настроение.
– Киса, ты отказываешься от поездки?
– Я от варианта отказалась. Почему ты все переворачиваешь? Ты меня не понял.
– Ну, вот, опять не понял. Маленькие киски умеют превращать мелочи в катастрофы.
– Нет катастрофы. Ты сам себя до инфаркта доводишь, истеричка.
– Ну, я же просто предложил вариант. Я не навязывал. Что тут плохого? Ну, я же хороший, меня шлепать по попке не надо!
– В нашем случае это отталкивает. Раз уж договорились, что будет то или иное мероприятие, надо направлять мысли на реализацию этих вариантов, а не придумывать новые. Ладно, мне уже все равно. Просто грустно стало.
– Киса, ну, мы же договорились… Ну, вот. Как всегда все срывается… Имеет ли смысл о чем-то договариваться?

Мы сели на лавочку в незнакомом дворе. Дом, казавшийся синим в сумерках, сверлил нас десятками желтых глаз. Где-то играли дети, абсолютно невидимые. Я проделал пару трюков на турниках, пытаясь привлечь внимание Кати. Она сидела, не поднимая головы. Я старался говорить без всякого раздражения:
– Поднял настроение?
– Поднял настроение, миллион раз повторив: договорились — договариваться.
– Ну, прости меня. Сегодня не то нашло. Я не должен впадать в мелочность. Это была слабость.
– Ты первый мужик, с которым я общаюсь, который в подобных ситуациях начинает все мусолить, припоминать мои слова, изматывать мне нервы, говорить про договоры и прочее. Это бабские черты.

После очередного такого разговора Катя сказала, что все кончено. Я в ужасе умолял ее не торопиться и подумать. Мы договорились, что она дает мне еще один шанс. «Безупречность» — вот что должно было стать моим девизом. Целую неделю я старался во всем быть идеальным. Мне удалось даже мысленно не выходить из себя при любых обстоятельствах. Но, как это всегда бывает, за таким искусственным подъемом последовало стремительное падение. Все началось с утра. Мне еще предстояла одна работа: надо было внушить одному ученому идею, которая должна была привести к революционным открытиям в биологии. Катя сказала, что вечером мы едем в Собрание: так называлось место, где Достигшие со всего города по каким-либо причинам проводили встречу. Совершенно механически я задал глупый вопрос:
– А Собрание в городе находится?
– Съешь шоколадку — голова заработает.
Катя ответила в своей изменившейся, грубоватой манере. Раньше она говорила со мной совсем не так. Эти изменения стали происходить уже давно, но в этот раз самолюбие взяло верх.
– Мне, пожалуй, все равно, где оно находится. Я просто хочу прогуляться туда пешочком. Один.
– Мда.
– А, может быть, плюнем на Собрание. Пообщаемся с ними мысленно, а сами посидим в каком-нибудь злачном месте. Ты хоть раз видела голых танцовщиц?

Я чувствовал, что срываюсь в пропасть, и что от «безупречности» не осталось и следа. Но остановиться перед соблазном разрушить вмиг то, что так долго и с таким трудом строилось, уже не мог.
– Ты заболел?
– Мне больно.
– Бывает.
– Я думал, что мы все начали заново.
– Робот-робот.
– Мне неприятна эта твоя новая презрительно-едкая манера говорить со мной. Я стараюсь ее не замечать, но иногда мне очень больно.
– Презрительно-едкая манера говорить с тобой? Поверь, ты заблуждаешься.
– Ты сильно изменилась ко мне.
– Опять ты что-то выдумываешь. «Манера», «неприятна», «боль», «я думал», «заново», «стараюсь не замечать» — ай-ай-ай! У меня волшебство в душе, а ты...
– Вспомни, как все начиналось...
– Глубокий вдох. Выдох...
– Ты ведь почти сделала из меня принца. Ты так верила в меня, что пробудила во мне невероятные духовные силы. Где же сейчас твоя вера? Тебе немного не хватило, чтобы довести процесс до конца…
– Чем больше ты манипулируешь своими формулировками, тем ты дальше.
– Каким образом я манипулирую?
– Если из последнего примера: ты якобы внушаешь человеку, что он сдался, и обвиняешь в том, что он не доделал свою работу до конца.
– А если я поеду в твой поселок, чтобы посмотреть на те места, где ты родилась и выросла?
– Ты знаешь мое мнение.
– Нет, не знаю.
– Мне эта идея не нравится.
– Почему? Пройдемся с тобой, проведешь для меня экскурсию.
– Странно, что ты не понимаешь, почему я против. Со мной пройтись — нет. Уж если вдруг приедешь, не удивляйся, что после я перестану с тобой общаться. Поверь, я бы очень хотела провести экскурсию в моем селе для моего Принца.
– Ну, так проведи.
– Мда, как туго у тебя работает голова.
– Ты, видать, бесповоротно решила, что я не твой принц. И никогда до него не дозрею.
– Я так не решала. Но, я гляжу, ты решил, что дозрел. Нет, не дозрел.
– А когда-нибудь дозрею?
– Я не знаю...
– Наверное, путь еще долог. Фанфары успеют заржаветь… Белый конь состарится.
– Да ты еще в земле лежишь. Семечко.

Катя собралась уходить. Но мне нужно было как-то завершить разговор.
– Теперь хочу прогуляться одна.
– А с тобой можно?
– Ты же занят. Это во-первых. А во-вторых, я же сказала, что хочу одна прогуляться.
– Нам по пути. Я недолго с тобой пройдусь.
– Блин, ты работаешь, я гуляю. Ты почему такой назойливый? Работай спокойно, а там посмотрим.
– Ну, вот… Ты даже не хочешь побыть со мной еще немного...
– Что не так? Я впервые за долгое время могу так чудесно провести время наедине с собой, а ты без конца жужжишь, чем-то опять недоволен.
– Да… Помню, как мы гуляли часами… Давно ли это было?
– Угомонись.
– Ладно, займусь своей работой.
– «Спасибо», что не разделил моего волшебного настроения и опять поставил свою заезженную пластинку.

Вечером Катя заехала за мной. Я старался что-нибудь придумать, чтобы развеять неприятное впечатление утра. Но в голове было пусто. А она молчала.
Я заметил, что мы следовали за двумя машинами. Постепенно к нашей колонне присоединились еще шесть.

Мы приехали в тот самый двор, где я часто гулял и где меня чуть не настигли преследователи. Четыре длинных дома — три десятиэтажных и один пятиэтажный, развернутые парадными к стадиону и детским площадкам, образовывали огромный квадрат. Между ними имелись проезды. Машины припарковали возле десятиэтажки, примыкавшей обратной стороной к забору базы. Я узнал Софью Семеновну, Марину, Даниила и Владимира, которых видел до этого только внутренним взором, — в реальности они были точно такие же, а также Индуса и Священника. Мы очень тепло поздоровались. Остальных я видел впервые. Двое близнецов, лет сорока пяти, сухого, крепкого телосложения, с немного заостренными носами, яркими синими глазами и золотистыми, вьющимися до плеч волосами, без перерыва разговаривали с пожилой женщиной в темных очках и в шляпе. Одетые в белые брюки и пятнистые широкие рубахи, они были чем-то похожи на американских миссионеров. Их собеседница, сухенькая и очень живая, в бардовом платье, говорила очень быстро, часто одновременно с ними, но, должно быть, они друг друга прекрасно слышали.
Высокий плотный мужчина в черной рубашке и серых брюках, сутулился и смотрел себе под ноги. Он в основном молчал. Бросая короткие ответы, не смотрел на собеседника. В его лице было что-то от лиса и от филина. Я сразу почему-то понял, что это Старший. Ему что-то рассказывала молодая женщина татарской внешности, которую он привез на своей машине. Худенькая, фигуристая, она выглядела очень спортивной. Обтягивающие черные брюки и прилегающая к телу белая блузка выгодно подчеркивали линии тела. Все движения были порывисты и в то же время грациозны. От нее исходили волны энергии. Говорила она очень быстро и импульсивно.
Пятнадцатилетняя девочка производила двойственное впечатление. Тоненькая, с пухлыми щеками и кудрявыми темными волосами, немного угловатая, она производила впечатление подростка. Глаза — внимательные, слишком серьезные — казались «пересаженными» от взрослой женщины.

Здание зрительно разделялось на три части, выдаваясь вперед тремя вертикальным плоскостями шириной в два окна. С обеих сторон к этим вертикалям лепились разноцветные лоджии с верха до середины, с середины до второго этажа они крепились на самих плоскостях, а два нижних этажа опять располагались по бокам.

Рядом с этими людьми я испытывал чувство необыкновенной торжественности и важности всего происходящего. Когда все зашли во вторую парадную, мне показалось, будто я вернулся в детство. Стены словно хранили мое прошлое. Наверное, сидящие во дворе мамаши и старушки думали, что приехали гости на чей-то юбилей. Они и не догадывались, кого им довелось увидеть.

Владимир открыл дверь в подсобку на первом этаже. Она маскировала очень вместительный лифт. Все четырнадцать человек прекрасно поместились. Лифт спускался около минуты. Мы оказались в большом помещении. Оно имело форму вытянутого восьмиугольника. Нижняя половина стен была обита черным деревом, а верхняя — серым материалом, похожим на пластик. Пол покрывала серая плитка. Кроме огромных мягких кресел, расставленных вдоль стен на приличном расстоянии друг от друга, в комнате никаких других предметов я не заметил. Ламп и других источников не наблюдалось, но все пространство хорошо и равномерно освещалось.

Все неторопливо уселись в кресла. В зале было так тихо, что возникали звуковые иллюзии: слышались «шептания», «оклики», «пение». Никто не произносил ни слова. Все обменивались мыслями. На меня обрушилась лавина информации. Я узнал, какие катаклизмы угрожают миру в ближайшее время, о сильном прорыве Синего Света, особенно в сфере искусства, о новых напитках и продуктах, от которых усиливалась связь с тварями. Из Собрания я вышел другим человеком.

В один из вечеров Катя влетела в мои апартаменты и с порога сказала:
– Собирайся. Надо спешить. Потом все объясню.
Она никогда на меня так не смотрела.

Мы приехали в промышленную зону, на то самое место, где произошла наша первая встреча. Возле гаражей стояло несколько машин. Рядом находились люди. Это были Достигшие. Татарочка что-то очень горячо доказывала Старшему. Близнецы пытались казаться оптимистичными, но у них это плохо получалось. Дама в шляпе даже не смотрела на них. Владимир был настолько расстроен и подавлен, что находиться с ним рядом, вопреки обыкновению, было невозможно. Остальные здоровались с нами и улыбались, будто ничего не случилось, но в этих проявлениях вежливости было что-то непривычно-механическое.

Старший открыл невысокий гараж. С порога начинались каменные ступени, ведущие вниз. Мы оказались в огромном тоннеле. Длинный коридор с множеством комнат освещался тусклыми лампами. Подземелье казалось бесконечным. Наш отряд остановился возле одной из дверей. Когда ее открыли, я увидел большой металлический шкаф, оказавшийся холодильником. Старший открыл его, приблизив ладонь к считывающему устройству. Из сундучка он достал нечто необычное, похожее на красный камень яйцеобразной формы, слегка ограненный. На каждой грани была золотая пластинка.
– Это Судия, — объяснила мне Катя. — Мы приберегли его на крайний случай. И вот сейчас как раз...

Пока мы возвращались, Катя рассказала мне про новую атаку тварей. Система утрачивала власть. Скоро Страна Синего Света может полностью поработить человечество.
– В этом камне — боль мира, который стонет от зла. Мы выпустим эту боль. Взрыв поразит только тех, кем твари овладели больше, чем наполовину.
В ужасе от услышанного я воскликнул:
– Но ведь погибнут миллионы!
– А так погибнут все, — спокойно возразила Катя. — Духовно.

Когда последний вышел из «гаража», Иерархи без единой команды выстроились полукругом. Старший внимательно посмотрел сначала мне в глаза (впервые за все время), потом Кате, и вручил ей камень, соединив наши руки. Все происходило в полном безмолвии, но в моей голове гремел торжественный голос: «В ваших руках судьба мира. От вас зависит, каким он будет» Еще мне слышалось: «Благословляю вас, дети». Но, возможно, это были искажения, привнесенные моим разумом.

Все сели в машины. Петляя по задворкам и переулкам, мы друг за другом выехали на широкую улицу.
– Нас будут преследовать Служители Синего Света, — объяснила мне Катя. — Они полностью подчиняются тварям и, как марионетки, выполняют их команды. Это не люди, у них нет души.

Через некоторое время я почувствовал себя плохо. Оглянувшись, я увидел, что за нашей колонной следовало целое автомобильное подразделение. Все Достигшие резко развернулись, преградив им путь, а мы рванули вперед.

Стемнело, а мы все ехали, приближаясь к окраине города. Я хотел пить, но не мог себя заставить произнести ни слова. Мелькавшие фонари и огни витрин были как глотки газированной воды, которой нельзя было утолить жажду.

Два автомобиля следовали за нами. Катя прибавила скорости, чтобы оторваться. Но машины Служителей резко приблизились. Не сговариваясь, мы метнули мощный совместный Луч в одну из них. Раздался рев, который исходил словно не от машины, а от чего-то над ней. Невидимый некто рыкнул, и автомобиль задымился, завихлял, зацепил поребрик, отпружинил от светофора на перекрестке и получил страшный удар от встречной легковушки. В бок ему вонзился следовавший за ним джип. В воздухе еще стоял лязг покореженного металла. Я оглянулся, увидев, как возле беспомощно мигающего одним цветом светофора собираются зеваки, жаждущие крови. За толпой этих голодных можно было разглядеть три смятых машины. С особым сладострастием набежавшие заглядывали в автомобиль наших преследователей. Оттуда никто не выскочил, и люди с ужасом отдергивали головы, когда заглядывали внутрь. Огромная красная лужа натекла рядом с дверцами. Ощущавшаяся во всем пустота особенно сгустилась над этим местом. Пустота ожила и строила гримасы, присосавшись к умирающим телам.

Ответный удар не замедлил. От резкой боли я вскрикнул. Катя чуть не потеряла управление. Было ощущение, что между бровями вонзили занозу. Сразу подскочила температура, захотелось лечь. Катя неожиданно поцеловала меня в губы.
– Это последний бой, милый. Потерпи.

Мы проскочили между домом и забором, каким-то чудом не зацепив стен, и вылетели в маленький переулок. Я вздохнул: погони не было. Вдруг ехавшая впереди машина резко затормозила. Меня тряхануло так, что едва не порвался ремень безопасности. До меня не сразу дошло, что мы врезались. Катя почти сразу выскочила из автомобиля и побежала в сторону магазинчиков и киосков. Я едва ее догнал. Мы зашли в магазин. Парень неторопливо называл продукты по списку, а продавщица, узбечка, то и дело уходила в подсобку за товаром. Девушка с ребенком на руках говорила о лекарствах для него с пожилой женщиной, по-видимому, своей мамой. Катя подвела меня к окну и сказала:

– Видишь, за киоском? Они следят. Надо разделиться. Ты иди прямо, а я двинусь по проспекту.

Ветхие пятиэтажные дома вдоль дороги были отделены от нее широким тротуаром, переходящим в аллею, и зелеными насаждениями. Катя вышла на тротуар, а я направился через дворы. Мне не верилось, что кто-то следил. За киоском никого вроде бы не было. Но на всякий случай я оглянулся. За мной бежал кто-то. Я не видел его, зато слышал шлепанье башмаков за спиной. Кусты и небольшие деревья делали эту часть двора почти не проходимой. Единственная тропинка шла рядом с двухэтажными зданиями. Растительность казалась самим мраком. Он уплотнился и пророс в стены, в забор и в прохожих. Внутренний голос подсказывал свернуть с тропинки и ринуться через заросли. Два силуэта, отстающие от меня метров на двадцать, метнулись следом. Я бежал по грязи, с механической быстротой двигая ногами. Ноги были не мои: так проще. А тело пыталось отдохнуть перед тем, как настигнут. Цель жизни только одна: уйти от жестоких, крепких, которые дышат в спину. Мы с ними были опасно едины. Доли секунды, отделявшие их от меня, включали их в тот же временной поток. Воздух, которым я дышал, тут же становился их воздухом. Почва, мчавшаяся мне навстречу с бешеной скоростью, тут же становилась их почвой. Мои мысли переходили к ним, чувства перетекали в их глаза. Они хотели догнать, повалить, бить до смерти, тем самым сделав мое время полностью своим. Мы являлись одним целым, и разорваться со своими убийцами было мучительно трудно.

Я выбежал на проспект. Наконец, воздух перестал пахнуть кровью. За мной давно никто не бежал, но чувство, что кто-то следит, подкрадывается, не отпускало. На крыльце магазина стояла худенькая девушка. Это была Катя. Она сказала:
– Попробуем зайти в арку. Там подходящее место.

В шестиэтажном здании была небольшая арка. Мы зашли во двор. Проход к девятиэтажным домам загораживало одноэтажное строение, соединявшее две стены П-образного дома. Катя вскрикнула. Я оглянулся и увидел в проеме арки трех мужчин. Они быстро шли к нам. В их глазах была какая-то нечеловеческая ненависть. Мы попали в ловушку. Выход был только через арку.

Три девятиэтажных дома дырявили ночь желтыми глазами. Меня охватило странное чувство неземного покоя, как будто я вернулся в прошлое. Эти дома будто были теми, возле которых ми гуляли, счастливые и влюбленные, когда все еще было хорошо. Это длилось несколько секунд. Катя схватила меня за руку и крикнула:
– Усиливай то состояние, в котором ты сейчас, усиливай!

Я пытался вновь почувствовать прошлое, искусственно вызвать это состояние, но реальность не поддавалась. В бессилии я смотрел на приближавшихся нелюдей, ощущая, как пахнет моя кровь и сколько весят мои кишки. Но вдруг я понял, с необычайной отчетливостью осознал, что мир един, что бесконечная вселенная представляет из себя маленькую частицу, иллюзорно разделившуюся на множество, что пространство — не более, чем отношения между этими иллюзорными частицами, что времени нет, и прошлое, настоящее, будущее существуют сейчас. И тогда все изменилось. Мир остался прежним, но что-то неуловимое в нем поменялось. Служители Синего Света необъяснимо потеряли нас из вида, хотя мы стояли прямо у них перед глазами. Движения Кати, побежавшей из тупика мимо растерянных убийц, казались мне совершенными. Я с наслаждением повторял их, стараясь мысленно слиться с ней в одно.

Когда мы миновали гаражи, я со всего размаху наскочил ногой на железный штырь, торчавший из земли. Пока я бежал через квартал, боль размахнулась и резанула с чудовищной силой. Волшебное состояние, в котором все было легко и жизнь казалась доброй игрой, прошло. Мы оказались во дворе, окруженном с четырех сторон домами. Три десятиэтажки и одна пятиэтажка очерчивали огромный квадрат, где умещалось футбольное поле, три детских площадки и множество лавочек. Качели и турники смотрелись в темноте жутко одинокими. Катя подошла к песочнице и вытащила из внутреннего кармана Камень.

Из-за угла выбежала стая собак: три среднего размера и одна крупная. Крупная, наверное, была помесью кавказца с чем-то. Они дружелюбно виляли хвостами.
– Собачки, уйдите, уйдите! — сказала Катя. — Нам некогда вас кормить.

В глубине двора что-то зашевелилось. Это была тварь. Собаки тут же взбесились. Я загородил Катю и швырнул булыжник. Он полетел мимо, заставив псов отдалиться. Крупная очень быстро подбежала ко мне. Руки лихорадочно подняли другой булыжник. Здоровенная дворняга перешла с лая на хрип, а потом вдруг вцепилась мне в ногу. От боли я потерял контроль и испугался. Мне с трудом удалось освободиться из горячей пасти, но пес прыгал рядом, готовясь к атаке. Началась цепная реакция. Другая подпрыгнула, порвав зубами мой рукав. Я упал на землю и закрыл лицо руками. Мне хотелось разжалобить их, но собаки еще больше свирепели. Катя все это время хладнокровно отбивалась от них палками. Увидев, что меня рвут, она жутко закричала и бросилась на животных, испугав и отогнала их на время. Она скомандовала:
– Держись за мою руку! Ничего не делай, просто доверься мне.
В то же мгновение мне показалось, что с меня содрали кожу. И сразу одолела слабость: ноги чуть не подкосились. Целый град рубиновых лучей вонзался в монстра. Я вздрогнул от жуткого визга. Чудовище затихло, превратившись в серую аморфную массу. Псы как-то вяло лаяли, но уже не нападали. Вскоре что-то привлекло их внимание, и звери убежали. Катя помазала мои ноги неизвестным кремом. Боль сразу прошла.

Я не могу себе объяснить то, что сделал. Она была так прекрасна, что хотелось выть, хотелось прижать ее к груди с неистовой силой, а потом просто смотреть, бесконечно долго. Положив камень в песок, Катя нагнулась, чтобы привести в действие его загадочный механизм. Я изо всей силы мотнул сгусток энергии и ударил ее Лучом в голову. Катя сразу обмякла, — я едва успел ее подхватить, — и как-то беспомощно смотрела в небо. Я плакал, уговаривал не умирать, но все было тщетно. Конечно, я старался объяснить себе этот поступок тем, что спас миллионы жизней. Но что мне эти миллионы, если у меня нет этой одной?

Да и верил я своим объяснениям слабо.

Не помню, как я добрался домой. К себе. В старую, тесную, обшарпанную квартиру. Потому что информацию о местонахождении апартаментов из моей головы тщательно вынули. Словно и не было никаких апартаментов. Я тщетно бродил каждый день в поисках того дома. Иногда казалось, что вот он, тот самый. Но никакой такой квартиры там не было. Мне открывали незнакомые люди. Я понимал, что ошибся, искал дальше. Но все было напрасно. Все пошло по-прежнему.

Сверхспособности тоже сошли на нет. Уже в тот день, когда я вызвал скорую и, услышав, что надежды никакой, все равно поехал истерить, становиться на колени перед врачом, рвать зубами простыню перед бездыханным телом, — уже тогда в голове что-то щелкнуло. И скорость мышления на порядок замедлилась. Я пробовал упражняться, но способности не возвращались. Видимо, для их раскрытия не достаточно было упорной практики. Требовалось еще что-то, нежное, как цветок, и мощное, как пламя.

Прибор в магазинах перестал срабатывать. Пришлось вновь заниматься меркантильными делами: думать о восстановлении в университет, искать временную работу.

Со временем видеть существ, созданных иной материальностью, я перестал. Иногда возникало смутное ощущение чего-то подобного, но это было ничтожной каплей по сравнению с открывшимся мне когда-то океаном.

Система проиграла. Я ни от кого из Достигших не получал такой информации. Да и не довелось ни с кем увидеться после трагедии. Просто я это почувствовал. Когда больно-больно стало в груди. И даже цвет неба изменился.
«Судия» так и остался лежать в песочнице под деревом. (Привести его в действие мог только человек Иерархии.) Кто-то же нашел камень. Должно быть, ребенок. Так спасение мира стало игрушкой малыша.

Никогда не говорите, что от ваших действий ничего не зависит. Иногда поступки простого человека могут повлиять на судьбы мироздания. Изменить дороги Реальности.

Я скоро опять пойду в Храм Тишины. Я скоро опять пойду в Храм Тишины...