Из цикла «Три темных вестника». Никколо Макиавелли

Писать о темных вестниках — не самое приятное занятие, в этом я убедился на собственном опыте. Прикосновение к жизни и творчеству людей, оставивших светлый след в истории культуры, подобно захватывающему путешествию, делающему тебя мудрее и счастливее. Прикосновение к жизни и творчеству темных вестников подобно нырянию в затхлый и темный омут: радости это не доставляет — ни пишущему, ни читающим. Более чем когда-либо я понимаю К. С. Льюиса, говорившего, что писать о демоническом легко, вот только столь же легко задохнуться, занимаясь этим.
К сожалению, обойти эту тему нельзя. Пока в культуре и в мире существует демоническое начало, нам раз за разом придется обращаться к его выявлению и разоблачению, и особенно это касается темных вестников, сознательных и последовательных врагов Провидения.
Персонажи для данного цикла были выбраны почти случайно. Прежде всего, мне хотелось бы остановить свое внимание на тех фигурах, которые, будучи отделены от нас столетиями, не утратили своего влияния на современность. Они никуда не исчезли, они по-прежнему с нами, о них пишут научные труды, их изучают в вузах и издают миллионными тиражами, они некогда вкрались в доверие человечества и сохранили его по сей день. В некотором смысле они по-прежнему живы и по-прежнему опасны, вот почему противостояние с ними продолжается и далеко от завершения.
Но позднее я заметил еще одно сходство у выбранных мной персонажей: каждый из них является своего рода освободителем от морали, но каждый в своей сфере: Макиавелли — в политике, Бэкон — в науке и познании, Ницше — в творчестве. Тем самым обнаруживается некое глубинное родство в их деятельности, и тем самым, быть может, сама их «жизнеспособность» неслучайна: в культуре, жаждущей безграничной свободы, именно темные освободители — кумиры и герои.
Тем больше оснований для включения очерков о них в общий цикл, развивающий единую линию и раскрывающий, возможно, звенья единого демонического плана по изгнанию из нашей жизни любой морали и любой нравственности.
И еще один любопытный момент: выход моих работ о темных вестниках неизменно сопровождается громкими кампаниями против меня, инспирируемыми теми, кто открыто (или скрыто) причисляет себя к сатанистам. Я, однако, не склонен видеть в этом ни желания заступиться за «собратьев по тьме», ни даже радения о моем нравственном облике (что в устах оголтелых дьяволопоклонников вообще звучит несколько комично).
Я вижу в этом только страх. Темный вестник разрушает не только тех, кому адресовано его учение, он разрушает и себя. Посеянная им тьма неизменно поглощает его самого, и жизненное банкротство, деградация или крах — закономерный итог его деятельности. Более того, подобное разрушение — один из признаков темного вестничества. Вот почему я неизменно указываю на процессы разложения, идущие вокруг носителя темной миссии, и вот почему этого (именно этого!) не хотели бы слышать те, кто сами поклоняются тьме: раз за разом мои тексты, как зеркало, показывают им, что ждет их самих на избранном ими пути. Вот почему они ужасаются и затыкают уши, вот почему они взывают к толерантным принципам современной культуры, стыдливо умалчивающей о том, чем закончили свои дни Фрейд, Ницше или Ленин.
Они хотели бы представить подобный катастрофический конец жизненного пути как досадную случайность, постороннюю нелепость, не имеющую никакого отношения к тому, что делали темные вестники на протяжении всей своей жизни. Но в нашем мире случайностей не бывает, тем более не бывает их в судьбе столь значительных фигур. И итог, к которому приходит человек в конце своей жизни — не является ли он наглядной демонстрацией того, куда и к чему приводят исповедуемые им взгляды?





Самый известный темный вестник эпохи Ренессанса, Никколо Макиавелли, родился 3 мая 1469 года во Флоренции в семье небогатого правоведа. О его детских и юношеских годах мало что известно, мы знаем только, что он получил типичное для той эпохи «классическое», хотя и довольно скромное образование, позволявшее ему в том числе свободно читать на латыни. Сочинения античных историков стали позднее незаменимым материалом для его политических трактатов, что немаловажно — в эпоху Ренессанса, преклонявшегося перед Античностью, апелляция к ее опыту являлась одним из решающих аргументов в глазах современников.
Первые подробные сведения о его жизни и деятельности относятся к 1498 году, когда после низвержения монаха-реформатора Савонаролы во Флоренции установился новый политический режим. На службу к нему и поступил Макиавелли, получив скромную должность секретаря Второй канцелярии и, одновременно, секретаря комиссии Десяти. Надеяться на большее ему не позволяло его происхождение, однако комиссия Десяти, формально отвечавшая за разрешение военных конфликтов Флоренции с соседями, ведала на практике всей внутренней и внешней политикой Республики. В силу этого ее секретарь неизбежно оказывался в центре основных политических событий и интриг того времени, и, занимаясь повседневной дипломатической работой, получал доступ ко всем тайным рычагам флорентийской политической машины. Сохранившаяся переписка позволяет реконструировать кипучую деятельность Макиавелли на этом посту: его посылают во Францию и в Рим, он бывает при дворах почти всех итальянских государей, он очевидец самых судьбоносных европейских событий. И везде он — глаза и уши флорентийской Синьории, ее тайный советник и подсказчик. Его влияние неизменно растет и становится несоизмеримым с его скромным статусом секретаря, ведь к его советам охотно прислушивается сам Пьеро Содерини, пожизненный гонфалоньер и фактический глава Флоренции в этот период. Макиавелли занимается не только дипломатическими поручениями, по его инициативе Флоренция проводит военную реформу, направленную на замену наемного войска ополчением граждан.
И при том — его не любят. И вовсе не за интеллектуальные способности, как утверждают некоторые исследователи, а за тот откровенный цинизм, который постоянно сквозит во всех его высказываниях и рекомендациях. И еще — за безмерно выросшее с годами самомнение человека, привыкшего считать себя умнее других и охотно это демонстрирующего.
Гордыня всегда предшествует падению.
В 1512 году разразилась катастрофа — переворот, вернувший власть во Флоренции семейству Медичи. Изгнанные много лет назад, Медичи ничего не забыли и не простили, и сразу же принялись преследовать тех, кто имел прямое отношение к враждебному им режиму. Попал под горячую руку и Макиавелли, напрасно заверявший новых правителей в своей абсолютной лояльности. Медичи ему, разумеется, не поверили, но, лишив его должностей и подержав какое-то время в тюрьме, отпустили на все четыре стороны.
Начались долгие годы фактической ссылки, когда Макиавелли, оказавшийся не у дел, жил почти безвыездно в своем поместье, изнывая от безделья и развлекаясь низменными любовными интрижками. Глубоко уязвленный своим отстранением от политики, разочарованный, он изливает свою желчь, свое уныние, свою горечь в переписке с немногими корреспондентами и, одновременно, в своих трудах, создаваемых в то же самое время. Словно дьявольский план и предполагал, что растущая мизантропия отставного секретаря найдет свой выход в его темных творениях — политических трактатах «Государь» и «Рассуждение о первой декаде Тита Ливия». Пробует он свои силы и в литературе, но его самая известная комедия — «Мандрагора» — не слишком смешна, хоть и пользовалась в XVI веке некоторым успехом, а уж поэтические опусы, где он пытается состязаться с самим Данте, и вовсе беспомощны.
Только в 1520 году Медичи позволили Макиавелли вернуться на службу в роли историографа, которому заказали монументальную «Историю Флоренции». Но он жаждет большего, гораздо большего, и медленно, упорно завоевывает доверие хозяев города, получая от них время от времени небольшие поручения. Случай выдвинуться, казалось, подвернулся в 1526 году, когда разразился очередной политический кризис: папа Климент VII Медичи рассорился с императором Карлом V, и на Флоренцию и Рим двинулись солдаты последнего. Макиавелли почувствовал, что настает его час: он снова востребован, он включен в комиссию по укреплению городских стен Флоренции, его вновь от имени флорентийского правительства отправляют с различными заданиями по всей северной Италии. В переписке с политиками того времени он настойчиво предлагает, настаивает, советует, интригует, надеясь, что теперь-то к его рецептам прислушаются, и потом-то о нем уже не забудут.
Но тщетно. Нашествие ландскнехтов на Рим остановить не удалось, режим Медичи во Флоренции пал, политики обошлись и без него, а когда в мае того же года Макиавелли вновь предложил свою кандидатуру на пост секретаря воссозданной комиссии Десяти, его забаллотировали практически единогласно. Оно и понятно, — репутация Макиавелли к тому времени была такова, что доверять ему не мог уже никто.
Этот финальный провал (через полтора месяца Макиавелли скончался) подводит своего рода черту под его деятельностью и наглядно демонстрирует банкротство его идей: человек, считавший себя гением политики, не смог, при всем своем, как ему казалось, знании ее пружин даже вернуть себе свое скромное место.
И не является ли тем самым судьба Макиавелли предостережением всем любителям макиавеллизма?



Споры о Макиавелли не утихают уже почти пять веков, литература о нем огромна. При том, что если первые поколения пишущих о Макиавелли относились к нему резко отрицательно, сделав само его имя символом обмана и беспринципности, то XIX и XX века активно занялись его реабилитацией. Макиавелли хвалили за то, что он патриот (как будто проповедуемая им лицемерная безнравственность и есть суть патриотизма), за то, что он отделил политику от этики (то есть провозгласил, что политика должна быть аморальной), за то, что его анализ политической деятельности трезв и лишен прекраснодушия (говоря другими словами, циничен насквозь). Но больше всего его хвалили за то, что он сказал, наконец, правду.
И вот с этим придется согласиться.
Понять суть темной вести Макиавелли можно, лишь присмотревшись к тем целям и задачам, которые он ставит перед собой как мыслитель. А они достаточно просты. Макиавелли задается вопросом: что нужно сделать, чтобы добиться политического успеха? И подробно, основательно, с фактами на руках доказывает, что моральные нормы на пути к нему — скорее помеха; что политику нужно не быть добродетельным, а лишь казаться; что убийства, клятвопреступления, предательства могут сослужить прекрасную службу тому, кто желает расположиться на вершинах политического Олимпа. В сущности, Макиавелли не является ни монархистом, ни республиканцем, ни защитником государственной власти, ни ниспровергателем ее основ: он — манипулятор, единственный интерес которого — подчинять и направлять действия людей в соответствии с имеющимся политическим замыслом. Потому он с равной легкостью дает советы по укреплению республики и утверждению единоличной власти, рекомендует, как уберечься от заговоров, и тут же наставляет заговорщиков. Не все ли ему равно? Его интересуют лишь эффективные средства, годные для той или иной политической цели, и если эти средства оказываются шокирующими, Макиавелли лишь пожимает плечами: такова политическая жизнь, и морализаторство тут ни причем.
И спорить с ним, как это пытались сделать его первые благочестивые (или лицемерные) критики — бессмысленно. То, что он прав, знали не только его современники — мы сами ежедневно и ежечасно видим его правоту, наблюдая за политической жизнью — за пять веков ничего не изменилось, и наверху по-прежнему оказывается тот, кто в наибольшей степени способен следовать рецептам знаменитого флорентинца.
Более того, его опыт оказывается действенным и далеко за пределами политики: везде, где необходимо добиться успеха любой ценой, мораль — обуза, а не поддержка. Спортсмен, применяющий допинг ради результата, студент, покупающий диплом за деньги, школьник, мошенничающий с ЕГЭ, — все они ученики Макиавелли, даже если не догадываются об этом.
«Я утверждаю: нет греха, есть только глупость», — произносит злой дух Макиавелли в пьесе Кристофера Марло и, надо сказать, суть макиавеллизма сформулирована им предельно точно.
Однако чего стоит успех, добытый таким способом? Бывает, что он просто фальшив, и радующийся добытому с помощью мошенничества обманывает только себя: в глубине души лжепобедитель не может не сознавать, что он — всего лишь подделка.
Но успех для самого Макиавелли, думавшего прежде всего о политике, — это завоевание реальной власти, в подлинности которой усомниться нельзя. И если она реальна, то какая для него разница, какими путями она достигнута? «Результат оправдывает средства», так иногда формулируют сущность взглядов Макиавелли на соотношение методов и целей как в политике, так и за ее пределами: эта формула срабатывает всегда, когда желают получать только осязаемые плоды, когда становятся важны лишь выгода и деньги, и уже не имеет значения все остальное, включая стыд и совесть.
И вот здесь мы, наконец, находим уязвимое место в этой темной концепции. Рассуждая о власти, Макиавелли, однако, даже не задается вопросом, зачем же нужна эта власть; похоже, для него стремление к ней есть нечто органично присущее человеческой природе. Весьма низко оценивающий людей, он утверждает, что им свойственны в большей степени пороки, чем добродетели, в том числе и жажда господствовать. И мы попадаем под его чары, пока в это верим, пока в душе соглашаемся с ним и сами тайно стремимся властвовать. Но стоит нам поставить под сомнение ценность власти, как аргументы Макиавелли начинают рушиться. Раз нам не нужна власть, не нужны и те преступления, на которые необходимо идти ради ее захвата и удержания.
Более того, само властолюбие в трудах Макиавелли тем самым изобличает свою истинную природу. Толкающее на преступления, оправдывающее их, оно есть чисто демоническое желание, порождающее и соответствующие действия, как впрочем, и всякое стремление к успеху любой ценой. Отказ от этого стремления, от желания выиграть во что бы то ни стало, от жажды господствовать и непременно быть победителем — это нормальная нравственная позиция, разом упраздняющая все парадоксы Макиавелли.
Однако общество немыслимо без политической деятельности. Не оказывается ли тогда отказ от борьбы за власть по этическим причинам эскапизмом, уходом от политической жизни? Не ведет ли такая позиция к анархизму, последовательно отрицающему всякую власть как изначально нечто аморальное и порочное?
На самом деле, нет. Дело не в порочности власти как таковой, а в переворачивании системы ценностей, превращающей ее в некую верховную цель, ради которой приносится в жертву все остальное. Если подобного переворачивания не происходит, если нравственные ценности остаются для нас высшими, а власть, в свою очередь, лишается собственного значения и становится лишь инструментом, позволяющим эти ценности защищать и воплощать, то нам нечего ее опасаться.
В XII книге «Розы Мира» мы находим именно подобное отношение к власти. Описанная Даниилом Андреевым Лига преобразования сущности государства не борется за власть — она лишь стремится поставить ее под этический контроль, то есть исключить те злоупотребления в области этики, которые она порождает, и которые Макиавелли описывает как неотъемлемо ей присущие. Позднее Лига не захватывает власть, а получает ее через референдум, и не в ходе борьбы, а как добровольный дар людей, уверенных, что Лига никогда не станет ею злоупотреблять. Приобретенная таким образом власть опять же не рассматривается деятелями Лига как некая самоценность, а лишь как орудие, позволяющее служить благу всего общества. Наконец, Роза Мира никогда ради сохранения власти не пойдет на какие-либо нарушения своих морально-этических норм, поскольку ценность этих норм в ее глазах безусловно выше, чем обладание властными полномочиями, и уступит их практически без борьбы, когда само человечество возжелает для себя власти Антихриста.
Тем самым мы приходим к важному выводу, быть может, не слишком созвучному духу современной культуры: для человека, ориентированного на нравственные ценности поражение может оказаться единственным способом выиграть и сохранить то, ради чего он действует и к чему стремится.
Хитроумный флорентинец этого бы не оценил, он не способен увидеть в таком поражении зерна будущей победы, как не способен увидеть и того, что достигнутый с помощью его рецептов успех эфемерен и несет в себе свой собственный крах.
В своих трудах он неоднократно и с удивлением обращает внимание на то, что, несмотря на все коварство политиков, они довольно часто не достигают своей цели, поскольку на их пути, вопреки всем интригам и планам, встает то, что Макиавелли называет Судьбой, Фортуной. Непредвиденное стечение обстоятельств опрокидывает самые продуманные расчеты и дальновидные комбинации, ход событий выходит из-под контроля тех, кто, казалось бы, прочно его оседлал, а достигнутый с помощью подлости и преступления успех улетучивается, как мимолетное воспоминание.
Макиавелли это не обескураживает: он бросает вызов и самой Судьбе, он твердо верит, что однажды еще более изворотливый, еще более беспринципный политик непременно схватит ее за волосы и заставит служить себе. И не замечает, что его противостояние с Роком чем дальше, тем больше напоминает Сизифов труд, поскольку сам он не верит ни в грех, ни в возмездие, ни в Божий Суд. А зря — присмотрись он повнимательнее, он бы увидел, что любой порок и любое преступление неизбежно наказывают сами себя, и расплата за преступный успех наступает столь же неотвратимо, как падение камня, брошенного вверх. «Макбет» Шекспира — своего рода ответ великого английского драматурга на все хитросплетения макиавеллизма: ни ум, ни мужество, ни стойкость не помогут тому, кто попирает нравственный закон и запятнан преступлением.
И, в заключение, хотелось бы обратиться к так называемому «патриотизму» Макиавелли. Патриотом его называют на основании одной-единственной фразы из «Государя», где он призывает изгнать и уничтожить варваров, угнетающих Италию. Но насколько можно верить здесь самому Макиавелли? «Государь» создавался им для Медичи с целью завоевать их расположение, и не является ли эта одинокая вставка, чуждая по духу всему, что Макиавелли писал как до, так и после, всего лишь трюком, хитрым ходом, рассчитанным на его высокопоставленных читателей? Ведь манипуляция и ложь — важнейшие инструменты политики, и Макиавелли сам сознавался, что лжет почти непрерывно. Впрочем, даже этот лукавый «патриотизм» сводится к всего лишь к ненависти, оно и понятно — он как раз и рассчитан на людей, умеющих только ненавидеть.
Ход, однако, оказался удачным, правда, не для Макиавелли, от Медичи ничего не добившегося. Однако патриотизм как ненависть, и еще как ловкое прикрытие для своих темных делишек по-прежнему используется бесчисленными политиками, призывающими громить и травить иностранных агентов, покупая себе при этом под шумок недвижимость в Майями. Они же любят, приветствуют и постоянно пытаются реабилитировать Макиавелли, называя всякого, кто ужасается его выводам, либо лицемером, либо прекраснодушным человеком, не видящим подлинной сути путей к успеху.
И мало кто задумывается над тем, что настоящий успех вовсе не в том, чтобы победить врагов, дорваться до власти, заставить людей плясать под свою дудку, а в том, чтобы победить себя и властвовать над собой, своими страстями и желаниями. Не это ли подлинная цель нашего существования?
Но на этот вопрос «старый дьявол Ник» предпочитает не отвечать.

Добрый день, друзья!
Рад снова всех видеть.
К сожалению, последнее время всякого рода обстоятельства отвлекают и не дают сосредотачиваться на делах Розы.
Но — я снова здесь, и, надеюсь, снова с чем-то полезным
Ведь к нам снова вернулось лето

Денис, наконец-то ты появился и — с новой статьёй! Но я тебя и просто так рада видеть.

Статью прочту — просто сейчас нужно закончить уборку в доме и прочие организационно-хозяйственные дела.

Пусть лето подольше не уходит — и летнее настроение тоже!

(А я похвастаюсь: мой «Школьный вальс» будет опубликован на бумаге, в сборнике).

О! Это здорово!
Мои поздравления! В бумажной публикации всегда есть нечто солидное и всеми уважаемое... Так что определенный рубеж взят!
Над Саратовом сейчас веселая и очень летняя гроза, с бесконечной игрой облаков, туч и голубого неба, и дождь то затихает, то срывается бешеным ливнем. Так что летнее настроение мне гарантировано

Денис, спасибо! Да, в наш век Интернета и электронных книг бумажная книга всё-таки не утрачивает своего значения. В голландских электричках часто вижу людей, читающих обычные книги, а не тексты на ноуте или планшете. И ещё... В сборнике не печатают что попало, там некий отбор, и то, что мою вещь взяли, очень радует.

А у меня — роттердамское лето с маленькими гаванями, старыми кораблями, каштановыми деревьями и конечно, с запахом моря — волнующим, зовущим куда-то вдаль...

* * *

Меня очень заинтересовало наблюдение Дениса о том, что все тёмные вестники всегда предлагают публике некую свободу и именно на это предложение свободы «покупают» народ. Свободу от морали, свободу от любви, свободу от Бога... Быть может это и есть один из главных признаков тёмного вестничества вообще? Ведь, и в эпоху Розы Мира грядущий антихрист прельстит людей якобы освобождением от «бремени нравственности», от «отягощения добром»...

Спасибо!


Мне кажется, что темное вестничество, соблазняющее свободой, характерно все же именно для Европейской культуры. Насколько я понимаю, как раз эта культура должна была утвердить и защитить ценность свободы как таковой, оттого и Умный Дух здесь сосредоточен на извращении ее понимания. Но, во-первых, это не единственный соблазн, темные вестники столь же часто в комплекте со свободой предлагают «силу» и «изобилие», а, во-вторых, в других метакультурах, возможно, акцент в их деятельности смещен на другие ценности. Просто мы знаем, в основном, европейцев в силу лидирующего положения Европы в мировом развитии в последние столетия.
В частности, я иногда подозреваю в темном вестничестве Константина Леонтьева, у которого и намека нет ни на какую свободу, у которого все сплошь Православие да Россия, но взгляды невероятно темные...
И повторю одну свою старую мысль, напрашивающуюся из всего, что говорит Д.А. о темных вестниках: темные вестники не лгут, и в этом их сила. Они говорят правду. Но их задача — исказить эту правду так, чтобы она стала убийственной.
Это что-то вроде толкиновского палантира: палантир лгать не может, но это не значит, что с его помощью нельзя вводить в заблуждение. Чем, как известно, Саурон и пользовался...

Скорее, это предостережение всем любителем упиваться составлением блестящих кабинетных теорий, которые лопаются при первом столкновении с практикой.

Денис, великолепные слова! Я тоже пришел именно к такому выводу.

Теория как раз неплохо работает на практике — на очень небольшом участке времени — и приносит временные плоды. Но расплата за это — падение души. У кого-то ещё во время жизни в Энрофе, у кого-то — за его пределами...



Денис, я бы сказала — не «искажают правду так, чтобы...», а «преподносят правду так, чтобы...» Просто искажённая правда перестаёт быть правдой. А один и тот же факт можно подать «под разным соусом», и впечатление будет разное.

Кстати, о палантирах. После известного сюжета с правителем, слишком часто смотревшим в Тёмную Цитадель и досмотревшимся до безумия, я ввела термин «синдром Денетора». Если видишь только тёмное, злое, плохое, оно будет подтачивать и разрушать душу. Конечно, от тёмного никуда не деться, так уж устроен Энроф, но всегда нужен светлый «противовес».

Это так. Хотя взгляды самого Макиавелли отличались некоторой «кабинетностью», практиков макиавеллизма (и довольно успешных) существовало немало. Чего один Талейран стоит, находившийся у власти со времен Великой французской революции и до Июльской монархии включительно, успешно продававший и предававший: революционеров, Директорию, самого Наполеона, Бурбонов... И все ему сходило с рук. Ныне благополучно, видимо, вместе с Наполеоном трудится в Мудгабре.
Правда, Талейран, все же — скорее исключение. Ольга, согласен, обычно маккиавелизм приносит временный успех — и уже прижизненную расплату.


Да, такая конечно формулировка точнее

«Синдром Денетора» — хорошо сказано! Но тут интересно и другое: палантир часто показывал ему «куски» правды, заставляя домысливать остальное. Т.е. формально палантир не лгал, но подталкивал к неправильной интерпретации увиденного: черные паруса кораблей — как нашествие пиратов, настоящее происхождение Арагорна — как угрозу власти Денетора и т.д.
Как-то так действует и темный вестник: он либо сам дописывает к открываемой им истине «дополнения», либо подталкивает к этому других, умалчивая о всей правде...

Я могу ошибаться, но мне кажется, что настоящие прагматики, отрицающие мораль — в бизнесе, политике, где угодно — не порываются писать об этом книг. Их душа мертва, а голова занята решением куда более практических задач. Если человек испытывает желание разразиться книгой, то, значит, у него нет и в помине прагматичности и холодной головы. Ими движет какое-то сильное чувство — например, горькое разочарование в человеке и человечестве или стыд за свои поступки, который хочется спрятать за маской циника. Потому такой теоретик на практике проигрывает настоящим циникам-хищникам, которые не тратят время на умствования, как не тратит его тигр на охоте.
Так что, может быть, Макиавелли и не был в глубине души таким уж прожженным мерзавцем...

Макиавелли действительно не писал книг, пока находился при делах — ему ни к чему было заниматься саморазоблачением, совершенно верно.
Но книги стали появляться тогда, когда только они могли бы помочь ему выдвинуться и вернуться. Надо представить себе его положение после 1512 года: незнатный, растерявший все связи, не имеющий желаемого достатка, забытый, жаждущий вновь тайно направлять и властвовать, он сделал, как ему казалось, единственно возможный ход — стал доказывать новым хозяевам города, что он чего-то стоит. «Государь» был прямо адресован Медичи с целью добиться их расположения, похожая ситуация и с «Рассуждениями» — они адресованы кружку молодых, но влиятельных флорентийских интеллектуалов, через которых тоже был шанс укрепить и восстановить свое влияние.
При том нельзя сказать, что ход был совсем уж неудачный: мало помалу Макиавелли добился некоторых небольших подачек от Медичи. Проблемы для него начались тогда, когда после нового изгнания Медичи он вновь попытался переметнуться в лагерь их противников, уже заклеймивших его как профессионального предателя...
Ну а что до глубины его души... Почитайте его переписку. С душой там сразу все будет понятно

Сообщение отредактировал Наблюдатель - 25.6.2013, 20:31

Денис, мысль актуальна и в наше время. Многим справедливое общество видятся как отсутствие какой либо власти вообще. Другая крайность — любое оправдание действий власть имущих.



Так оно и есть.

«Ницше, своим идеалом сверхчеловека исказивший и профанировавший тот идеал совмещения в одной свободной личности наивысшей одарённости с наивысшей силой и наивысшей праведностью, который должен был бы уясниться сознанию его эпохи, если бы не он…»

В любой метакультуре профанируются и выворачиваются наизнанку любые светлые устремления.


Очень точно подмечено.



Книга, на мой взгляд, тоже инструмент. Возьмем «Майн Кампф» Гитлера или «Краткий курс истории ВКП(б)» Сталина.