Халил Джибран: «Око пророка»

Недавно купил новую книжку ливанского художника и поэта начала 20-го века, Халила Джибрана, жившего в основном в Америке, но писавшего по арабски. Прежде я читал его, ИМХО, глубоко вестническое произведение «Пророк», посвящённое разнообразным животрепещущим темам нашего бытия, а в этой новой маленькой книжке собраны краткие эссе и размышления писателя о, вобщем-то, всё тех же эпохальных вопросах. Читая сборник, я обратил внимание на ряд сходств в миросприятии Халила Джибрана с Даниилом Андреевым. В частности, у нас в своё время много копий было сломано по ходу обсуждения Женственного аспекта Божественной личностности — а вот оказывается, что не только Андреев и Соловьёв отмечали эту особенность, но и весьма далёкий от России и русской культуры автор.

Вот некоторые выдержки в моём переводе. Сразу оговорюсь для черезчур «строгих судей»: то, что вы видите ниже, это поэтическая речь, полная аллегорий, а не выверенные богословские конструкты. Читая их, неразумно цепляться к каждому слову и противопоставлять его уже существующей догматике, но необходимо, вникнув, воспринимать их общий символический и образный смысл, угадывая душой то, что имеется ввиду, а не пришпиливая разумом очередной листок к «делу о ереси».

Итак:

Большинство религий говорят о Боге в мужском роде, а по моему Он настолько же мать, насколько и отец.

Он — отец и мать в одной единой Личности и Женщина — Его Богиня-Мать. Мы можем соединяться с Богом-Отцом через свой разум, но только через сердце и через любовь способны мы достичь Богини-Матери.

Я люблю тебя, брат мой, кто бы ты ни был! Я люблю тебя, когда ты молишься в своей мечети, когда ты творишь свою службу в церкви, или когда поклоняешься в своём храме. Ибо и ты и я — дети одной единой религии — Веры. А отличающиеся друг от друга религиозные пути олицетворяют собой лишь разные пальцы единой любящей ладони Верховного Существа. И эта ладонь простёрта к нам с горячностью, предлагая всю полноту Духа.

Несомненно мы оказываемся ближе к Богу всякий раз, когда пытаемся разделить Его и обнаруживаем, что Он неделим.

Капля росы, свернувшаяся в сердце цветка лилии, ничем не отличается от нас, когда мы помещаем свою душу в сердце Бога.


Можно попробовать попереводить ещё.

Вот например:

Начало жизни не в материи и её конец не в могиле. Ибо те годы, что проходят, есть только мгновение вечной жизни, в то время, как и мир и материя и всё, что составляет её — лишь сон в предверии пробуждения, ошибочно именуемого страхом смерти.

Только те возвращаются в Вечность, кто искал её на земле.

Если вечное существование подвержено изменениям, то оно должно становиться всё более прекрасным. Если оно исчезает, то оно обязано вернуться, неся в себе более возвышенный аспект. Если оно спит, то ему снятся сны о лучшем пробуждении. Ибо каждый раз, рождаясь заново, оно становится всё величественнее.


Вот ещё тоже неплохой фрагмент:

... и многие люди достигали славы, отвергая себя во имя воли духа, в гордой покорности, без пререканий и сопротивления его требованиям, подобно тому, как скрипка полностью отвергает себя во имя воли хорошего музыканта.


Я не знаю толком, какой веры был Халил Джибран — в Ливане примерно поровну и мусульман и христиан, но дух его книг мне нравится и представляется весьма высоким и светлым.

Из того же сборника рассказ (перевод мой).


Лазарь и его возлюбленная.


Здесь внизу нет ни сна, ни пробуждения. Ты, я и этот сад — только иллюзия, тень реальности. Пробуждение и реальность там, где я был со своей возлюбленной.

Возлюбленная моя — близнец сердца моего.

Раньше я думал, что найду её здесь внизу, но я не встретил её. А затем пришла смерть, как ангел с крылатыми ногами, и увлекла моё пламенное желание навстречу её желанию.

Затем я жил вместе с ней в самом сердце Бога. Я связал себя с ней, а она связала себя со мной. И были мы одним единым существом, сферой, блистающей на солнце, мелодией звёзд.

Моя возлюбленная и я жили в огромном пространстве. Мы были всем этим пространством. Мы летели там, подобно Духу Божьему, проплывая над поверхностью вод. И всегда был первый день. Мы были самой любовью, живущей в сердце бестрепетной тишины.

Мы были всем этим и более того, до тех пор пока голос, голос из глубин, голос из этого мира ни призвал меня. Голос подобный удару грома, бесчисленному множеству копий, пронзающих вышнее небо, зазвенел, раскатившись эхом по всему пространству. И тогда поток течения моего пошёл на убыль, и я сделался, как разделившийся дом, разорванная одежда, непрожитая юность. Я стал башней, готовой упасть, и граница была отмечена вокруг треснувших и разломанных моих камней. И я сошёл вниз из небесного замка в могилу, которая была внутри другой могилы. Я вернулся в своё тело, в ту вторую гробницу, что покоилась внутри запечатаной пещеры.

Неразлучное было разлучено и бесконечные тысячелетия, прожитые в небе вместе с моей возлюбленной, не могли спасти меня от силы этого голоса, который призывал меня возвратиться на землю: «Лазарь, вставай и иди»!

Всё так иначе по ту сторону долины. Нет ни весов ни мер. Каждый там наедине со своей возлюбленной. О, возлюбленная моя! О, любимый аромат, влитый в мировое пространство! О, оторванные крылья! Было ли трудно тебе покидать меня? Возлюбленная, скажи мне, не двойная ли это жестокость? Призвал ли тебя обратно из смерти в жизнь тоже какой-либо брат Иисуса из другого мира? Отнеслась ли другая мать или другие сёстры и друзья к этому, как к чуду?

О, возлюбленная моя! Рассвет сиял в очах твоих и загадочная тишина таилась в том рассвете; тишина была безмятежностью глубокой ночи и безмолвным обетованием нескончаемого дня. И я был переполнен блаженством и миром.

О, возлюбленная моя! Та завеса, что называется жизнью, стоит теперь между нами. Должен ли я вновь прожить эту смерть и опять умереть, чтобы родиться заново? Должен ли я задержаться на земле, ожидая пока всё зелёное ни сделается поблекшим и голым? Почему из всех пастухов лишь я единственный, кому предстоит вовзращение в пустыню из зеленеющих пастбищ?

Вы, соседи мои, а также ваши отцы и предки так хотели присутствовать при виде чуда, для того чтобы уверовать в простейшие истины жизни. Как жестоки вы! Что за жестокосердие! Как темна ночь в глазах ваших! Вот, значит, для чего вы отнимаете пророков от славы их ради собственного удовольствия, а затем убиваете их!

Вы сидите в домах под крышей. Вы окружены четырьмя стенами с дверью и окном. Вы здесь и вы лишены всякого зрения. Ваша мысль здесь, а мой дух там наверху. Всё ваше существо на земле, а всё моё — в небе. Вы ползаете внутри ваших домов, а я летаю над горными вершинами. Вы поклоняетесь только себе. Вы спите и не видите снов. А, проснувшись, никогда не отправитесь за перевал. Вчера, устав от вашей компании и вашей жизни, я искал другого мира, который вы называете «смертью». Но я не хотел смерти. А сегодня я стою здесь перед вами и я восстаю против того, что вы зовёте «жизнью».

Да, горе матери моей, а также и ваше, заставило меня вернуться на землю! Жалость, ваша жалость к самим себе возвратила меня назад. Сколь же эгоистична эта жалость к себе и сколь она глубока!

Господь призвал меня назад, чтобы вы поняли, что нет завесы между жизнью и смертью. Его слова, сказанные языком любви, собрали воедино те элементы меня, которые разбросала смерть. Так я стал живым свидетелем бессмертия.

Он вернул мне жизнь, он отдал мою жизнь вам. Он отнял мою жизнь у моей возлюбленной и вручил её вам. Он совершил чудо, чтобы ваши глаза открылись и ваши уши могли слышать. Он принёс меня в жертву точно также, как принёс в жертву себя. Отче, прости им, ибо они не ведают, что творят. Господь произнёс эти слова ради меня настолько же, насколько и ради себя, а также и ради всех тех неизвестных, которые знают, как понимать, но всегда непоняты. Не говорил ли он этих слов, когда вы в слезах умоляли его вступиться и спасти мою жизнь? Ваше горячее желание, а не его воля привела его к запечатанной двери, вручая меня в руки ваши.

Я прорывался сквозь ветер в открытом море и не сдавался перед яростью океанов в поиске благословенных островов. Что за ветер заставил меня изменить курс? И почему я вернулся к этим берегам? Это Иисус из Назарета своим собственным дыханием управил ветром. Это он вдохнул ветер в мои пустые паруса.

О, Иисус, друг мой! Однажды за столом ты протянул мне чашу с вином и сказал: «Выпей его в память обо мне». Затем ты обмакнул в масло кусок хлеба и произнёс: «Ешь, ибо это моя доля хлеба». О, друг мой! Ты положил руку свою на моё плечо и назвал меня сыном. Мать моя и сёстры мои сказали в сердце своём: «Как он любит нашего Лазаря!» И я, я истинно люблю тебя! Скажи мне теперь, зачем ты заставил меня вернуться на землю? Разве не ведал ты в своём понимающем сердце, что я был со своей возлюбленной? Разве не встречал ты её в своих странствиях по горам Ливана? И нет ли у тебя самого возлюбленной на небесах? Разделился ли бы ты сам с собой, если бы ты был бОльшим, чем ты есть? И что бы сказал ты после такого разделения? Что должен сказать я?

Иисус Назарянин, ответь мне теперь, зачем ты сделал это? Справедливо ли мне быть принесённым в жертву ради того, чтобы положить лишь маленький скромный и скорбный камешек на дорогу, ведущую других к вершинам их славы? Не послужила ли бы любая другая смерть твоему прославлению? Зачем разлучил ты влюблённого и его возлюбленную? Для чего призвал меня обратно в мир, который, как ты знал в душе своей, тебе предстояло однажды покинуть? Зачем ты вернул меня из живого сердца вечности в жизнь, которая хуже смерти?

Поскольку ты воскрес из мёртвых, я буду следовать за тобой пока ты не дашь мне смерти. Отныне я буду искать дух твой и обрету свободу. И, хотя меня попытаются вновь заковать в цепи, я останусь вольным. Даже если тысячи матерей и тысячи сестёр соберутся вокруг, они не удержут меня. Я буду искать по ночам, когда ещё дремлет утро. Я буду единственным человеком, который дважды пострадал от жизни и дважды от смерти, единственным, кто дважды познает вечность.

Павел, такие находки всегда приятны. Это лишний раз подтверждает то, что «Роза Мира может явиться и появиться только в результате совместного труда огромного числа людей. Не только в России, но и во многих других краях Земли в первую очередь, …в Индии и Америке, происходит тот же процесс: та же грандиозная потусторонняя реальность вторгается в человеческое сознание, сначала — сознание единиц, потом сотен, чтобы позднее стать достоянием миллионов. Да, теперь, сейчас, вот в эту самую минуту, люди, ещё ничего не знающие друг о друге, иногда разделённые огромными пространствами и рубежами государств, иногда — лишь стенами нескольких домов, переживают потрясающие прорывы сознания, созерцают трансфизическую высь и трансфизическую глубь.
Не знаю сколько, но, …уже немало людей стоят в этом потоке откровения.

Я скачал себе аудио.

Может есть смысл здесь поговорить на тему «Роза Мира может явиться и появиться только в результате совместного труда огромного числа людей». «Не знаю сколько, но, …уже немало людей стоят в этом потоке откровения».

Красиво и так вдохновенно пишет этот автор! Радостный и ясный взор, обращенный в Вечность, осиянный ее светом и несущий этот свет на землю... Читая это представляешь себя где-то посреди величественного моря, то глубоко-синего, то зеленоватого, но неизменно чистого, либо на вершине скалы под почти черным, бездонным небом, усеянным алмазами звезд — где-то там, где почти нет преград между Вечностью и земным трепетным сердцем, и взыскующим неожиданно чистым разумом. Окрыляет...

Мне он тоже нравится. Хотя, его взгляды — это не вполне то, что мы исповедуем, но в глубинах души мне очень близко подобное ощущение жизни. Может поэтому меня и тянет с такой силой переводить его рассказы. Вот ещё кое-что оттуда же. И грустное и светлое...

1. Юность


Воспоминание рассвета юности — бальзам счастья на сердце, хотя вы и сожалеете о прошествии тех счастливых дней.

Что же до меня, то я вспоминаю свою юность, как получивший свободу раб лелеет память тюремных стен и уключин его цепи.

Вы говорите о годах, протянувшихся между детством и юностью, как о золотом веке, который смеётся над муками жизни и переломными моментами судьбы, как о возрасте, что беспечно возносится над трудами и неудачами, подобно пчеле перелетающей застойное болото и уносящейся прочь навстречу цветочным садам.

А моя юность была исполнена таинственных и немых печалей, которые отложившись в сердце моём, затем бурно восставали в моих жилах и разростались в период отрочества.

И печали мои не находили себе разрешения в мире разума до тех пор, пока любовь не отворила мне врата моего сердца и не осветила его мечты. Любовь отверзла мой язык и я заговорил. Она открыла мои глаза и я заплакал. Она освободила мою грудь и я начал вздыхать.

Помните те поля, те сады и людные места, а также все потаённые уголки, которые наблюдал ваш взор? Помните свой невинный шёпот?

Я тоже вспоминаю одно замечательное место в северном Ливане. Где бы я ни был, стоит мне лишь закрыть глаза на окружающий мир, как я снова вижу те цветочные долины, полные тайн и гордого достоинства, те высокие горы, что в могуществе своём, казалось, достигали небес. И, едва я уединюсь в молчании от шума цивиллизации, я слышу журчание ручьёв и шелест ветвей. И с той же силой жажду я вновь увидеть все эти красоты, которые описываю, с какой новорождённое дитя взыскует материнскую грудь.

Я страдал подобно соколу за прутьями клетки, когда тот видит вольных своих собратьев, блаженно парящих над необъятным горизонтом. Та же болезненная ностальгия охватывала моё существо и в моменты созерцательного размышления, окутывая всё сердце покровом безнадёжности. Я ни разу не уходил на природу, не возвратившись потом домой печальным. И я никак не мог найти источник своей печали. Я не способен был смотреть на облачный закат, не испытывая при этом чувства разбитого сердца. Даже щебет птиц и музыка ручьёв причиняли мне страдания и я не мог понять причины своего несчастья.

Сказано: незнание есть колыбель пустоты, а пустота — трон безразличия. Это, пожалуй, верно только в случае тех людей, которые живут на земле подобно телу без души. Если же незнание сопровождается пробудившейся острой чувствительностью, оно делается более горьким, чем смерть, ибо эмоциональный молодой человек, много чувствующий, но мало знающий, становится самым несчастным существом на земле. Он оказывается разорванным между двумя силами: силой невидимой, которая возносит его в небо и показывает красоту бытия сквозь дымку мечты, и силой видимой, которая привязывает его к земле, наполняет его взор пылью, подчиняет его страху и уводит блуждать в темноте.

Меланхолия мягко стелет, но жёстко спать. Она хватает тебя за душу и терзает в уединении. Но это же уединение вкупе с меланхолией, есть и друг всяких духовных прозрений.

Когда душа молодого человека охвачена меланхолией и одиночеством, она напоминает едва распустившуюся лилию. Эта лилия трепещет на ветру, то раскрывая свои лепестки на рассвете, то закрывая их к ночи. Но если этому молодому человеку нечем отвлечься и у него нет товарищей, с кем бы он мог разделить свои игры, жизнь начинает казаться ему подобной глухой темнице, в которой он видит только паутину и слышит приглушённые движения насекомых.

В то время я мог бы разлекаться и знал, где найти друзей. Но, увы, одна лишь меланхолия наполняла моё сердце. Она убила во мне желание играть. Она вырвала у меня крылья моей юности и превратила моё существо в лужу стоячей воды, отражающей только тени настроения, цвета облаков и контуры ветвей, не находя пути наружу, где бы можно было смеясь побежать навстречу морю.

Таковой была моя жизнь до восемнадцати лет.

В тот год моё прошлое возвело меня на вершину горы и, глядя на мир, я тогда вопрошал человечество о его стремлениях, его усилиях и борьбе, пытаясь понять его законы и обычаи. В тот год я родился заново. Ибо всякому, кто не печалится о юности, чьё отчаяние не есть дитя его страданий и чья любовь не есть колыбель его мечты, жизнь покажется пустой страницей в книге бытия.

В тот год я родился во второй раз в глазах своей возлюбленной, чья красота была полной и совершенной. И ангелы глядели на меня сквозь взор этой возвышенной женщины, но в то же самое время видел я и ангелов ада, кричащих и извивающихся в сердцах преступных людей. Тот, кто не замечает этих ангелов и демонов в радостях и превратностях жизни, оставляет свой разум лишённым чувств, а своё сердце оторванным от понимания.



2. Первая любовь


Однажды любовь открыла мне глаза волшебными лучами света и впервые прикоснулась к моей душе своими огненными перстами.

Мне было тогда восемнадцать лет!

Своим очарованием эта первая женщина моей жизни пробудила во мне дух и повела меня в Эдемский сад возвышенных чувств, где дни исчезают подобно снам и ночи умирают брачным пиром. Своей красотой она научила меня поклоняться красоте. Своим изяществом она раскрыла мне тайны любви. Благодаря её голосу слух мой ласкали лучшие строфы сокровенной поэмы жизни.

Какой мужчина не помнит ту первую девушку, что своей нежностью и чистотой претворила сон его юности в восторженное, мучительное и неумолимое бодрствование? Какого мужчину не охватывает ностальгия по тому удивительному моменту? Кто отказался бы увидеть, как его существо тает и преображается, а его внутренние органы расширяются и растут, вытягиваясь в пространство и обретая способность к тончайшим реакциям, когда не взирая на горечь застенчивости, они полны чувством удовольствия: будто не было стольких пролитых слёз, неисполненных желаний и бессонных ночей?

Моя жизнь была подобна пустыне. Я чувствовал себя парализованным, как Адам во время своего райского сна, до тех пор пока эта женщина ни возникла передо мной словно столп света. Она сделалась Евой моего сердца, исполненного тайнами и чудесами. И она же заставила его постичь суть бытия и запылать в ответ экстазами и галлюцинациями. Первая Ева, сильная и своевольная, увлекла своего друга, Адама, прочь из райского сада, в то время как моя первая Ева своей нежностью и добротой воздвигла меня в Эдем любви и чистоты.

Но то, что произошло с Адамом, произошло и со мной!

Огненный меч, изгнавший первого человека из рая, был подобен тому мечу, что ужаснул меня яркостью своего лезвия, и отнял у меня рай моей любви прежде, чем я успел преступить какую-либо заповедь и вкусить плод добра и зла. А Ева моя упокоилась под лазурным небом в тени бейрутского кедра, оставив позади двух других могил свою собственную, а моё средце — похороненым в рыданиях. И ни молчание гроба, ни корни земли ни способны теперь поведать свету нашу божественную тайну. Только сердце моё, изливая эти чернила, может воскресить сцену трагедии, герои которой любовь, красота и смерть.

О, молодые люди Бейрута! Я прошу вас, входя в тот мавзолей, ступайте тихо и, взяв пригоршню земли, обнимающей ныне её тело, помяните меня, говоря:

"Здесь лежат надежды этого человека,
Здесь начинается изгнанничество его сердца!"

О, Бог любви, жизни и смерти! Ты, создатель душ наших, ведущий наш разум равно ко свету, как и ко тьме, утешающий наши сердца и понуждающий их надеждами и страданиями! Ты оторвал меня от моей страны и поставил меня в другой! Ты открыл мне превосходство смерти над жизнью, а скорби над радостью. Ты посадил белую лилию в пустыне моей разбитой души. А затем ты унёс меня в далёкую долину и там показал мне лилию, что увяла.

Рассказывая эту историю, я не намерен жаловаться, ибо тот, кто жалуется, сомневается в Жизни. Моя же вера в Жизнь теперь непоколебима. Мне кажется, это хорошо, что к каждому глотку, который я пью из чаши Жизни, примешана горечь. Я верю в красоту печали, наполняющей мою душу, но также и в бесконечное милосердие тех стальных пальцев, что сжимают моё сердце. Я ни о чём не жалею в своём изгнании, ибо тот, кто ищет истину и сообщает о ней человечеству, должен быть готовым к страданию. Мои печали научили меня понимать горе других.

О, молодые люди Бейрута! Я умоляю вас положить цветок на её забытую могилу, подобно тому, как солнце восхода роняет каплю росы на лепестки поникшей розы.

3. Возвращение


Я жил, начиная от альфы Творения, и я буду жить вплоть до самой омеги Вечности. Бытие моё никогда не иссякнет.

Я парил в бесконечной вселенной и летал в вышнем небе воображаемого мира. Я был близок там ко кругу божественного света, а здесь я в темнице материи.

Я слушал наставления Конфуция и мудрость Брахмы. Я сидел с Буддой в тени Древа Познания. А теперь я сталкиваюсь с невежеством и отступничеством.

Я взбирался на гору Синай, где в древности Иегова предстал взору Моисея. Я очищал своё тело в Иордане и был свидетелем чудес Назарянина. В Медине я внимал Посланнику, повторяющему Слово по арабски, а ныне я в нерешительности.

Я познал мощь Вавилона, славу Египта и роскошь греков. Но неизменно вижу я слабость и подобострастие, присутствующие во всём.

Я водил компанию с магами Айн Дура, гостил у ассирийских отшельников, и следовал за пророками Палестины. Но до сих пор я всё ещё в поиске истины.

Я изучил сокровенную индийскую мудрость и дыхание аравийской поэзии. Я слышал мелодии, слагаемые в душах стран умирающего солнца. Но я по прежнему вижу себя слепым и глух к безмолвию собственных уст.

Я испытал свирепость и алчность завоевателей и мучился под ярмом тиранов. И я остаюсь силой, сражающейся при ударе каждой минуты.

Я видел и слышал всё это ещё в своём детстве и впредь я буду смотреть и вникать в каждую безделицу юности своей. Когда же мои волосы побелеют, я скользну вдоль плодов исполненного и вновь обрету жилище у Аллаха.

Если вы мертвы, он воскресит в вас жизнь. И если вы умрёте, он восстановит вас, доколе не придёт срок вашего возвращения к нему.