Когда зацветает сакура

Снова о нашем, корабельном Пишется — и потому пишу, а когда допишу — не знаю. С любовью и благодарностью к Японии — стране, с которой, как мне кажется, меня связывает прошлая жизнь, и возможно, не одна.


КОГДА ЗАЦВЕТАЕТ САКУРА

Стоял тихий предутренний час. Море было ещё темным, но над горизонтом уже разгоралась алая рассветная полоса. Вскоре из алой она стала оранжевой, а ещё немного погодя из-за горизонта показался пламенеющий густым золотом краешек солнечного диска. Море и песчаный берег начали обретать краски. Утреннее солнце ещё приподнялось над горизонтом, и вот морская гладь заиграла в его лучах нежными оттенками аквамарина, а песчаный берег из серого стал золотистым.

На берегу лежал ничком человек, видимо, принесённый морскими волнами этой ночью. Его одеяние составляли тёмно-синие широкие штаны-хакама, которые носили жители Японских островов, и кимоно стального оттенка. Волосы цвета воронова крыла, убранные с затылка и лба, были стянуты в узел на макушке. Правая ладонь человека лежала на рукояти синая — бамбукового меча для занятий кэндо. Волны с тихим шелестом набегали на берег, почти касаясь лежащего. Вот одна особенно непоседливая волна легонько плеснула ему в лицо, и он очнулся.

Он перевернулся на спину, глядя в небо. Потом сел на песке, оглядываясь. Удивлённо посмотрел на лежащий рядом синай. Взял тренировочный и поднялся на ноги. Лицом он напоминал жителя Японии, с таким же разрезом тёмных, почти чёрных глаз. Но по сравнению с обычным японцем он был значительно выше и шире в плечах. Держа рукоять синая обеими руками, он сделал несколько взмахов и прислушался к ощущениям. Движения казались странно знакомыми, хотя он был абсолютно уверен: он никогда не делал их раньше.

Он снова сел на песок, скрестив ноги и глядя на море, гладившее берег прозрачно-аквамариновыми волнами.

Что с ним было до этого? Он не мог вспомнить. Кажется, он участвовал в каком-то крупном сражении... и проиграл. Но нотка горечи, примешившаяся к его ощущениям, связана не с поражением. Было что-то ещё. Были те, кто зависел от него, кто вверил ему свою жизнь. И он не смог оправдать доверие. Нет, не только... Были голоса, кричавшие от ужаса и боли, и это тоже как-то связано с ним.

«Почему я на этом спокойном берегу? Разве я... заслуживаю?»

Вопрос прозвучал странно, но по-другому он не мог выразить свои чувства. Он снова поднялся на ноги, окидывая взглядом окрестности. Но сколько хватало глаз, он видел лишь пустынный берег и безмятежную аквамариновую гладь. Лишь справа в отдалении поднимались скалы, и на них белой стрелой прорезал голубое небо маяк.

Он вдруг почувствовал, что должен идти туда, к маяку. Положив синай на плечо, он направился в сторону маяка.


Он шёл долго. День давно уже перевалил через середину, а маяк на скалах не приближался. Дорогу пересёк бегущий к морю ручей. Повинуясь неведомому инстинкту, он наклонился, набрал в ладони воды из ручья и выпил. Он был убеждён, что никогда не делал этого раньше, но чувствовал, что сейчас так нужно. И верно — несколько глотков прохладной и чистой воды вернули силы. Он снова направился вдоль кромки воды к маяку, который почему-то не становился ближе.

День плавно перешёл в вечер, а вечер медленно угас, сменившись ночью, прозрачной и звёздной. Дул тёплый ветер, волны с тихим шелестом набегали на песок. Поднявшаяся в небе луна освещала высокую фигуру в кимоно, с бамбуковым мечом на плече, размеренно шагавшую вдоль кромки моря.

Утро застало его по-прежнему в пути. Но маяк оставался всё так же далеко, и он почувствовал странную горечь. Почему этот берег такой пустынный? Почему здесь ни единой живой души? Ему вдруг остро заотелось встретить кого-нибудь. Просто переброситься парой слов или поймать дружеский взгляд. «Я не могу быть один, не хочу быть один, — повторял он, шагая босыми ногами по влажному песку. — Добрые ками моря, пожалуйста, не оставляйте меня здесь вечно бродить в одиночестве. Или хотя бы пошлите товарища, с которым можно разделить дорогу».

Он с удивлением обнаружил, что скалы заметно приблизились. Маяк возвышался над ними огромной белой башней с золотым куполом необычной формы, увенчанным многолучевой звездой.


Сеичи удивлённо озирался. Он стоял на пустынном песчаном берегу. Море ласково катило волны прозрачного аквамарина к его ногам. Что это за место? И как он здесь оказался?

Он осмотрел себя. На нём была новенькая морская форма, как в тот день, когда его приняли в кадетский корпус. И кажется, ему снова было четырнадцать. Как будто он вернулся назад во времени, превратившись в мальчишку из маленькой деревеньки под Нарой, которому посчастливилось стать моряком.

И тут волна ужаса накрыла его душу. Он вспомнил.

...Вой двигателей американских самолётов. Он стреляет по ним из зенитного орудия, но они продолжают идти — пикировщики, торпедоносцы. Зенитчика рядом прошило пулемётной очередью, брызги крови окрасили багряным корабельную надстройку за спиной. А ему везёт. Вокруг рикошетируют пули, а он, выкрикивая проклятия, продолжает стрелять.

Он даже не сразу заметил крен корабля — лишь когда Минору и один из младших офицеров вытащили его из-за зенитной установки и вытолкали за борт, Сеичи понял, что «Ямато» тонет. Последнее, что он помнил — нависший над ним корпус огромного корабля с башней, напоминающей сейчас кренящуюся пагоду.

Корабль перевернулся, уходя на дно и увлекая за собою барахтающихся вокруг моряков. Сеичи пробовал сопротивляться, но и его неумолимо затягивало под воду. Жгучее ощущение в лёгких от нехватки воздуха, вода, проникающая в нос и рот... всё.

«Я умер, — понял Сеичи. — Поэтому я здесь».

Через какое-то время в деревушку под Нарой придёт письмо, и мать узнает, что её сын погиб, защищая Страну восходящего солнца. Море... Он стремился к нему, но оно разлучило его с матерью и сестрой.

«Я больше не буду моряком» — решил про себя Сеичи.

Он хотел пойти прочь от моря, вглубь берега, но тут заметил в отдалении на скалах белый маяк. Почему-то его неудержимо потянуло к маяку. «На маяке должен кто-то быть, — решил Сеичи. — Там наверняка подскажут, куда идти».


Высокий темноволосый человек в кимоно стального оттенка остановился у подножия скалы и взглянул наверх, размышляя, как добираться дальше. К Маяку вела лестница, вырубленная в скале, довольно крутая, кое-где с канатными перилами. Он заправил длинные концы хакамы за пояс, чтобы было удобнее забираться. Синай он тоже засунул за пояс хакамы.

Иногда лестница шла почти отвесно. Пару раз он чуть не сорвался, в последний раз сильно ударившись скулой о выступающий камень. Он потрогал рукой саднившую щеку. На пальцах осталось что-то красное. Он с удивлением посмотрел на руку, потом вспомнил: кровь... Он видел кровь. Много крови...

Последние несколько ступенек — и он выбрался на плоскую площадку, выложенную гладкой плиткой. Площадку окружала балюстрада из светлого камня. Белая башня Маяка возвышалась посередине, прямо перед ним.

Возле Маяка его уже ждали. Две крылатые девы в лёгких одеждах. Они были прекрасны... Нет, не только: от них словно исходил свет, незримый, но проникающий в самую душу, исцеляющий и согревающий. А ещё он заметил, что глаза у них такого же оттенка, как море за их спиной.

Ветер развевал светлые, чуть вьющиеся волосы девушек и шевелил перья на их крыльях. Они были похожи, как сёстры, только одна — повыше и постарше, другая же выглядела более юной. Крылатые девы поклонились ему:

— Доброго плавания, Ямато-сан.

Спохватившись, он привёл себя в порядок и поклонился в ответ:

— Доброго дня, ками-сама. Вы же ками этого места?

— Мы помощницы Звезды морей, присматриваем за Маяком, — ответила старшая. — Меня зовут Эарвина, а мою сестру — Мериэл. — Легко, словно скользя на воздушных волнах, шагнула к нему: — Ты ранен. Я тебе помогу.

Она коснулась его лица тонкими пальцами, и от кончиков её пальцев словно заструилось ласковое тепло. Саднящая боль постепенно уходила. «Ямато... — с беспокойством думал он. — Это старое название Японии. И это... моё имя?»

— Ну вот и всё, — улыбнулась Эарвина. Он потрогал щеку. Рана зажила, словно её никогда и не было. Подошла младшая сестра и подала широкую серебряную чашу:

— Тебе пришлось пройти водами смерти. Испей теперь воды жизни, она принесёт исцеление твоей душе.

«Воды смерти... не помню» — подумал он. Приняв чашу из рук крылатой девушки, он осушил её полностью. И ощутил прилив сил, как тогда, когда пил из ручья. Вернул чашу Мериэл и поклонился обеим сёстрам:

— Благодарю вас, Эарвина-сама и Мериэл-сама.

— Мы рады помочь тебе, Ямато-сан, — поклонились крылатые девы в ответ. Он удивлённо проговорил:

— Вы не должны мне кланяться.

— Но ведь это же вежливость! — заулыбались Эарвина и Мериэл.

— Но ведь вы же ками! — Он улыбнулся тоже, но снова стал серьёзным: — А я... не помню кто.

Крылатые девы посмотрели на него, старшая — с лёгкой печалью, младшая — с ласковой улыбкой.

— Ты совсем ничего не помнишь, Ямато-сан?

— Совсем ничего, — чуть виновато признался он. — Только ощущения. Словно бы я проиграл сражение и из-за меня погибло много людей. И кровь... как будто я уже раньше видел кровь, много крови.

Сёстры немного помолчали. Потом Эарвина проговорила:

— Ты — корабль, Ямато-сан. Линейный корабль Императорского флота. И ты действительно погиб в бою.

— Это было очень тяжёлое сражение, — тихонько добавила Мериэл.

— Потом ты шёл через Мёртвый залив, — говорила Эарвина, — которым проходят многие военные корабли. Но ты увидел свет Маяка всех дорог и вышел сюда, к берегу Последнего моря.

— И... стал человеком? — спросил Ямато.

— Этот участок пути все корабли проходят в человеческом облике, — пояснила Эарвина. — Ведь сюда приходят, чтобы подняться по лестнице Маяка и отправиться в Звёздную гавань — мир, где души кораблей продолжают жить после того, как закончен их земной путь. Там, в Звёздной гавани, вернётся твой корабельный облик.

— А твоя память вернётся, когда будешь подниматься по ступеням Маяка, — добавила Мериэл. — Ты всё вспомнишь!

— Только будь готов к тому, что воспоминания не окажутся лёгкими, — предупредила Эарвина.

— Пусть даже и так, — отозвался Ямато, — но ведь я должен вспомнить?

— Должен? — Старшая крылатая дева посмотрела на него внимательно: — Ты ХОЧЕШЬ вспомнить?

Он на мгновение задумался над разницей между «должен» и «хочешь».

— Не знаю... Я просто поднимусь на Маяк. У меня ведь нет другого пути?

— У тебя будет твой путь, который ты выберешь сам, придя в Звёздную гавань.

— Я... никогда не делал этого раньше, — проговорил Ямато. Крылатая дева чуть улыбнулась:

— Значит, тебе предстоит это сделать впервые. В Звёздной гавани корабли сами выбирают свой путь, не подчиняясь руке капитана.

Эарвина немного помолчала.

— Подъём по лестнице Маяка займёт время. Маяк внутри больше, чем кажется снаружи. Но ты не спеши. Дай себе время обо всём подумать и всё пережить. Лестница приведёт в комнату с колоколами. Там будет трап наверх, в фонарное помещение. Поднявшись по трапу, ты увидишь часы. На часах нужно перевести стрелки. Как — ты поймёшь сам. И тогда Маяк откроет тебе путь в Звёздную гавань.

— Там ты встретишь тех, кого любил и кто ушёл раньше тебя, — добавила Мериэл. — Снова увидишь брата.

«Брат. Самое близкое существо. Я и его не помню...» — с лёгкой грустью подумал Ямато и низко поклонился:

— Ещё раз благодарю вас, добрые ками Эарвина-сама и Мериэл-сама. Я буду молиться вам.

— Не надо нам молиться, — мягко возразила Эарвина. — Если душа просит молитвы, обратись к Звезде морей. Она сильнее и выше всех ками.

«Я понял... — вдруг подумал Ямато. — Эта безмятежная морская гладь, этот берег, где чувствуешь себя так легко и спокойно, пусть даже к спокойствию и примешивается нотка печали...»

— Вы сказали, Последнее море... То самое, за которым нет других морей. И Звезда, светлее которой нет других звёзд, сияет над ним. Так ведь?

Он сам не знал, откуда к нему пришли эти слова. Мериэл улыбнулась:

— Вот видишь — ты уже начинаешь вспоминать. Но Последнее море не только здесь. Оно течёт через душу каждого корабля, и на земле, и в Звёздной гавани.

— Доброго плавания, Ямато-сан! — проговорили крылатые девы с поклоном, и он снова поклонился им — не как ками, а как хорошим друзьям:

— Прощайте, Эарвина-сама и Мериэл-сама.

Развернувшись, Ямато быстрым и твёрдым шагом направился к арчатому входу в Маяк, стоявшему сейчас открытым. У самого входа Мериэл вдруг его окликнула:

— Ямато-сан!

— Да, — он повернулся.

— Ямато-сан, если захочется плакать, не стесняйся, — проговорила крылатая девушка. — Слезы — не признак слабости. Наоборот, они делают сильнее, потому что ими очищается душа.

— Я буду помнить твои слова, Мериэл-сама. — Ямато коротко поклонился и с синаем за поясом исчез под аркой Маяка


Как и предполагал Сеичи, до маяка оказалось не так уж далеко. Вскоре он уже стоял у подножия скалы, а маяк белой башней возвышался над ним. Мальчишка ловко вскарабкался по узкой лестнице, вырубленной в скале, и оказался на плоской площадке, окружённой нарядной каменной балюстрадой. Прямо перед ним в белой стене маяка виднелась красная дверь, сейчас закрытая.

И никого. Хотя по дороге сюда Сеичи показалось, что далеко впереди мелькнула высокая фигура, шедшая к той же скале.

Он подошёл к двери и потянул за медное кольцо. Дверь не поддалась. «Наверное, зря я сюда лез» — подумал он и решил на всякий случай обойти маяк кругом.

С другой стороны Сеичи обнаружил небольшой домик, пристроенный к маяку, тоже белый, с двускатной крышей, крытой серой черепицей. Дверь в дом хозяева оставили распахнутой. Мальчишка осторожно заглянул в дверной проём, и вдруг его изнутри окликнул звонкий девичий голос:

— Заходи, Сеичи-кун!

Он спохватился — надо снять обувь, — но, оказывается, он уже был босиком. Осматриваясь, Сеичи нерешительно прошёл в небольшую светлую комнатку, застеленную татами.

Посередине стоял низкий столик, вокруг столика — подушки для сидения. За столиком, лицом к нему, сидела крылатая девушка примерно его возраста, в лёгком одеянии из тонкой ткани нежно-зелёных оттенков. Сеичи так и застыл, глядя на неё. Какая она красивая! Светлые, немного вьющиеся волосы. Глаза цвета моря, пронизанного солнцем.

Она весело рассмеялась:

— Меня зовут Мериэл. Присаживайся!

Продолжая украдкой разглядывать крылатую девушку, Сеичи опустился за столик. Мериэл не спеша размешивала деревянным венчиком в пиале зелёный порошковый чай. Отложив венчик, она взяла пиалу и с лёгким поклоном подала Сеичи.

— Спасибо, — проговорил он, приняв пиалу из рук крылатой девушки. Сделал глоток и понял, что в жизни не пробовал столь вкусного чая. К тому же он вдруг почувствовал сильную жажду. Позабыв все правила приличия, Сеичи быстро осушил пиалу.

— Необыкновенно вкусный чай, Мериэл-сан! — сообщил он, поставив пустую пиалу на стол. Мериэл улыбнулась:

— Хочешь ещё?

— Да... если можно.

— Конечно! — снова улыбнулась крылатая девушка и занялась приготовлением второй чашки. Сеичи не мог не залюбоваться на её движения, лёгкие, отточенные, словно бы она практиковала чайную церемонию всю жизнь.

И всё же ему хотелось задать волновавший его вопрос.

— Мериэл-сан, куда мне теперь идти? И что это за место? Я ведь... умер, да?

— Душа не умирает, Сеичи-кун, — послышался ещё один женский голос.

В комнату вошла, словно скользя над татами, вторая крылатая девушка, очень похожая на Мериэл, но немного повыше и постарше. Ветер донёс вместе с ней запах моря, в который вплетались тонкие ароматы трав, растущих на дальних лугах.

— Моя сестра Эарвина, — представила её Мериэл. Сеичи поспешно встал, чтобы поздороваться.

Эарвина села напротив, рядом с сестрой.

— Сеичи-кун, сейчас ты на Маяке всех дорог, стоящего на берегу Последнего Моря. Все, кто был связан в земной жизни с морем, приходят сюда — люди, корабли. Поднявшись по лестнице Маяка, они идут дальше, в Звёздную гавань.

— Не хочу ни в какую гавань, — проговорил мальчишка. — Я хотел бы жить в деревне, как поколения моих предков. Или... если я пришёл сюда, я не могу выбирать?

— Ты можешь выбирать, — ответила Эарвина. — Если бы ты пошёл не к Маяку, а вглубь берега, то вышел бы в знакомую тебе зелёную долину между горными склонами. И сейчас ты всё ещё можешь так сделать. Но вернуться сюда уже не сможешь, если только кто-нибудь из кораблей не привезёт тебя. Корабли знают путь к Маяку.

— Я не хочу больше иметь отношения ни к морю, ни к кораблям, — решительно заявил Сеичи. Мериэл подала ему пиалу с чаем:

— Возьми, Сеичи-кун.

Он с поклоном поблагодарил её. Поднёс чашку к губам и сделал глоток этого необыкновенного чая. Вторая чашка, казалось, была ещё вкуснее и ароматнее первой.

— У тебя есть и другой выбор, — продолжила Эарвина. — Если ты всё-таки решишь подняться по лестнице Маяка, то встретишь друга, который очень нуждается в тебе.

— Минору? — вздрогнул Сеичи. — Он тоже погиб?

— Минору выжил, — мягко сказала Мериэл. — Это не он. Но ты его тоже знаешь.

Сеичи задумчиво допивал чай. Крылатые сёстры молча смотрели на него, словно ожидая решения.

— А если я поднимусь на Маяк, я потом смогу вернуться в деревню?

— Ты всегда волен пойти туда, куда тебя зовёт душа, потому что здесь и люди, и корабли сами выбирают свой путь.

— Я понял... — Допив чай, Сеичи поставил пустую чашку на стол и поднялся: — Благодарю вас, Эарвина-сан и Мериэл-сан. Я, наверное, пойду.

— Доброго пути, Сеичи-кун, — отозвались Эарвина и Мериэл, вставая, чтобы проститься с ним.

Выйдя из домика крылатых смотрительниц, Сеичи обошёл белую башню Маяка. Глянул в сторону, где от проёма в балюстраде спускалась лестница, сейчас такая широкая, удобная, не те узкие ступени, вырубленные в скале, по которым он забирался сюда совсем недавно. Он снова подумал о том, как хорошо было бы жить в маленькой деревушке среди бамбуковых рощ и горных склонов, заросших кедрами. Выращивать рис и овощи, как делали его отец и дед. И не думать ни о каком море, пусть даже Последнем.

Но где-то, по словам Эарвины и Мериэл, есть друг, нуждавшийся в нём. Сеичи обернулся к Маяку. Дверь теперь стояла открытой. Сеичи вздохнул и... направился к арке входа на Маяк.



Башня Маяка внутри оказалась светлой и просторной. Подниматься по ступеням было легко. Как и говорили крылатые девы, к Ямато постепенно возвращалась память. Да, он был кораблём. Самым могучим линкором Страны восходящего солнца.

Он вспоминал, как стоял на стапелях, сгорая от нетерпения выйти в море. Его строили в тайне — он это понял из разговора людей — и потому стапель, где он стоял, отгораживал высокий забор из сизалевых циновок. Ямато не видел моря, но слышал его шёпот, ощущал рядом его могучее дыхание.

Вспоминал он и торжественно обставленный спуск на воду. Нарядные воздушные змеи, парящие над его палубой, множество людей, собравшихся внизу. Они кажутся такими маленькими — люди, построившие его могучий корпус. Но это их удивительная сила создала его и пробудила к жизни. Вот что-то произошло, и его корпус начинает двигаться, скользя к воде. Вот уже он чувствует воду килем, а вскоре весь его огромный корпус оказывается в надёжных и сильных ладонях океана.

Ходовые испытания — первая проба сил юного корабля. Осмотры, доработка и снова испытания. И наконец поступление на службу, не менее радостный момент, чем спуск на воду.

Встреча с младшим братом... Да, у него есть брат, о котором он долго ничего не знал. И тут нить воспоминаний обрывалась. Ямато пытался вспомнить что-нибудь о брате, хотя бы имя, но оно ускользало, ускользало... Вместо этого вспоминалось другое.

Моряки на его борту. Бывалые морские волки и молодые, только что поступившие на службу кадеты. Командование держало на борту линкора железную дисциплину. За малейшую провинность матросов сурово наказывали. Старшие часто унижали и били младших. Ямато считал, что так и надо. Только так молодые матросы научатся аккуратно исполнять свои обязанности. А ему нравилось, когда команда работала чётко и слаженно. И он внутренне одобрял, когда офицеру случалось хорошенько отлупить провинившегося матроса. Даже подсказывал сам — вот этот сегодня провинился, проучите его, чтобы надолго запомнил.

Но гибель уравняла всех — и старших, и младщих. Они одинаково уходили под воду вместе с ним, вне зависимости от опыта, званий и рангов.

«Я думал только о себе, — размышлял Ямато, поднимаясь по ступеням Маяка. — Команда мне нужна была лишь как исправно работающий механизм. Как мои паровые котлы и турбины. А ведь мои моряки, как и я, жили, радовались и огорчались, любили и горевали о тех, кого теряли. И в последний бой они пошли не из-за страха наказания, а потому что... Потому что чувствовали: мы — одна команда и у нас общий путь, даже если это путь в один конец».

Он почувствовал что-то горячее и влажное на лице. Провёл по щеке кончиками пальцев. Вода... Нет, слёзы. «Я не должен плакать, ведь я воин, боевой корабль» — подумал он, но слёзы неудержимо хлынули из глаз. Грудь сдавили рыдания. Он понял, что не может дальше идти. Вытащил из-за пояса мешавший меч и присел на ступеньку.

«Ямато-сан, если захочется плакать, не стесняйся», — вспомнились слова младшей из крылатых сестёр. Он и не стеснялся. Да и не перед кем. Закрыв лицо руками, он беззвучно плакал, и крупные прозрачные слёзы, скатываясь по его пальцам, падали вниз.


Сеичи зашёл под арчатый свод. Внутри было светло и просторно. Широкая лестница белой спиралью уходила вверх. Трепетали свечи в серебряных канделябрах. Он ещё раз подумал о том, что может, лучше было бы вернуться и спуститься вниз, но любопытство настойчиво подталкивало его вперёд. Любопытство и любознательность, из-за которых он когда-то решил стать моряком. Тогда он просто хотел увидеть мир и не думал, что попадёт на самый большой в Японии корабль. И вместе с этим кораблём пойдёт ко дну.

Друг, нуждающийся в его помощи... Вспомнив об этом, Сеичи решил, что нужно поспешить.

Мальчишка в кадетской форме, с коротко остриженными тёмными волосами, быстро шагал по ступеням внутри башни Маяка. Идти было удивительно легко. Иногда по пути попадались узкие окошки. Сеичи заглядывал в них и видел, что поднялся уже высоко. Но лестница по-прежнему бесконечной спиралью уходила вверх, и это ещё больше разжигало любопытство паренька. Долго ли ещё идти и что там, в конце?

Вскоре Сеичи открыл, что можно с каждым шагом перепрыгивать через две ступеньки. Это давалось так же легко, как если бы он просто шёл, а подъём при этом заметно ускорился. Увлёкшись, Сеичи не заметил вовремя мужчину в кимоно, сидевшего на ступеньке, закрыв руками лицо, и со всей скоростью врезался в сидящего.

Мужчина отнял руки от лица. Взял лежащий рядом синай и поднялся — высокий, широкоплечий, нависающий над мальчишкой как скала.

— Простите... — Сеичи поспешно поклонился и отступил назад. По одежде и причёске незнакомец напоминал потомка самурая. Да ещё и тренировочный меч для кэндо в руке. Как бы не схлопотать этим мечом от его владельца.

Мужчина смотрел на него пристальным взглядом, и вдруг в его тёмных глазах мелькнуло узнавание. Сеичи понял: откуда-то этот человек его знает! Он испугался ещё больше, но тут заметил на лице незнакомца влажные дорожки слёз. Испуг сменился удивлением.

Сеичи ещё больше удивился, услышав слова незнакомца, обращённые к нему.

— Матрос Куроки?

— Так точно! — Сеичи по привычке вытянулся в струнку, лихорадочно соображая, кто же это может быть. Кто-то из офицерских чинов на корабле?

— Матрос Куроки, — повторил мужчина в кимоно, словно с силой выдавливая из горла слова. — Прости.

— За что? — удивился Сеичи. Лицо незнакомца исказилось, словно от боли, но он справился с собой и тихо проговорил:

— Матрос Куроки, ты знаешь, кто я?

— Нет, — ответил вконец растерянный мальчишка.

— Я корабль, на котором ты служил. Линкор Ямато.

Несколько мгновений Сеичи смотрел на него широко распахнутыми глазами, потом бухнулся в ноги:

— Ямато-сан! Это ты меня прости за то, что был плохим зенитчиком! Я не смог сбить их всех!

Сильные тёплые ладони взяли его за плечи и заставили подняться. Тёмные глаза Ямато смотрели на Сеичи без всякой надменности. В этом взгляде читались лишь боль и вина.

— Ты ни в чём не виноват, матрос Куроки, — проговорил Ямато. — Ты храбро сражался, я помню... Это я виновен перед тобой и твоими товарищами. Я ведь не думал о вас, моряках у меня на борту. Не задумывался, как тяжело вам на службе. До того самого дня, как мы вместе отправилсь в последний поход. И вместе пошли ко дну — я, ваш корабль, и вы, моя команда. Только тогда я начал что-то понимать. — Он опустил голову: — Прости меня.

По его лицу стекали слёзы, прозрачные и чистые, как морская вода, и наверное, такие же солёные.

— Ямато-сан... — поражённо сказал Сеичи. — Ты плачешь как человек!

— Наверное, я стал человеком, чтобы понять ваши страдания и вашу боль. Матрос Куроки, тебе было очень больно, когда офицер наказывал тебя палкой?

— Ну... было, — неохотно признался Сеичи. Не мог же он врать своему кораблю. Ямато вдруг подал ему синай:

— Возьми. Ударь меня, если хочешь.

— За что?

— За то, что я одобрял эти жестокие меры. Мне хотелось, чтобы у меня была идеально дисциплинированная команда. Я сам указывал офицерам на нерадивых матросов и распоряжался наказать. Ты же знаешь, что некоторые люди слышат голос корабля? Они слышали. И поступали по моему приказу. Били и унижали вас. Возьми меч.

Сеичи принял из рук Ямато синай. Привычно взялся обеими руками за рукоять. Ямато сел на ступеньку и склонил голову, готовясь к наказанию.

— Ямато-сан, — сказал Сеичи. — Не буду я тебя бить.

Ямато поднял голову и чуть удивлённо посмотрел на него. Сеичи светло улыбнулся:

— Мы лучше побьем друг друга в додзё! Раз ты теперь человек, мы можем вместе заниматься кэндо. — Не без некоторого хвастовства он добавил: — Я был одним из лучших кэндока в кадетском корпусе! Интересно, а в Звёздной гавани есть додзё?

— Придём — увидим, — отозвался Ямато со сдержанной, но тёплой улыбкой. Поднявшись, он легонько подтолкнул мальчишку в плечо: — Пойдём... Сеичи-кун.

Очень красиво! Это какое-то новое произведение?

Виктор, спасибо! Да вот, работала над «Остриём копья», писала об американских кораблях, и вдруг ко мне пришёл товарищ с другой стороны. Ну и я с моей любовью к Японии просто не могла про него не написать. Надеюсь, что дело обойдётся небольшим рассказом

А в Голландии скоро начнёт цвести сакура. Недели через две, наверное.

И правда, красиво! Светлое и легкое повествование, дитя лучей и воздуха, как то так.

Спасибо, Даша! Да, когда душа раскаивается, она сбрасывает тяжесть. И действительно становится светло, легко... И хотя Ямато ещё предстоит вспомнить о тягостных моментах, это уже позади.

Честно говоря, он меня сам удивил, получившись — вот таким. Рассказ начал писаться после просмотра японского фильма, который, по-моему, так и назывался — «Ямато».