Живопись Владимира Корчака

«Похищение Европы». Михаил (Афинянин), обрати внимание, это близко к твоей теме!

Европа выходила из моря на песчаный берег. За ней неуклюже выползал морской дух. Он втягивал в себя плавники и из сине-зеленого становился белым. Афина опустилась пониже, и тогда стал слышен их разговор.

– Астерий, милый, прошу тебя, выходи не ленись, я ведь знаю, что ты это умеешь, — говорила Европа своему морскому другу. В ответ он только заголосил по-звериному, но как-то уж очень похож был его голос на мычание. И на удивление он стал в самом деле превращаться в подобие быка. Тело его, однако, по-прежнему оставалось нетвердым, струящимся.

– Здравствуй, Европа! Я вижу, твои труды не пропадают даром, — поприветствовала ее Афина.

– Ах, здравствуй, Афина! — отвечала ей, поклонившись, Европа. Завидев Афину, Астерий ей тоже радостно промычал. — Как видишь! Всего-то, надо было попросить его хорошенько вспомнить, кем он был в одной из жизней на земле. Он еще немного ленится, но это временно. Главное, мы поняли, как это делать, правда, Астерий?

Астерий ответил протяжным мычанием и потерся о плечо Европы своей бычачьей головой.

– Ну вот видишь! Я ведь говорила тебе, для настоящей любви нет ничего неразрешимого.

– Позволь спросить, Афина, а кто это с тобой в колеснице?

– А пусть он сам тебе и ответит.

Геракл замешкался, он не знал, кто он здесь и кем должен представляться.

– Гераклом зовут меня. Я — воин, — ответил он первое, что пришло ему в голову, — но пока что я здесь в гостях.

– Воин — это хорошо, нам нужны воины, не правда ли, Афина?

– Безусловно, Европа, коль скоро сражаются они на правильной стороне. Надеюсь, вы с Гераклом когда-нибудь повстречаетесь. Нам пора. День уж близится к концу.

– Счастливо вам! — кричала вслед улетающей колеснице Европа.

– Му-му-му муууууууу! — вторил ей своим мычанием Астерий. Он еще только учился говорить.

– Странная парочка, — заметил усмехнувшись Геракл. — У них что, правда, любовь?

– Ничего странного, Геракл. Любовь не приносит здесь потомства. Люди, духи, звери любят здесь друг друга не для того, чтобы размножаться.

– А для чего тогда?

– Чтобы делать друг друга лучше. Я знаю, это, быть может, трудно тебе понять...

Главное же силуэты виделись, как бы проявляющиеся на звездном небе, придавая работе космичность.