Воздаяниебез тематики РМ... почти :)

Я всегда хотел быть пилотом истребителя, и заоблачные требования к бойцу Империи не пугали меня. Манила зарплата, манила слава и голова кружилась от того, сколько я могу сделать на благо Владыки. Конечно, последним я никого не удивлю. Даже девушки нынче рвутся в войска.

— Он такой... такой... притягательный! — заявила мне одна, имея в виду Владыку. — Когда я его вижу, я прямо хочу за него воевать! И убивать!

С этим не поспоришь. Владыка обладает магнетизмом. Когда он появляется на парадах, огромная толпа замирает, как один человек, жадно ловя каждое слово. Оратор он прекрасный. А взгляд — вроде бы и смотрит в пространство, и в то же время — именно на тебя. Еще одна девушка по большому секреты рассказала мне о своей тайной мечте — чтобы во Владыку целился снайпер, а она вовремя бы увидела точку прицела и бросилась наперерез пуле.

— Надо мной склонятся, — говорила она, — и я сквозь красную пелену, кашляя кровью, спрошу: «Он жив? Он в порядке?» А мне ответят: «Да, да, он жив, вы спасли его!» И я скажу: «Слава Богу... я жила не напрасно...» И умру. Ну или меня откачают. Без разницы.

— Умирать тебе еще рано, — заметил я. — Пусть откачают. Представляешь, Владыка сам может зайти к тебе в больницу и поблагодарить.

— Тогда я точно умру, — рассмеялась она, — от экстаза!

Я не питал ко Владыке такого щенячьего восторга, но, разумеется, я его любил, как и все мы, и пожертвовать собой ради его дела считал доблестью. Мне такой случай предоставился. Я погиб во время битвы за наши западные рубежи, над Румыно-Венгерской областью, протаранив вражеский самолет.

Древние почти не ошибались, помещая рай на небе. Конечно, это не земное небо. Это как бы другое измерение, полное мягкого сияния. Я упал в золотистый закат и летел сквозь него, пока не прибыл к источнику света. Описать его невозможно, а сказать, что он похож на солнце, или звезду, или еще что-нибудь материальное — значит, не передать даже половины его величия и красоты.

Перед моими глазами развернулась вся моя жизнь. Рождение... Детство... Вот я иду в школу. Вот мы деремся с хулиганом-старшеклассником, который потом станет одним из моих лучших друзей. Вот я с замиранием сердца слышу, что Северо-Западный Альянс объявил Империи войну. Вот я на параде в честь нашей первой победы. Вот еду с родителями в Египет на Новый Год, и долго удивляюсь, почему местные на нас смотрят со страхом и почтением — «Руси, руси!» — а над бедными японцами и немцами издеваются как хотят. Вот я заканчиваю школу и поступаю в МАИ. Вот я ухаживаю за Светой, а она все равно выбирает Максима. Вот я на службе имперских ВВС. Вот я покупаю маме машину на день рождения — загладить вину: она мечтала, что я буду врачом. Вот я, пока длится перемирие, навещаю друга в США. Он клянется мне, что ни за что не остался бы в этой ужасной стране, где преступность, безработица и кризис, но из-за войны никак не удается получить визу домой. Вот Альянс предпринимает еще одну попытку, но кончается тем, что мы отбиваем у Англии ее колонии в Африке, и возвращаем Тунису и части Алжира статус суверенных государств. Вот опять недолгое перемирие... Сражение на границе с Европой... Моя огненная смерть, которую я почти не почувствовал.

Я ощутил исходящее от света неприятие и понял, что ему не нравится Империя, хотя не смог понять, за что. Мы светское государство, но не налагаем запрет на мировые религии, как это опрометчиво сделали в СССР. Всякие культы и секты, конечно, под строгим контролем. Я робко задал этот вопрос, и не услышал ответ — ушей у меня не было — а скорее увидел его. Силы Света, объяснили мне, хотят объединения всего человечества — а пока на Земле существуют сверхдержавы, вроде нашей Империи, этого объединения не достичь.


— Я прошу меня простить, — сказал я, — но я не думаю, что Альянс готов с нами объединяться. Они хотят нас уничтожить и всегда хотели. Мы просто должны быть сильными. Иначе нас всех убьют.

— Это неважно, — ответил свет. — Ты всего лишь смертный, и не понимаешь великого плана. Но в тебе нет зла, и ты погиб, чтобы жили твои близкие. Посему тебе прощается грех самоубийства и открываются врата в Мир Фильсмари.

— Это Рай? — спросил я.

— Считай это Раем. Это Мир Посмертия, один из многих таких миров. Ты можешь достичь в нем просветления и подняться еще выше. До самого высокого Мира доходят лишь святые.

— А что там? В самом высоком Мире?

— Я не знаю. Мне нет туда доступа.

— Разве вы не Бог?

— О нет. Я всего лишь Смотрящий. Я слежу за Миром Фильсмари. Можешь считать, что я ангел. Бога ты увидеть не сможешь, потому что твое сознание не вынесет этого.

Так я остался в Мире Фильсмари, и поначалу мне в нем нравилось. Там царил абсолютный покой. Я встречал и других людей, и даже животных, но у всех у них, как и у меня, были воздушные сияющие тела, которые изменялись по желанию. Мы общались импульсами света, без каких-либо трудностей, споров или непонимания. В этом мире я мог создать из света все, что угодно, как во сне — или оно там уже было и просто проявлялось передо мной. Тут были и песчаные пляжи, и заснеженные леса, и зеленые холмы, и сады из огромных цветов. Я не испытывал голода или жажды, но мог, если хотел, есть какие-то очень вкусные фрукты и пить воду из кристально чистых ручьев.

Но мало-помало я стал ощущать скуку. Мне надоел покой, надоело, что все, что я хочу, сразу же мне достается. Я хотел испытания и попытался вызвать к жизни неуютные, дикие джунгли, где мне потребовалось бы выживать, но у меня это не получилось. Кроме того, я не мог заставить появиться в Фильсмари хищных зверей. Смотрящий объяснил, что хищники достигают только средних миров, а если они просветляются, то уже становятся безобидными духами. Попытка сотворить Вальгаллу с воинственными викингами также потерпела неудачу.

— У нас нет конфликтов, — сказал Смотрящий. — Нет ссор, нет драк, нет страданий. Забудь о том, что ты был имперцем. Ты должен выжать из себя желание мучить себя или других.

Я попытался заняться спортом и вовлечь в это других обитателей Фильсмари, но спорт здесь оказался лишен соревновательства. Ведь мы не были скованы физическим телом, нам не приходилось преодолевать себя, и таким образом побеждали все — то есть никто. Во мне росло раздражение. К тому же, я начал тосковать по Империи и Владыке. Мне хотелось опять испытать это чувство подъема и гордости, которое возникает, когда в новостях сообщают о нашей очередной победе, или о создании нового вида оружия, или о достижениях наших соотечественников, или даже о том, что наш дипломат наступил на ногу французскому дипломату, а тот был вынужден это проглотить. Я сказал Смотрящему и пожалел об этом. Его свет обжег меня.

— Это темные, низменные чувства! Пока будет царить гнусная национальная спесь, пока русские будут верить в свою исключительность, землям Империи не видать благословения!

— Разве другие народы не верят в свою исключительность? Вот те же американцы...

— Мы работаем с ними. Глобализация была великим проектом светлых иерархий, но люди умудрились его провалить. Мы благословляем Альянс, потому что видим в нем — пока только наметками — проблески единения. Эти люди могут отбросить свою гордыню и стремиться к миру.

— Благословляете Альянс?! — Я разозлился, и моя душа стала темно-красной. — Это же звери, а не люди! Много они мира принесли в Африку! Или на Ближний Восток! А война с Китаем?

— Мы сожалеем обо всех этих жертвах, — сказал Смотрящий. — Увы, люди несовершенны. Им следовало добровольно отдать себя на заклание, не принимая бой. Тогда они вошли бы в число праведников. Жесткосердные рано или поздно встретят свою кару, и им придется пройти искупление. Но пока Империя процветает и ширится, мир продолжает прозябать в рабстве тираний. Покой наступит, когда не будет ни Империи, ни Альянса, и разрушатся все границы.

— То есть ради достижения рая на земле вы хотите уничтожить нас руками Запада?

— Называй это так. Но это будет не уничтожением, а великим освобождением. Вслед за смертью Империи нашей волей распадется и Альянс.

— А что станет с Владыкой? Он умрет?

— Да. Его и его присных ждут нижние Миры Возмездия, где они должны будут осознать свою вину и раскаяться.

— И чем они провинились? Чем мы все провинились? Тем, что мы хотим жить, а не «отдать себя на заклание»?

— Так, как вы хотите жить — жить неправильно и неправедно.

— Тогда к черту эту праведность!

Повисла тишина. Свет слегка померк.

— Смертный, — сказал Смотрящий, — ты понимаешь, где и что ты говоришь?

— Да, понимаю! И если ваши светлые иерархии такие, они ничем не лучше тьмы. Просто с другим знаком!

— Взгляни, ты пылаешь багровым. В тебя проникают демонические энергии. Я буду вынужден низвергнуть тебя в нижние миры, в то, что вы называете адом. Я не хочу этого делать, и прошу тебя отринуть...

— Низвергай! — заорал я. Если бы у меня были кулаки, я бы их сжал. — Я видел в интернете такую картинку — американский танк, а под ним надпись «Покупая лицензионный Windows, ты финансируешь войну в Ираке». Так вот, находясь здесь — я если не финансирую, то даю силы войне с Империей! Я не для этого умирал! Не для этого плакала моя мама!

— Мне жаль тебя, — печально сказал Смотрящий.

— Я не верю в ад! — кричал я, проваливаясь в чернильную тьму. — Душа не может страдать! У нее нет нервных окончаний!

Ко мне стремительно приближался свет — но уже не золотистый свет Фильсмари, а угрожающий, красноватый, излучающий тепло, быстро превращающееся в жар. Готовый взять свои слова обратно, я забился в воздухе, пытаясь за что-то уцепиться, и проснулся.

Оказалось, я неведомым образом свалился во сне с кровати и спал лицом ко включенному обогревателю. В комнате было душно. Я отключил обогреватель и потрогал батарею. Отопление так и не включили. На столе издевательски лежал счет за коммунальные услуги.

За окном — сырость, слякоть, грязь, под балконом наросли сосульки. Выход из двора опять перегородил чей-то джип. Гуляет с собачкой гламурная фифа, собачка гадит посреди детской площадки. Обычная зима в Москве 21-го века, в которую не очень хочется возвращаться после яркого сновидения. Кажется, мне снилась какая-то альтернативная реальность. Империя... Владыка... И еще что-то про жизнь после смерти... И самое главное, все было так удивительно правдоподобно.

Я зевнул и ощутил вдруг нечеловеческую, высасывающую досуха, выворачивающую наизнанку тоску. Я даже задохнулся от ее силы. Все вокруг внушало мне отвращение. На секунду мне показалось, что я родился и вырос совсем не здесь, что меня здесь быть не должно, и что где бы это «здесь» ни находилось, оно существует с единственной целью: мучить меня и таких, как я.

Ощущение пропало, и я помотал головой. Что еще за чушь, подумал я. Надо крепче спать.

Я еще не знал, что так теперь будет всегда.