Беги, психотерапевт, бегиПросто про жизнь

«Предисловие».
Эта повесть о моём небольшом опыте работы в психотерапии. Заранее извиняюсь перед бывшими коллегам за возможные неточности (давно всё это было, а перепроверять смысла нет) и некорректные с чьей то точки зрения оценки тех или иных направлений психотерапии и психологии. Всё написанное является отражением моего личного опыта и переживаний и не имеет никакого отношения к попыткам объективно что-либо оценить. Тем не менее, как я думаю, этот рассказ будет полезен и обычным читателям и людям вступающим на сложный и тернистый путь помощи другим людям. Удачи вам, в ваших приключениях. С уважением, Сергей Пикалов.
«Начало».
«Общежитие медицинского института жужжало, гудело и пело. Среди абитуры, к которой я принадлежал, были и свои ангелы и демоны и полубоги. Ангелами были вчерашние девчонки, впервые покинувшие своих мам в поисках диплома. Демонами парни странноватого угрюмого вида, с отдутловатыми от алкоголя и анаши лицами, бичуганы, каждое лето подававшие документы на поступление в институт, но не поступавшие, зато имевшие право пожить «забесплатно» в общежитии как иногородние абитуриенты и год от года этим правом с удовольствием пользовавшиеся. А полубогами — студенты старших курсов, невесть каким образом и для чего остававшиеся в городе на лето. Лето было жарким, душным и липким, и только ночью можно было вздохнуть полной грудью речной воздух на набережной под луной, что мы и делали вместе с ангелами в первый, во второй, а кто , уже »опытный", и «аж» в третий раз. С демонами — жили параллельно. А вот с полубогом мне удалось пересечься.
Не знаю чем я привлёк его внимание. Возможно своей тщедушностью. Он и сам выглядел таким, староста общежития, невысокий и худенький, но вечно в сопровождении пары амбалов ходивший с проверками по нашим комнатам. Не помню как мы разговорились. Он спросил, что мне интересно в медицине. Я сказал — не знаю, возможно, психиатрия. Моими любимыми книгами были тогда Владимир Леви «Искусство быть собой», «Искусство быть другим».
— А хочешь попробовать гипноз? Я проведу сеанс.
Гипноз! В этом было что из потустороннего, запретного мира. Непонять, что такое , но — существующее. Конечно же я хотел! Мы закрылись вдвоём в большой комнате, то ли отдыха, то ли библиотеке. У него как у старосты были ключи. Я уселся в кресло, он — на стуле и спросил о моих любимых воспоминаниях детства. Сейчас , с «высоты» горы перелопаченных книг, пытаясь определить какую технику он использовал, я думаю, что это было наведение транса с помощью визуализации. Для меня это не было самым удачным вариантом, потому, что с образами, со зрительным мышлением, у меня всегда было плохо. И поэтому, скорее всего, наведённый транс был поверхностным , неглубоким. Мне казалось, что я всё контролировал и в любой момент мог вернуться к своему обычному состоянию. Хотя, возможно, так только казалось. Мои воспоминания под его монотонный голос были яркими и запоминающимися.
Казахстанские маки краснели вдоль пыльной дороги по которой мы ехали с отцом на мотоцикле. Теплый ветер дул прямо в лицо, приходилось зажмуриваться и от него и от яркого солнца играющего всеми оттенками ало-красного на бесконечных. До горизонта, лепестках цветов…
Я «вернулся». Отметил, надо же, никаких хрустальных шаров, никакого магически-загробного голоса. И решил что гипноз это интересно, но — ничего особенного. И, забыл об этом. Меня — «не зацепило."
Но с большим интересом, уже будучи студентом, я прочитал объявление о наборе в группу обучения аутотренингу. Лекционный зал в форме амфитеатра производил впечатление академичности. Это так сильно отличалось от школы. Ты чувствовал себя там приобщающимся к какому то действительно высокому знанию. Но в реальности невзрачный, неяркий, невдохновенный своим знанием человечек, скучно пытался с точки зрения материализма объяснить, как же это от нематериальной вроде бы мысли рука действительно, ощутимо и тяжелеет и теплеет. Надо только тысячу раз повторить себе одно и тоже. А я нутром чувствовал, что втюхиваемый мне грубый материализм имеет мало общего с действительностью, воспринял весь этот аутотренинг как занятие довольно нудное и более на этих занятиях не появился.
Забавно, что позже и гипнозу и аутотренингу я отдам дань сполна. Первые впечатления оказались обманчивы.
Прошло время и мы сами стали полубогами — четверокурсниками. Здесь уже преподавалась настоящая медицина, которая оказалась довольно расплывчатой наукой, и , о счастье — психиатрия. Первая лекция не разочаровала. Лектор знал, что мы хотим услышать, и лекция была полна примерами разных людских чудачеств. Запомнилась история про больного маниакально-депрессивным психозом, который в маниакальной, весёлой и оживлённой стадии, очень удачно вешал в ресторанах лапшу на уши готовым его слушать (и платить потом за него) дамочкам про то, что он сотрудник КГБ. Прокатывало.
Но опять же в жизни картина реального психиатрического отделения была совсем не забавной. У меня сложилось впечатление, что никто ничего на самом деле не понимает, и как вылечить — не знает. Главное — заглушить неправильно работающие мозги до состояния когда человек не опасен себе и окружающим. А это меня не интересовало. Я понимал своего друга, у которого брат был болен шизофренией, тут был кровный интерес. Но моих интересов и в этой сфере медицины, казалось, не было. Одна маленькая надежда появилась только когда нам предложили на кафедре поучаствовать в проекте по изучению особенностей психосоматических заболеваний. Советская наука доросла до признания влияния психики (чего то нематериального) на «сому», тело. И начинала заниматься этими вопросами. Но от нас, студентов, требовалась какая то рутинная работа со статистическими данными. Я плюнул и ушёл в армию. Во всём этом не было ответов на главные вопросы, которые интересовали меня.
— Почему у меня каждую весну апатия?
— Как заставить себя просыпаться вовремя по утрам?
-Как бросить курить?
— Как научиться добиваться поставленных целей?
Что могла мне предложить психиатрия? Галоперидол? (Средство для устранения галлюцинаций.)
Психотерапия же, которая по призванию должна была отвечать на эти вопросы представляла из себя кодирование и аутотренинг. «Всё, всё, достаточно медицины — иду в армию!»... (Продолжение следует).

Сергей ! было бы интересно, если бы Вы показывали жизненную связь психиатрии и медикаментов с окружающей нас действительностью !

Например, всяческие рок-н-рольщики и вообще ищущие контакта с «высшими сферами» кушают циклодол.
А вот чтобы их утихомирить (чтобы они не выходили из окон вместо дверей) им и дают галоперидол (ласково называемый в народе «галочкой»)
А у Вас как то сухо получается — галоперидол — и всё.

Хм, надо же. Какие нафиг псхотренинги, какой к чёрту галоперидол? Как добиваться того чего хочется? Ответ один.
Волю тренировать всеми доступными способами, от силового мысленного давления на самого себя, до обливания холодной водой когда этого не хочется. и тогда на каком то этапе в мире что то такое происходит и он начинает под тебя подстраиваться...

Кирилл, спасибо за внимание к написанному. Вы чётко уловили сухость сказанного. Она вполне отражает моё отношение к медикаментозной терапии на тот период, да и на весь не очень долгий последующий.Я не использовал в своей работе медикаментов вообще, принципиально. С людьми которым они необходимы не работал, это было мне неинтересно. Ещё напишу об этом.

Вадим, примеры про то как Суворов обливался холодной водой приводила мне ещё в детстве моя мама. Это я без критики, просто как факт биографии. В мои 20ть лет для меня это не работало. А позже я понял, что воля это — ничто. Жить нужно не волей, а сердцем, которое управляет и волей и умом и согласует свои движения с Духом. Но ваше стремление тренировать волю — уважаю. Хрошая ступенька. А вот куда она — вверх или в низ, будет зависеть от вас.

Жить нужно не волей, а сердцем, которое управляет и волей и умом и согласует свои движения с Духом.
Извини, но насчёт воли я с тобой в принципе не согласен, спорить впрочем также не вижу смысла, да я и не умею. А чем кому жить каждый сам для себя решает, вряд ли кто то будет слушать твои советы.

Советы? Вадим, Боже упаси. Мне как бывшему психотерапевту более чем кому либо известно, что советы никому не нужны и никому не помогают. Всё вышесказанное относится только к моему личному опыту. Я только забываю иногда везде ставить вначале предложения «по моему мнению, мне кажется, с моей точки зрения, я думаю и проч., и тому подобное. Потому утверждения выглядят несколько более категорично чем могли бы. Но ты можешь быть уверен, что менее всего я »советчик«, тем более людям »всё знающим".
А то, что ты со мной не согласен не стоит извинений. Спорить действительно нет смысла. Я — ни с кем не спорю. Я обмениваюсь мнениями с желаюшими ими обмениваться. Это называется — общение. И это моя стихия. Я в нём как рыба в воде. С согласными и несогласными. Несносных только не выношу. Но поскольку ты к ним не относишься возможно мы когда-нибудь поговорим о любимой тобой воле.

"...И я перевёлся на военно-медицинский факультет, решив даже не пытаться найти ответы на интересующие меня вопросы.
После всех переломов судьбы психотерапия пришла «откуда не ждали» — из общества трезвости. Я оказался там под влиянием новых друзей и вследствие удивительного лекторского таланта профессора Жданова. Там же я и услышал об удивительной методике, благодаря которой курильщики за десять дней бросают курить, алкоголики — пить. Не верилось, но хотелось посмотреть. Я был уже свободен и поехал в Москву. Мы были похожи на революционеров подпольщиков. Методика была какая то полуофициальная, не общепризнанная. Занимались ею энтузиасты заметившие, что она реально помогает и подхватившие её как инструмент отрезвления народа. Я хотел пройти её в качестве «клиента», желая бросить курить. Мы собрались в Зеленограде. Жили на квартире «отрезвлённого» бывшего пьяницы, который в виду развода жил один в пустой четырёхкомнатной квартире. Жена забрала мебель , детей и не мешала ему заниматься чем угодно, до поры до времени, пока определится с квартирой. Он работал сторожем и подвизался в качестве добровольного помощника у «революционеров» трезвости. Запомнилось, что у него лежали архивом газеты сталинских времён. Это жена ему великодушно оставила. А ещё от дивана к обычному выключателю у него через всю комнату была протянута верёвочка, чтобы можно было не вставать с него выключать свет когда лень. Но, каким бы чудаком он не был, он — не пил и не курил, пройдя эти курсы по методике Шичко. И это вдохновляло.
Этот Шичко был никому до тех пор неизвестный товарищ, которому пришла в голову гениальная мысль составить список из десяти вопросов и предложить добровольцам отвечать на вопросы анкеты десять дней подряд, в письменном виде, на одни и те же. А суть вопросов была в том — в какую гадость вы превратили, ребята, свою жизнь употребляя то или это. Сначала люди писали коротко, потом больше, а потом, иногда, целые романы. На занятиях добровольцы выходили «на сцену» и рассказывали о написанном и пережитом. Это производило колоссальный эффект на слушающих. А для усиления эффекта ведущий читал ежедневно лекции о различных вредных свойствах алкоголя и табака. К десятому дню это были не просто люди бросившие пить и курить, это были бойцы, борцы за окончательную и бесповоротную народную трезвость. Я сам — перестал курить и понял чем я хочу в жизни заниматься — спасением народа от алкоголя. Благо оказалось, что на этом можно ещё и зарабатывать. Народ был готов платить.
Жил я в то время в маленьком провинциальном городишке. Проблема алкоголизма была актуальной и вскоре я набрал свою первую группу, десять человек. Дело — пошло. Но городок был не по размаху. И тогда я перебрался в столицу одной из союзных республик. Пришёл в Общество Знания, ещё живое тогда, и сказал, что хочу читать лекции о вреде алкоголя. Сонные тётушки были рады предоставить мне помещение. Пара объявлений и через какое то время у меня в большом зале набиралось по сто человек. Это была хорошая школа лекторского искусства, искусства держать аудиторию. Народ то был не из интеллигентов, многие приведены были силой, через «не хочу», жёнами. И огрехов не прощали. Я провёл группы с успехом и привёз домой первые большие «гражданские» деньги. Но что то было — не так!
Во — первых, как оказалось, я всё таки — не бросил курить! Эффект прохождения курсов безусловно был, но какой! Выкуривая по 20ть сигарет в день до того, после я в течение нескольких лет курил по одной — две сигареты в день, иногда обходясь совсем без них и всё таки — не бросил окончательно. Чего то мне не хватало. Во — вторых некоторые клиенты к десятому дню бывшие такими энтузиастами, оказавшись в привычной обстановке и атмосфере забывали свои клятвы. Я понял, что на 10й день работа заканчиваться не должна. Нужно создавать для людей новую среду общения. И я понял, что мне не хватает знаний. Получить не очень престижную специализацию врача — нарколога было несложно. Моё участие в трезвенническом движении шло своим чередом и Жданов приезжал в Алма-ату. Я с друзьями был у него на подхвате, ассистентом. В зале было, не поверите , около пятьсот человек. Это была не волна, волнища, цунами. И, конечно, очень хорошая школа. Пообщавшись с другими ведущими курсов я понял, что проблемы у всех общие. Люди, срывались, начинали снова пить. Одной методики Шичко — было недостаточно. Я нашёл способ создать новую среду для людей. В славном городе Фрунзе я открыл клуб ивановцев. Тогда ещё не было так легко и свободно с информацией, приходилось ездить. И я побывал на хуторе Верхний Кондрючий где жил Порфирий Корнеевич Иванов. На одной из трезвеннических тусовок, глубокой зимой я увидел женщин обливающихся на снегу холодной водой. От их тел шёл пар и они выглядели при этом — счастливыми. Я был потрясён и прошёл по этому пути несколько лет. Клуб оздоровления — это было то, что нужно для моих клиентов...." (Продолжение следует).

«В погоне за Знанием.»

Закончив специализацию по наркологии я получил работу психотерапевта в подростковом центре при наркологическом диспансере. Я был молодой, зелёный, без тормозов в своём желании учиться, и при собственном кабинете для гипнотерапии! Место было блатное, но меня без знакомств пристроила туда бабушка, профессор кафедры психиатрии, Дурандина, которой я рассказал про свой опыт работы по Шичко. (Вечная благодарность людям помогавшим мне на путях поиска знания.) Она решила, что это — психотерапия, что это можно пробовать с подростками и моя судьба была решена. Я — психотерапевт. О таком можно было только мечтать. Однако я искал нового знания, а найти его оказалось не так просто. Всё шло на самом деле — неплохо. Многие мои клиенты лечились до того у других врачей. Медицинская тусовка — тесная. И некоторые из врачей — наркологов меня надолго запомнили как человека у которого неплохо получалось лечить алкоголиков. Но мне и вот этого «неплохо» было мало и вообще заниматься только и исключительно проблемами алкоголизма быстро наскучило.
В системе Порфирия Иванова была одна новая для меня и удивительная вещь. В одном из пунктов его программы по оздоровлению «Детка»был пункт «Здоровайся со всеми…». Желая здоровья другим ты добавляешь здоровья себе. Интересная взаимосвязь. Замечательное наблюдение народного целителя о позитивном значении добрых мыслей. И я надеялся найти научное знание, которое объяснит такую взаимосвязь между позитивными мыслями и здоровьем. Как раз настала свобода и гласность и можно было говорить о запретном ранее. Но знание оказалось опять же — за семью печатями.
Начав работать то ли как психотерапевт, то ли как психолог, я сделал типичную ошибку начинающих, решив по аналогии с обычной медициной, что главное правильно провести диагностику. И стал искать все тесты, какие только возможно. Ассистенты кафедры курировали нас и одна из будущих кандидатов медицинских наук неосторожно поделилась со мной новыми тестами. Я сразу стал внедрять их «в жизнь», чем, кажется, не на шутку её перепугал. Она даже провела собрание на тему о неквалифицированном их использовании. Но мне необходимы были инструменты для работы, а их — не было. Тесты вполне имеющие смысл для разграничения синдромов в большой психиатрии, в случаях пограничных состояний или просто нормальных людей, не имели никакого значения. Ну определил ты у пациента «акцентуализацию характера». И что? Что дальше с этим делать? На эту тему психология хранила задумчивое молчание. Так на кой тогда все эти тесты? Я понял, мне как психотерапевту , который хочет оказывать реальную помощь, нужно искать методы коррекции, способы решения проблем, а не умствовать над расшифровкой никуда не ведущих опросников.
Но где было их взять, эти методы? Я вернулся на кафедру. Психиатрия в Советском Союзе вся была еврейской. Это уже не тайна, об этом уже можно говорить не шопотом. Ну не выпускали их, умненьких, на землю обетованную и занимали они соответствующие ниши. И детишек подтягивали. И тут им как снег на голову: «Я слышал вы используете в работе новые методы психосинтеза, могу ли я у вас поучиться?» Два кудрявых молодых ассистента поглядывали на меня со страхом (ну как же, хлеб пришёл отобрать у них). А профессор — просто недоумённо, с немым вопросом, ты откуда, мол, вообще взялся в нашем калашном ряду? Я понял, тут мне знание «не светит», тут оно для избранных. Но ничто не могло меня остановить. Я обратился к людям попроще с вопросом: «Где и как можно в Ленинграде (тогда ещё) или Москве поучиться психотерапии?»".
Мир, как обычно, был не без добрых людей, и та же женщина, которая выговаривала мне принародно за неквалифицированное использование тестов подсказала, что единственный шанс это стажировка на рабочем месте и лучше это сделать при НИИ психиатрии имени Бехтерева в Ленинграде, дала адрес. Я написал туда. Мне пришёл ответ, что они не против. Но эта форма стажировки не предполагала никакой помощи государства, общежитие не предоставлялось, а ни родственников , ни знакомых у меня в столицах не было. Между тем наступило лето...

По горному склону залитому солнцем сквозь звенящий праной воздух перемещались фигуры нескольких человек. Впереди медленно шли четверо, две девушки и два парня, а сзади догоняя их двое мужчин, один из них тоже — молодой. Все с тяжелыми рюкзаками, явно рассчитанными на длительные переходы. Места были такие, что уже не разбежишься, задохнёшься, воздуха не хватит. Но всё таки и не Гималаи, можно идти, приближающийся перевал был свободен от снега.
Четверо выглядели обычными горными туристами, обувь на толстой подошве, штормовки. Двое же догоняющих, тоже с тяжёлыми рюкзаками выглядели здесь, высоко в горах, странной парой. Тот , который постарше был одет так как будто только что со стройки где замешивал цемент, а молодой «упакован» в крутейший рюкзак и прочие туристические атрибуты, но... в фетровой шляпе!
Это и был я со своим отцом. Прикололся в этом походе, взял в горы шляпу. Оказалось — неудобно, высокий рюкзак мешает. Но, хороший понт дороже. А четверо оказались... психологами из Питера! Они спросили нас «Вы восходители?» Отец ответил «Неее, это вот он (на меня) восходитель, а я шерп при нём». Долго смеялись. На стоянке-ночёвке мы оказались вместе. Одна из девушек спускаясь с перевала подвернула ногу. Что делать в таких случаях я знал и помог чем мог вполне квалифицированно, что она надолго запомнила. А после похода пригласил их к себе домой, а они меня — в Ленинград. Теперь мне было где там остановиться!

Главный врач наркодиспансера на мою просьбу о стажировке не мог отказать, зная, что меня протежирует Дурандина. В серый город, культурную столицу, я приехал по осени полный надежд на новые знания. Я хотел знать всё! Я был как губка впитывающая любую информацию и оказался — в океане знания. Теперь только нужно было выбирать — что вкуснее. Опасливое нежелание коллег на моих югах поделиться крохами сведений про психосинтез Ассаджиоли теперь мне было смешно. Это была — капля в море! Им я поинтересовался в первую очередь. К тому времени моё мнение о Фрэйде и его учениках у меня уже сложилось вполне определённое и не изменилось от полученных новых знаний — это вчерашний день. Психоанализ в чистом виде с его надуманной философией про либидо (сексуальную энергию) подавление которого определяет наши комплексы и проблемы, мог объяснить всё , что угодно, но никому не помогал. А иначе чего бы люди ходили к психоаналитикам годами? В частности по этой причине, видимо, от него сбежали все его талантливые ученики. Но и они, на мой взгляд, недалеко ушли. Поэтому я не стал тратить время на очень интересную терапию Юнга сумевшего разглядеть такую важную вещь как коллективное бессознательное. В этом можно было утонуть с головой. Ученики Фрэйда покинув Учителя делали тем не менее, на мой взгляд туже ошибку — копались в прошлом пытаясь решить проблемы настоящего. Ассаджиоли был первым талантливым сказавшим, что анализа — недостаточно, за ним должен быть синтез и создал новое направление психотерапии введя туда (революция того времени) техники различных восточных учений. Я к Востоку относился с уважением, но я искал западного знания. Если Восток мудр и всё знает, то почему он таков каков он есть? — спросил я себя и отложил Ассаджиоли. Позже я узнал, что направлений в психотерапии более двух тысяч. И вот эту — одну двухтысячную от меня прятали? Да, оставьте её себе, мои милые! Мне было, что ещё почитать и узнать. Я засучил рукава.
Бехтеревка одними своими стенами вызывала трепет и уважение. Здесь работал академик Павлов, позже я побывал в его музее. Институт носил имя великого Бехтерева, консультитровавшего самого Сталина, а его дочь, тоже — учёный с мировым именем была жива и работала где то здесь. Дыхание перехватывало от сопричастности к Науке. Но первые мои присутствия «на рабочем месте» в кабинете одного из бехтеревских врачей не произвели впечатления. Я послушал как он беседовал с парочкой своих пациентов. Один голубой (не знаю как это политкорректно должно звучать — «нетрадиционной ориентации», длинно.), другой с шизофренией в стадии ремиссии (улучшения). Не «мой» контингент и в сеансах я ничего не понял, системы никакой не увидел. Возможно её и не было. А по теме близкой мне тогда — «работа с подростками» как раз был там профессор работавший с подростками проводя с ними групповую психотерапию с целью устранения девиаций (нарушения поведения). Прошу прощения у читателей за обилие спецтерминов, но тема такая пошла, без них сложно, буду «переводить» как могу. Я с огромным интересом поприсутствовал на сеансах.
Отдельно о «групповой» психотерапии пару слов, направление очень интересное, возникло из желания психоаналитиков побольше зарабатывать. Эрик Берн не принятый в американскую ассоциацию психаоналитиков обиделся и создал своё направление — трансактный анализ. А чтобы «добить» своих высокомерных колллег впервые стал практиковать групповые сеансы со своими пациентами, ну и, естественно, больше получать. Групповая психотерапия зажила своею жизнью.
Я побывал в группе в качестве участника, узнал о себе много нового. Есть, оказывается, такое понятие как «групповой процесс» и законы его одинаковы для любых групп. В частности, на первых порах, определение лидера, борьба за лидерство, порой — жёсткая. Предполагается, что для многих пациентов, в частности — с неврозами, этот групповой процесс проходящий под руководством терапевта процедура лечебная. Нас, слушателей, посадили в круг на стулья и ... все молчат. Преподаватель молчит. Мы молчим. Ничего не происходит, напряжение нарастает. Как оказалось после, это такой принцип недирективной групповой психотерапии, процесс должен идти сам. А люди ничего не подозревают, недоумевают и самый «слабый», наконец, взрывается. «Что происходит!?». «Чего сидим!?» И начинается диалог, обсуждение. Терапевт помогает людям корректно дать людям обратную связь друг в отношении друга, обращает внимание на какие то повторяющиеся варианты поведения создающие проблемы в группе и, следовательно, в жизни. Думаю это осознавание определённым образом помогает людям.
Про себя я понял, что совершенно несносен в своём стремлении быть лидером, хоть и теневым, без официальных регалий. Фильм с моим участием в групповом процессе, возможно, вошёл в анналы видеокартотеки Бехтеревки. Всё снималось на видео. Перед началом в центр круга положили «дубинки», свёрнутые из газет лёгкие трубочки. Не деревянные — чтобы не поубивали друг друга. Вообще то ими никто никогда не пользуется. Это для терапевтического эффекта, мол у вас есть чем защититься если что друг от друга, а если уж сильно разгневаетесь можете «стукнуть» ею оппонента. Со мной долго ждать не пришлось. Когда в процессе нашей групповой беседы один товарищ пытался меня перебивать я не долго думая поднял «дубинку» и хряпнул его по голове. Все были в шоке, а преподаватель в восторге от того, что на видео теперь есть яркая демонстрация борьбы за лидерство. (По жизни то я по головам людям не стучу, но там знал, что дубинка бумажная. Другое дело, что большинству людей даже бумажной дубинкой стукать соседа по голове в голову не придёт). В общем, мне понравилось и я потом некоторое время использовал групповую терапию в своей работе, хотя в ней и есть недостатки. В частности, как мне показалось, с подростками она «не шла». Трудно об этом было судить по нескольким увиденным мною сеансам и я решил почитать книжки профессора на группе которого я присутствовал и считавшегося в своей «подростковой» сфере звездой. Это была такая же невозможная заумь как и его разговоры со своими молодыми клиентами, чьё поведение он пытался исправить.
Другие книги российских авторов производили такое же удручающее впечатление. Основой психологической теории была теория Мясищева «Личность — это система отношений», следовательно чтобы исправить личность нужно исправить её отношения. Я этого не понимал. И опять же за этим, как и за тестами , не было конкретного ответа на вопрос, что мне делать со своими пациентами, как конкретно мне им помочь? Медицина меня начинала немножко разочаровывать и я обратился к своим друзьям психологам — как вы работаете? Они приоткрыли мне свои «секреты».
История их погружения в психологию началась с идеи какого то небедного американца имеющего русские корни по одной из бабушек, что он должен помочь России в продвижении трансактного анализа. Ему как то было совсем уж плохо по поводу развода с женой и общего жизненного раздрая, а психотерапевты, трансактные аналитики, его поставили на ноги и к жизни вернули. В качестве благодарности он профинансировал начало обучения нескольких человек, психологов из России, в их числе и моих друзей. Но только начало, дальше они двигались сами. Обучение проходит в течение нескольких лет, нужно ездить на семинары и конференции, он ездили в основном в Европу, где это направление тоже стало популярным. Экзамены, подтверждение каждого уровня на английском. Как они находили на это деньги, каким трудом они их зарабатывали только им и Богу известно. Зато потом они были и остаются первыми людьми из России закончившими полный курс и ставшими настоящими трансактными аналитиками (ТА). Я ими горжусь. И спасибо им за дружбу и за помощь мне в годы моей погони за знанием.
Теперь о том, что это такое — ТА. Я уже говорил немножко о Берне. Этот хитрец основную идею взял у того же Фрэйда. У того личность состоит из «Я» — «СВЕРХ Я» и — «ОНО», а у этого «Ребёнок — Взрослый — Родитель», тоже самое только понятнее, популярнее. После Берна его идеи развили энтузиасты и разложили анализ по таким косточкам, что тому и не снилось. Одна из понравившихся мне идей — про необходимость позитивных поглаживаний. Грудному ребёнку мама обычно даёт их достаточно и чисто физических и в общении, разговаривая с ним. А взрослея мы получаем их всё меньше и меньше, но — нуждаемся. Упражнения на передачу друг другу позитивных психологических поглаживаний в группах были забавными и наполняли комнату весёлым смехом и радостью. Такого рода упражнения широко используются в различных тренингах общения и безусловно полезны. Я из них вынес для себя знание о разных видах позитивных поглаживаний, комплиментов. Труднее всего даются прямые, в лоб: ты — замечательный человек. Менее сложно похвалить какие то внешние детали: хорошо выглядишь, замечательный галстук. И проще всего «погладить» по поводу того, что человек делает: ты отлично сделал эту работу!
Однако также как в своё время Ассаджиоли, и эти аналитики анализом не ограничились и для достижения каких то реальных результатов в терапии стали широко использовать методы гештальт — терапии, наряду с другими. И узнав об этом я вполне, как мне кажется, логично заинтересовался именно ею, а анализ оставил своим друзьям. Не преминув им, уже маститым и звёздным в своей среде подарить ехидненький стиш.
«Размышления клиента о посещении трансактного аналитика.»

(Начало терапии).

То Ребёнок я, то Взрослый,
То Родитель, то никто.
Эго вроде не по росту,
Осознаньице — не то.

(Середина терапии).

И напрасны все старанья
Разрешить клубки проблем.
Притупилось осознанье,
Плохо сплю и плохо ем.

(Конец терапии).

Год ходил я или дольше,
Проявлял и гнев и страх.
Эго стало ещё больше,
Осознанье — полный швах!
С.В.

Кстати о тренингах общения вообще, вспомнил ещё один, оказавшийся мне полезным.... (Продолжение следует).

Посетил я его в пору своих увлечений Шичко. Его метод работал помогая избавляться от любых вредных привычек, в том числе и от переедания. Я захотел попробовать, дал объявление. Позвонили двое человек, один из которых искренне интересовался «Неужели есть люди в наше время, которые ухитряются передать?». Были голодные начальные 90е. Посмеялись. Группа не собралась, но через это объявление я вышел на настоящего , в отличие от меня тогдашнего, профессионального психолога и попал на какой тренинг по формированию команд и как часть его — тренинг общения. Он дал нам простое задание: сначала один человек рассказывает другому что то, второй слушает, а потом наоборот. И в конце обратная связь, как кто слушал. Я был удивлён до глубины души, когда узнал, что я «невнимательный слушатель». Мне казалось это не так. Стали разбираться и выяснилось, что я давал своему партнёру мало телесных сигналов о том, что я действительно слушаю. Не смотрел в глаза, не кивал головой. А это, оказывается, важно. Так начиналось понимание правил вербального (словесного) и невербального общения.
Но самое интересное на этом тренинге было после и это будет маленькой защитой раскритикованных мною тестов. Вероятно в определённых случаях они имеют смыл. Этот москвич (а он был оттуда), распределил нас по группам, и их оказалось 4ре. В моей — 2 человека. Я и девушка. В других — по несколько человек. «Нарисуйте самую правильную на ваш взгляд систему управления.» Мы не сомневались, мы были одного мнения — вертикаль власти! Один руководитель от которого вниз тянутся две веточки к замам, дальше больше. Но главное — вертикаль и один руководитель. Другие тоже в своих командах были единого мнения, но их структуры были отражением их демократических идей — «совет директоров » и прочее. Удивляла слаженность работы образованных им команд участников. Время было перестроечное, диктаторов не уважали, нас высокомерно обозвали кем то вроде сталинистов и начался перерыв. Не сговариваясь мы с девушкой приняли самое оживлённое участие в организации чая, продолжая со всеми дискутировать. Но другие больше дискутировали, а мы больше готовили чай. И вот стоим все в кругу и ничего не замечая продолжаем возбуждённо обсуждать результаты эксперимента, а ведущий тормозит нас всех: «Обратите внимание кто стоит без кружек, кому чая не досталось.» Кому бы вы думали? Нам с девушкой! Вот тебе и «сталинисты» , больше всех «пахали», меньше всех «хватали». Меня восхитило, что психолог после тестирования так чётко разделил нас по похожести наших убеждений и даже способам взаимодействия в жизни. А дальше был ещё один эксперимент давший мне лучше понять кто я и что я. Опять тесты, опять мы поделены на команды , но теперь на две и сидим в разных комнатах. Нам приносят ленточки ватмана и говорят, что мы должны построить башню за 40ть минут. Она будет оцениваться по высоте, прочности и красоте. И опять мы все одного типа люди. Мы не спорим, не ссоримся. Мы сразу решаем действовать. Из ленточек около 30 см длинной надо наделать «кирпичи», в данном случае это были окружности. Сделали. Что дальше? Давайте соединим их вертикальными ленточками, соединили, склеили. И потом осталось только добавить какие то детали. Время пролетело незаметно. Башня конкурентов была по паре пунктов лучше и мы проиграли. Но самое удивительное было в том, что у наших команд были совершенно разные стратегии работы. Группа в соседней комнате , в отличие от нашей, приступившей к работе сразу, 20ть минут только обсуждала, что и как они будут делать! Они составляли план и только когда он стал им ясен до конца приступили к работе и... победили! Для меня тогда эта разница в стратегиях была откровением — какие мы разные! Люди «плановики» хороши в спокойные времена и в спокойных ситуациях. Люди нашей команды, «действия», хороши в экстремальных ситуациях, они способны действовать ещё не зная конечного пункта, не представляя всего плана от начала до конца. Для меня это были важные знания. Теперь я с пониманием отношусь к людям, когда их скорости отличаются от моих, они просто по другому воспринимают мир, им нужна сначала вся картина в целом в то время как мне достаточно кусочка. Но зато они аккуратнее, в хорошем смысле — дотошнее и могут быть победителями в рутинных днях, когда я превращаюсь в кисель. Вероятно с тех пор я проникся к психологии уважением. И всё таки тесты, прекрасные для формирования команд никак не помогали в случае необходимости помочь решить личностные проблемы.
И я продолжал неустанно искать методы помогающие это сделать. Возник справедливый вопрос (На Западе это был вопрос финансовый), что считать результатом терапии? Было два мнения. Одно, к нему больше склонялись ТэАшники: результат — решение клиента. Терапевт различным образом анализируя вместе с клиентом его жизненную ситуацию подводил его к принятию решения относительно выхода из тупика. И удовлетворённо разводил руками, ну вот, мол, я вам — помог. Другое мнение : результат — это осознание, озарение, инсайт, относительно чего — либо в собственной жизни клиента. Это шло тоже от старой психоаналитической идеи о том, что если посознательное перевести в сферу осознавания проблема — решается сама собой. Ни в то, ни в другое я не верил. Приняв решение в кабинете терапевта человек выйдя за дверь мог не иметь сил воплотить его в жизнь, а осознав что то и получив в результате всплеск эмоций, также — ничего в результате не изменить в своей жизни. Но гештальт-терапия Фрица Перлса, американца немецкого происхождения, при всей мутности своей теории была великолепна своей практикой. Теория была примерно такова, как я её понял: мы все состоим из недоделанных гештальтов. Гештальт — нечто целое, завершённое, а мы состоим из незавершённостей. Терапевт помогая завершить какой-нибудь гештальт пациента помогает ему. На практике эта расплывчатость выглядела у Перлса как великолепное шоу. Сидел полный зал народа, он вызывал на сцену человека желающего решить свою проблему, кто то выходил. Надо тут сказать, что такая , эстрадная работа в корне отличается от работы в кабинете. В чём то она для терапевта сложнее (попробуй постоять под прицелом хотя бы сотни глаз), в чём то легче. В данном случае на сцену поднимался не кто-нибудь, а человек готовый преодолевать свой страх, полный волнительной энергии возбуждения от того, что сейчас придётся отвечать на вопросы на глазах у многих. И начиналось волшебство. Перлс задавал вопросы и внимательно наблюдал за тем, что происходит с телом пациента. Ну, например, пациент неосознанно сжимает кулак в процессе разговора о том как он любит свою жену. — А что говорит ваш кулак? — Не знаю. — Сожмите его сильнее! Стукните им по своей коленке!
Пациент делает это и... взрывается слезами. — Я ненавижу её и хочу развестись. — Что мешает вам сделать это? — Ничего. Занавес, аплодисменты.
Он обратил внимание на тесную взаимосвязь скрываемых подсознательных реакций и реакций тела.
Тонко обращал на это внимание пациента, усиливал их при необходимости и — происходил инсайт, озарение. Публику очень впечатляло. Многие психологи шли тем же путём, но с гораздо меньшим успехом. Этот Фриц был уникален. Я даже не попытался соревноваться. Я не верил в эффективность озарений и осознаваний. И в следующий свой приезд в Питер, побывав на сеансе настоящего, опытного, нашего гештальт-терапевта я нашёл подтверждение своим мыслям.
По настоящему здорово было то, что открылся занавес и мы получили доступ к закрытой ранее западной литературе по психологии. И нам открылся удивительный, разнообразный, фонтанирующий идеями мир. Знакомые дали мне адрес находившейся в каком то подвальчике на Васильевском острове частной библиотеки. Там можно было и читать и покупать самые свежие переводы любой книжки только что переехавшей границу. И вот тут то я, наконец, нашёл то, что искал.
Ричард Бендлер, один из авторов и создателей NLP(нейро-лингвистического программирования) покорил моё сердце одной фразой. «Все люди представляют из себя разные типы, но врач представляет всегда только один тип — набитого спесью осла»...

Я сам был врач и понимал, насколько он прав. Ну, да, мы такие и были, с претензиями на всезнание, в то время как сами ещё недалеко ушли от врачей средневековья. Меня это улыбало. Я подумал, что если человек так здорово всё понял про медицину, то наверное, он кое что понял и в психологии. И на этих господах, Ричарде Бендлере и Джоне Гриндере я остановлюсь подробнее. Только сначала ещё коротко о промелькнувших передо мной некоторых осколках знания.

Из понимания того, что не только мозг, а и всё тело — хранитель подсознательной информации выросло направление — телесная психотерапия. Это было интересно, но нельзя было объять необъятное за месяц моей стажировки. После я побываю на одном из занятий.

Линостно-ориентированная терапия Роджерса. Основное запомнившееся понятие — эмпатия. Симпатия к клиенту и принятие его, выражение ему поддержки и внимательное выслушивание. Это само по себе — терапия, лечение. Не секрет, что когда выговоришься становится легче, а когда тебя ещё при этом и профессионально слушают? Так и не пересёкся в жизни, но всегда с уважением относился к этому направлению. Когда услышал от незнакомой женщины о работе одного уважаемого психолога: «Да она просто поговорила со мной как добрая тётя», подумал, «Ну, ну, попробуй так поговорить с каким-нибудь пациентом. Знала бы ты сколько за этой кажущейся лёгкостью знаний, умений и сил душевных».

Ребёфинг. Глубокое дыхание вводящее человека в изменённое состояние сознания. Один знакомый проводил занятия. Укладывал на полу полные небольшие спортзалы. В этих состояниях чего только люди не видели. Я попробовал, мне не понравилось. Хочешь «полетать»? Покури анаши. Это мне показалось несерьёзным. В Бехтеревке такими экспериментами не заморачивались. Хотя это, конечно, не критерий.

Позитивная психотерапия. Только краем уха услышал фамилию автора — Песешкиан. Иранец проживающий в Германии. Интересно потом повернётся судьба. Он — бахаи. Никак не в связи с этим я найду в Алма-ате общину бахаи и проведу в ней несколько лет. А это направление психотерапии буду считать одним из важнейших в своей деятельности.

Я вернулся домой и засел за книги. «Книги» громко сказано, их тогда ещё не издали. Это были листки жёлтой бумаги, офсетная №2, ужасно отксерокопированные. Для меня они были бесценны. Я привёз с собой Знание и аж руки зудели, поскорее применить его в жизни, в работе с пациентами.

Первая книга по НЛП напрягла сложностью попыток объяснить нейро-лингвистические открытия. Но преодоление этих трудностей окупилось потом с лихвой. Суть была в следующем. Два парня решили исследовать работу нескольких выдающихся американских психотерапевтов с целью понять, что помогает им добиваться успеха в работе с клиентами. Насколько я знаю, до них, никто такими исследованиями не занимался. Проблема была в том, что внешне эта работа выглядела абсолютно по разному. Милтон Эриксон, гипнотерапевт, сидел в кресле и мирно бормотал что то себе под нос, а клиент входил в транс. А семейный терапевт, чью работу они также изучали, бегала по комнате не давая покоя ни себе ни пришедшим к ней семейным парам. Что тут могло быть общего? На видео, которое они просматривали — ничего, а вот, когда они распечатали тексты всего, что говорилось, оказалось, что определённые общие приёмы в лингвистике хороших психотерапевтов есть. Это уже попахивало сенсацией. Представляете — найти в результате исследования «лечащие» слова? Они ещё раз пересмотрели все видео и обнаружили при всей внешней непохожести общего стиля поведения одинаковые моменты в том КАК эти «волшебные» слова произносились. И в конце концов они смогли обобщить и выделить вполне определённые общие закономерности, последовательности приёмов в работе, которые и описали в виде конкретных, довольно разнообразных техник.

Техники работы с клиентами! Нейролингвистическое программирование! Звучит довольно индустриально и зловеще. Надо понимать где это появилось? В Америке. Если люди что то придумали, это «что то» надо продать. Чем хлеще название тем легче продаётся. На самом деле, они часто писали о том же о чём писали другие психологи (ну например о необходимости раппорта (хорошего контакта) с клиентом прежде чем пытаться проводить изменения), только другими словами и чётко разложив всё по полочкам. Для меня же это было первым встреченным в литературе внятным описанием того, что и как можно ДЕЛАТЬ для того, чтобы помочь пришедшему к тебе с проблемой клиенту. И что бы потом не говорили противники НЛП, я всегда защищал его. И на одной чаше весов в таких случаях лежали их умозрительные заключения о том, что нейро-лингвистическое программирование это плохо, а на другой мой опыт, моя практика говорившая, что это хорошо.

Я поверил Бендлеру и Гриндеру сразу, потому что они хорошо всё описали про меня самого. В соответствии с наиболее часто употребляемыми в речи клиента глаголами люди были разделены ими на три типа:
— визуально воспринимающие мир, через зрение в основном.
— аудиально, через слух.
— кинестетически, через ощущения.

Первый описывая что-либо скажет о яркости окружающих его красок, второй о пении птиц, а третий о том как клёво ему в качаться в гамаке. Вот я однозначно был третьим.«Волшебными» же оказались не какие то конкретные слова, а — слова пациента. Те слова, которые он чаще всего использует. Описывая свою депрессию один скажет, что всё у него в чёрных тонах.Второй, что всё что он слышит вокруг ему не ново. А третий, вроде меня, что эта ситуация его давит. Хороший терапевт обращал на это внимание и в своей речи начинал использовать те же глаголы, те же выражения и это создавало у пациента ощущение полного взаимопонимания. Это знание, конечно же было относительно новым, ибо рекомендации повторять слова пациента задавая ему вопросы были в психологии уже давно. НЛПисты просто разложили эту идею на составляющие.

Так началось моё постижение искусства установления контакта с клиентом. Я почувствовал, что наконец продвигаюсь, что наконец, получаю то, что искал. Я знакомился с тем с чего начинать любой сеанс. Впервые у меня появилась профессиональная уверенность, что хоть в первые минуты я действительно буду знать, что делать, что говорить, и, главное — как! Характер работы психотерапевта похож на работу теперь появившихся семейных врачей где к тебе могут обратиться с чем угодно. Помимо широких знаний, ты должен обладать универсальными, конкретными умениями, приёмами, техниками, которые будешь использовать в нужный момент. Кто нас учил этому тогда? Никто, приходилось «откапывать» их самому. А отсутствие таких знаний было причиной неуверенности перед клиентом. Что он принесёт сейчас с собой открыв дверь, как и что я ему отвечу? Впервые это беспокойство начало рассеиваться. Одному Богу известно сколько раз молодым врачом я в начале своей деятельности «умер со страху» прежде чем научился вести сеанс с любым клиентом как лёгкую беседу. На самом деле это — искусство.

Второй суперинтересной и полезной для меня темой оказался эриксоновский гипноз. Это было неожиданностью. Пройдя специализацию по наркологии , я , разумеется, имел общее представление о «кодировании», которое было разновидностью так называемого директивного гипноза. Я даже не напрягся на попытку познакомиться подробнее с этой техникой. Я понимал, что такой вариант может срабатывать только с очень специфическими клиентами. Я же собирался стать универсальным профессионалом способным помогать многим. Американцы вообще удивлялись — как такое может работать? Ну — как? Так как работает эстрадный гипноз. Говорит человек со сцены уверенным голосом, что сейчас ваши пальцы сложенные на затылке — сцепятся и у десятой части людей это действительно происходит. На сцену приглашаются те кто не может их разжать, следовательно самые внушаемые, и именно с ними потом происходят все давно известные чудеса гипноза. Среди наших алкоголиков больше людей внушаемых чем в зрительном зале, отсюда и успехи кодирования. И больше — людей доверчивых. Американский алкоголик после такого сеанса пошёл бы проверить, действительно ли он теперь умрёт после рюмашки виски и не умерев подал бы на психотерапевта в суд за обман и моральный ущерб. Я же сидя в кабинете не мог надеяться, что ко мне будут заходить только и исключительно те десять процентов у кого «пальцы сцепятся». Поэтому слова Милтона Эриксона, что «на самом деле негипнабельных людей нет», и вообще его недирективный гипноз воспринял с огромным облегчением и радостью. Значит дело было в наличии в своём «запаснике» разнообразных техник наведения транса, а не в том гипнабельны люди или нет. Я принялся их изучать с удвоенной энергией. Это были длиннючие монологи. Выучить их наизусть мне не представлялось возможным. Только на наведение транса отводилось 15ть — 20ть минут, а потом шёл ещё сам сеанс. Я написал их на листках бумаги, склеил в виде длинных папирусов и когда определялся в ходе сеанса какой техникой буду работать, в определённый момент в соответствии с чёткими рекомендациями НЛПистов, предлагал клиенту закрыть глаза, а дальше доставал свой талмуд и просто читал тексты, пока не запомнил их все в конце концов. Со взрослыми — шло нормально. Но я работал и с подростками. Одна девчонка, как оказалось, умирала про себя со смеху, когда «закрыв глаза» потом подглядывала сквозь ресницы как взрослый дядя «подглядывает» в свои бумажки. Ну, издержки профессии, все ошибаются. После я от гипноза с детьми отказался полностью, с ними это не работало...

Название «Беги, психотерапевт, беги» — неудачное для лит. произведения, ибо язык спотыкается.

Чуть лучше было бы «Бежи, псих, бежи!»

«За спотыкающийся язык» спасибо. Я заметил. Буду править. Ласковый ты наш критик.

Я пока это как литературное произведение не рассматриваю. Это было бы нахальством. Скорее — личный дневник-воспоминание об одном из аспектов прошедшей жизни. Но тебе,Максим, действительно — спасибо, за то, что попробовал поспотыкаться.

И, кстати, если скажешь, что пора остановить это — без проблем. Я без писательских, творческих и форумных амбиций.

Название темы я поменять, наверное, не в силах. Не знаю, где такая функция, может у модераторов.
Моё одобрямс тебе на изменение. «Бежи...» прикольнее, ага. И без претензий на серьёзность. А я на самом деле не такой серьёзный как иногда хочу казаться.

Сообщение отредактировал s_pikalov - 8.1.2012, 6:14