Руки Мастераремесло и искусство

Философия ремесла

Рукой мастера движет сама природа, вырисовывая неповторимые узоры, скрытые в каждом движении её неукротимых стихий. Реки, растения, горные вершины, морские волны, человеческая страсть переносится художником в многогранную реальность его творения. И в этот момент, прияв вдохновение, он остаётся один на один с собой, создавая новый мир, запечатлённого действа волшебных игр стихийных сил природы.
И даже становясь ремеслом, творчество не утрачивает первозданный смысл однажды оживших в процессе его раскрытия, таинственных образов искусства.

Оно, искусство — есть мост в два различных мира, — один конец его ведёт к земному ремеслу, как к приземлённому, осевшему после долгого полёта птицы-искусства, виду творчества. Другой: к совершенно иной форме творчества, где творец уже не стремится подражать Высшему Творцу, но молитвенно прославляет Его в сердце каждым мгновением своей жизни, каждым его биением…
Однако и в ремесле остаётся капля той жизни, которая оживляет и просветляет мёртвую материю, одновременно облекая её формой и наполняя внутренним содержанием.

Философия ремесла — в его самых мельчайших деталях, таящихся по замыслу мастера в тех или иных предметах, сотворённых его рукой. Только оно, умение «золотых рук» способно передать материи импульс творящего разума, создавая во внешнем мире новую, небывалую картину жизни, её фрагмент, её, предвосхищённую внутренним зрением творца, тайну.


С.М.

По серым скалам вьётся след,
свет лунного сиянья.
Ложатся тени на узор,
скрывая ранний замысел.
На полотно из серебра,
кладёт ладонь умелую,
В руке резец —
голодный нож охотника искусного.
Срезает стружку не спеша,
подобно лунной поступи
по небосводу,
борозды
взрывая тонкострунные…

Небытие пустых нолей,
материи невытканной
преображается в лучах
неровных
стройных линий
и режет штихель
твёрдый мрак
железного молчания,
выводит мастерский кулак
орнамент
новой жизни…
Как стих без рифм неуловим,
непредсказуем образ
гравюры будущей,
его
рукою сотворённой.
Пусть будет рог,
или кинжал,
или поднос с кувшином, —
в них мысль,
в них труд,
в них кровь творца,
в них век его Серебряный!...

















Сообщение отредактировал Марат - 25.7.2011, 22:37

Он пришёл с Востока. Странствующий Рыцарь, с кистью художника он вышел из высоких гор, где орлы парят выше облаков и солнечные лучи скользят по заснеженным вершинам. Он шёл оттуда, где брат отдаёт жизнь за брата и волки не нарушают Закон человека.
Он нёс в себе Красоту, — красоту человека и воплощённую в ней красоту своей Родины, её земли и неба. И багровые тучи, чёрные туманы не затмили чистое пространство холста, но были пронзены его кистью, словно острым кинжалом, и рассеяны в безжизненной ночи.


.

Эти тучи заслонили ему путь домой, и он расстался со своей страной навсегда. Другие края стали ему временным приютом, где, несмотря на царящее зло, он творил свой труд.

«Страна эта, из многих гор и долин, была единой страной. Народ этот, из многих племен, был единым народом…» — говорил он о Родине и в сердце рождались слёзы, слёзы радости и восхищения. И они вдохновляли его на бой с хаосом небытия, царствовавшим в ограниченной пространством и временем материи холста. Он создавал условия к её просветлению.

Художник, как воин, начинал своё творение и заканчивал его в гармонии и временном успокоении. Затем в нём вновь пробуждалось чувство несовершенства бытия, и сознание этого, сращённое с творческим импульсом, подвигало его на новые битвы.

Бесформенность и бездуховность мрака небытия — противник светлых мыслей и замыслов творца, его, творящей в мире форм, ипостаси. Но он преодолел и это, и в одиночестве духа продолжил свой восходящий путь к Вершине, откуда и могучий орёл кажется лишь крохотной песчинкой, кружащейся в холодных потоках воздуха…

Он любил её до последнего вздоха, до последних своих мгновений, свидетелем которых она была, ухаживая за ним в палате нью-йоркской больницы на берегу Гудзона. Он умер тихо, рассматривая журнал с иллюстрациями о Кавказе. Покинул этот свет со спокойной душой, оставляя в нём часть себя, воплощённую в этой женщине и в своих произведениях.

А она сохранила часть его в своём сердце и свечу его духа, не угасшую на этом свете с его смертью, и вознесла её — их любовь, на алтарь служения Всевышнему Творцу. Она посвятила себя Богу, и, храня верность своему супругу, стала монахиней. Монастырь «Царские Жёны» стал её временной обителью на земле.

Она почти дошла, ступая по стезе земных лет, до столетнего рубежа, оставив позади мгновения счастья, любви и невзгод. Поистине, Господь даровал ей Кавказского рыцаря и кавказское долголетие!

Непостижимая кармическая связь двух душ… Открытая как книга — благородная судьба!

Она — Баронесса Мелани Оливия Юлия фон Нагель писала, творя под псевдонимом Мушка Нагель:

…Верхом приближаемся к серым орлам,
Распростершим чеканные крылья,
Подобно распятому Прометею;
Их клекот
И цокот
копыт
И шепот
тысячеязыких крон,
И рокот
Койсу,
Все звуки, шлифуясь, как стекла,
Выстраиваются в кантаты.
… Сегодня, никаких соколов на запястьях!
Сегодня, никаких отношений со смертью!
Сегодня, только движение верхом!
Только движение вверх
твое и мое!
В Дагестане движение есть возвышение….

И она представляла себя идущей рядом с ним. Восходящей верхом по спирали мысле-образов — в бесконечную высь…


…Крыша над крышей — ступени к небу,
О Небо!
Всеутверждающее, Великое Небо!
Открытое, но труднодоступное!
Синь его, сень его
осеняют меня:
И ты, и я — мы одиноки.
Небо сильнее нас…

(Перевод М.Дугричилова)




Крыша над крышей — ступени к небу… Это об ауле Чох, где каждый дом построен на крыше другого дома и лестницей восходит к небу. Она никогда не была там, но описала небо, вид его, его открытость и в тоже время труднодоступность… Описала потрясающе! Я вспомнил картину юношества, когда будучи в Чохе, в родовом селе отца, расположившись на крыше сакли, взирал на небо, усеянное мириадами звёзд. Как это видение, ощущение неба близко её видению, которое открылось ей через картины её Художника, через его душу и воспоминания…
Он вёл её в мысленных странствиях далеко, туда, где ей ещё не приходилось бывать в этой жизни. И переносил эти астральные странствия на полотно. Она же видела и свою картину дальнего края, казавшегося её воображению бескрайним. Бескрайним, потому что горы не имеют пределов, их предел есть небо, безграничное небо. И выражала то, что восприняла её душа и творческая фантазия в собственных художественных формах, воплощённых в поэзию.

«Он всегда возлюбленный рыцарь Прекрасной Дамы — Земли, и потому она
цветет для него сказками и чудесами.» — писал о Халилбеге критик Т. Деви.

Возлюбленный рыцарь Прекрасной Дамы — Земли; и Прекрасной Дамы, олицетворяющей Женственную Природу Жизни. Это выразилось в его картинах и в его любви к Мелани.

«Живопись спорит и соревнуется с природой.» — Произнёс однажды Леонардо да Винчи и поймал за руку тех живописцев, кто лишь срисовывает с природы, не стремясь быть искренним, подобно самой Великой Художнице. И Халилбег спорил с горами, с утёсами, с горными реками, оживляя их вновь на холсте.

Спорил, но не по-0богоборчески, оставаясь, по свидетельству Мелани, искренним верующим. Творя свои картины, он прославлял Творца за то, что Он создал всю эту Красоту и вложил в него дар видеть её и воплощать увиденное через искусство.
Гармония со своим творением, с самим собой и с Всевышним Творцом — есть подлинное счастье и венец пути истинного художника. И Халилбег завершил свой путь в лучах счастья и любви. И то, что не было им довершено здесь, продолжится твориться его душой в иных мирах. в новых, невообразимых умом, формах и выражениях… Ничто великое, светлое начатое на земле, не прекратит быть, не исчезнет в мире духовном, откуда и начинается вдохновенное творчество. И эта мысль подвигает творца продолжать свой путь и видеть его благословлённым в стремлении к совершенству…














Сообщение отредактировал Марат - 30.7.2011, 23:40