Запечатленная сказка

Когда-то давно — еще в детстве, мне тогда было, наверное, лет 10 — ко мне пришла сказка. Именно так — нельзя сказать, что я ее написала или придумала сама — она взяла и пришла ко мне однажды. И я не знаю, откуда она пришла, и кто мне ее рассказал.
История с этой сказкой стала странной и отчасти трагической, какими бывают маленькие детские трагедии, наверное.
В то лето родители отправили меня в санаторий в Сольвычегодск. В детские лагеря я ездила с раннего детства — первый раз в пятилетнем возрасте поехала с детсадом в Молдавию. Наверное, моя самостоятельность и небоязнь людей и новых мест — именно от этого. Во всяком случае, родители меня очень любили, но отпускать далеко не боялись.
Итак, проехав из Архангельска через Котлас, в конце концов, по реке Вычегде на «Ракете» мы добрались в Сольвычегодск. Сам по себе это совершенно удивительный городок. Туда сложно добраться даже теперь — нет ни поезда, ни самолета, только по воде. Это удивительно «русское» место. Там пролег перекресток истории, запечатленный в архитектуре и в духе города. С одной стороны, там сохранился величественный строгановский Благовещенский собор, церкви, были золотошвейные мастерские — а с другой — это место ссылки Сталина царские времена. Нас, санаторских, водили на экскурсию и в церкви, и в монастырь Строгановых, и в «сталинский» домик. Кто такой Сталин, десятилетние дети не знали, а вот «каменные мешки» под Благовещенским собором и золотого шитья церковные фелони и епитрахили, темные своды и лампады в церкви — поражали детское воображение. Я помню еще и церковь, переделанную в универмаг — туда нужно было входить по высокой, сводчатой лестнице с белеными стенами — будто в небо, но неба там не было и в помине.
Все это произвело тогда на меня — ребенка — удивительное впечатление, эха которого я слышу иногда в себе до сих пор. Помню, как по-детски представляла себе золотошвей в строгановских мастерских, по двадцать лет корпевших над одной вышивкой — не знаю, правда это или нет, но где-то заслышанный рассказ об этом поразил меня тогда, и я старалась представить — а может быть, даже видела в воображении — этих монахинь, вышивавших прекрасные картины золотыми нитями и жемчугом при свете лучин в тесных кельях.
Может быть, сама атмосфера этого городка, оторванность от родных, детская склонность к меланхолии и отсутствие друзей и привели к тому, что сказка пришла ко мне. И, может быть, все было бы хорошо, ну подумаешь, детская сказка — игра, но… все вышло совсем не так.
О чем же была моя сказка? Кто был ее героем, была ли это сказка со счастливым концом? Я не отвечу на этот вопрос — ведь я ее забыла. Сама. Запретила себе ее помнить, запечатала под вечный замок, как что-то постыдное и преступное. Почему? Ведь я помню, что я очень любила ее, эту сказку. Как мне хотелось самой оказаться в ней. Как я переживала ее — словно настоящую историю. И как мне хотелось поделиться ею с другими детьми. Но что же такого было в ней, мой Бог? Кто и зачем послал мне тогда эту сказку?
Ведь — да, я рассказала ее, и это точно не была детская страшилка про «черную, черную руку в черной, черной комнате» — это-то я знаю наверняка, даже не помня ее теперь! Но я помню, что всем своим детским существом привязалась к ней тогда, как к другу… И я рассказала ее однажды вечером, в нашей спальне — сколько девочек там было — 5, 8? Я не помню… Не помню их имен, лиц… Но тогда все они слушали меня, будто завороженные. Моя сказка увлекла их, она была живой. Но… Той же ночью случилось что-то страшное. Сейчас, спустя почти 30 лет, наверное, я могу трезво оценить, что все-таки в этом санатории были очень разные дети, не только с хроническим тонзиллитом, как я, но, наверное, и с нервными отклонениями. Так или иначе, ночью у одной из девочек случился то ли сердечный приступ, то ли нервный припадок — сбежались медсестры и дежурный врач, а она кричала, кричала, бледная, с безумными глазами, скрюченными пальцами указывая на меня — «Это она, она во всем виновата, она рассказала!»
Наутро все прошло, та девочка была здорова, но я стала прокаженной для других детей. Меня перевели в другую палату. И между мной и детьми пролегла полоса отчуждения, которая не рассеялась уже до конца курса. Меня боялись, словно я была… чудовищем.
Что же я рассказала им тогда? О чем была моя сказка? Если бы я могла это вспомнить…
Порой — как сейчас — я почти уверена в том, что в моей сказке были добрый дракон — или древний змей? — и мальчик, которого дракон спас, когда тот упал в глубокую, глубокую пещеру — почти в самой середине Земли… Потом они путешествовали под землей, в подземной стране. Но, может быть, все это мне только кажется?…
Я не могу вспомнить своей сказки. Но почему она так важна для меня, почему я до сих пор помню обо всем этом? Наверное, потому, что запечатленной тогда оказалась не только моя сказка. Наверное, именно тогда я поняла силу слова, и наложила — сама — себе запрет на него. На ранящее людей слово, силой которого я не могу управлять. И я живу с этой печатью всю жизнь, и не пишу слов — собственных, а лишь только повторяю чужие, переодевая их в собственные одежды — вновь и вновь, каждый день, кропотливо, строка за строкой. Я ведь всего лишь переводчик, а не писатель. И никогда уже им не стану, потому что — наверное — такова моя судьба. Я не жалею об этом — ведь чтобы переплыть через реку чужих слов к берегу понимания, людям нужен паромщик. Пусть даже эта река — не самая большая и важная в мире. Но только иногда я тоскую по всем тем словам, которых никогда не напишу. Ведь, я знаю, слова могут быть не только ранящими. И, все же, наверное, мне уже никогда не вспомнить своей сказки.

Сообщение отредактировал Wolfox - 23.4.2011, 1:01

Марина, очень сильный текст, спасибо! Чувствуется скрытая глубина забытой, но как будто где-то существующей сказки.

Марина, спасибо, мне тоже понравился рассказ! Вы очень интересно предали свои детские впечатления, чувствуется писательский талант, а в сказке есть что-то архетипическое, может поэтому она такое сильное воздействие оказала на Вашу спутницу...
Мне кажется Вам стоит преодолеть создавшийся комплекс. Удачи в творчестве!

здравствуйте, Марина !

а может быть Вы и сейчас сочиняете истории, но лишь во сне.
Во сне человек может вспомнить содержание предыдущих снов, которые не помнит в дневном сознании. Т.е. во сне у человека может быть своя, «параллельная» жизнь... А может быть это подготовка к будущей жизни, так что не надо печалиться, потому что история не кончается

Марина,

Прочла ещё с мобильного по дороге в Копенгаген, но ответить смогла только сейчас. Удивительно, насколько точно вы всё передали. Это состояние очень знакомо и мне — погружённость в сказку. Когда живёшь своей сказкой месяцами, а порою и годами, снова и снова переживая её.

По Даниилу Андрееву, такие устойчивые внутренние явления всегда имеют под собой основу. Я называю это личным мифом. Личный миф — это попытка облечь в слова и образы нечто в наших собственных отношениях с миром во всей его многомерности и многослойности, с существами из иных миров, имеющих отношение к твоей судьбе, и в конечном итоге — отношениях с Богом.

Не думаю, что ваша сказка осталась в прошлом. Если прислушиваться к себе, личный миф так или иначе даст о себе знать, возможно, в новом, неожиданном аспекте. Я сама сейчас переживаю новую сказку, свалившуюся на меня всего полтора месяца назад, — ещё один аспект моего личного мифа или ещё один угол зрения на него. Это как будто заново переживаешь влюблённость в одного и того же человека, — или, вернее, это любовь, которая не угасает, а наоборот, вспыхивает новыми красками.

Так что и вы, если захотите, вспомните свою сказку. Скорее всего, она к вам вернётся в новом облике, но вы не сможете её не узнать.

Спасибо.
Да, все это возможно — что и эта сказка где-то есть, ведь слова не пропадают в никуда, и приказать им мы не можем, даже если очень этого желаем.
Тем удивительнее то, что нам оказываются созвучны слова, написанные давным-давно ушедшими людьми. Даже такие, которые мало кому рядом с нами оказываются понятны. А ты прочтешь — и в мгновенной вспышке понимаешь, что — твое. Это такое удивительное внутреннее узнавание, и счастье, что оно есть…
Эх, только иногда столько лет приходится прожить, столько книг перелопатить, чтобы их найти… Зато это совершенно точно убеждает, что случайностей в мире нет, и быть не может — мы их сами создаем, своими руками… и словами тоже, да.

У меня тоже личный в миф очень драматично в детстве сталкивался с окружающей реальностью простой советской школы. Дети более открыты, чем взрослые.
А потом мы закрываемся...

Очень красиво описали Сольвычегодск, захотелось побывать там.