Памяти Елены Шварц

Вчера отпевали питерского поэта Елену Шварц.
СМИ молчали - ушел не актер, не шоумен, не тусовщик. Поэт.
Уровня Ходасевича, Тарковского, Цветаевой.

Не знаю, как относилась Елена к "РМ".
Не знаю, назвал бы ее Д.А. светлым вестником.
Но одна из ее поэм - поистине "розамировская ": "Труды и дни Лавинии, монахини из ордена Обрезания Сердца".

Вот три отрывка:

Я вчера псалмы читала ночью
Над покойником – фабричным счетоводом.
Было холодно. Луна светила яро,
Тени по стене перебегали,
Медленным водоворотом
Меж бровей покойника крутились.
Я читала, а читать мешала
Мне душа покойного, садилась
Прямо на страницы и шумела,
Все она ругмя ругала тело.
А покойник супился печально.
"Что же ты со мной, душою, сделал?
Ты же Будда! Ты же мог быть Буддой!
Он же Будда!" – мне она кричала.
Я ж читала твердо и крестилась.
А покойник супился печально.
"Что же ты со мной, душою, сделал?
Жил как с нелюбимою женою,
Как с женой глухою и забитой.
Ну так и лежи теперь, как ящик
С драгоценными камнями, с жемчугами,
Но в земле зарытый, позабытый.
Ты меня глушил вином, работой,
Болтовней и грязною любовью.
Я тебе кричала, говорила
Изо всех твоих священных точек.
Ты не слушал – вот теперь томись.
Мне, задушенной и сморщенной, куда,
Покалеченной, куда теперь деваться?"
Так она кричала, выла, ныла,
А покойник супился печально.
Он лежал небритый, очень острый,
С белой розою бумажною в кармашке.
""""""""""""""""""""""""
Уроки Аббатисы

Мне Аббатиса задала урок –
Ей карту Рая сделать поточнее.
Я ей сказала – я не Сведенборг.
Она мне: будь смиренней и смирнее.
Всю ночь напрасно мучилась и сникла,
Пока не прилетел мой Ангел-Волк,
Он взял карандаши, бумагу, циркуль
И вспомнил на бумаге все, что мог.
Но Аббатиса мне сказала: "Спрячь.
Или сожги. Ведь я тебя просила,
Тебе бы только ангела запрячь,
А где ж твои и зрение и сила?"

Мне Аббатиса задала урок –
Чтоб я неделю не пила, не ела,
Чтоб на себя я изнутри смотрела
Как на распятую – на раны рук и ног.
Неделю так я истово трудилась –
А было лето, ухала гроза, –
Как на ступнях вдруг язвами открылись
И на ладонях синие глаза.
Я к Аббатисе кинулась – смотрите!
Стигматы! В голубой крови!
Она в ответ: ступай назад в обитель,
И нет в тебе ни боли, ни любви.

Мне Аббатиса задала урок –
Чтоб я умом в Ерусалим летела
На вечерю прощанья и любви, –
И я помчалась, бросив на пол тело.
"Что видела ты?" – "Видела я вечер.
Все с рынка шли. В дому горели свечи.
Мужей двенадцать, кубок и ножи,
Вино, на стол пролитое. В нем – муху.
Она болтала лапками, но жизнь
В ней, пьяной, меркла..."
– "Ну а Спасителя?" –
"Его я не видала.
Нет, врать не буду. Стоило
Глаза поднять – их будто солнцем выжигало,
Шар золотой калил. Как ни старалась –
Его не видела, почти слепой осталась".
Она мне улыбнулась – "Глазкам больно?"
И в первый раз осталась мной довольна.
""""""""""""""""""""""

Много снега пало на сердце,
Треснул и сломался лед.
Из глубокой темной проруби
Выплыл серый Ангел-Волк.
Он захлебывался весь,
Подвывал он – мы ли, вы ли,
Обнялись мы с ним и всю,
Всю Вселенную обвыли.
Мы двойным омыли воем
Бойни, тюрьмы и больницы,
Мышку бедную в норе,
И родных умерших лица,
И старушку во дворе.
И унынье задрожало,
И печаль восколыхнулась,
И нечаянная радость
Вдруг стремительно проснулась.
Ангел серый, Ангел-Волк,
Повоем на Луну,
Ты меня в седую полночь
Не оставь одну.

Сообщение отредактировал Максим - 15.3.2010, 14:06

Один из участников форума рассказал мне в ЛС достаточно знаковую историю о Лене Шварц и "РМ":
"Она рассказывала мне как-то, что РМ её интересовала, но текст к ней как-то не попадал. Однажды она шла по улице, рядом проезжал автомобиль. Он замедлил скорость, опустилось стекло и оттуда выбросили пухлую пачку бумаги. Машина уехала. Она подняла рукопись, которая оказалась частью "Розы Мира" (кажется, она сказала, "первый том" или половина). Надо ли говорить, что ЕА, даже при всей её открытости к, скажем так, энергетическим векторам мира, была очень удивлена этим событием. Было это ещё в советскую эпоху, явно до 1983-84 года, когда я с ней познакомился..."

Совсем забыл, что хотел сказать несколько слов в этой ветке.

Вы, Александра, своим постом невольно напомнили мне об том.

Никогда раньше не слышал о Елене Шварц. Очень тронули её стихи. Почувствовались в них огромная глубина её личности и богатство внутренних душевных переживаний.
А ещё, что немаловажно, она смогла донести всё это в своих стихах, чтобы читатель смог увидеть своими глазами мир поэта, что не каждому удаётся. Действительно, ушёл поэт большого дарования.

Спасибо, Александра.

И пусть душа Елены покоится с миром.

Сообщение отредактировал Сергей С. - 17.3.2010, 18:15

Как печально.
Когда-то на излете застоя, когда Бродский был в изгнании, Высоцкий умер, а Вознесенский, скажем так, закончился, Елена Шварц оставалась в СССР чуть ли ни поэтом №1, ну уж точно в первую пятерку входила. Разумеется, практически не печатали. У меня где-нибудь на антресолях д.б. парочка малотиражных и малоформатных тощеньких сборничка. А как грянула перестройка, я как-то и забыл про нее. И вот такая новость...

Спасибо, Сергей, за теплый отзыв.
Действительно, большой дар, но еще и в "розамировском" русле, что для меня важно.
Пожалуй, некого поставить в этом с ней рядом.

Да не обидятся на меня теоретики, пишущие умные статьи, но, на мой взгляд, влияние поэтического слова (светлой вести) сильнее: оно воздействует не только на ум, но и на душу и воображение.


Если точнее, в Питере соперничали два поэта за первое место: Лена Шварц и В. Кривулин. На мой взгляд, она сильнее.

Одно из ее ранних стихотворений, прочитанное мной в двадцать лет, заколдовало, заворожило до такой степени, что стало лейтмотивом снов и целой пьесы.
Позднее выяснилось, что оно посвящено отцу моей дочки (в то время он таковым еще не был).

Вот его начало:

ПЛАВАНЬЕ

Я, Игнаций, Джозеф, Крыся и Маня
В теплой рассохшейся лодке в слепительном плыли тумане.
Если Висла - залив, то по ней мы, наверно, и плыли,
Были наги - не наги в клубах розовой пыли.
Как виноградные косточки под виноградною кожей -
Тело внутрь ушло, а души, как озими, всхожи,
Были снаружи и спальным прозрачным мешком укрыли.
Куда же так медленно мы - как будто не плыли - а плыли?
Долго глядели мы все на скользившее мелкое дно.
- Джозеф, на лбу у тебя родимое что ли пятно?
Он ответил, и стало в глазах темно:
- Был я сторожем в церкви святой Флориана,
А на лбу у меня смертельная рана,
Выстрелил кто-то, наверное, спьяну.
Видишь - Крыся мерцает в шелке - синем, лиловом?
Она сгорела вчера дома под Ченстоховом...............................