Письмо Р. Толкина Милтону Уолдману, сотруднику издательства CollinsКраткое описание замысла легенд о Средиземье

Данное письмо было подготовлено для издательства Collins, в которое Толкин отдал рукописи как ВК, так и Сильмариллиона. Общий объем текста вызвал у книгоиздательства недоумение. И некий Мильтон Уолдман предложил урезать книги, после чего Толкин и написал ему данное письмо. Надо отметить, что письмо Мильтоном было сохранено и даже перепечатано.

Мне кажется, оно будет весьма интересно всем поклонникам как самого Толкина, так и Д.Андреева.

В письме приводится концепция этих книг, и дается достаточно подробная хронология Средиземья от начала Первой до конца Третьей эпох, высказывается отношение к смертности людей, магии, машинам, творчеству и многое другое.

Если заметите ошибки, буду признателен за указания на них.

 Письмо_Мильтону.zip ( 53.83 Кб ) Кол-во скачиваний: 210


Сообщение отредактировал Алексей Тулупов - 16.3.2010, 9:53

Мои приветствия всем!

Хочу сказать, что Алексей нашел очень интересную вещь. Комментировать ее, правда, непросто.

Начну с курьеза. Шесть или семь лет назад, читая письма, вошедшие в сборник, где был Хоббит и рассказы, я обнаружил фрагмент письма Толкина Уолдмену.
Этот фрагмент меня сразу как-то особенно заинтересовал, почти заинтриговал.

Дело в том, что в нем речь идет об осознанном создании мифа Северо-Запада:

Но страстью столь же основополагающей для меня ab initio был миф (не аллегории!) и волшебная сказка, и в первую очередь — героическая легенда на грани волшебной повести и истории, которых на мой вкус в мире слишком мало (в пределах моей досягаемости)...
Надеюсь, слова мои не прозвучат совсем уж абсурдно — меня с самых юных лет огорчала нищета моей любимой родины: у нее нет собственных преданий (связанных с ее языком и почвой), во всяком случае того качества, что я искал и находил (в качестве составляющей части) в легендах других земель. Есть эпос греческий и кельтский, романский, германский, скандинавский и финский (последний произвел на меня сильнейшее впечатление); но ровным счетом ничего английского, кроме дешевых изданий народных сказок. Разумеется, был и есть обширный артуровский мир, но при всей его величественности он не вполне прижился, ассоциируется с почвой Британии, но не Англии: и не заменяет того, чего, на мой взгляд, недостает.
Только не смейтесь! Но некогда (с тех пор самонадеянности у меня поубавилось) я задумал создать цикл более-менее связанных между собою легенд — от преданий глобального, космогонического масштаба до романтической волшебной сказки; так, чтобы более значительные основывались на меньших в соприкосновении своем с землей, а меньшие обретали великолепие на столь обширном фоне; цикл, который я мог бы посвятить просто стране моей, Англии. Ему должны быть присущи желанные мне тон и свойства: нечто холодное и ясное, что дышит нашим «воздухом» (климат и почва северо-запада, под коими я разумею Британию и ближайшие к ней области Европы, не Италию и не Элладу, и уж конечно, не Восток); обладая (если бы я только сумел этого достичь) той волшебной, неуловимой красотой, которую некоторые называют кельтской
...эти легенды должны быть «возвышенны», очищены от всего гру- бого и непристойного и соответствовать более зрелому уму земли, из- древле проникнутой поэзией.


Из приведенного отрывка явственно следует, что Толкин хорошо понимал и сознавал свою задачу как вестника - мифотворца - носителя мира горнего для мира дольнего.
Пример довольно редкий, сложно с чем-то сопоставить.
Толкин уже тогда был воспринят мной как художественный гений, но я считал его вестничество непроизвольным, спонтанным и уж, конечно, несознаваемым им самим.
А тут цитата, которая заставила полностью -и приятным образом - пересмотреть мои представления.

Теперь Алексей обнаруживает письмо Мильтону, я начинаю его читать и понимаю, что это то самое письмо Уолдмену, фрагмент из которого - маленький, всего в три странички я читал семь лет назад!
И что Уолдмен - это фамилия, а Мильтон - имя.

И конечно, было очень интересно прочесть полностью документ, даже небольшой фрагмент которого произвел такое впечатление!

А документ очень необычный.
Это живое свидетельство Толкина о его мифе, творимом, еще не до конца написанном. Он дает беглый обзор всему замылу, начиная с первых строк Сильмариллиона, много рассказывает об идее, о жизни персонажей, кое-в-чем дополняя даже сюжет, ибо в корпус Сильмариллиона вошло не все.
Всем, кто интересуется, Толкиеном письмо должно быть интересно уже поэтому.

Однако, более того, Толкиен на примере своего мифа затрагивает вопросы теодицеи - то есть природы происхождения зла и его движения в мире, - зла не абстрактного, а действующего через людей и иных созданий.
Это интересно уже с точки зрения философии и религии.

Например, он обсуждает понятие "магия" и сравнивает его с понятием "машина":

И то, и другое (по одиночке или вместе) непременно ведет к жажде Власти, и того, чтобы воля срабатывала быстрее и эффективнее, — и от­сюда к Машине (или Магии). Под последним я разумею любое использо­вание внешних систем или приспособлений (приборов) вместо того, чтобы развивать врожденные, внутренние таланты и силы или даже про­сто использование этих талантов во имя искаженного побуждения подчи­нять: перепахивать реальный мир или принуждать чужую волю. Маши­на — наша более очевидная современная форма, хотя и соотносится с ма­гией теснее, нежели обычно признается.

Параллель неочевидная, но интересная.

Андреев писал о магии игв и ее техничности, именно это приходит в голову здесь.

Такой "техничной" магии противопоставляется магия эльфийская, которая уже не столько магия, сколько Искусство:

Однако эльфы призваны (в моих историях) продемонстрировать разницу. Их «магия» — это Искусство, ос­вобожденное от многих его человеческих ограничений: более легкое и непринужденное, более живое, более полное (произведение и замысел идеально соответствуют друг другу). А целью ее является Искусство, а не Власть, вторичное творчество, а не подчинение и не деспотичная пере­делка Творения.


Наконец, письмо это по сути дела ликвидирует пробел в информации о кольцах (ибо в конце Сильмариилона находится лишь небольшой очерк "о кольцах власти и третьей эпохи", а Толкиеным здесь задумывался большой рассказ. И кое-что, лишь бегло упомянутое в Сильмарллионе, раскрывается подробнее в тексте письма.
Проясняется, например, сама природа колец власти:

Главное их свойство (в этом кольца были схожи) состояло в предот­вращении или замедлении упадка (т. е. «перемен», воспринимаемых как нечто нежелательное), в сохранении всего желанного или любимого, или его подобия, — такой мотив более или менее характерен для эльфов в целом. Но при этом кольца усиливали врожденные способности владель­ца - тем самым приближаясь к «магии», а это побуждение легко исказить и обратить во зло, в жажду господства. И, наконец, они наделены и други­ми свойствами, которыми они обязаны Саурону уже непосредственно («Некромант)»: так именуется он, роняющий мимолетную тень, как пред­знаменование, на страницы «Хоббита»): например, делают невидимыми материальные объекты и видимыми — сущности незримого мира.

Эльфы Эрегиона создали, почти исключительно силой своего собственного воображения, без подсказки, три несказанно прекрасных и могущественных кольца, направленных на сохранение красоты: эти невидимостью не наделяли. Но тайно, в подземном Огне, в своей Черной Земле, Саурон создал Единое Кольцо, Правящее Кольцо, что заключало в себе свойства всех прочих и контролировало их, так что носящий его мог прозревать мысли всех тех, кто пользовался меньшими кольцами, мог управлять всеми их действиями и в конечном счете мог целиком и полностью поработить, их. Однако Саурон не принял в расчет мудрости и чуткой проницательности эльфов. Едва он надел Единое Кольцо, эльфы узнали об этом, постигли его тайный замысел и устрашились. Они спрятали Три Кольца, так что даже Саурон не сумел отыскать их, и они остались неоскверненными.

На последних страницах письма Толкиен размышляет о Нуменоре, потомках нуменорцев на западе, Северном и Южном княжестве и хоббитах. И подводит к началу событий "Властелина колец", лишь немного касаясь их самих.

на меня это письмо тоже произвело благоприятное впечатление. Становится ясно, что Толкиену нужно было поменьше писать романы, а побольше - письма о том, о чём его романы.

Раньше я не воспринимал Толкиена сколь-нибудь серьёзно. Он мне представлялся посредственным литератором, хрюкнувшим что-то по поводу колец на Вагнера и, стало быть, не понимавшим своего места.

Теперь же приходится признать, что его творчество имеет отношение к мифу Северо-Запада, вернее к всемирному аспекту Северо-Западной метакультуры, к её "разливу" вширь, в ущерб, естественно, философской глубине.

Некоторая ущербность английского национального гения (почти не давшего миру поэтов и писателей и не давшего миру композиторов, художников, философов, архитекторов) проявилась, конечно, и в творчестве Толкиена. И он на фоне этой убогой ущербности, конечно, выгодно выделяется... Своеобразный "ширпотреб" на фоне всеобщего духовного дефицита Великобритании.

На рассуждение Толкиена о машинах я тоже обратил внимание, как на нечто для него не характерное и даже выдающееся, но вообще - достаточно тривиальное и убогое ...

Потому и не приходится удивляться, что последователи Толкиена (насколько я с ними сталкивался) ничего не знают про Северо-Запад, а играют, в основном, в ролевые игры и воспринимаются окружающими как что-то несерьёзное...

Сообщение отредактировал Кирилл - 17.3.2010, 23:06

Даже не знаю, что сказать.

Мне иногда кажется, что если бы Кирилл увидел в упор Навну, он бы пожал плечами, и пошел дальше. А про себя подумал "да, симпатичная девчушка. И что-то светлое в ней наверное есть. Но развиваться ей еще, конечно, надо, "Розу мира" изучать, классику слушать. И выйдет из нее со временем что-нибудь путное..."

* * *

Было бы интересно услышать мнение Дениса об этом письме.
Тем более что тут есть некоторые параллели с его статьей о двух мифах.

Алексей, большое спасибо за публикацию письма Толкиена Милтону Уолдману.

Прочёл с интересом, и теперь верю, что Толкиен действительно не просто художественный гений, но вестник.
По его признанию в письме:

...сей самонадеянный замысел сформировался не сразу. Сперва были просто истории. Они возникали в моем сознании как некая «данность», и по мере того, как они являлись мне по отдельности, укреплялись и связи. Захватывающий, хотя и то и дело прерываемый труд ... и, однако ж, мною всегда владело чувство, будто я записываю нечто, уже где-то, там, «существующее», а новое не «выдумываю».


Возможно, Вам будет интересно просмотреть статью и дискуссию по ней "Два Мифа"

(Я там выступал против сравнения Даниила Леонидовича и Толкиена, и своего мнения на это не изменил, но теперь согласен что Толкиен действительно был вестником)

Сообщение отредактировал Leonid - 22.3.2010, 1:11