Пророк железного отечестваДаниил Андреев и его современность - мифология русской культуры 20-го

Вот еще фрагмент главы из второй части "Мифологии культуры"
Глава 5. Пророк железного отечества.

В этой главе я хотел бы привести некоторые доказательства в пользу того, что культурный факт метаморфозы идеалистической ипостаси русской логомифической парадигмы в середине 20-го века состоялся. Русский идеалистический мессианизм за первые десятилетия «диктатуры материализма» не умер, а, несмотря на свой андеграундовый способ существования, в 50-е годы вышел к такой эволюционной ступени своего развития, на которой «сверхиндивидуалист» прорвал рамки, отделяющие его от человеческой «общины», и, пройдя через круги «нисхождения» в хаос революции духа, возродился новейшим мифо-творцом. Другими словами, в идеалистическом сюжете русского мессианизма тоже оформилось событие и на уровне отдельно взятого «сверхиндивидуального» сознания оказалось возможным совершить духовную революцию – перестроить восприятие мира и человека с лого-мифического на мифо-логическое, когда «мифическое» возобладало над «логическим» и заставило служить логику на свое обоснование. В результате этой «перестройки» и последующего «служения» разума «мифическому» появился мифо-логос, а затем и «догматическое» учение от идеалистического варианта мифологии культуры (учение о Розе Мира, не являющееся ни теософским, ни антропософским, ни гностическим, ни оккультным ни каким-либо другим эзотерическим учением).
Слабым местом, родившейся из традиции русского мессианского идеализма мифо-логии, является ее субъективизм – обнаружение вселенской связи со всем человечеством осталось у «сверхиндивидуалиста» на уровне единичной человеческой души. Его мифо-логические представления так и не стали объективно коллективными. Хотя на субъективном уровне сверхиндивидуализм был преодолен за счёт публичного оглашения мифопоэтом Имен нуминозных сущностей без видимого прикрытия их вуалью художественного образа (как, к примеру, у А.Блока нуминозная Женственность была прикрыта под вуалью образа Прекрасной Дамы). Сильным же местом у мифо-логии от идеализма, безусловно, явилось приближение творческого познания новейшего мифо-творца к традиционной мифической парадигме познания с её феноменом мистической сопричастности.
В середине 20в. В России представителем высокой культурной традиции в неординарных жизненных условиях volens-nolens был реализован опыт приобщения к мифическому способу понимания мира. Этот опыт закрепился в слове. Слово приняло форму произведений, относительно жанра которых обобщенно можно сказать, что это «мифопоэзия». В этом редчайшем (и даже можно сказать уникальном) для современной культуры жанре Даниил Леонидович, написал свои «основные» работы: «Розу Мира», «Железную мистерию» и цикл стихов «Русские боги».
Важно заметить, что перечисленные произведения являют собой не попытку тонкой художественно-эстетической игры с мифом в стиле постмодерна (Маркес, Борхес, Павич и др.), не желание фантастически на игровой манер представить реальность (фэнтэзи, Толкиен) и даже не эксперимент по построению какой-либо мистико-философской, эзотерической системы. Все эти аспекты могут быть обнаружены в творчестве Д.Андреева, но не они составляют суть творческих интуиций предельно самобытного писателя. На мой взгляд, уникальность произведений позднего Д.Андреева заключается в максимальном для современного человека приближении к «совершенно иному», к другой парадигме мировосприятия; гениальность автора «Розы Мира» обнаруживается мною в воссоздании в сфере своей субъективности совершенно иной «логики» и в попытке повествовать исходя из этой мифической «логики», «логики мифа», а если говорить в целом, то в реализации духовных заветов символизма. Приближение к опыту мистической сопричастности на уровне отдельно взятого сознания так же по-своему грандиозно, как утверждение среди граждан Советского государства новых объектов коллективных поклонений. Чтобы понять, что такое Роза Мира, нужно немного отстраниться от привычных нам представлений, и взглянуть на мир так, как на него, с одной стороны, смотрели носители мифического сознания, а с другой – граждане Советской России – России мессианского периода её Истории – периода создания ими мифологии культуры. В начале третьего тысячелетия этот тип мировоззрения практически исчезает из сознания носителя буржуазных ценностей. Современному российскому человеку очень трудно представить себе мессианскую миссию России. Творчество же Д.Андреева понимается в своей полноте лишь из культуры русского мессианизма, и в первую очередь, из традиции мессианского идеализма.
Конечно, «мифопоэзия» Д.Андреева – это не собрание чистых мифов древнего сказителя или жреца «примитивного» племени. Перед нами мифо-логия, возникшая (как и советская «квазирелигия») в результате метаморфозы логомифической парадигмы. Однако в самом тексте андреевского повествования мы можем обнаружить множество элементов именно мифической парадигмы сознания.
В мышлении современного человека принято выделять именно логические взаимосвязи в качестве его основы. «В нашем мышлении логическая дисциплина исключает во что бы то ни стало всё то, что ей очевидно противоречит, и мы не в состоянии приноровиться к такому мышлению, где логическое и пра-логическое сосуществуют и одновременно дают себя чувствовать в умственных операциях. Пра-логический элемент, который ещё сохраняется в наших коллективных представлениях, слишком слаб, для того, чтобы позволить воспроизвести такое состояние мышления, где первый господствует, но не исключает второго» . В мифическом же мышлении «примитивных» народов логическое и пра-логическое «взаимно проникают друг в друга, и в результате получается как бы смесь», - пишет Л.Леви-Брюль .
Изучив тексты «позднего» Д.Андреева, я не могу, тем не менее, на данный момент судить о самом характере связи этих двух разных способов мышления в ткани его повествования: смесь ли это, синтез ли, или отдельные частные вкрапления мифа. С определённой долей уверенности я могу сказать лишь, что у Д.Андреева 50-х годов пра-логические и вытекающие из пра-логического мышления, закреплённые в образном слове, мифические элементы налицо. Именно эти элементы, на мой взгляд, в итоге образуют ту харизму, ту магию надмирности повествования, какой наделены «основные» книги Д.Андреева. Мифопоэт повествует современному читателю из мира идеал-материального единства, с высоты создателя нового космоса, а не из частной дискурсивной практики узкожанрового писателя.
На материале «Розы Мира» ниже я попробую раскрыть эти локусы мифа. В качестве матричных слепков, на которые я буду накладывать для сравнения андреевский материал, я изберу некоторые основные принципы мифической парадигмы, обнаруженные ранее известными учёными в традиционных мифах.

1. Роза Мира как событие «литургического времени». В тексте «Розы Мира» мы находим два события эсхатологического плана. Это окончание государственного существования народов – конец государственности как базисного принципа социального бытия и воцарение «всечеловеческого братства» – Розы Мира. Второе событие носит вселенский характер и описывается как наступление 3-го космического эона. Здесь силы тьмы будут низвержены окончательно и наступит всемирное царство Света.
При исследовании творчества Д.Андреева нередко встаёт вопрос: зачем автору, живущему в линейных категориях времени исторического христианства (от начала творения до Второго пришествия), понадобилось вводить такую «репетицию» Апокалипсиса и последующего Царства Божьего как воцарение Розы Мира? И почему, собственно, ей уделено основное внимание, вынесенное в заглавие книги? Ведь, следуя тексту повествования, окончательное празднование сил Света своей победы приходится именно на начало 3-го эона. Поэтому вполне логично было бы назвать книгу событием этой последней победы добра и завершения мировой истории. Эпоха же Розы Мира, напротив, рисуется как непродолжительное во всемирно-историческом масштабе правление всегосударственной этической организации под руководством мудрейшего пастыря человечества. В этот период, по мнению автора, человек должен будет узреть своё истинное предназначение – он должен будет вернуться к своим истокам, отойти от принципов насильственного покорения природы и реабилитировать древнейшие способы духопознания.
В «Розе Мира» автор показывает процесс исторического (линейного) движения судьбоносных сил народов (прежде всего российского). Сил как человеческих, так и сверхчеловеческих – мистических. Повинуясь логике христианской линейности времени автор должен завершить своё повествование эсхатологическими событиями и воцарением светлых божественных сил как на преображённой земле, так и во всей вселенной. Подобным образом книга и заканчивается, но это лишь её формальный конец. Для наблюдательного читателя бросается в глаза тот факт, что собственно историческому эсхатологическому событию (христианскому апокалипсису) в книге уделено намного меньше внимания, чем странной (с точки зрения христианской исторической логики) «прелюдии» к нему – Розе Мира. Содержательный, смысловой конец книги – это воцарение Розы Мира – всечеловеческого братства на земле. Именно этого хилиастического, на первый взгляд, братства чает и всей душой ждёт автор. Его именем он называет и саму свою основную книгу. Но Роза Мира как событие вырывается за пределы традиционных хилиастических учений и хилиазма как такового.
При поверхностном прочтении Роза Мира перед нами предстаёт как мессианско-хилиастическое явление Тысячелетнего Царства. В русской религиозной культуре принято выделять два типа хилиастичеких учений. «Широкая перспектива пророчественного кругозора книги пророка Исаии и некоторая неясность разграничения в некоторых местах трех смысловых планов, или трех эпох – конца ветхозаветной, новозаветной и апокалипсической (к которой относится откровение Царства славы), – вместе с другими, подобными же местами Ветхого Завета, послужили поводом к образованию двух ложных взглядов. – пишет св.Андрей Горбунов. – Одного – раввинистического, талмудо-иудаистского: о приходе машиаха в качестве славного земного царя, который восстановит еврейское земное царство и подчинит евреям все народы – гоев (скотов); другого – древне-христианского: о тысячелетнем земном царстве (этот взгляд и известен в Православной Церкви под именем ереси хилиазма)» .
Иудейское эсхатологическое мессианство основано на представлении о мессии как освободителе иудейского народа в реальном историческом времени и пространстве. Иудеи Иисуса как Христа (Мессию) не приняли, потому что он обещал им Царство Небесное, а они ждали от своего Мессии Царство земное. По сей день данная миссия Освободителя не выполнена, и потому последний акт священной исторической драмы для иудеев до сих пор не сыгран. Иудейская эсхатология увязывает окончание Истории с появлением такой исторической силы, которая в реальной земной истории возвеличит их народ. Канонически это должна быть персона, посланная Богом; не канонически это может быть (как в философских учениях 19-го века) и коллективный исторический субъект. Так или иначе, но современное историческое положение дел несовершенно в плане земной истории, и это несовершенство подлежит исправлению.
Христианский хилиазм сводится к тому, что после Своего Второго пришествия Христос учредит на несовершенной ныне земле совершенное земное царство, т.е. исправит мир и будет править в этом прекрасном земном царстве тысячу лет.
Истинные же христиане полагают, что Господь Иисус Христос уже сейчас царствует над «Домом Иакова» – Новым Израилем – Церковью. Возможное совершенство для христиан в формате земной истории уже достигнуто. Лучшего земного мира для правоверного христианского народа быть не может, как не может быть и другой Церкви. В христианском мире в среде апологетов сформировалось устойчивое мнение о том, что если Церковь учредила на земле полное возможное совершенство, то в будущем не наступит больше никакого обновления. Обновляться Церковь не должна и другой Церкви тоже быть не может. Единственным всемирным решающим событием будет второе пришествие Христа и страшный Суд. После Всеобщего же Воскресения и Страшного Суда Царство Божие продолжится в вечности, когда «времени уже не будет» . Вот почему «Царствию не будет конца». «Окончится» не само Царство, а только некий довольно продолжительный временной период его бытия – аллегорическая тысяча лет, как это принято понимать в официальном учении Церкви. Поэтому в хронологической земной истории христиане не ждут нового освободителя и вождя. Мессия – Христос – явится второй раз, но это будет событием уже не столько хронологической человеческой истории, сколько абсолютным завершением вселенской Истории. Для верующих христиан наступит не земное царство под предводительством персоны или коллективного исторического субъекта, а Царство Небесное Бога Отца, Сына и Святого Духа.
Я не буду больше останавливаться и углубляться в подробности известных всем тезисов апокалипсического и милленаристского (хилиастического) учений в их христианской (еретической) и иудейской разновидностях. В плане прочтения «Розы Мира» через призму традиции христианской канонической экзегезы её, вероятно, можно свети к хилиазму. Однако для меня такое хилиастическое прочтение «Розы Мира» вторично.
Основной её смысловой посыл видится мною не в стремлении построить царство божье на земле. Первична в толковании «Розы Мира» для меня особого рода творческая поэтизация её содержания. Не говоря о том, что «Русские боги» и «Железная мистерия» написаны в стихах, сама «Роза Мира» очень поэтическое произведение. Конечно, по-особому поэтическое, а именно – мифопоэтическое. Оно написано для того, чтобы воспеть грандиозное событие, которое мифопоэт открыл во внутренней вселенной своей души, преодолев хаос, и уверен в том, что оно обязательно когда-нибудь осуществится во внешней вселенной – в реальной исторической практике. Поэтому «Роза Мира» в моём понимании – это ни гностицизм, ни оккультизм и ни какой другой эзотеризм (о чем было сказано выше). Это также ни иудейский, ни христианско-еретический хилиазм по сути своей. Это, в первую очередь, феномен новейшего мифического творчества. Это синопсис сценария для будущего хорового мифотворчества, которое осуществится уже всей общиной. Бесспорно, в чем-то это особое творчество Д.Андреева мотивировано и хилиастическими представлениями, но цель всего моего предыдущего изложения сводилась к тому, чтобы показать, как изнутри развитой культурной традиции русской культуры рождались интуиции именно к творению новейшего мифа (мифа по-преимуществу).
Как было показано выше, в русской культуре вынашивались мессианские идеи. Сама «русская идея» есть мессианизм в различных его пониманиях. Эта «идея» привела, как известно, Россию к определенному культурно-историческому опыту. И мифология культуры, родившаяся в этом опыте, обязана фактом своего существования русскому мессианству. Другими словами, существует чистый мессианизм, хилиазм и, в то же время, существует культурное творчество какого-либо народа. Мифология культуры – это явление того, как мессианизм и хилиазм повлияли на культурное творчество народа. Мифология культуры есть характерная фаза русской культуры, когда последняя оказалась под господствующим влиянием мессианских и хилиастических представлений. Под влиянием мессианских «идей» русская культура вошла в фазу мифологии культуры и затем начала в этой фазе своё движение, описываемое посредством специфических характеристик (посредством мифического мышления Истории).
Следовательно, творчество Даниила Андреева я считаю должным рассматривать, в первую очередь, не как завуалированный хилиазм, а как культурное творчество определенной фазы развития русской культуры – фазы мифологии русской культуры, причем пика этой фазы. Поэтому как исследователя меня привлекает не обличительно-хилиастический аспект его творчества, выявляющий однобокость суждений о нем, не индивидуально-эзотерический аспект, а тот, который роднит его с его культурно-мифологической эпохой (эпохой мифологии культуры). Д.Андреев увековечил себя в мировой культуре прежде всего как мифопоэт, как новейший мифопоэт. Все остальные «ярлыки» его мертвят.
Данным заявлением также я почитаю память Аллы Александровны Андреевой, которая, как известно, подняла из культурного небытия творчество своего мужа (обеспечив ему, таким образом, второе рождение – рождение в мировой культуре) и которая незадолго до своей драматической кончины завещала нам – потомкам – читать Даниила Андреева как поэта. Несмотря на присутствующий в этом культурном «завещании» чувственно-эмоциональный посыл, я нахожу в нем также и серьёзнейшую духовную компоненту. Её духовность заключается в том, что творчество Д.Андреева очень хрупко в культурном плане и погранично. Оно легко соскользает в те области человеческой жизнедеятельности, которые были до культуры (до собственно развитой культурной рефлексии, например, как было отмечено выше, в хилиазм). Поэтому среди «андреевцев» можно часто встретить маргиналов, «неприемлющих мира сего», ищущих Царства божьего на земле и проч. Однако, возвращаясь к «завещанию» Аллы Александровны, смею добавить, что я как частный рядовой исследователь творчества Даниила Леонидовича беру на себя смелость несколько уточнить и конкретизировать слово «поэт».
Как я уже сказал, для меня Д.Андреев – не простой, а мифо-поэт. Русский поэт эпохи мифологии культуры. При всем уважении к творчеству А.Ахматовой, Б.Пастернака и других наследников и продолжателей традиции высокой поэзии Серебряного века я смею сказать, что они не приняли мифологии культуры, они не окунули свою поэтическую рефлексию в эту фазу русской культуры. Но у каждого своя миссия в культуре. Кто-то хранит высокие достижения прошлых эпох, а кто-то погружается в пучину современности. Для потомков оказывается необходимо и то, и другое. Без стоического жизненного подвига А.Ахматовой для нас стоило бы большего труда понять красоту и бессмертное величие Серебряного века. Без самозабвенного служения своей «миссии» Д.Андреева мы не смогли бы до конца понять эту титаническую фазу русской Истории, которую я называю фазой мифологии культуры.
Итак, наиболее продуктивным мне видится подход к фигуре Д.Андреева как к творцу новейшего мифа. Культурное творчество в России к середине 20-го века приняло мифо-логический формат. Данное мифо-логическое творчество осуществлялось по двум важнейшим направлениям, унаследованным русской культурой от своей дореволюционной фазы: по социально-материалистическому и по сверхиндивидуально-идеалистическому. Первому направлению принадлежала сфера социального бытия, эмпирической действительности и исторического хронологического времени. Так получилось, что большевики взяли на себя только одну половину культурно-мифологического творчества, направляемого ставшим мифо-логосом мессианским логомифом. Вторая составляющая мессианского логомифа большевиками в их культурно-мифологическом творчестве учтена не была; более того, она оказалась ими отринута и даже отринута репрессивно. Однако, пройдя период вызревания, эта составляющая культурно-мифологического творчества раскрылась в произведениях Д.Андреева.
Как я говорил ранее, Д.Андреев создает для русского идеалистического мессианского логомифа мифический хронотоп, превращая логомиф в мифо-логос (миф по-преимуществу). Время этого хронотопа не историческое (не хронологическое). Роза Мира существует в литургическом времени. Она есть главное мифическое священное событие, которое собирает вокруг себя все культурно-мифологические интуиции новейшего мифопоэта. Это увиденное его духовными очами и утвержденное им событие вдохновляет мифопоэта на его главные произведения.
Как некогда А.Скрябин творил новый (мифический) хронотоп в своих музыкальных произведениях, начиная с ломки и крушения традиционных форм музыкального произведения (погружая реципиентов в экстремальную ситуацию), так и Д.Андреев начинает свою «Розу Мира» с ощущения приближения третьей мировой войны. Приглушив же у читателя «дневное сознание», мифопоэт, также как и композитор-мессия обращается далее не к разуму, а к бессознательным уровням восприятия, например, к вере. И далее, пророчески ведя своё повествование к главному событию, он пытается снимать базовые человеческие противоречия (например, между материальным и идеальным). В конце чтения Книги у реципиента должно наступить (и у многих советских читателей 80-х – 90-х г.г. действительно наступало) «просветление».
Роза Мира существует в духовно-мистическом времени и пространстве мифопоэта. Автор не сообщает нам точной даты воцарения Розы Мира. «Никто, кроме Господа Бога, не знает, где и когда затеплится первый огонь Розы Мира. Страна – Россия – только предуказана; еще возможны трагические события, которые осложнят совершение этого мистического акта и принудят <выделено мной – Ч.И.> перенести его в другую страну. Эпоха – шестидесятые годы нашего века – только намечена; возможны гибельные катаклизмы, которые отодвинут эту дату на длительный ряд лет» . Автор не говорит о точной дате, ибо в плане исторической эмпирики это для него и не столь важно. Он лишь верит в то, что она когда-нибудь, но все же утвердится на земле. Помимо этого для автора нет даже и её собственно исторического ожидания (как, к примеру, ожидали своего коммунизма «владельцы» эмпирического времени – социальные материалисты). Он её пророк и сам уже её современник. Он видит её своим духовным зрением, описывает устройство её Бытия. Роза Мира для Д.Андреева явление, по большей части, не исторического плана, а характерного для мифической парадигмы, литургического времени. Весь текст поэтического аналога «Розы Мира» - «Железной мистерии» - можно рассматривать как расширенный вариант новейшего церковного песнопения (религиозной службы), увенчивает которое молитва творца новейшего мифа:
«И предчувствую
в потрясающие
мгновенья,
Что за гранью
и галактической,
и земной,
Ты нас примешь, как сопричастников вдохновенья,
Для сотворчества
и сорадованья
с Тобой.
Что пред этими просветлениями вселенных
Кратковременность
наших сумеречных пустынь?
Да приидет же
Твое Царствие
совершенных,
Единящее
ныне борющихся. –
Аминь» .
Неопределёнными замечаниями о начале царства Розы Мира Д.Андреев как бы хочет отвести наше внимание от хронологического исторического времени вообще. С другой стороны, он настаивает на её реальности: «это не утопия», – будто бы говорит он нам; «её образ прорисован в метаистории очень отчётливо, я как автор вижу её эпоху. Она не сказка, не вымысел, не моя фантазия! Роза Мира есть моё реальное метаисторическое чаяние, моё и всеобщее священное событие, достовернейшее предсказание». Роза Мира для автора – это восстановление истоков человечества. Это пребывание и одновременно с этим освоение сакральной местности, открытой в мистико-логическом опыте. Д.Андреев выходит из хронологического времени и творчески приобщается к священному времени ритуально воспроизводимых вечных сюжетов. Другими словами, он выходит из рационалистической парадигмы и входит в мифическую.
О перестройке сознания современного человека он упоминает в самом тексте «Розы Мира»: «…речь здесь пойдет не о научном строе мышления и познания и даже не о художественном, но о таком, понимание которого требует некоторой перестройки представлений, господствующих в России последние сорок лет» . И важно заметить, что в отличие от обычного смертного древнего человека, лишь воспринимающего сюжет мифа в его данности, Д.Андреев как новейший мифопоэт и творец мифа на правах «брата бога» творчески работает со Словом мифа, создавая свой мифический сюжет. Он прорывается в литургическое время (христианское, иудейское, древнеславянское) и творчески преобразовывает его, выписывает там собственный узор, создаёт ему собственную мифопоэтическую интерпретацию (в том числе хилиастического сюжета). Повторюсь ещё раз: в лице Д.Андреева мы не имеем ни чистого последовательного хилиаста, ни последовательного язычника, ни правоверного христианина. Андреев вообще внеконфессионален, ибо он осуществляет мифо-культурное творчество , находясь в фазе мифологии культуры, т.е. он творит своё мифическое событие, свой мифический хронотоп .
Бесполезно, по моему мнению, искать для Розы Мира «место под солнцем» в хронологической истории – в событиях позитивной человеческой истории (повторяю: «Розу Мира» творил не эмпирик, не социальный материалист, а радикальный идеалист); неправомерно также называть её утопией (вообще не существующим топосом), а тем более фантастикой (фэнтези) или пустой выдумкой. Природа данных видов повествования дискурсивна – в их основе логические умозаключения, представления о времени как линейном эмпирическом процессе. Эти жанры – эпистолярные феномены Нового времени. «Роза Мира» отсылает нас к мифологическому мышлению. Она рождается из мышления, ориентированного в сторону мифа. Поэтому современному читателю без предварительной подготовки «Розу Мира» также трудно понять всерьёз, как и проникнуться воистину, к примеру, греческим мифом. Читатель хочет ассимилировать её, редуцировать её повествование к утопическому, фантастическому, теософскому и даже философскому. Но это в чистом виде ни то, ни другое, ни третье. Жизнь в мессианской вселенной для рядового представителя буржуазной культуры кажется, мягко выражаясь, непонятной, ибо в основании мессианской вселенной лежит совершенно иной «миф» - не тот миф, который прописан в «исходнике» буржуазной культуры. На Д.Андреева должно смотреть изнутри совокупного русского мессианского логомифа, лежащего в основании мифологии культуры, - и тогда он будет более понятен, нежели когда мы пытаемся его «растащить» по дискурсам буржуазной культуры. «Миф – это то, что является совершенно естественным и самоочевидным для человека, живущего в культуре этого мифа, его первичной аксиомой, его до-словным основанием самого его бытия. И, одновременно, миф – это то, что является совершенным абсурдом для человека из-вне – непонятным, непредставимым, непринимаемым, ибо это ломает основы его бытия и его собственные мифы (мифы его культуры)» .
Сегодня на полках книжных магазинов встречаются произведения в жанре фэнтези, написанные по сюжету «Розы Мира» и с использованием тех же образов. Однако «Роза Мира» – это принципиально иное повествование. Она в своей сущности произрастает из особого менталитета, из особой культурной эпохи – эпохи мифологии культуры. Место Розы Мира как мироустройства – в области священного события. Роза Мира существует в новейшем литургическом времени андреевской мифо-логии. Поэтому для дешифровки смыслов позднего творчества Даниила Андреева требуется воссоздать хотя бы в общих чертах тот тип мышления, к которому приближался автор и из «мироздания» которого вещал своим современникам.

Здравствуйте, Игорь!
Сразу прочитал отрывки из "Мифологии культуры". С экрана я объемные тексты читаю по диагонали. Потом распечатал. Но еще не собрался снова пройтись. Заинтересовало явно. Но кратких реплик писать как-то неловко к серьезным рассуждениям.
Пишу, чтобы Вас не огорчало отсутствие откликов.
Форум все же особый жанр, требует, как правило, динамичного диалога.
Книжку непременно приобрету.

Где этот человек, Игорь? Интересная статья, вы обсуждали её?

Сообщение отредактировал s_pikalov - 25.1.2012, 16:58