Там, где живут зомбирассказ-антиутопия

Под впечатлением от "дубайской саги" Кирила захотелось рассказать совсем о другой стороне жизни, которая сплошь и рядом окружает нас в России, но которую мы почти разучились воспринимать сегодня. Рассказ полностью автобиографичен, опущены лишь названия населённых пунктов - во избежание появления нарицательности. Можно лишь обозначить место действия и время - Южная Якутия, рубеж тысячелетий.

Там, где живут зомби
рассказ-антиутопия

В этот поселок меня привела необходимость. Раньше мне приходилось только слышать о нем от знакомых, да натыкаться взглядом на его название на карте. Обычный маленький поселок северных широт. В советские времена такие поселки строили во множестве и с размахом, не жалея на это денег. Выбор места для строительства поселка могло предопределить что угодно – начало геологических изысканий, открытие золоторудного месторождения, а, может быть, начало промышленных лесозаготовок в регионе или, наконец, желание чиновников «приземлить» и «окультурить» коренных жителей Крайнего Севера.

Шло время. Уходила одна эпоха, на смену ей приходила другая и несчетное количество таких посёлков и посёлочков оказывались предоставленными сами себе. Рассказывали, что в один такой поселок, отстоящий от трассы почти на добрых четыре десятка километров, а от ближайшего населенного пункта на все полторы сотни и который, якобы, сразу после войны построили пленные немцы, а позже остались в нём жить… Так вот, рассказывали, что в этот посёлок в пургу забрело заблудившееся стадо домашних оленей. Такому подарку судьбы одичавшие и всеми покинутые жители поселка сначала просто не поверили. Когда всё же поняли, что это не сон, быстро подхватились и в течении двух последующих суток все сто восемьдесят душ его жителей самыми ударными темпами, несмотря на непогоду и отсутствие нужной практики, вели заготовку мяса. Вездесущие таежные охотники, явившиеся невольными свидетелями этого праздника, говорили, что вся замерзшая поверхность тамошней речушки, укрытая густым слоем выпавшего за зиму снега, в те дни была ярко алой от пролитой крови. Когда пурга утихла, к поселку пришли эвенки-оленеводы, спрашивали, не видел ли кто из его жителей стадо. Поселковые честно ответили – «нет», а после ухода обескураженных оленеводов, целый год с аппетитом ел диетическое оленье мясо. Жители того поселка гордо называют себя немцами. Услышав о ледовом побоище, я сильно засомневался, что немецкая натура вообще способна на такое.

Сомнений стало еще больше, когда я ненароком познакомился с одним из обитателей этого поселка. Это был здоровый молодой детина с неестественно рыжими волосами и сальным в огромных жировиках лицом. «Кирюха», - представился он и протянул мне для пожатия грязную руку, когда наш УАЗик остановился на трассе возле одного из заброшенных поселков дорожников. От Кирюхи несло так, будто он никогда не знал мыла, а его одежда – стирки. Мой новый знакомый оказался добродушным малым и охотно рассказал, что приехал сюда погостить к другу (забулдыге лет сорока пяти), который охраняет этот законсервированный поселок. Гостил он всего две недели, по здешним меркам, совсем чуть-чуть. Из разговора с Кирюхой я узнал, что самая большая его мечта, впрочем, как и всех жителей его «немецкого» поселка, перебраться жить в другой, расположенный дальше вглубь по трассе, поселок дорожников, который хоть и стоит вдалеке от цивилизации, зато избежал консервации, а значит, там есть жизнь и есть работа. Зачем Кирюхе работа, я так и не понял тогда, так как был уверен, что он не имеет никакой профессии и никогда раньше не знал трудовой дисциплины, но оспаривать право каждого человека на свою мечту, не стал.

Развеять свои сомнения я смог только несколько месяцев спустя, когда оказался в тех местах на летней рыбалке. До поселка того, я так и не добрался. Но, когда увидел идеально прямую дорогу, шедшую к поселку от трассы, и проходившую сквозь буреломы, многочисленные спуски и подъемы, большие и малые ручьи и речушки, врезавшуюся вглубь девственной тайги на тридцать восемь километров так ни разу и не свернув, я оставил сомнения относительно происхождения и поселка, и его обитателей. Зачем построили этот поселок, я не знаю до сих пор. Единственное объяснение, которое мне пришло в голову – спрятать подальше от посторонних глаз этих несчастных немцев.

В другом таком поселке, оставленном закрывшейся в начале девяностых годов геологоразведочной партией, забредших туда неутомимых искатели приключений не оставляло ощущение, что люди ушли из него на короткое время и вот-вот должны вернуться. В столовой стояли аккуратно расставленные на стеллажах бачки и кастрюли, а в клубе на стене висел полный комплект инструментов для духового оркестра. Кругом царил порядок, свидетельствовавший о том, что люди, покидая поселок, совсем не допускали мысли, что оставляют его навсегда.


якутские лошади (на зиму отпускаются хозяевами из селений на подножный корм).

И вот, я оказался в поселке, о котором упомянул в самом начале своего рассказа. Мы возвращались с трехдневной рыбалки, на которую выбрались за полторы сотни километров от дома. Рыбалка оказалась удачной. Благополучно добравшись до оставленной у дороги «Нивы», мы погрузились в нее и двинулись в обратный путь. Было отличное июльское воскресенье, полдень. По нашим подсчетам бензина в баке оставалось аккуратно столько, чтобы добраться до дома. Собрав по карманам немного денег, предусмотрительно оставленных нами на обратную дорогу, мы радостно предвкушали, как через пятьдесят километров пути купим на них в примеченном нами заранее придорожном кафе для дальнобойщиков по огромному вкусному пирожку с картошкой, сделанному из душистого сдобного теста.

Проехав с десяток километров, Эдик, наш водитель, постукивая пальцем по датчику бензина на приборной доске, сокрушенно произнес:

- Парни, пирожки отменяются. Бак почти пустой, лампочка моргает. Вместо пирожков будем заправлять машину. Просчитались мы с бензином.

Это известие огорчило остальных, впрочем, ненадолго. Все-таки, у нас был отличный улов, состоящий из мясистых ленков и ароматных нежных хариусов. Проехав почти двадцать километров по грунтовой проселочной дороге, мы выбрались на большак, миновали вскоре горный перевал, просалютовав ему на седловине в три глотки (из-за поломки автомобильного сигнала) традиционное «би-би», и почти сразу за ним выехали на асфальт. Машина покатила веселее. Дорога была пустынна, на нашем пути почти не встречалось машин, отчего, ощущение бескрайности и суровой силы тайги только усиливалось.

До поселка, а, стало быть, и до заправки, оставалось не больше десяти километров, когда впереди показался мотоцикл «Днепр» с коляской, двигавшийся нам навстречу. Увидев его, я обрадовался ему, как явному и хорошему признаку близости жилья (на средние и дальние расстояния на Севере на таком транспорте не ездят). По мере нашего сближения моя радость сменилась тревогой, быстро переросшей в растерянность и легкий ужас. Мотоцикл ехал неестественно медленно, на «второй черепашьей» скорости, при этом он петлял по всей ширине дороги от одной ее бровки до другой. В этом, наверное, не было ничего ужасного. Ужас охватил меня, когда я увидел, что ни за рулем мотоцикла, ни в его коляске, никого нет. Поначалу я подумал, что водитель мотоцикла большой шутник и управляет им, сидя в коляске. В это время мне вспомнилось нечто подобное, виденное в юности, но сейчас ничего похожего не было.
Какое-то короткое мгновение я не мог поверить в реальность происходящего, поэтому, не знал, как нужно реагировать на все виденное. Мотоцикл, не меняя скорости и траектории движения, приближался и тут я заметил, что он обитаем. В нем сидели, а точнее лежали два человека. Первый, водитель, держась за ручки мотоциклетного руля, не то пытался управлять мотоциклом лежа, не то намеревался при помощи руля, служившего для его рук упором, привести себя в вертикальное положение, периодически вздымая от руля непослушную голову, упрямо клонившуюся к низу. Второй, седок, находился в коляске. Он спал, склонив голову на колени.

- Эдик, тормози, врежемся! – закричал я водителю.

Тот, не поведя бровью и не снижая скорости, спокойно продолжил движение, умело разминувшись с мотоциклом.

- Не дрейфь, Серега! Видимо, ты никогда не бывал в поселке, где живут зомби.

С этими словами Эдик и второй наш товарищ от души рассмеялись. Только теперь до меня стал доходить смысл увиденного.

Достигнув поселка, мы, сглотнув слюну миновали придорожное кафе с нашими пирожками и подъехали к автозаправочной станции, стоявшей на обочине трассы. Станция была на замке. На ее стекле висела бумажка, которая предупреждала водителей о том, что заправщик находится в поселке.

- Ну что ж, Серега, видимо, суждено тебе сегодня увидеть поселок, где живут зомби. – сказал Эдик и с этими его словами, мы двинулись туда.

Поселок начинался метрах в ста от трассы и был почти не виден с дороги. До ближайшего населенного пункта – гораздо большего по размеру и значительно более приближенного к цивилизации поселка, от него было сорок километров по трассе, которая была единственной дорогой в здешних местах. Поселок основали в конце пятидесятых годов на месте открытого тогда месторождения ценного поделочного камня, единственном месторождении этого камня в мире. В этом поселке жили работники созданной здесь же компании по добыче и переработке камня. Практически всё способное к труду население поселка и работало в ней. Камень, действительно, был ценным, так как изделия и сувениры из него, играя отполированной до блеска поверхностью насыщенного сиреневого цвета всех оттенков, от нежного до переходящего в пурпурный, с вкраплениями прозрачного горного хрусталя, и рудных пород, хорошо расходились по всему миру. Поговаривали, что массивный письменный набор из такого камня украшал рабочий стол самого президента всея Руси. Это обстоятельство, однако, никак не сказывалось на жизни и благосостоянии поселка, который медленно умирал.
Поселок начинался с одноэтажного деревянного смешанного магазина, расположившегося по правую сторону улицы.

Заслышав шум двигателя и увидев в окно незнакомый автомобиль, из магазина вышла продавщица – миловидная, стройная и вполне симпатичная девушка лет восемнадцати, которая не отрывая глаз смотрела на людей, приехавших к ней из другого далекого мира, к тому же, трезвых, да к тому же, мужчин. Наша видавшая виды старенькая «Нива» бренча и дребезжа железом, неторопливо миновала магазин. Мне стало грустно и почему-то жаль эту девчушку. Я невольно оглянулся. Девушка все стояла на крыльце, продолжая смотреть нам вслед широко открытыми глазами.

Мы медленно ехали по поселку, наугад пытаясь определить, где же здесь может жить заправщик. Поселок был застроен аккуратными преимущественно одноэтажными квартирными домами и щитовыми бараками. Во всем его облике, несмотря на время и произошедшие перемены, чувствовалась любовь проектировщиков и строителей, вкладывавшаяся им в свое творение. На улицах не было видно ни машины. Кое-где, у домов и бараков доживали свой век почти раритетные экземпляры техники. По проезжей части главной улицы, в попутном нам направлении, перекрывая движение, неторопливо двигалась троица. Две худосочные от хронического недоедания женщины неопределенного возраста с землистыми лицами, держали под руки кавалера. У кавалера в руках находилась пустая до половины бутылка водки с этикеткой, которой я не встречал уже лет пятнадцать. Неспешно отпивая содержимое бутылки из горлышка, он затем поочередно передавал бутылку своим спутницам, которые вполне привычно и, вместе с тем, с каким-то непостижимым женским изяществом, которое не в силах были истребить ни время, ни алкоголь, принимали из рук мужчины бутылку и пили из нее неторопливыми глотками. Судя по их одежде, они выполняли культурную программу выходного дня. Подъехав к ним, мы терпеливо подождали, когда троица посторонится и освободит нам дорогу для проезда. Почти не обращая на нас никакого внимания, она, не прекращая движения и не сбиваясь с прогулочного шага, уступила нам полметра дороги, то есть ровно столько, чтобы мы могли проехать. Поравнявшись с ними, мы спросили, как найти заправщика.

- Грачика? – с трудом выговаривая буквы, спросила ближняя от нас женщина, сверкая огромным синяком вокруг заплывшего глаза, и махнула рукой куда-то неопределенно вперед. Больше мы не смогли добиться от них ничего.

- Какого рачика? – спросил я у своих товарищей, ничего не поняв, когда мы двинулись дальше.

- Грачик, фамилия у заправщика такая. – сказали мои бывалые друзья.

Отметив по дороге еще несколько таких прогуливающихся и не менее живописных групп, мы доехали до конца улицы и остановились, не зная, что делать дальше. На противоположной стороне улицы, мы увидели сидевшего на крыльце дома сухонького дядьку, облаченного в китайский «Адидас», и спросили его, как нам найти злополучного Грачика. Вполне еще трезвый дядька, по виду, бывший милиционер или ВОХРовец, радуясь выдавшемуся солнечному дню, мастерил на крыльце что-то нехитрое и попивал водочку из стоящей рядом бутылки, наливая себе в фарфоровую кружку. Он обстоятельно и подробно объяснил нам, куда и сколько ехать, где и сколько раз свернуть и как добраться до дома, где живет заправщик.

Поблагодарив его, мы последовали указанным маршрутом и подъехали к двухэтажному бараку. У одного его крыльца, мы увидели людей, сидевших на угловой лавочке. Это были двое мужчин – лет тридцати и значительно постарше, и дистрофичного вида женщина тоже лет тридцати, с лицом, изможденным алкоголем. Мужчины были по пояс голые, тело женщины прикрывал старый линялый джинсовый сарафан, который, уже давно стал велик своей хозяйке. Рядом с женщиной стояла коляска с младенцем. Чуть в стороне, бегал чумазый мальчик лет семи-восьми. Взрослые пили водку на троих, разливая ее в разнокалиберную посуду. Закусывали свежим воздухом.

Не особо надеясь, что когда-нибудь найдем неуловимого заправщика, мы спросили сидевших, не знают ли они, где тут его дом.

- Да вот он, - сказал тот, который был постарше, показав рукой в сторону находившегося метрах в сорока от нас, ухоженного двухквартирного деревянного домика, огороженного невысоким решетчатым тоже деревянным забором. Во дворе домика царил идеальный порядок. Под окном стоял новенький «Москвич-2141», чуть в стороне во дворе ровными рядами были сложены горы пустых бутылок.

- Только его нет дома, - тут же уточнил дядька.

- А где же он? – расстроенно спросили мы.

- Да ходит где-то по «взлетке». Наверное, бутылки собирает.

- Доходится когда-нибудь. – тихо и зло произнес, наливая себе водки, тридцатилетний.

Только тут мы заметили, что дом заправщика находится рядом с грунтовой взлетно-посадочной полосой, аккуратно выровненной грейдером.

- А вам кто дом заправщика показал? – вцепился в нас глазами тридцатилетний.

Торопиться нам было не куда и мы простодушно и подробно рассказали о нашей встрече с дядькой в «Адидасе».

- Ну Иваныч сволочь. – со злой обидой в голосе прошипел тридцатилетний. – А нам сказал, что водки у него нет!

Тут старший махнул рукой куда-то в сторону летного поля и произнес:

- А вон и Грачик идет.

Обрадованно, мы обернулись. По полю в сторону дома заправщика шел черноволосый мужчина. Мы сразу поняли, что это тот, кто был нам нужен, так как всем своим видом он явно не соответствовал окружавщей действительности – трезвое бритое лицо, аккуратно стриженные волосы, приличная одежда, статная фигура и походка – на первый взгляд, обыкновенная походка уверенного в себе человека, которая в здешних условиях выглядела вызывающе наглой.

Заправщик сразу догадался, что мы разыскиваем его, и ускорил шаг. Наши собеседники с ненавистью посмотрели в его сторону и замолчали. Коротко распрощавшись с ними, мы посадили заправщика в свою машину и поехали заправляться. Мне захотелось еще раз увидеть девчушку из магазина, но мы выехали к заправке другой дорогой, напрямки, по бровке летного поля.

Заправившись, на всех парах мчались к дому. Впечатление от увиденного, только усиливало мое желание побыстрее оказаться там.

- Как все это страшно, - рассуждал я в дороге, - ни одного здорового лица. Если не принимать во внимание заправщика, конечно.

- Почему же нет? – успокаивали меня мои товарищи. – Видел двухэтажной белый дом в центре? Там живет местный начальник с семьей – молодой и вполне культурный мужик, очки носит. Есть еще несколько семей. Производство-то ведь, работает. Только ты не увидишь их на улице. Без надобности не выходят. Сам понимаешь – зачем?

Мы подъезжали к городу. Вид цивилизации пьянил сознание.

- А вы знаете что? – радостно и торжественно произнес Эдик, глядя на стрелку прибора, когда мы въехали в город.
- Что?! – почти догадываясь, спросили мы.

- Машина-то у нас почти двое суток с наклоном стояла.

- Ну!

- Бензина в баке мало было, вот он и перелился в угол, а датчик от этого высох. Поэтому, лампочка и моргала. Зря заправлялись!

Мы весело рассмеялись, немножко жалея, все же, о неотведанных пирожках.

На этом и закончилось мое небольшое приключение. А Кирюху я потом видел, и не раз в нашем городе. Мечтал парень о поселке, да прибился к городу.

- У друга в гостях был, - радостно сообщил он мне, повстречавшись в как-то коридоре городского управления милиции, куда я зашел к своему товарищу, - а тут милиция приехала. Ну, нас с ним из подвала обоих и забрали. Теперь вот, крышу в милиции чиним, к зиме готовим! Видишь, подполковник денег дал. Я побежал в магазин за хлебом и консервами. Обедать будем!

С этими словами, он заторопился к выходу.

- Хороший парень, незлобный, работящий, - сказал мой товарищ при встрече со мной, - вот и подкармливаю немного. Здесь ему все же лучше, чем в приемнике-распределителе в духоте париться. Сам вызвался помочь. На ночь возвращаю его в приемник. Документов у него никаких нет, живет по подвалам, вот и выходит, что БОМЖ.

Потом были и другие короткие встречи. Иногда, в городе, чаще в милиции. Видимо, такая жизнь оказалась по сердцу Кирюхе.


* * *
Не так давно, в поисках нужного документа я долго рылся в одной из электронных справочно-правовых систем. Во время поиска наткнулся на постановление правительства, которое сразу заинтересовало меня. Оно было о закрытии ряда северных поселков. Среди довольно обширного числа названий населенных пунктов я увидел в нем и название «немецкого» поселка. «Вот и сбылась главная немецкая мечта», - подумал я.
О чем они мечтают теперь?

19-20 августа – 28 декабря 2006г.

Да, впечатление жуткое... Хотя всего в двухстах километрах от Санкт-Петербурга, в деревнях возле Киевского шоссе, тоже всякого насмотришься.

Да, я помню в Новгородской области у нас была "дача" - дом в полузаброшенной деревне.
Спившиеся мужики, разворовываемый колхоз.
Это еще при СССРе, в 81-86 годах.
Ни газа, ни дороги. Туда даже немцы не пришли во время войны.
Название красивое - Болонья!
Полный бред...

Этот камень по описанию похож на чароит. Медведь из моей коллекции: