Алкоголизм - проблема или традиция? (заметка)есть ли у России выход из алкогольного тупика?

Долго не мог решить, стоит ли мне говорить об этом на форуме. А если говорить, то как? И насколько важно и ценно будет для других то, о чём я хочу рассказать.

Пытался написать что-то вроде статьи или эссе, но выходило неоправданно пафосно, а местами даже казалось, что в написанном проглядывается патология рассудка автора, который постоянно сбивается на эмоции.

Не нашёл ничего лучше, чем предложить вам то, что уже было написано когда-то. Этот рассказ был написан мной три года назад, когда я был движим сильным желанием высказаться.

Рассказ почти полностью автобиографичен, но присутствует в нём конечно же, некоторая доля художественного вымысла (для стройности композиции и удобства восприятия читателем). Кое-что утрировано, многие моменты опущены, дабы не загружать текст излишними и непонятными для обычного читателя деталями.

Когда я готовил к изданию свою первую книжку, долго думал – включать в неё рассказ или нет. Включил и стал с замиранием сердца ждать реакции читателей.

Реакция оказала на меня удручающее впечатление – даже творческая интеллигенция, думающие люди, расценили написанное не более, чем педагогической агиткой на злобу дня, оформленной в художественной форме. На творческих встречах и в откликах на публикацию рассказа в периодике люди как в славные времена советского прошлого преувеличенно гневно клеймили персонажа позором и неизменно добавляли в конце: «Посмотрите, до чего он дошёл! До белой горячки!»
От этого становилось ещё больнее.

Я сознательно выставляю написанное в «беседке», так как не ради отыскания литературных ценностей это делаю. И на то, чтобы именовать описанное практикой развития не претендую (хотя затронутый ниже вскольз опыт ощущения и осознания наступления собственной смерти и последующего возвращения к жизни навсегда останется для меня памятным, ярким и безценным).
Одним из главных несоответствий описанной истории жизненной правде является то, что алкогольный кошмар на этом не закончился. Он длился ещё полгода. А выход из него был потрясающим. Настолько лёгким и одновременно грандиозным для меня, что я нахожусь под впечатлением от всего этого до сих пор, наслаждаясь каждой минутой своей трезвой жизни вот уже тринадцатый год.

Почему меня продолжает волновать эта тема? Слишком пугают масштабы алкоголизации населения России. Больно видеть, как напрасно уходят близкие люди, как рушатся судьбы. Власть демагогически рассуждает о необходимости увеличивать народонаселение страны и одновременно спокойно взирает на то, как алкогольные корпорации выкашивают народ. Невольно задаёшься мыслью – а кто же останется?

Итак, если описанное ниже окажется кому-то интересным и важным с точки зрения познания личности и её возможностей в отчаянные моменты жизни, а так же с точки зрения общей проблематики алкоголизации населения России, прошу высказаться. Наверное таким образом у нас и сможет получиться разговор.

Будем жить!

I

Сашка Мастерков был застенчивым улыбчивым мальчиком пяти лет с бездонными синими глазами и белой, как сметана, головой.

Больше всего на свете Сашка любил свой дом, своих родителей, свою тихую уютную улицу и свою рыжую собаку Рудьку, большого старого и доброго кобеля неизвестной породы. А еще он любил, когда в окружавшем его мире, царила полная гармония.

Не любил же, Сашка больше всего, когда ссорятся люди, нарушая, так любимую им и видимо очень давно и совсем не напрасно устроенную кем-то гармонию этого прекрасного мира, который не переставал удивлять и изумлять его, с каждым днем открывая все новые и новые свои бесконечные чудеса и тайны, непрерывно раздвигая горизонты Сашкиных познаний. Он искренне не понимал, зачем взрослые, такие большие и умные люди, ругаются и кричат, осыпая друг упреками и взаимными оскорблениями. Глупость такого поведения была для Сашки очевидной и он никак не мог взять в толк, почему взрослые не замечают ненужности, неуместности этого. Неужели взрослые не видят, что ссоры только мешают жить и делают жизнь тусклой и бесцветной, похожей на затяжной осенний дождь? Неужели они не видят, что от ссоры двоих страдают не только эти двое, но и кто-то еще – маленькое испуганное существо, про которое все забыли, забившееся в угол и ловящее каждое слово и каждое движение враждующих взрослых? Особенно Сашку огорчало то, что это делают его родители, два самых лучших и самых дорогих для него человека. Иногда он втайне завидовал другим знакомым детям, родители которых никогда не повышали друг на друга голос и, уж тем более, не били друг друга, чем подвернется под руку. Сашка боялся таких мыслей, считал их предательскими и старался гнать их от себя прочь, только получалось это далеко не всегда.

Вот, если бы папа и мама не пили вино! Как бы они тогда зажили замечательно и дружно! Нет, другие взрослые, которые приходили в Сашкин дом, или к которым таскали Сашку родители, тоже пили вино, но эти взрослые лишь появлялись, время от времени, в Сашкиной жизни и исчезали. Притом, эти взрослые почти никогда не кричали и не ругались (обычно ругался с ними папа). Сашкины же родители, всегда были рядом. Они часто пили вино и, не менее часто ругались друг с другом, делая это подолгу и с наслаждением. В такие минуты Сашка, со слезами в глазах, обращаясь попеременно, то к одному из родителей, то к другому, заламывая свои худенькие ручонки, умолял папу и маму не ругаться и не кричать друг на друга. Папа и мама согласно кивали головой и говорили ему: «Конечно, сынок, разве мне хотелось ругаться? Ты же видишь, что меня к этому вынуждает твой папа (твоя мама)», и продолжали кричать друг на друга с новой силой. Иногда их ссора заканчивалась дракой. Тогда мама истошно кричала на всю улицу: «Люди! Помогите, убивают!», а потом била папу чем-нибудь, попавшим под руку, по голове.

Однажды, маме подвернулась под руку железная столовая ложка. После этого, к ним приезжала «Скорая помощь» и папе на голову «накладывали два шва». Доктор, наложив швы, что-то записывал, а папа объяснял ему, что он, придя вечером уставшим с работы, пошел в кладовку за банкой с огурцами, чтобы поужинать, и в темноте наткнулся головой на «балку перекрытия». Папа говорил, что глаза у него красные от усталости после тяжелого рабочего дня. Из-за этой проклятой усталости он и на балку головой налетел. Сашке было стыдно за то, что папа говорит неправду, но он, посмотрев на папу, а потом на доктора, решил не вмешиваться во взрослые дела. Мама стояла чуть в стороне, внимательно слушала папу и кивала головой. Сонный доктор делал вид, что верит папе, потом, кончив писать, собрал со стола свои лекарства, инструменты, бумаги и ушел в ночную темень. Папа проводил доктора до машины. Когда папа вернулся, Сашка не удержался и спросил папу, зачем он обманул доктора и сказал ему неправду. Папа обстоятельно, тщательно подбирая слова и стараясь сделать это максимально доступно для пятилетнего сына, объяснил ему, зачем это было необходимо. Слушая папины объяснения, Сашка в который раз слышал от отца слова «интеллигентная семья», «на хорошем счету», «уважаемая работа», «нерядовые люди», смысл которых совершенно не понимал. Но, видимо, для взрослых они имели какое-то особое значение, потому что папа повторял эти слова чаще остальных и делал на их произнесении особый нажим.

Иногда, во время таких затяжных баталий Сашку брали к себе на ночь сердобольные старенькие соседи. Сашка был им благодарен за это, но ему все равно, хотелось домой, поэтому, в такие ночи, он долго ворочался на соседских перинах, не в силах заснуть, представляя и горько переживая происходящее сейчас в его, Сашкином, доме.

Не находя покоя и уюта в таком большом родительском доме, Сашка стал возводить из стульев, подушек и покрывал собственные крохотные домики, которые он сооружал в каком-нибудь из укромных уголков комнаты и забравшись в которые он, наконец, находил в них свое душевное спокойствие.

Все так же в Сашкин дом приходили гости, пили вино, весело шумели и по очереди восторгались друг другом. Увидев Сашку, кто-нибудь из них, непременно подзывал его к себе, совал в руку конфету и о чем-то по-свойски спрашивал. Не успев услышать Сашкин ответ, гость уже протягивал свою рюмку с вином в сторону Сашкиных родителей и восторженно предлагал выпить «за наше будущее – наших детей!» Иногда какой-нибудь гость, пообщавшись секунд двадцать – тридцать с Сашкой, начинал умиленно приставать к его родителям: «Какой замечательный скромный мальчик! Ну скажите же, как вы его воспитываете?! Его обязательно нужно познакомить с моим оболтусом, пусть повлияет на него, а то мой Андрюшка совсем от рук отбился. Как же вам удалось воспитать такого славного мальчугана?». Сашкины родители гордо отвечали: «Никак не воспитываем. Он сам такой растет!»

Когда Сашкин папа брал в руки гармошку, Сашка понимал, что ему пора удаляться и, прихватив со стола пару кусков хлеба, нырял в свой домик. Там, свернувшись калачиком, он с аппетитом жевал хлеб и, чуть-чуть отодвинув краешек покрывала, служившего одновременно и стеной и потолком его крохотного «жилища», внимательно наблюдал за тем, что происходило за столом.

Все больше распаляясь и краснея, Сашкин папа наяривал частушки – сперва приличные, потом не совсем приличные, а чуть позже, под одобрительные возгласы гостей, кричавших: «Жги, Стёпа! Ну, Степан, молодец! Вот Михалыч дает!», папа начинал, кривя в довольной гримасе пьяное лицо и с нечеловеческой энергией терзая меха инструмента, кричать совсем уж неприличные куплеты, делая это все громче и громче. Мама, довольная тем, что довольны гости, изредка нетвердым языком произносила: «Степка, дурак!» и, ни с кем не чокаясь, выпивала вино.

Когда все, выставленное на стол, выпивалось и съедалось, а на дворе стояла глубокая ночь, гости, шумно прощаясь и целуясь с Сашкиными папой и мамой, фамильярно называя их при этом Мастерками, расходились и разъезжались. Папа долго тряс каждому руку, обнимал, хлопал по спине, громко называл каждого другом и говорил, что его дом открыт для друзей в любое время дня и ночи.
Мы уже знаем, что бывало в Сашкином доме потом.

Наутро Сашка просил папу и маму больше не пить вино, каждый раз заглядывая с надеждой в их глаза и говоря им, что вино плохое, а мама и папа хорошие. Мама и папа охотно соглашались с сыном и обещали больше не пить вина… Иногда папа, соглашаясь с сыном в том, что вино – это плохо, не совсем искренне сокрушаясь, говорил Сашке, что пить вино его заставляет необходимость. Он сам этому совершенно не рад и вино, в роде бы, ему противно, но кругом столько нужных людей и как же не выпить с нужным человеком, который может еще когда-нибудь пригодиться. Не поймут, обидятся, отвернутся. Вот и приходится надрывать здоровье. Сашкиной маме такие тонкости были чужды и она, в очередной раз наскоро пообещав сыну, что больше никогда не будет пить вина, быстро уводила разговор с сыном на другую тему.

И Сашка им верил. Каждый раз верил. А как же не верить людям? Зачем же тогда вообще жить?



II

Александр Мастерков, а на работе – Александр Степанович Мастерков, был изможденным алкоголем и личной неудовлетворенностью линялым двадцатишестилетним блондином с остатками синевы в запавших лихорадочно блестящих глазах.

Мастерков имел хорошее образование, уважаемую работу, жену-красавицу и трехлетнего сына – замечательного белоголового мальчишку с внимательными умными глазами. На работе он слыл хорошим семьянином, грамотным трезвым работником, отличным веселым товарищем. Дома ему незачем и не для кого было кем-то слыть и, поэтому, дома он был собой – раздражительным и нетерпеливым в ожидании пьянки, вспыльчивым и агрессивным во время пьянки, жалким и безвольным после нее. Других состояний он давно уже не знал. Бывали, правда, короткие минуты, когда он, почти отойдя от очередного, короткого, но бурного «заплыва», вдруг, начинал молча корить себя за происходящее с ним стремительное и непрерывное падение, но потом эти мысли уходили сами собой, вытесняемые из головы болезненным и навязчивым желанием выпить, требовательно подпитываемым каждой клеточкой организма, успевшего восстановиться после очередной пьянки и нетерпеливо желавшего новых возлияний. Как Мастеркову удавалось совмещать в себе две личности: одну – публичную, для работы и знакомых, вторую – семейную, для дома, он и сам не смог бы объяснить. Да и не задумывался он над этим никогда. Он только чувствовал, что находится совсем недалеко от той грани, за которой уже не будет образцового работника и отличного товарища, а будет только один Мастерков – всегда пьяный, жалкий и неприятно скандальный, обозленный на весь мир за отсутствие понимания. Но это его уже не беспокоило. Он постоянно пребывал в том состоянии духа, когда «все равно и все противно».

Со временем, Мастеркову стало безразлично, с кем пить и за чей счет пить. Совершенно неожиданно он мог оказаться в компании малознакомых или вовсе незнакомых ему людей, нередко – самых сомнительных личностей. Все чаще он попадал в неприятные истории, о которых ему потом было стыдно вспоминать. Все чаще в своем безудержном стремлении выпить он выгребал из дома последние деньги и уходил до утра, оставляя молодую жену и маленького сына одних. Все чаще в глазах самых близких ему людей стояли слезы, но Мастерков упрямо не хотел этого замечать, отмахиваясь от пытавшейся поговорить с ним жены, как от назойливой мухи. Изворотливая ложь постепенно заполнила все пространство вокруг него. Он легко находил оправдание самым неблаговидным своим поступкам, на упреки жены, говорил ей, что она не понимает и не хочет понимать его, и, даже больше того, что она не хочет понять и разделить его внутренний мир, который очень тонко организован и, по-своему, уникален. В чем же его уникальность, Мастерков никогда не объяснял, а если жена пыталась расспросить своего мужа об этом, то он только еще больше злился и начинал говорить ей несправедливые и неуместные грубости, упрекая в том, что именно жена является, чуть ли не единственным и главным источником всех его несчастий и жизненных неудач.

Мастерков не остановился даже тогда, когда жена впервые заговорила о разводе. Ну что ж, если она так желает, это ее право и ее выбор. Его оскорбленное мужское самолюбие не станет опускаться до уговоров и обещаний все изменить. Ей не удастся переложить ответственность за крах их семейной жизни на него. Это будет ее решение и только ее. Пусть так и запомнит!

Ничего не понимающий сын внимательно и настороженно наблюдал за баталиями родителей и никак не мог понять, зачем папа кричит на маму и бегает по комнате?

Все чаще в голову Мастеркова приходили мысли о смерти и самоубийстве. Ну что ж, если они все не хотят при его жизни понять, кто живет рядом с ними, то пусть поймут это после его смерти. О, как же они будут корить и упрекать себя за то, что не увидели, не разглядели, не оценили, не уберегли! Как велика будет их скорбь! Как глубоко будет их отчаяние! Но будет уже поздно. Того, что сделано однажды, не воротишь.

Эти мысли ласкали и грели самолюбие Мастеркова, они успокаивали лучше любого лекарства и тогда он заключал для себя, что свести счеты с жизнью никогда не поздно и он всегда успеет это сделать. Он видел в этом свою месть всему миру, и думать об этой мести ему было приятно.

В один из воскресных дней Мастерков приволокся домой, когда солнце уже стояло высоко. Жена, устало взглянув на него, молча прошла в комнату и села к телевизору. Сынишка, сидя на диване, раскрашивал цветными карандашами картинку.

Еле передвигая ноги, Мастерков добрел от входной двери своей однокомнатной квартиры до комнаты и лег посреди нее на пол, разметав руки и ноги звездочкой и уставив пустой неподвижный взгляд в потолок. У него не осталось больше сил, чтобы пошевелиться, не осталось сил, чтобы сказать хоть слово, не осталось сил, чтобы сопротивляться себе и жить.

Жена, выключив телевизор, вышла на кухню.

Лежа на полу, Мастерков чувствовал, как медленно угасает и последние силы оставляют его. Он ощущал, как начали холодеть пальцы его ног, а следом и пальцы рук, как постепенно затихало сердце, как внезапно ушла боль и исчезла тревога, как время и пространство потеряли для него былое значение и перестали существовать. Все то, чем он жил раньше, что испытывал и что его волновало, что переживали и испытывали другие люди, казалось ему теперь суетным и ненужным, не имеющим ровно никакого значения в масштабе вселенной, частью которой, он внезапно и очень явственно ощутил себя. Наступило неизвестное ему ранее чувство полной безмятежности. Он понимал, что умирает, но это его не беспокоило. Как в очень коротком и очень ярком кино в какие-то доли секунды перед ним пролетела вся его жизнь от рождения до сегодняшнего дня. Вихрем перед ним пронеслись спеленатый младенец, белоголовый мальчуган в коротких штанишках, ковыряющий палкой в куче залежалого песка возле такого знакомого родительского дома, пионер на каком-то школьном слете, солдат, студент… Он удивился тому, что это были самые рядовые, незапоминающиеся моменты из его жизни, которые память за ненадобностью давно отодвинула на свои задворки, засыпав кучей других таких же рядовых моментов. Еще больше он удивился пониманию того, что никогда больше ни в какой другой ситуации его память не способна была бы вернуться к этому, навсегда похоронив для него те многие почти ничего не значащие моменты, из которых складывалась ЕГО ЖИЗНЬ.

Он не знал сейчас, какой для него смысл был в увиденном и был ли вообще в этом какой-то смысл.

Мастерков ощущал, что умирает. Каким-то другим, нефизическим зрением, он увидел, как то, что было его телом, осталось лежать там, на полу, а сам он, без всяких усилий поднялся вверх и завис неподвижно в воздухе. Он спросил себя, хочет ли он умереть сейчас? Недолго подумав, ответил, что ему все равно, а потом подумал еще и сказал, что скорее не хочет, чем хочет этого, но ему по-прежнему, все равно.

Таким же нефизическим зрением он увидел, как в комнату снова вошла жена и села с книгой на диван. Едва ли она прочитала в книге хоть строчку – в ее глазах стояли слезы. Она, конечно же, не видела того, что происходило с ним сейчас. Ну и ладно. Зачем? Не о чем беспокоиться. Только одна мысль слегка, самую малость, волновала его сейчас – открытая форточка. Он подумал, что он сейчас такой легкий и невесомый, что его может вынести на улицу малейшее, даже самое слабое дуновение ветерка. Но если он для себя так и не решил, хочет он умирать, или нет, то, как же он в таком случае сможет вернуться обратно, если все же, решит не умирать, а его самого, как пушинку, унесет далеко от собственного тела?

В этот момент в дальнем углу комнаты он услышал какой-то шорох и увидел какое-то движение. Его сын, славный белоголовый мальчуган, так похожий на своего отца, лез на четвереньках в свое сооруженное им из стульев, подушек и одеял убежище.

Все решилось само собой, без малейшего участия его воли и, спустя мгновение, Мастерков ощутил, что снова лежит на полу. Его мутило. Все тело мелко трясло, ломало и выворачивало наизнанку, но сейчас он был рад этой внезапно вернувшейся боли. Он пошевелил сперва одной рукой, потом второй, и понял, что снова живой. Затем он повернул голову вправо, подполз к дивану, держась за него трясущимися руками, кое-как приподнялся и сел на полу, опершись о диван спиной.

Как будто со стороны он увидел сейчас омерзительного человека, глубоко противного ему, чуждого всей его внутренней сущности, его внутреннему миру, однако, носившего с ним одно имя. Он ужаснулся увиденному. Плечи Мастеркова мелко задрожали и он заплакал. Он плакал никого не стесняясь и не ожидая ни от кого понимания и поддержки. За годы пьяного кошмара его близкие давно получили право быть безучастными наблюдателями его странной и бестолковой жизни.

Внезапно он ощутил чье-то прикосновение к себе. Повернув голову, он увидел, что его сын, трехлетний карапуз, гладит его своей крохотной ладошкой по плечу и заглядывает ему в глаза, пытаясь понять, почему папа плачет.

С необъяснимо огромной благодарностью к этому маленькому человечку, Мастерков порывисто насколько хватило его сил, обнял и нежно прижал сына к себе, а затем, глядя с давно забытой им здоровой злостью куда-то в окно, размазывая кулаком слезы по грязному лицу, все твердил и твердил: «Ничего, сынок, ничего. Теперь уже ничего…. Будем жить, сынок, будем жить!»

2006

Сообщение отредактировал Максим - 29.6.2010, 4:22

Сергей, я в искреннем восхищении. Спасибо. А Вы знаете, мне кажется, что рассказу не хватало предисловия, к-рым Вы здесь его предварили. Только в совокупности произведение обретает полноту. Т.е. без этого предисловия м.б. и я его так же воспринял бы. Но с предисловием встает абсолютно живой человек. Еще раз спасибо.


А как насчет - рассказать об этом "потрясающем и грандиозном выходе"?
У меня "тринадцатый год" вызвал собственные ассоциации. Я писал об этом на http://forum.rozamira.ws
Повторю с разбегу
Т.е. я чрезвычайно легко бросил курить с явной помощью Высших Сил. А через 13(!)лет снова начал без повода. Сейчас штук 8 в день курю. Не то чтобы очень беспокоит, но однако...

Уважаемый Сергей! Мне Ваш рассказ не показался агиткой, скорее он напоминает попытку начать осмысление того, зачем Высшие силы спасли Вас тогда? Такой же вопрос начинают задавать себе многие, оказавшиеся за порогом клинической смерти. Это, что касается непосредственно рассказа. Что же касается спасения России от этой напасти, с моей точки зрения, проблема не сдвинется с мертвой точки, пока государство ею не озаботится, причем не так топорно, как при Горбачеве и не на законадательном уровне, а хотя бы на выполнении тех законов, которые уже приняты! Впрочем, всем хорошо известно, что жесткость законов компенсируется в России поголовным их игнорированием. Получается, что это больше вопрос правовой культуры, которую нужно воспитывать в человеке в разных формах. Главная же форма на данном этапе развития российского общества- силовая ( я имею ввиду нашу доблестную милицию)- абсолютно не работает! А по каким причинам она не работает- вообщем-то, итак всем давно ясно кроме наших правителей:(

Сергею



Мда, об этом наверное писать не просто. У меня с алкоголем тоже были "серьезные отношения" в молодости. А уж в "лихие 90", был "полный отрыв". Но, со временем это прошло=))



Да, и эта тема приходит иногда в голову, но вот по поводу власти, не стоит думать, что это доставлет ей безпокойство.
Со времен Горбачева эта тема закрыта.
У славян, все таки есть генетическая защита на спиртное, тяжелей приходится финнам и карелам, и всем северным народам.
Но вот финны же решили этот вопрос, как то.
Гораздо хуже обстоят дела с наркоманией, здесь славяне беззащитны полностью.
Хотя- хрен редьки, не всегда бывает слаще.

Уважаю Вашу откровенность Сергей, и вопрос конечно важный. Не хочется даже залезать в статистику, но прийдется.
Обсудим.
А вот личный опыт "покидания тела", это интересно уже с другой стороны.

Нет, Максим, не против.

Виктор, между прочим, защита славян от алкоголя в виде фермента, его разлагающего, имеет обратную сторону- постепенное увеличение "необходимой" дозы! Похоже, это и стало главным фактором алкоголизации России. Ну а то, что творится в российской деревне- ни одному фину и карелу в страшном сне не приснится! А что касается государства, то Жругр вряд ли заинтересован в нынешнем положении дел с алкоголизмом и наркоманией. Наверное, правителями что-то будет предприниматься, но, скорее всего, не в плане повышения правовой культуры населения, а мне кажется, что это и есть путь решения проблемы.

Мне кажется, что мы недооцениваем масштабы беды. Русское население - генетически неоднородно. Я - "чистокровный" русский и всегда считалось, что таким был. Но теперь я твёрдо уверен, что по материнской линии во мне есть капя финно-угорской крови (уж не знаю в каком колене). К двадцати пяти годам я от употребления алкоголя испытывал такие муки, которые многим и не снились. Как мне сказал один знакомый доктор - от отсутствия как раз этого самого фермента. Любое количество выпитого на следующее утро оборачивалось ломкой и эта похмельная ломка порождала ещё большую зависимость. Знаю многих русских - выходцев с Поволжья. У них - те же проблемы.
Согласен с Борисом - способность выпить больше других, чем славятся русские - имеет обратную сторону со своими печальными последствиями. Это всего лишь признак одной из стадий алкоголизма - пока не наберёшь свою возросшую норму - не успокоишься. Вот и всё.



Увы, но думаю, что Борис прав.

Если уж мы эту тему раскрутили...
Вот уже скоро четверть века я утверждаю, что антиалкогольная компания Горбачева была проведена блестяще, и результаты были отличными. Ни одного единомышленника я не нашел. Но мнения не изменил.
Накануне антиалкогольной компании пьянство носило тотальный и всеобъемлющий характер. Молодежь не знает, а старики - как всегда.
С тех пор пьянство никогда не достигало таких масштабов.
В 1984 г. на заводах у станка трудно было найти трезвого рабочего. В сельской местности вечером невозможно было встретить трезвого мужика. Я ничего не преувеличиваю.
За последние 20 лет ко мне ни разу не приходил нетрезвый сантехник.
А в советское время ко мне ни разу не приходил трезвый сантехник.
Бутылка водки в СССР была главной конвертируемой валютой. За нее можно было получить все.
Машин было на порядок меньше, а пьяных за рулем - на порядок больше.
Разумеется, у антиалкогольной компании были издержки. А куда денешься? И драки были в очередях за водкой. И виноградники в Крыму идиоты вырубали.
Но после 1985 г. статистически достоверно выросла средняя продолжительность жизни. Дети тех лет рождения были здоровее и т.п.
Повторю, при всем обильном сегодняшнем пьянстве - никакого сравнения с 1984г.
Но сейчас повторить такую антиалкогольную компанию невозможно. У власти нет ни желания, ни тех рычагов. А народ менее законопослушный.

Яков, я твой единомышленник. И ныне покойный хирург Фёдор Углов, и предприниматель Владимир Довгань.



Сообщение отредактировал Константин Софьин - 20.4.2009, 3:04

Частично согласен с тобой, Яник. Идея была верная, но ее исполнение, как и в случае Октябрьской Революции, дало неоднозначный результат.=))
Цифры вещь лукавая, сколько людей отравилась подделками и суррогатами? Статистика молчит, ну а всеобщаяя ненависть населения к Горбачеву, и как следствие провал всей его политики, и последствия...
Сухой закон принятый во время первой мировой войны стал одним из детонаторов революции.
И Зимний Дворец штурмовали в первую очередь в поисках вина и водки.
К тому же на горбачевской антиалкогольной компании, первые большие деньги заработала и появилась организовання преступность.
Имено благодаря этим деньгам появились первые бандформирования.

Думаю - много. Но их кол-во равно нулю относительно тех, кто не отравился, а стал меньше потреблять. Кроме того большинство из тех, кто отравились подделками и суррогатами, все равно отравились бы борматухой и техническим спиртом и без антиалкогольной компании.
В общем, я согласен, что издержек было немало, но позитива несоизмеримо больше.
За 3-4 года нация в целом стала трезвее (естественно не до конца)

Позитива не больше, и нация трезвее не стала. Если бы еще и еду запретили, нация стала бы стройной и спортивной?
Шаги в этом направлении должны были делаться, но, осторожные и постепенные.
При всем моем уважении к Горбачеву, я действительно его уважаю, это была грубая ошибка поставившая крест на Советском Союзе и его трансформации в современное миролюбивое государство.
Алкоголизм - это болезнь, болезнь в первую очередь души, во вторую - тела.

Уважаемый Константин! Вы цитируете Ф. Углова, но не говорите откуда он взял эту статистику. Но в СССР кроме статистики Госкомстата никакой другой не существовало и все цифры, которые Вы привели- были явно "состряпаны" для политбюро, чтобы в очередной раз доложить о Великой победе партии и народа над очередными происками. Результаты любой компании в СССР всегда давали краткосрочный и совершенно ничтожный результат, так как никогда не подкреплялись экономическими действиями. Все выливалось в чистую показуху, особенно в 80 годы, когда режим по экономическим причинам реально загнивал и кроме показухи ничего уже произвести не мог! Ну, а если смоделировать поведение социальной группы алкашей, на примере одного алкаша, то картина будет такая: алкаша можно подшить - год, два- потом запой на месяц и более, когда "наверстывается" упущенное с еще более тягостными последствиями для организма. Так как психология пьющей части населения за год-два никак не меняется, то запретительные меры в виде указов можно сравнить как раз с этой подшивкой. После "адаптации" пьющая часть населения начинает наверстывать упущенное! Незначительные изменения по сравнению с советским периодом внесла рыночная экономика, так как пьяный работник капиталисту без надобности. Но, к сожалению, отношения к выпивке в массовом сознании никак не изменилось! И, наверное, нужны десятилетия работы в нормальной рыночной экономике (которой фактически у нас нет), смена управляющей элиты, чтобы алкогольные стереотипы выветрились из массового сознания. Параллельно с рынком (если все-таки он будет развиваться) будет развиваться и правосознание как народа в целом, так и очень важной дисциплинирующей струтуры- рядового милицейского состава! В идеале это не быстрый, но вполне реальный путь деалкоголизации России. А вот с наркотиками, по-моему, все гораздо хуже

Еда и алкоголь разные вещи.

Хорошо бы. Но осторожные и постепенные шаги, когда пожар - не спасли бы.

Я без симпатии относился к Углову, но уверен, что писал он это искренне и достоверно. И никаких Политбюро и Госкомстата в это время уже не было (имхо)Его статистика полностью совпадает с моими впечатлениями тех лет.

Изменилось! Сейчас масштабы пьянства огромны, но на порядок меньше, чем в 1984 г.