Диалоги со старшей дочкой

Пару вечеров аккурат два года назад мы со старшей дочкой (тогда ей было 13 лет) обсуждали картографию крапивинского Великого Кристалла и вытекающую из него проблему параллельных миров. Напомнила, что кроме Дороги у ВПК существуют ещё особые пограничные зоны, где легче проходить между гранями. Пришлось вспоминать на ходу и анализировать. Согласились на том, что эти зоны выполняют, скорее, технологическую функцию, а Дорога - функцию этическую, и проход между гранями на ней вторичен.

До «мыльной пены» доменов с разными константами (а-ля Головачёв) она додумалась сама. Сначала стала говорить про то, что не верит, что законы вселенной везде одинаковы, и я заподозрил ересь , но она пояснила, что речь идёт о такой части вселенной, которая "как бы за стенкой и которую мы поэтому не видим; это как мыльные пузыри". То есть потенциальный барьер между доменами и Мультивёрс ею понят самостоятельно.

Трудно ей даётся идея квантования времени - она слишком опасается дурной бесконечности, - а также идея иерархии бифуркаций. Я предложил ей идею о том, что человек – низшая по размерности проекция некоего многомерного существа. А после – идею о существовании целого «пакета» Нин, каждая из которых представляет собой реализацию некоего варианта, не сбывшегося в нашей грани. Нина сразу стала спорить, что это то потенциальное, что уже не будет актуализировано, и его нет в принципе. А мне вот идея о двойнике всегда была чрезвычайно интересна...

Нина же трезво заметила по этому поводу: «Я тогда должна буду выйти за пределы себя и потеряю себя». Тут же возникла тема сансары-нирваны (с её подачи) и Матрицы. Нина уточнила, что она пока так не готова разотождествляться.

На следующий день она потребовала у меня определения слова «искусство», и я спонтанно родил ценную формулу: это часть культуры, чьей целью является вызывание эстетического переживания. Если культуру мы определим как способность придавать смысл своим действиям, а эстетическое переживание – как одну из высших эмоций.

Февраль-07

Мы решили пересмотреть замечательный фильм «В поисках капитана Гранта», и он вызвал к жизни ряд глубоких размышлений о природе человеческого восприятия и его особенностях.

Нину поразили условия, в которые попадают герои – столкновение в предгорьях Анд с бандой беспредельщиков, едва ли не впятеро превосходящих их по численности (сразу вспомнилась лошадь Талькава Таука, которая слышала за много шагов тихий призыв хозяина, но об этом ниже); встреча подростка Роберта в Австралийском лесу с разбойником; попадание в плен к маорийцам и угроза быть съеденными ими. Нину особенно впечатлил момент, когда Роберт, наблюдая сквозь ветви хижины за действия туземцев на другом конце деревни, с ужасом поворачивается и проговаривает с остановившимся взглядом: «Они их…», - когда маорийцы решили закусить пленниками из соседней деревни. И решение героев убить любимых женщин, дабы не допустить их бесчестья, после того, как у МакНабса нашлась бритва (ужасная фраза лорда Гленарвана: «Медлить нечего, иначе можем не успеть!» – и расширившиеся глаза леди Элен).

Возник вопрос об упругости психики, которая часто рифы запороговых переживаний «уводит под воду», делая их этим более опасными и непредсказуемыми. Пример трагической судьбы Аркадия Петровича Гайдара и ужасов, пережитым им в раннем возрасте (а он в 13 лет защищал мать от вооружённых ножами бандюков, а в 16 лет уже командовал полком со всеми вытекающими в условиях гражданской братоубийственной войны), Нину очень впечатлил – особенно, когда мы попытались представить некоторые натуралистические подробности, например, сабельной рубки. Известно, что многие события из памяти Аркадия Петровича оказались вытеснены, а так как он был человек чрезвычайно талантливый и духовный, то глубочайший протест против вытесненного отлился в изумительные по щемящей романтике книги о детстве (в этом смысле наряду с Грином он один из важнейших «источников и составных частей» творчества Крапивина).

Вернувшись к фильму, вспомнили и то, как упрощаются отношения между героями и само их поведение под воздействием изменяющихся обстоятельств, когда сословные ограничения и ряд формальных этикетных формул совершенно теряют своё значение – мужчины из высшего света, чьё достоинство, как могло бы показаться, было неотделимо от выхоленности, изящной словесности по отношению к дамам и знаковой одежды, символизирующей их высокий ранг в обществе, так вот, эти мужчины раздеваются, работают наравне со слугами, капитан без стеснения подталкивает жену лорда в заднюю поверхность бедра, когда та мешкает при бегстве от маорийцев… И при этом их внутренняя спайка, насыщенность общения между собой только усиливается. Такие эпизоды лучше всего показывают подлинное вневременное достоинство этих людей и силу настоящего товарищества – товарищества духа.

О Тауке и прочих животных. Обратившись к ограниченному, как может показаться (и показалось Нине) на первый взгляд, диапазону восприятия человеческих чувств, мы попробовали смоделировать жизнь человека с гораздо более широким диапазоном. Например, как будет житься человеку, у которого слух будет как у летучей мыши. Ясно, что громкий звук такого человека может оглушить или даже убить. Или: каково было бы жить, если бы наш глаз воспринимал электромагнитное излучение в существенно более широком спектре. Ясно, что мир вокруг нас неимоверно бы усложнился, ибо перекрещивающиеся потоки излучений – рентгеновского, теплового, ультрафиолетового – предстали бы зримыми и вещественными субстанциями. С одной стороны, мы узрели бы действительность, скрывающуюся за покровом успокоительной очевидности. Со стороны другой, психика не выдержала бы перегрузок от исключительного усложнения непосредственно воспринимаемой картины мира, и человек находился бы в безостановочном жутком стрессе – до той поры, пока либо не стал бы головачёвским интрасенсом, либо, что вероятнее – не сошёл бы с ума.

То есть вывод не нов, но теперь прочувствован и освоен на личностном уровне: природа ничего не делает зря. И за всякую возможность приходится платить – такова диалектика каждого приобретения.

Особо это стало ясно, когда я предложил Нине подумать о том, что было бы, если бы некто смог воспринимать мыслеобразы, источаемые окружающими, так же легко, как слышать их речь, - в каком бы по качеству поле он очутился бы и какие именно мыслеобразы пришлось бы ему принимать. И в каком количестве.

На этой ноте нам пришлось завершить свои штудии, ибо вернувшаяся из гостей мама была насыщена благими помыслами по деятельному времяпрепровождению в оставшуюся часть вечера, и мы с благодарностью были вынуждены принять к исполнению романтику её хозяйственного энтузиазма

В тот же день Нина принялась читать "Тёмные аллеи" Бунина. Долго ругалась, назвала стиль Бунина "обслюнявливаньем" и после в качестве очищения принялась за Крапивина

Пару дней спустя мама сегодня читает Нине Тютчева: «Чаще капли дождевые, вихрем пыль летит с полей. И раскаты громовые всё сердитей и смелей…» Нина громко и торжествующе подняв палец: "Вот! Вот для чего нужна мелиорация!" В ответ на недоумённый взгляд поэтически настроенной мамы поясняет: «Ветровая эрозия почв - вот к чему приводит распашка степей!»

Резюме мамы: начинается профессиональная деформация личности (Нина у нас продвинутый географ, два года занимала вторые места на Московской олимпиаде по географии, два раза была победителем).

март-07

Аккурат 8 марта меня ждало небольшое потрясение. Я написал следующее:

Геликоидальный сдвиг - это корневое условие возможности развития. В нём нет никакой проблемы, потому что сколь угодно медленно разворачивающаяся спираль лучше онтологического круга. Он будет исчерпан лишь лучистым человечеством или, говоря христианским языком, богочеловечеством, обОжившим, то есть нравственно освоившим, говоря проще, всю вселенную.

Это диалектика рождения времени из симметричной вечности и прохождения абсолюта через асимметрию низшего измерения. А после - возвращение в вечность, "усовершенствованную" аксиологически бесконечно ценным опытом такого прохождения. Пралайя, Конец Света - разные названия одной и той же интуиции.

...и предложил это прочесть Нине. Нина прочла... и поняла абсолютно всё! Я стал задавать вопросы на уточнение, она тщательно пересказала всё своими словами и даже нарисовала для пущей наглядности пальцем в воздухе Никогда не сомневался в её способностях, но этого откровенно не ожидал. Вот такая вот загогулина...

сентябрь-07

Сегодня час беседовали о том, что, судя по всему, слова "Иисус" и "дьявол" - однокоренные. И уж, по крайней мере, совершенно точно однокоренные слова "Деус" (Зевс, Див, Дэв) и "дьявол". Очень сложна для вмещения эта тема - для западного сознания.

Дело в том, что миф индоариев о сотворении мира состоит из трёх циклов: поколение Урана (мёртвый, неподвижный хаос), Крона\Сатурна (появление времени без энтропии, калейдоскоп активного хаоса), и Зевса\Маха-Дэвы\Дива, упорядочивающего реальность путём оскопления неутомимого отца-производителя. Возникает Космос, но порождения Крона - гиганты-гекатонхейры\асуры пытаются постоянно устроить матч-реванш. В Элладе и Индии гигантов\асуров (а-сур - антисолнечное существо) считали демонами, мешающими порядку. А вот Заратуштра в Персии решил иначе, и заявил, что Див - злой узурпатор, и верным асурам надо помочь... Так Зевс\Див стал дьяволом, что было очень удобно для христианства - уже был отработан ход объявления эллинских богов демонами и бесами.

И возникает очень интересная штука. В христианстве змея - символ зла и сатанинских сил. Но олимпийцы тоже бесы. Тогда сознание раздваивается, пытаясь понять, как Аполлон убивал змея Пифона, Зевс - змея Тифона, а Геракл - Лернейскую Гидру. Получается, что есть светлая ипостась олимпийцев, а есть тёмная.

О двугранности каждого бога много писал Юнг, об этом говорит эзотерическое знание. Естественно, такие вещи трудно впустить, не обрушив мнимый порядок у себя в голове, поэтому цари дневного рассудка - западяне - неизбежно приходят к дуализму и жесточайшему противопоставлению двух начал одного и того же, хотя карающая ипостась Бога-отца по производимому эффекту фактически ничем и не отличается от дьвола.

январь-08

Потребность в понимании Ниной происходящего вокруг неё коловращения мужских энергий потребовала обсуждения диалектики женской привлекательности.

Опуская частности, можно констатировать следующие положения: из-за иной гормональной регуляции мужчина всегда зависим от женщины. С давних времён, осознав своё гендерное единство, мужчины силой смогли навязать свои правила игры, по которым женщина перманентно угнетена на всех уровнях: от личностного до общечеловеческого.

Самым глобальным примером тут может служить институт церкви, понимаемой как невеста Христова; раз без женского начала нельзя по законам психофизиологии, то реальную женщину нужно унизить своим общением с мистической безличной женскостью, придумать ритуализированные способы укрощения женской энергии.

Например. Известно, что волосы издревле считаются проводниками энергии, а слово «распутство» напрямую связано с распущенными свободно волосами (логика: свободные волосы, свободная энергия, сильная власть над мужчиной – протест – ведьма, блудница). Недаром в церкви женщина должна спрятать волосы, дабы ослабить свою энергию, а мужчина, наоборот, снять головной убор, чтобы максимально усилить свою и подпитаться от женскости «невесты Христовой».

Соответственно, должна находиться грань между подавлением и вытеснением сексуальности (что всегда приводит к комплексам и неврозам – искривлению психики), и потаканием (что ведёт к уплощению, ибо психика не нужна там, где почёсываются по первому зуду).

В традиционном обществе нет ситуации личностного предстояния перед неведомым, ситуации, в том числе и межполового общения, давно систематизированы и регламентированы. Это тезис, где цельность личности обеспечивается небольшим количеством составных элементов. Тем не менее, там существуют и свои нормы нарушения. Трагедия Аксиньи Мелеховой (что Нина сама сообразила), а также Анны Карениной (не сообразила, потому что пока не читала) как раз и заключается в неприятии правил игры, в попытке выйти за её пределы. Изменять тайком, с пересудами, кокетством и лукавством можно было. Это наказывалось, но и вызывало зависть. А отказ от нормативного поведения (игры в скрытность) вызывал глубокое отторжение и непонимание – чаще всего от слишком сильной и глубокой зависти, которая подавлялась как недостойная.

Далее происходит смена скорости жизни, и опыт предыдущего поколения зачастую уже не может играть ключевую роль при решении этой проблемы. Возникает нормативный вакуум, в котором плодотворен только один путь – умение увидеть и осознать альтернативы, и выход из плоскости игр в измерение подлинно человеческого общения, опирающегося не на авторитет традиции и не на миф антитезисной нормы – вседозволенности, а на силы созревшего «Я».

Едва мы завершили свои штудии, как её знакомый пишет: «Вредные привычки – это то немногое, что позволяет проявить свободу»… Вооружённое знанием дитя возмущённо завопило, немедленно рассказало, что он любит «этого… у которого жидкое застыло, а твёрдое плывёт» (умный папа сразу смекнул, что речь о Дали), а она этого Дали терпеть не может. Пришлось на ходу проанализировать, что, далёкий от ефремовской прямоты и чистоты, Дали, тем не менее, объективно велик, как великолепно отразивший эпоху. В качестве яркого примера показал обложку «Анатомии человеческой деструктивности» Фромма, где как раз иллюстрация из Дали. Должно восхищаться тем, КАК он изображает, ибо это высокохудожественная правда, но не тем, ЧТО он изображает, ибо это деструктивно.

Общий вердикт был следующим: к свободе ведёт только тот путь, который тебя самого не порабощает. То есть путь верхний. Путь нижний приводит к иллюзии свободы и более глубокому застреванию в игре\Матрице\майе\мифе, ибо, согласно правилам, должен быть кто-то в этой игре и бунтарём. В этом и есть коренное отличие бунтаря от революционера, нижнего «пути» от верхнего Пути, борьбы «против» и борьбы «за», тезиса и синтеза.

Сообщение отредактировал Сат-Ок - 1.12.2008, 21:58