Владислав Петрович Крапивин (заметка)

В сокращении статья напечатана в журнале
«Русский язык и литература для школьников»,
№ 6, 2006.

Великий Кристалл
Командора Крапивина

Владислав Петрович Крапивин – фигура в отечественной литературе уникальная. Он автор многих повестей и романов, посвящённых детям, и поэтому его часто называют детским писателем. Но книги его с пристальным вниманием читают и взрослые, находя в них ответы на волнующие их вопросы. Происходит так потому, что серьёзнейшие проблемы детства, а именно – взросление и взаимодействие с миром взрослых – раскрываются в крапивинских повестях с особенно пронзительной силой и точностью.

Не надо адаптироваться к реальности. Надо её менять. Это – основа крапивинского мировоззрения. Обращённое к детям, такое понимание жизни сталкивается с яростным сопротивлением тех взрослых, для которых дети – вечная помеха.
Крапивин задаётся вопросом: почему современная школа ценит и формирует в учениках лишь два свойства: не получать двоек и быть послушными? Разве в этом её высокое предназначение? Разве обществу главным образом нужны нерассуждающие исполнители?

Знаменитый писатель - не только отвлечённый теоретик. Он основатель и многолетний руководитель детского дворового отряда (позже превратившегося в городскую пионерскую дружину), который возник в Свердловске в 1961 году. Отряд назвали «Каравелла», потому что основным занятием ребят было изучение морского дела и самостоятельная постройка парусных судов. Все парусники в «Каравелле» сделаны детскими руками по чертежам Командора, как ребята стали вскоре называть своего наставника. Также там занимаются фотоделом, журналистикой, фехтованием…

Крапивин оказался писателем необычайно плодотворным. За сорок с лишним лет творческой деятельности он написал более полусотни повестей и романов, десятки очерков и рассказов. Его произведения переведены на многие языки мира.
О причинах своего обращения к фантастике Крапивин говорит так: «Наверное, для того, чтобы проверить на прочность, на гражданственность моих «реальных» героев. Фантастика позволяет создать обостренные конфликты, ситуации, когда борьба идет не на жизнь, а на смерть - то есть ситуации в сегодняшней реальной жизни для моих мальчишек редкие, почти невозможные, хотя вполне реальные для мальчишек военных лет, например. Но мне-то важны сегодняшние мальчишки! Вот и сталкиваю их с необычными обстоятельствами. Таким образом, фантастика для меня - это создание экстремальных ситуаций, обстоятельств, в которых действуют сегодняшние реальные мальчишки!»

14 повестей составляют цикл о Великом Кристалле. Наиболее известны из них «Голубятня на жёлтой поляне», «Выстрел с монитора», «Крик петуха», «Застава на якорном поле», «Гуси-гуси, га-га-га…», «Белый шарик матроса Вильсона», «Лоцман».
Герои Крапивина – знаменитые «крапивинские мальчики» - полные гордого достоинства изобретательные и беспечные дети с чистыми прозрачными душами. Они приобретают в фантастических повестях необычные способности – лечить людей, дружить со звёздами, легко чуять всякую ложь и лицемерие. А главное – они могут путешествовать по граням Великого Кристалла.

Постижение тайн мироздания здесь достигается без сложных формул и приборов, но усилием благородного искреннего чувства, альтруистического порыва. Более того, этот способ постижения оказывается более органичным, чем иной, инструментальный. Время и пространство в космогонической модели Крапивина теряют определённость, их значимость предельно мала. В повестях о Великом Кристалле время зримо подчинено вечности, а пространство – многомерной беспредельности.

О параллельных мирах пишется давно и много. Но мало у кого структура запараллеленых миров оказалась столь чарующе притягательной.

Великий Кристалл описан во многих произведениях. Разные герои говорят о нём по-разному; наиболее полное описание дано в повестях «Крик петуха» и «Гуси-гуси, га-га-га..». Отец Витьки Мохова – пацана 11 лет, легко преодолевающего мембраны между гранями, – крупный учёный, нашедший научный способ проникновения в сопределье. Он пытается объяснить теорию Кристалла главному герою, а потом появляется сынок и вносит свои коррективы…

Мохов шагнул к панели. В чёрной глубине большого экрана повис зеленоватый, реальный - хоть пощупай - кристалл. Он был похож на полупрозрачный, заострённый с обеих сторон карандаш.
- Представим, что у Вселенной именно такое строение...
Корнелий кивнул:
- Я представил... Но тогда вопрос: почему мы не видим этой стройности в натуре? Галактики - это лохматые спиральные образования...
- Ну, голубчик мой! Вы рассуждаете как мой давний оппонент доктор д'Эспозито. Он хотя и доктор, но полный... простите. Нельзя же представлять модели так буквально. На самом деле данные здесь плоскости Кристалла - это многомерные пространства...
- Да, я понимаю.
- Материальные субстанции возникают именно внутри этих пространств. Это во-первых... А кроме того, даже наука кристаллография утверждает, что в местах нарушения кристаллических структур часто появляются спиральные образования. Как аномалии.
- Следовательно, мы - крупицы одной из аномалий, - усмехнулся Корнелий.
<…>
Мальчишка расставил ноги циркулем, поддернул на боках майку, сунул руки в тесные карманы. Склонил набок лохматую голову.
- А трактовка граней здесь принципиально не та. Число их бесконечно, значит, они должны быть вплотную друг к дружке... - Он выдернул руку, профессионально пробежался пальцами по рядам клавишей. Гранёное кольцо в глубине экрана потеряло свою ребристость, превратилось в круглую баранку. Лишь приглядевшись, можно было рассмотреть на нём частые, как на трикотажной материи, рубчики. Мальчик сказал со скромной назидательностью:
- Во... Грани вплотную, рядышком, значит, их соединение может случиться совсем легко, от одного маленького чиха. Только надо выяснить точно, от какого. Может, просто от желания...
- Великолепный научный термин «чих»! - взвинтился Мохов. - Небось опять с Мишенькой Скицыным занимались несусветным трёпом!..
Только сейчас Корнелий понял, что за сердитостью Мохов прячет громадное облегчение. Что во время всех прежних разговоров седой костлявый человек с бледно-синими глазами испытывал беспрерывную томительную тревогу вот за этого растрёпанного пацана. За сына. За негодного бродягу Витьку.
- Не, это я сам придумал, - скромно похвастался Витька. - Скицын, наоборот, спорит. Как, говорит, тогда быть с Мёбиус-вектором... Видишь, он признал твой вектор... Говорит, ребро-то все равно по прямой не пересечёшь, для перехода получается расстояние, равное одному витку, плюс-минус линия между точками. А виток, говорят, равен бесконечности...
- Наконец-то он сказал умную вещь...
Витька опять хихикнул:
- А в масштабах кристалла что бесконечность, что ноль - всё одинаково. Они сливаются...

Из уст подобного сорви-головы такие парадоксальные фразы могут быть восприняты как безответственные ляпы. И совершенно напрасно. Интуитивно Витька угадывает один из основных постулатов восточной философии, который всё больше находит применение в современной физике и, как это ни странно на первый взгляд, психологии.
Любая пустота таит в себе массу вариантов развития (пример – пустой кувшин, который можно наполнить чем угодно); просветление в буддизме недаром отождествляется с пустотой. Мир по восточным представлениям – майя, иллюзия, виртуальность – всё тот же нуль. Из этого следует потрясающий по красоте вывод: значит, и любая часть нуля – тоже нуль, следовательно, человек может при верном подходе обрести могущество всей вселенной. Эта простая схема – краеугольный камень всех систем психофизического совершенствования, будь то боевые искусства, йога или цигун.
Нуль – это и та неисчерпаемая кладовая энергии, утверждают физики, что заключена в космическом вакууме.
Несмотря на свои поразительные свойства, Великий Кристалл не самодостаточен. Наряду с ним существует ещё понятие Дороги. Дорога – это…

…Путевая полоса, бесконечно протянувшаяся сквозь грани совмещённых кристаллических пространств и хитросплетения темпорального континуума. А может быть, и сквозь межпространственный вакуум... Это обычный тракт - местами асфальтовый, местами мощённый булыжником, кое-где устланный плитами со старинными письменами загадочных цивилизаций. А иногда он - просто песчаный или земляной, с травянистыми обочинами и застоявшейся в тележных колеях дождевой водой. Идёт эта Дорога среди звёзд и миров, идут по ней люди разных времён. Порой встречаются те, кто давно потерял друг друга. Иногда находят то, что нигде в жизни найти не могли. А некоторые идут, зная дальнюю и тайную цель. Может быть, хотят даже отыскать смысл бытия... Сама Дорога бесконечна, и Время на ней бесконечно тоже. И возможно, кое-кто отыщет, что искал, поймёт, что хотел понять...

Какой бы сложной и многомерной ни была природа Великого Кристалла Вселенной, такое понятие, как Дорога, ещё более непостижимо. И в структуре Кристалла места для Дороги нет. Ибо Кристалл замкнут хотя и в бесконечное, но всё-таки в Кольцо, а Дорогу замкнуть нельзя. И если мы хотим иметь пусть и упрощённый, но зримый образ, то должны представить Кристалл, обвитый нескончаемым серпантином снаружи, вне своих граней.

«Функция Дороги абсолютна и милосердна, это последний шанс всякой живой души найти того, кого потерял, что-то исправить, что не сделал – доделать», - говорит Крапивин. Дорога размыкает пусть и колоссально огромную, но всё же замкнутость Кристалла. Однако эта замкнутость внешняя, в то время как внутри него происходит постоянное ветвление, углубление его сложности появлением новых пространств и времён. Дорога же, по сути дела, представляет собой не что иное как Дао – центральное понятие китайской философии. Это тот неуловимый и текучий центр мира, вокруг которого вращается всё мироздание. Это путь всех вещей, выход за рамки любых ограничений.

В отличие от многих современных фантастов Крапивин убеждён, что у человека есть возможность отделить добро от зла. «Добро в мире – изначально, - пишет он. - Оно родилось вместе со Вселенной. Зло возникло просто как отрицание добра и всего мира. Беда в том, что злу живется гораздо легче. У него ведь одна цель: уничтожить добро. А у добра целей две: во-первых, творить, строить, созидать мир, а во-вторых, защищать то, что сделано, от зла. Значит, и энергии нужно вдвое. А её у добра и зла, увы, поровну. Если же добро забудет о творчестве и направит усилия только на войну со злом, то погубит себя. Станет двойником зла».

Как раз в активной постановке данной проблемы заключается сила и непреходящая ценность творчества Командора Крапивина.

«Лоцман»

В повести «Лоцман» излагается теория «отражённого мира». Смысл её сводится к следующему: один мир, одна грань Кристалла может отразиться при определенных условиях в другой грани, другом мире и начать развиваться в его пределах самостоятельно. Теория отражённого мира - хорошая метафора для выражения того соотношения, которое существует между произведениями самого Крапивина. Одно произведение «отражается» в другом и в своём отражении приобретает какие-то новые качества героев, раскрывает новые стороны таящихся в мире возможностей.

Больной лейкемией детский писатель Решилов бежит из больницы, и фактически это спасает ему жизнь. Оказавшись на краю смерти, он отпускает вечную формулу «надо, потому что принято», и начинает жить, сообразуясь только со своим внутренним чутьём. «Я - человек без имени, беглец в свою последнюю сказку...» – говорит он о себе.

Он отстраняется от свершившегося «знаменитого» прошлого, чтобы получить шанс на возрождение. Этим он уподобляется ребёнку. Ребёнок тоже не отягощён сознательными воспоминаниями, не тащит за собой хвосты разочарований и призраки ушедших побед.

Однако желание забыть прошлое наталкивается на ряд препятствий. Мало захотеть уподобиться ребёнку. Сила накопленной инерции велика, а освобождение от неё – это ещё и высвобождение утерянной творческой силы, возможность снова начать писать. Но творческая сила не может потеряться где-то вовне, причина затяжного творческого кризиса всегда одна – нарушение взаимодействия сознания и бессознательного. У ребёнка нет такой проблемы, и возвращение детского самоощущения, всей его живости и непосредственности – это серьёзная психологическая работа над собой.
Уже в самом начале этой работы беглеца подстерегают первые ловушки. Решилов – человек известный.

Сашка выпрямился, вытянул шею, глянул на меня так, будто я в марсианина превратился.
- А вы умеете?!
- Что?
- Ну, это... писать повести...
- Приходилось, - признался я. Не хотелось выкручиваться, раз уж дёрнуло за язык.
- Ёшкин свет, вот это да... - сказал он шёпотом. - А вас... как зовут?
- Игорь Петрович.
- Ну... на книжках ведь так не пишут.
- На книжках, - вздохнул я, - пишут "И. Решилов"...
Сашка округлил пухлые губы, выпустил сквозь них воздух и даже малость обмяк. Спросил недоверчиво:
- Это, значит, "Стеклянные паруса", да?
- "Значит". Куда деваться...
- Ёшкин свет! И "Клипер "Колдун"?
- Читал, что ли?
- А что ли, нет!.. А это правда вы?
- Чтоб мне провалиться!
Я клятвенно прижал к груди ладонь. И в этот миг хлипкая подгнившая лавочка крякнула и осела в траву. Книги посыпались, мы с Сашкой вскочили. Я почему-то перепугался, как дитя. Завопил жалобно и всерьёз:
- Но это правда я! Честное слово!

Особенность Крапивина как писателя в том, что серьёзные научно-философские догадки соседствуют в его повестях с совершенно сказочными фрагментами. Более того, они тесно переплетены. Крапивин знает, что чудо живёт у каждого порога, вот только далеко не каждый готов увидеть его и восхититься увиденным. Необходимо накопить в себе искреннюю детскую жажду чудесного, уловить тонкий камертон определённого душевного состояния. Волшебные приключения Решилова – это его возвращение в мир собственного детства, творчески развитый и овеществлённый взрослым воображением детского писателя. А Сашка – проводник по миру, который придумал сам Решилов.

Сашка живёт по вдохновению. Он чувствует, что многие правила и запреты ненастоящие и существуют лишь для того, чтобы развивать смекалку и нестандартность мышления. Именно рядом с подлинным ребёнком Решилов окунается в мир своего детства. Юный лоцман противопоставлен привычному существованию мира взрослых. Он не вымучивает боязливого «может быть», поминутно оглядывающегося на рамки общепринятого. Он полноводно и цельно живёт подлинной реальностью, доверяет ей и принимает её. И реальность послушно изгибается под его детским мановением.

- Ничего, - сказал Сашка. - Завтра у нас ещё день... Куда пойдём? - И вскочил на другой конец лодки. - Может, туда? - Он махнул рукой. - Или туда...
Наверно, мне показалось или просто придумалось потом, но сейчас вспоминается, как при каждом взмахе его коричневой ломкой руки вдали открывалась то улица с причудливыми домами, то панорама целой столицы, размытая в предзакатном воздухе, то морская даль с жёлтыми от солнца парусами... Гибкий, с разлетевшимися волосами, покрытый бронзовым налетом, Сашка дирижировал пространствами. Смеясь, он оглядывался на меня... И это одно из самых хороших воспоминаний в моей жизни.

- Смотри-ка! Звёзды! Откуда они здесь?
- Не-а, не звёзды это. Просто светлячки такие летучие, они в облаках водятся. Потому что люди же не могут, чтобы совсем без звёзд...

Истина, которую мог обронить Маленький Принц из сказки Сент-Экзюпери, полна глубокого смысла. Можно сказать, что в этих бесхитростных словах заложено мудрое понимание подлинной человеческой природы. Люди не могут жить без звёзд, этих маяков далёкого света. И если звёзд всё-таки местными условиями не предусмотрено, то нужна хоть какая-то замена. Хоть светлячки, но… пусть будет свет!
Но Крапивин даже в фантастических повестях остаётся реалистичным. Многие сашкины одноклассники слишком рано принимают систему ценностей взрослого мира.

Сашка посопел на ходу и отозвался сумрачно:
- А что им с того, что ты проводник? Вот если ты по-каратэшному умеешь лягаться или кассетник у тебя японский - тогда ты человек.
- Сашка, ну не все же такие!
- Не все... Только те, кто не такие, заступиться не могут. Ни друг за друга, ни за себя...

Власть силы и денег равнодушна к подлинным творцам мира. А творцы, вынужденные жить одновременно в нескольких реальностях, часто оказываются беззащитны перед грубым невежеством. Более того, каждый из таких людей сбалансирован своеобразно и тонко, и далеко не всегда линии их замысловатых узоров гармонично накладываются один на другой.
Решилов проходит через ряд испытаний, и самое тяжёлое – гибель Сашки…

Сашка лежал ничком, в метре от головы валялись расколотые очки. Льняная рубашка на спине была в бурых пятнах, волосы тоже в засохшей крови. Правую руку он поджал под себя, левую откинул в сторону... Мне вдруг показалось, что пальцы шевельнулись, будто хотели сжать кремнёвый осколок. Я быстро нагнулся, схватил Сашку за тонкое запястье с белой полоской от сорванных часов. Потянул осторожно. "Сашка..." Рука легко отделилась от тела. Из места обрыва тянулись какие-то белые ленточки, похожие на резиновую лапшу...
- Это алгор-р-ритм! - крикнул из-под крыла скелетик.
Опрокидываясь во тьму, я успел сжать остатки сознания, спрессовать их в мольбе: "Не надо! Пусть это будет сон!"

Исчезновение Сашки означает для Решилова поражение и жуткое пробуждение в беспощадной больничной реальности. До той поры Решилов пассивно существовал в придуманном им сновидческом мире Кристалла, теперь, чтобы безбоязненно вывести этот мир под солнечный свет, он должен сохранить ребёнка в сердце. В символическом пространстве Подгорья это значит – любой ценой спасти проводника.
Сильнейшее переживание возвращает цельность воли. Энергия бессознательного вливается наконец в сознание и превращает крик отчаяния в приказ мага – оператора реальностями.

…И сделалось, что это сон.

Но сон Решилова непрост. Ветка реальности, которую силой своего скрытого дара закрыл Решилов, задним числом перешла из случившегося в призрачное сновидческое воспоминание. А развитие системы продолжилось по более мягкому сценарию.
Пора сделать последнее усилие – и тогда станет доступна Дорога. Тогда доступно полное обновление, перерождение. И сомнение в правильности этого шага уже становится просто опасно. Переходя над пропастью по хрупким мосткам, ни в коем случае нельзя сомневаться. Потому что путь уже начат, и он требует полной концентрации и цельного устремления. Сейчас отвлекаться опасно для жизни – слишком тонок путь. Но Решилов допускает на минуту сомнение – и едва не падает в пропасть.

Нет уж, голубчик, ни на какое плато я с тобой не пойду.
Уж не вслух ли я это сказал? Потому что Сашка пробормотал сонно:
- Тогда я один пойду...
Я вздрогнул, уронил тетрадку. Но Сашка спал как ни в чём не бывало, посапывал. Показалось мне, что ли?
Я осторожно положил Тетрадь на пол у кресла, закрыл глаза, откинулся. Почему-то запахло больничным коридором - знакомо и тоскливо. И негромкий бас Артура Яковлевича укоризненно раздался надо мной:
- Игорь Петрович, голубчик мой, что же вы в холле-то... Спать в кровати надо. Пойдёмте-ка баиньки в палату...
Я обмер, горестно и безнадежно проваливаясь в то, в прежнее пространство, в унижение и беспомощность недугов. О Господи, не на-до!..
<…>
- Кстати, - сказал Артур Яковлевич, - я смотрел ваши последние анализы, они внушают надежды. Весьма. Если так пойдёт дело, то...

Возвращайся домой, в стылую плоскую «реальность». Тебе даже дадут там шанс… Только возвращайся, уходи из созданного тобой мира, отдай нам твою энергию раскованной свободы и понимания, откажись от Дороги… Но Решилова уже не соблазнить, и он сопротивляется, как сопротивлялся сашкиной гибели. И отстраняет от себя наведённое оцепенение…
Творческая энергия протекает отныне свободно, она возвращается в активное состояние. Придуманный мир становится явью.

Спасибо! Я считаю Владислава Крапивина человеком со светлой миссией, масштаб которой еще до конца не осознан... Статью прокомментирую чуть позже, хорошо?

Спасибо за статью, Николай.

Не знаю, имеет ли Крапивин светлую миссию (вполне возможно), но это один из очень немногих писателей, влияние которых на меня было в отдельных аспектах определяющим. Крапивин - это целая эпоха для эволюции моего миросозерцания в подростковые и юношеские годы (да и сейчас его для меня роль до конца не исчерпана). Могу сказать, что в эмоциональном и эстетическом смысле, Крапивин был для меня не менее, а в чём то и более значим, чем Андреев.

Кстати, недавно вышла его новая книга (забыл как называется) всё хочу купить и почитать...